На минималках

Витя влетел в ванную и запер дверь на щеколду. Руки дрожали, и с первого раза не получилось вогнать допотопную собачку в петельку. Он прислонился головой к запертой двери, прикрыл глаза и дышал. Глубоко, надсадно, будто пробежал десять кругов на тренировке. Неосознанно он поднёс руку к лицу и дотронулся до своих губ, всё ещё зудящих от поцелуев, всё ещё ощущающих вкус Валеры. Витя медленно опустил руку вниз и сжал свой стояк через спортивки. — Ебааать… — прошипел он, быстро развернулся и врубил воду в душевой. Пока кран фыркал и набирал нужную температуру, Витя быстро, по-армейски, скинул с себя одежду, высвободился от трусов и носков и шагнул за занавеску душевой. Тёплая вода ударила по макушке и потекла по плечам и спине. Думать не хотелось. Хотелось кончить. Дубов одной рукой облокотился на стену из бежевой плитки, а второй ухватился за изнывающий член. Прострелило до мозгов. Витя запрокинул голову и зажмурился, стараясь не издавать звуков. Он открыл рот и гулко выдыхал воздух толчками. Одно движение кулаком. Ещё одно. Ещё. Витя закусил губу зубами и провёл большим пальцем по головке, вспоминая, как несколько минут назад вылизывал рот Белозёрова, а тот поскуливал и отвечал ему. Дубов опустил голову, прижав подбородок к груди и стиснув зубы. Ещё несколько движений кулаком и всё. Разрядка. Мощная, яркая, до салютов под веками. Сперма стекала по кафелю, подгоняемая струями воды, а пальцы ног поджимались от удовольствия. —Ебааать… — снова выдохнул Дубов. Такого перформанса он от себя не ожидал. Да, ему часто прилетало по голове на тренировках, несколько раз он уходил в нокаут на спаррингах и понимал, что кукуха у него трясонутая. Но чтобы вот так, вот до такой степени крышечка уехала с чайничка, даже для Вити было сюрпризом. Потому что дрочить на лучшего друга, это ваще как-то не по-пацански совсем. Не по-дружески. Не по-человечески. Ведь это же Лерка! Валерий Мармышкин-Белозёров, его кореш с песочницы. Его лучший закадычный дружбан. Он же почти как брат. Младший брательник, которого надо защищать от хулиганов и круглосуточно присматривать за ним и за его нефильтруемым пиздежом, за который может схлопотать по ебучке и от одноклассников, и от пожилой женщины в магазине. Его Лерчик, такой мелкий очкарик с беленькими волосиками и хрупкими запястьями, блюдцами глаз и тонкой шейкой. Такими сладкими губами и тонким ароматом кожи на шее. Такой гибкий и отзывчивый на ласку. «Госпаде, Витя! Защищать! А не ебать!» Дубов включил воду похолоднее, потому что Витин верный товарищ был в корне не согласен с самим Витей. Как бы сейчас ни было стыдно Дубову, его член снова пытался встать. В отличие от хозяина, у него хоть и была своя голова, но думать явно не умела и стыда не имела. Пришлось довести воду практически до ледяного состояния, отвлекая организм на шок от переохлаждения. Когда зубы Дубова начали отбивать азбуку Морзе, а губы почти посинели, член Вити решил, что пора отступить. Да, сегодня этот бой сдан, но война ещё не проиграна, она только началась. Витя обмотался полотенцем и ещё долго возился в душе: чистил зубы, вытирался, одевался. Хотел было высушить волосы Леркиным феном, но подумал, что Лерик уже может спать и будить его сейчас совсем некстати. Выход Вити из ванной можно было принять за вход в лабиринт Минотавра. Тихо, стараясь не шуметь, аккуратно прикрыв дверь и выключив свет. Он взглянул на кровать Валеры: тот завернулся в одеяло, как шаурма дяди Армена на углу от школы, и ровно сопел. Витя нырнул под одеяло и там уже стянул с себя спортивки и футболку. Он накрылся почти с головой, лёг на живот и засунул руки под подушку. Мысли в голове не утихали, а носились, как погорельцы на пожаре. Хаос нужно было срочно ликвидировать, иначе Дубов просто не уснёт. «— Ну встал член. Ну и что? В пятнадцать он вообще не падал, может только во сне, и то это не точно, потому что просыпался тоже со стояком, как и засыпал. — говорил в голове Витя-пстхотерапевт. — Да-да, у всех же нормальных пацанов встаёт хуй на лучшего друга! На то он и лучший, что на него даже встаёт! Именно по этим знаковым параметрам определяется «лучшесть» друзей!— парировал мысленно Витя-правдоруб-пацан. — Да ну, было и было. Че терь? Самолично в дурку сдаваться? И вообще, воздержание так всегда работает. Физиология просто, — снова оправдывался голос внутри черепа. — Да, у всех так! Чуть недотрах, так сразу бегут в ванную и дрочат на самого близкого кореша! Да, Вить? — Это было один раз. Больше такого не повторится. — Конечно! Вот щас ты его научишь целоваться как следует и всё! Снова дружбаны Озерские! Вот зачем ты его целовал? — Ну, он же попросил. Научить. По-дружески. — Хм. А если он тебя попросит подрочить ему, по-дружески? А? Может он тоже не умеет! Или хочет научиться у тебя? У тебя же опыта, как у ветерана муда-дрочильных войск! Хоть орден выдавай! — Заткнись, заткнись, заткнись… — Чё, уже думаешь об этом? Да? Вон, аж твой замороженный в ду́ше член очнулся. — Это был просто поцелуй. По-дружески. Ничего больше. Просто помощь другу. — Ага. Вот скоро и рука помощи…» Витя прикусил подушку и громко выдохнул. Надо просто уснуть. Завтра всё будет нормально, как раньше. Утро вечера мудренее. Зима лета холоднее, свадьба похорон веселее, море речки солонее, а Валерка — лучший друг. Уснуть удалось не скоро. За пару часов Витя практически убедил себя в том, что это временное помешательство, что завтра он об этом вспомнит, как о глупой ерунде, и может даже они с Лерой вместе поржут над этим. Практически. Вот эта маленькая заноза всё равно покалывала глубоко внутри. Ну, на то он и Витя Дубов, что для него заноза — ерунда. Он однажды с занозой в пальце проходил несколько недель, и ничо. Ну, потом правда, чуть палец не отрезали. Ну, не отрезали же. Достали щепку, прописали курс антибиотиков и всё. Как новенький Витька! Снилась какая-то лабуда. Он стоял посреди поля. Не того, где они пололи свёклу, а бесконечного, жёлтого, выжженного. Ни одного сорняка, ни одной грядки — просто земля, уходящая за горизонт, и небо, такое низкое, что можно достать рукой. И тишина. Звенящая, ватная, давящая на уши. — Лерка? — позвал Витя. Голос пропал. Он открывал рот, но звука не было, будто кто-то выдернул штекер. Из земли вырос стул. Простой, деревянный, школьный. На стуле сидел Лерка — маленький, как в детстве, в тех самых старых очках, с перемотанной скотчем дужкой. Он смотрел на Витю и улыбался. Той улыбкой, которой улыбался редко. — Дубов, — сказал Лерка, и голос его звучал как из репродуктора — громко, с хрипотцой. — А ты знаешь, что я умею летать? — Ты чё, дурак? — хотел сказать Витя, но снова не услышал себя. Лерка встал. Он вырос на глазах, стал тем самым Леркой, который вчера целовался с ним, — без очков, с розовыми щеками, с припухшими губами. Он подошёл вплотную, заглянул в глаза. — Дубов, — шепнул он, и ветер подхватил его слова, разнёс в стороны. — Дубов, я… И тут у него из спины выросли крылья. Лебяжьи, белые, огромные — такие, что закрыли полнеба. Лерка взмахнул ими, поднялся на метр, на два, на три. — Смотри! — крикнул он сверху. — Я же говорил! Витя рванул за ним. Бежал по жёлтому полю, спотыкался, падал, поднимался. Ноги ныли, сердце колотилось где-то в горле. А Лерка летел и летел, превращаясь в точку. — Стой! — голос наконец прорвался. — Лерка, стой, блять! Упадёшь! Но Лерка не слушал. Он кувыркался в небе, как циркач, и смеялся — звонко, по-детски, заливисто. А потом его крылья сложились. Он камнем пошёл вниз. Витя дёрнулся. Левая рука отнялась. Правая — тоже. Ноги приросли к земле. Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть, только смотрел, как Лерка падает — всё ближе, ближе, ближе… У самой земли он завис. Улыбнулся. И сказал: — Это ты меня поймал, Дубов. Витя заорал. Но звука опять не было. Он проснулся от того, что собственный крик перешёл в хриплый выдох. Подушка промокла, простыня скомкана, сердце колотилось так, будто он и правда бежал. В комнате было темно и тихо. Лерка ровно сопел на своей кровати, свернувшись клубочком. Всё нормально. Живой. Тут. Никуда не улетел. Витя перевернулся на спину, уставился в потолок. Какой теперь сон, после такого пиздеца? Он взял с тумбочки телефон и отключил от зарядки. 5:38. Подъём только через полтора часа. Дубов вскочил с кровати, натянул спортивки, футболку. Быстро надев кроссовки, он вышел в коридор и тихо притворил за собой дверь. Ему нужна пробежка. Ему нужно проветрить голову, потому что день ещё не успел начаться, а он уже перегружен эмоциями и мыслями. Валерка проснулся по будильнику. Удивительно, но спал он сегодня отменно. И уснул быстро, даже не помня как. Видимо, его защитные механизмы работали намного лучше, чем у Дубова. Мозг просто отключился, понимая, что если сейчас не уйти на перезагрузку, можно свести своего владельца с ума. Лёжа с закрытыми глазами, Валера вспомнил вчерашний вечер и сердце забилось быстро-быстро, как потревоженная птичка в клетке. Лерка открыл глаза, но Дубова на соседней кровати не увидел. Он поднял голову и убедился, что Витьки нет. Лерка встал и пошёл в ванную. Включив воду и начав чистить зубы, он размышлял о вчерашнем поцелуе. Самое удивительное, что случившееся нисколько не сбивало с толку, не корёжило и не выглядело, как кринж. Ну, попросил друга о помощи. Ну, Дубов, он такой Дубов. Всегда и во всём готов прийти на подмогу. Может просьба была не совсем стандартной, это, конечно, не картошку в Клячкино копать. Ну а как ещё Валерику научиться целоваться? На помидорах? Кому нужны эти помидоры, когда у тебя есть Витька Дубов? Не то Белозёров был ещё немного пьян от вчерашнего палёного вина, не то у него действительно была отключена пара тумблеров с пометкой «стыд» и «норма», но Лерку особо не телепало от сознания того, что Дубов вчера так смачно засосал его и лапал за рёбра и живот. Лерка услышал возню в коридоре, когда вытирал лицо. Он повесил полотенце на батарею и вышел. — О, доброе утро! А ты где был? — как ни в чём не бывало поздоровался Белозёров. Дубов как раз снял кроссы и поднял глаза на Лерку. Он пару секунд смотрел на него, пытаясь считать на Валеркином лице панику или ужас, но ничего такого не заметил. Даже близко. Обычный Лерчик. Витьку тут же отпустило, как гора с плеч. Потому что Витя за время пробежки уже сочинил целую речь про вчерашний вечер, подобрал несколько ответов на вопросы, которые Валерка мог бы ему задать. Хотя он никогда не использовал свои ответы, потому что Лерка всегда задавал совсем не те вопросы. — Доброе. Да я бегал, — подхватил такой же непринуждённый тон Витька. — И правильно, Дубов. С таким питанием ты по приезде будешь похож на мальчика из мультика «ВАЛЛ-И», если не будешь двигаться. — Да? Айда завтра со мной, Лерик? — Нет, Витичка. Я рационально использую резервы организма. И бегаю только в том случае, если за мной гонятся. То есть, в крайнем случае. При смертельной опасности. — Ванная свободна? — Да, я всё уже. Иди в душ. От тебя несёт, как от соседского Шарика, который только что вернулся с помойки. Витька не удержался и ущипнул Валеру за бок. Тот взвизгнул, шлёпнул Витьку по руке и отскочил в сторону. Дубов закрылся, и Лерка услышал шум воды. А потом громкий крик: — Без меня не уходи! Я быстро! Валера заправил свою постель, потом посмотрел на Витькину и тоже её заправил, чтобы время не терять. До начала завтрака оставалось пятнадцать минут, и Лерка полностью собрался, даже обулся. Он сел и стал ждать Дубова, листая ленту соцсетей и читая новости. Дубов быстро вымылся и выскочил в комнату в одном полотенце на бёдрах. Лерка поднял на него глаза, но ничего не сказал. — Трусы забыл, — пояснил Дубов, роясь в своей сумке в поисках свежего белья. — Главное, что бы голову не забыл. Тебе в неё сейчас есть, — парировал Лерка в своём стиле, снова упираясь глазами в экран телефона. Слишком уж красивая картинка носилась по комнате туда-сюда в одном полотенце, Лерка боялся залипнуть. Выходили из комнаты вместе: Лерка всё также пялился в телефон, а Дубов на Валерку. Завтрак Витя встретил как новый бой. Его стратегическая задача состояла в уничтожении как можно большего количества еды. Он заходил в столовую с видом победителя — плечи расправлены, челюсть сжата, взгляд острый. Никто не должен был заметить, что внутри всё ещё вибрирует. Никто. — Я сегодня голодный, как сатана, — сказал Дубов, накладывая себе двойную порцию омлета. — Только сегодня? Хм… — издевательски поднял бровь Белозёров. — Я всегда голодный. Просто сегодня — вдвойне. Мне нужно восполнить потерю БЖУ, причём с запасом. — Витя подмигнул и отправил в рот первый кусок ветчины, даже не дойдя до стола. Лерка закатил глаза, но ничего не сказал. Он аккуратно нёс свою тарелку с овсяной кашей, украшенной ягодами и орехами, и чашку зелёного чая. Рядом на блюдце примостился сырник — идеально ровный, присыпанный сахарной пудрой. Они сели за тот же стол, что и вчера. Витя сразу накинулся на омлет, запивая его кофе и жуя бутерброды «вот такой ширины, вот такой вышины», как в той песенке-хороводе. Судя по количеству колбасы, бекона и сыра, Витя сегодня собрал джек-пот из нарезки и жевал с какой-то звериной радостью. Лерка медленно помешивал чай, наблюдая за другом краем глаза. Витька выглядел слишком бодрым. Слишком нормальным. Даже для него. — Доброе утро! — к ним подошла Ольга, свежая, с уложенными волосами и лёгким макияжем. За ней плелась Лида с книжкой под мышкой — привычка, от которой она не отказывалась даже в столовой. — Можно к вам? — Садитесь, — кивнул Лерка. Витя просто махнул рукой, не переставая жевать. Ольга села рядом с Дубовым, Лида — напротив Лерки. На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только звуками Витькиной трапезы. — Вить, как голова? — Ольга подалась вперёд, положив локти на стол. Витя поднял глаза. Жевательное движение замедлилось. Он сглотнул, моргнул. — Какая голова? — спросил он с искренним недоумением. — Ну, вчера. Ты жаловался, что болит. И ушёл рано. Лерка замер с чашкой у губ. Витька перевёл взгляд на него, будто ища помощи и поддержки. — Вить, ну голова. В которую ты сейчас ешь. На плечах, круглая такая, как кочан капусты, только с прорезями для гляделок, двумя дырками для дыхания и иногда в неё Создатель кладёт мозги. Но третье уже не про тебя, прости, — «помогал» вспомнить, что такое голова его лучший друг. — А, эта… Да, прошло. Всё норм. — Выглядишь ты хорошо. Даже лучше, чем вчера. — Ольга улыбнулась и провела пальцем по краю своей тарелки. — Спал много, — сказал Витя и снова уткнулся с энтузиазмом в еду. — А ты, Валера, — Лида повернулась к нему, — хорошо выспался? — Отлично, — ответил Лерка, и это было правдой. — Спал без задних ног. — Я хотела ещё поговорить о… — Лида запнулась, посмотрела на Витьку, на Ольгу, потом снова на Лерку. — О Босхе. Ты не дорассказал!.. — Мы можем сегодня вечером, — Лерка пожал плечами. — Если опять костёр будет. — Будет, — сказал кто-то за соседним столом. — Вот и отлично. Витя доедал вторую слойку с вишней. Он не слушал. Он смотрел, как Лерка поправляет очки, как берёт с блюдца сырник, как откусывает маленький кусочек и запивает чаем. И внутри него всё переворачивалось. Потому что Лерка был спокоен. Слишком спокоен. Так, будто вчера ничего не случилось. Будто они просто обсудили погоду и разошлись по кроватям. «А может, для него это и правда ничего», — подумал Витя. И от этой мысли стало почему-то невыносимо тошно, хотя по идее должно было принести облегчение. — Вить, — Ольга дотронулась до его руки. — Ты чего задумался? — Да так. О тренировке. Надо будет, когда вернёмся, удвоить нагрузку. Скоро соревнования — Думать о боксе за завтраком. Вот ты, конечно, странный, Вить. — А когда думать? После обеда спать хочется. — Да и «думать», это вообще не про нашего Виктора Маратовича. Он у нас человек-действие! Делает не подумав. Да, Витичка? — Лерка сегодня был в превосходном настроении и сыпал колкостями направо-налево, причём все точно в Дубова. Ехидно улыбался своим капризным ртом и щурил глаза за стёклами очков. Витька обожал такого Белозёрова. В эти моменты он для него сразу становился Мармышкиным. — Кто-то сейчас у нас допиздится, я смотрю. А, Мармышкин? — в ответ Дубов скопировал прищур Лерки. — Ты же вчера Белозёровым вроде был? — посмотрела Ольга на Валеру, кладя кусочек блинчика в рот. — Он у нас имеет много имён и названий. Некоторые даже вслух нельзя произносить, а то его друзья-демоны вырвутся из ада на нашу бренную землю. Лида тихо посмеивалась, а Ольга ждала ответа. — У меня двойная фамилия, Оль, — пояснил Валера. — Ага. Он по одной линии белых кровей и голубых костей, а по другой из-под трактора. Потомок Рюриковичей с руками в мазуте. — Ненавижу тебя, морда твоя басурманская, — улыбаясь, отвечал Лерка на подколы. — Почему басурманская? — Оля доела блин и пила кофе, теперь повернувшись к Вите. — Потому что мы все немножечко татары. Знамо дело, триста лет под игом жить, — опередил Дубов Лерку. — Потому что наш Дубов — потомок татарского князя Марата, по совместительству казанского дальнобойщика Усманова. — Оййй, не пизди ты, Лерка! Даже я не знаю фамилию своего родного бати! — Ну это уже и не важно. Ты — Дубов. И по фамилии, и по призванию. Ольга засмеялась. Лида улыбнулась. Лерка поднял голову, посмотрел на Витьку, и их взгляды встретились. На секунду. На меньше, чем вдох. Лерка отвел глаза первым. Взял чашку, отпил зелёный чай, и на его губах застыла едва заметная улыбка — будто он знал что-то, чего не знал никто. А Витя сжал челюсть и продолжил завтрак. — Дубов, ты поешь с запасом, а то, не ровен час, с голоду помрёшь, прям на грядках, — сказал Лерка. — Я и ем. — Не видно. — Отстань, Валерик. — Называй меня по фамилии, Дубов. Я сегодня важный. — Ты всегда самый важный. — Витя не понял, откуда взялась эта фраза. Она вылетела сама. Лерка пил чай и прятал улыбку в чашке. «Всегда самый важный». Быть для Дубова всегда самым важным приятно, даже если это всего лишь слова. — Ладно, — сказал Лерка, вставая. — Надо собираться. Скоро выезд. — Я с тобой, — сказал Витя и отставил пустую чашку на поднос. Они подхватили грязную посуду и пошли на выход. — До вечера, девчонки! — обернулся Дубов и подмигнул обеим, расплывшись в своей ослепительной улыбке.

***

Сегодня была капуста. Красивая, кучерявая, с огромными лопухами-листьями, и её, сука, было много. Бескрайнее поле кочанов, ровно растущих друг за другом. Все встали на свои грядки, и Лерка передал Вите перчатки. Выстиранные. Чистые. — Ты когда успел их постирать? — Пока ты за пивом в ларёк гонял. — Спасибо. — Носи не стаптывай. Вот, смотри скок работы. Твои сотоварищи по интеллекту. — Валерка кивнул на Витькину грядку с кочанами. — Плюй, Лерка, плюй свою желчь. А то промолчишь другой раз и отравишься собственным ядом. Гадюкин. Лерка вырвал первый сорняк и швырнул Вите в голову. Мокрый после вчерашнего дождя корешок с налипшей землёй прилетел аккурат Дубову в затылок. — Ой. Прости. Я не хотел. — Прикрыл Лерка рот ладошкой. — Не пизди, отрава. Всё ты хотел! — отряхивался Витя от комьев земли. Они втянулись в работу. Сегодня были солнышко и очень свежий воздух, какой бывает после хорошего затяжного дождя. Как уже повелось, Витя прополол свою быстрее и пошёл навстречу Лерке, помогая пропалывать его грядку. После обеда у Дубова начали садиться батарейки. Полночи не спал, с утра очень интенсивная пробежка и ещё этот сытный обед с грибным супом-пюре и куриными шашлычками на деревянных шпажках. Витя рухнул на свою кровать и подгрёб под себя подушку. — Лерчик, я посплю часок, — промямлил уже вырубающийся Витя. — Спи, хомяк. — Лерка уселся к себе на кровать, достал из тумбочки наушники и вставил капельки в уши. Он включил свой любимый подкаст об океанах. Сегодня был выпуск про глубоководных рыб и всяких хищных монстрах. Через полтора часа постучался их куратор и предложил до вечерней прополки съездить на частную ферму для сбора календулы. Платили сдельно за килограммы собранного лекарственного цветка и сразу на месте. Лерка растолкал Витю и велел собираться. Тот в полусонном состоянии выполз из комнаты и очнулся только в автобусе, когда подъезжали к ярко-оранжевому полю. — Эт чё за фрукт? — поинтересовался Дубов, понимая, что на капусту не очень похоже. — Календула. Это частная ферма. — И чё? И почему так мало народу в автобусе? — Эта работа по желанию. Можно было отказаться. — Лер. Какого хуя мы тогда согласились? — Ну, тут денег прям щас заплатят. Куплю себе винишка нормального, а то от этого «Шепота Натахи» у меня изжога. — Сказал бы, я б тебе купил. — Я сам решу. — Я сам всё решууууу!!! — передразнил Дубов. — И чё? Много платят? — В два раза больше, чем за капусту. Глаза Дубова сразу загорелись. Они вышли из автобуса, и им выдали большие холщовые мешки. Наказали рвать только цветы, без листов и стеблей. Витька с Лерой встали в соседние проходы и взялись за дело. Приятно пахло цветами календулы, толстопопые шмели жужжали рядом. Такие степенные и сосредоточенные, чётко зная свою работу. Как Дубов. Сосредоточено обрывал соцветия, с серьезным видом хмурил брови и трамбовал в мешок, чтобы больше вошло. Эта работа была приятной: не нужно было ползти раком и нагибаться, руки были чистые, в аромат календулы приятным. — Хорошо, что ты календулу не жрёшь, Дубов. Почти целый мешок уже. Вот бы так чёрную смородину у Анфисы собирал. — Отстань. Тут за деньги. Это другое. — Ах ты меркантильная скотина! А как варенье зимой банками охуячивать? — Тож зимой. До неё ещё дожить надо. А тут щас вот сразу. А можно мне сюда каждый день? — «Дан за двэнацат лэт» собирать будешь с фермеров? — Меньше пизди, Лерка. Вон, у тебя мешок полупустой. Даже на «Тапки монаха» не хватит. Витька набил свой мешок под завязку, отставил его в сторону и пошёл помогать Валерику. В общем, с Витиной утрамбовкой вышло по 15 кг, вместо обычных 11ти. После взвешивания фермер выплатил им положенную сумму, и парни, довольные лёгким заработком за полтора часа, уселись в автобус. От фермера их сразу повезли на основные плантации белокочанной, но хорошее настроение от налички в кармане уже было трудно испортить даже капустой.