На минималках

Дубов бежал по вертлявым тропинкам, когда рассвет уже занялся, но лес ещё тонул в полумраке ночи. С деревьев срывались редкие капли воды: не то ночная влага, не то вчерашний дождь, но Дубов словно не замечал, как то на лицо, то на голову шлёпает холодная вода. Ноги автоматически двигались в мерном движении бега, а мозги крутили свои шестерёнки, пытаясь выдать что-то внятное по поводу вчерашнего вечера. Вчера он быстро провалился в сон, прижимая к себе тёплого расслабленного Лерку, но спустя несколько часов проснулся и уже не смог больше уснуть. Белозёров мерно сопел под боком, и эта близость сгоняла весь сон. Всё внутри трепетало. Такого не было даже с той девочкой, его, как тогда казалось, первой любовью. Да, тогда было волнительно и любопытно, но такой потери мозгов не случилось. Теперь же срывало нахуй все тормоза. В Вите просыпался какой-то другой Витя. Дубов знал, что с ним такое бывало, обычно в драке или на ринге. И тогда на свет выходил Витя-Халк. Рядом с Валеркой же откуда-то изнутри выскакивал Витя-сексуальный-маньяк, причём не один, а наперевес со стоящим колом хуем и вибрацией по всему телу, как от удара киянкой по колоколу. На расстоянии Дубов ещё мог контролировать этого Витю, того, что с зудящими яйцами, но стоило Мармышкину прижаться или запустить свои тонкие ладошки под футболку, эта сексуальная зверюга тут же высовывала свою безмозглую бошку и начинала творить бесчинства. Договориться с ней было невозможно: зверь был глух, глуп и похотлив, как мартовский кот в обличии дьявола. В голове шум, в глазах плещется сперма. Конечно, Дубов пытался себя мысленно оправдать, но разве напиздишь себе самому? Это пришло так внезапно и неожиданно: желание, чувство, трепет. Он знал Лерку с детства, и никаких подобных мыслей никогда не проскакивало. А теперь будто всё подменили: запах, краски, звуки, ощущения. Невозможно было находиться на расстоянии, не было сил сдержаться. И это слово всё вертелось в голове. Слово, которое до сих пор Витя никогда не смог бы к себе применить. Да и Лерку бы не смог так назвать. Тогда что же, блять, с ними не так? Стоило вывести Лерку на разговор. Надо понять, что обо всём об этом думает его друг. Может Витя зря загоняется. Может, такое иногда происходит между лучшими друзьями, просто об этом не принято говорить и никто не рассказывает о таком пацанам во дворе, словно забавную байку. Чувствуя, как лёгкие начинают гореть, а мозг взрываться, Дубов повернул в сторону корпусов. За последнюю сотню метров перешёл на шаг, психологически откладывая встречу с Леркой. Если Лерка скажет, что это всего лишь эксперимент или игра, если сделает вид, что ничего вчера не было, то Дубов подхватит эту нить и тоже будет вести себя как обычно. Он придушит в себе Витю-извращенца, заткнёт ему рот, оторвёт ему член и настучит похотливому ублюдку по лбу. Мужик он или где? Витька тихо вошёл в комнату, где на его кровати по-прежнему сладко спал Лерка. Его рот приоткрылся, а светлые волосы разметались по подушке. Одна рука свесилась с края, а покрывало, которым его накрыл Витя, уходя на пробежку, частично сползло на пол. Витя аккуратно поправил покрывало и присел рядом с Леркиным лицом на корточки. Черты лица Белозёрова расслабились во сне, губы не кривились в ехидной усмешке, а ресницы чуть подрагивали. Пальцы Дубова так и чесались провести по нежной щеке или расслабленным губам. Он резко одёрнул себя и поднялся, отступив назад. До отъезда оставалось три дня, поэтому Дубов вытащил последний чистый спортивный костюм и нырнул в ванную. Смывая с себя пот от пробежки, он старался не думать о Лерке. Итак вчера нахуевертел, не хватало ещё с утра дрочить на светлый образ Белозёрова. Когда Витя вышел из ванной, Лерка заправлял кровать. — Утречка! — бодро начал Витя, явно переигрывая. — Доброе, — отозвался Лерка, поправляя покрывало и на своей кровати. — Как спалось? — продолжил Витька, стоя в проёме между коридорчиком и комнатой. — Мало, — также бесцветно ответил Лерка, не глядя на Витьку и вообще избегая его взглядов. — Поговорить бы, Лер, — чуть помолчав, тихо сказал Витька. — Можно мне поссать для начала? — фыркнул Лерка и, пихнув Дубова плечом, просочился в ванную, так и не глядя в глаза. Дверь за ним закрылась, и Дубову ничего не оставалось, как сесть на кровать в ожидании. Он листал ленту Инстаграма, толком не замечая фоток, картинок и мемов. Просто ждал, когда Валерик вернётся и уже выведет Витю из такого подвешенного состояния. Любое решение сейчас было в разы лучше, чем неизвестность. Лерка вышел минут через двадцать и начал остервенело вытирать голову. Потом оделся и молча снова ушёл в ванную. Витька услышал шум фена. Он ждал. Ждал, когда Белозёров соберётся с мыслями и перестанет от него убегать. Наконец, Лерка появился в коридоре, прошёл и сел на свою кровать напротив Витьки. Взял с тумбочки телефон и усердно что-то там листал. — Лер. Надо прояснить… — тихо начал Дубов. — Я был пьян, — тут же ответил Валера. — Я не был, — сказал Дубов. — Так от меня-то ты что хочешь услышать? — Но ведь ты же помнишь? Ты был не настолько пьян, чтобы не помнить. — Ну… частично. — И…? — Вить. — Лерк. Давай по-чесноку. Не мни писю. Хочу услышать, что ты об этом думаешь, — чуть твёрже сказал Витька. Лерка долго молчал. Вздыхал и ковырялся в телефоне, делая видимость «промолчу и все забудут». — Леееер… Не молчи. Я твой друг, — снова позвал Дубов. — Да пиздец, Вить. Вот что я об этом думаю. И то, что ты мой друг, ещё больше усугубляет пиздецовость ситуации. — Ты проснулся, и тебе стало… противно? — Витька спросил это настолько тихо, что было ощущение, будто он не хочет, чтоб его услышали. — Вот в этом-то вся соль, Дубов. Не стало. А должно было бы. Я, наверно, урод какой-то. — Лерка кинул телефон рядом на кровать и накрыл лицо ладонями. Дубов сначала пытался переварить сказанное, а потом резко рухнул на колени, оказавшись у ног Белозёрова. Стоя на коленях у кровати, его рост был таким же, как и у сидящего Валерки. Он сгрёб Лерку в свои медвежьи объятья и начал целовать его в макушку, которая снова так соблазнительно пахла яблоками. — Я думал, это я один такой урод. Лерк. Господи, Лерка, ну чего ты. — Вить… — Мне так нравится тебя обнимать. Какой-то ёбаный пиздец. Аж душа заходится. Лерк. Мне нравится. С тобой. — Мы что, пидоры? — сквозь ладони прошептал Валерик. — Называй меня как хочешь. А ты мой Лерочка. Только не расстраивайся. Не надо. Может это временное. Может это скоро пройдёт. Всё будет по-прежнему… — шептал Дубов, гладя Белозёрова по спине и голове, крепко сжимая и притискивая ближе. — Ты главное не делай из этого вселенскую трагедию. И всё. Мы никому ничего не скажем. Это наше. Только наше. А потом видно будет. — У тебя уже видно, Дубов. — Лерка отнял руки от своего лица и кивнул на Витину ширинку. — Блять. Ну я не виноват. Оно само, — шикнул Витя. — Пойдём на завтрак. Только монстра своего угомони, — хрюкнул Лерка и начал выбираться из Дубовских объятий. За завтраком всё было как обычно: Дубов пытался уничтожить годовой запас небольшой деревни, Лерка болтал с Лидой, Ольга, не теряя надежды, стреляла глазами в Дубова, а он ей весело подмигивал и улыбался. Всё так всегда, пока парни не пересеклись взглядами. Зацепились глазами друг за друга на секунду-другую и снова вернулись в реальность. Но эта маленькая тайна оставалась между ними. Только они двое знали о ней, только они понимали, о чём каждый думает сейчас. Снова свёкла, ноющая спина и комья грязи на резиновых сапогах. Потом обед и небольшой дневной отдых: Лерка в наушниках штудировал итальянский, Витька дрых, как после смены в шахте. Никаких разговоров на острую тему, лишь предвкушение вечера. Витьке достаточно, что Валерке было хорошо, а Лерке — что Дубов не считает его уродом ебанутым. Витькин внутренний извращуга лыбился во всю свою пасть, уже брил яйца и надрачивал член в предвкушении. Кажется, его пока не планировали уничтожать с особой жестокостью, а это для похотливого существа — зелёный свет. Надо брать от жизни всё, пока руки не пообрубали и пендаля не дали. И это всё сейчас сидело на соседней кровати и тихо шептало что-то по-итальянски, делая заметки карандашиком в блокноте. На ужине глаза Вити уже блестели нетерпением. Кажется, что из-за шашлыка, который подали большими сочными кусками с зеленью и вкусным соусом. Но Лерка чувствовал, что не из-за шашлыка. Вернее он себя чувствовал шашлыком. Тут было главное, чтобы Дубов держал свой шампур при себе и не зажарил Белозёрова в порыве страсти и вожделения. Снова вечерние посиделки у костра, анекдоты, смех, песни. Лерка уже начал краснеть от таких прямых взглядов Витьки, хорошо, что на улице было темно и в сполохах костра не видно красных щёк и ушей Белозёрова. Витя в цвет пялился подолгу, не отрывая своих чернючих глаз, в зрачках которых отблеск костра выглядел адовым пламенем. Лерка всё время терял нить разговора, спотыкался на середине предложения, потому что Дубов решил его выебать глазами прям посреди поляны со студентами. Наконец, он не выдержал и попрощался с Лидой, чтобы смыться в комнату. Валерка едва успел скинуть ветровку и обувь, как в комнату ввалился Дубов. Не делая пауз, он закрыл дверь на ключ, стянул кроссовки и сделал шаг к Валерке. Тот повернулся к нему, чтобы высказать всё, что накипело, и пропесочить за такое непотребство, как масляные взгляды и облизывание губ, но не успел даже слова сказать, как оказался придавленным к стене. — Лерка, блять… — О, Витя-маньяк в действии. От разумного Дубова и след простыл. А этот время не терял, подхватывая Лерку под жопу и прижимая своим телом. — Витя! Ёптвоюмать! Что ты творишь то!? — только успел прошипеть Белозёров и его тут же заткнули языком. Наглые ручищи лапали задницу Лерки, как свою собственность: жадно, бесстыдно, ахуенно. Дубов дышал, как загнанный конь. Весь, как в горячке. Глаза лихорадочно блестят, ноздри раздуваются, а рот бесстыдно обсасывает Леркины губы. — Витяяя… — запищал Белозёров под таким адским напором, пытаясь сначала оттолкнуть Дубова, а потом притягивая его за плечи. Дубов сбавил газ и чуть усмирил бешеный пыл, продолжая целовать также глубоко, но уже нежнее, чувственнее. Не отрываясь от рта Леры, он перенёс к своей кровати и аккуратно уложил на спину. — Витя, Витя, тормозни. Ебит твою налево, — успел вставить Белозёров, пока его рот снова не оказался заполнен Дубовским языком. — Я… тут кое-что… посмотрел… — заполошно прошептал Дубов, скидывая с себя толстовку и футболку одновременно. Лерка попятится от него к стене. Хер знает, чего там Дубов насмотрелся. Лерка тоже зря время не терял и между онлайн лекциями глянул пару-тройку (пять, десять, двадцать) роликов. Не всё из увиденного внушало доверия. — Дубов, — предупреждающе сказал Валера. — Да не, ничего такого. Тебе понравится. — Эта полуголая махина из крупных мышц забралась на кровать и на карачках ползла определённо в сторону Лерчика с определённо похабными намерениями. — Витя. — Я щас умру, если этого не сделаю, — заскулил Дубов. — Витя! — Я весь день об этом только и думал. Лерчик… — Дубов уже близко, вид невменяемый. — Что ты задумал, извращенец? — Лерка выставил ногу и упёрся стопой в голый торс. — Снимай штаны и трусы, — очень конкретно потребовал Виктор Маратович, как директор завода на планёрке, не меньше. — Дубов, бляцкий род!! — Лерка до кучи выставил руки перед собой. — Я не готов к таким аттракционам! — О… Я тебя напугал? Прости… — Дубов замер, увидев паничку в Леркиных глазах. — Ты, как танк, Дубов! — Не бойся. Это ж я. Я не сделаю больно, — тихо сказал Витька таким ласковым голосом, каким маньяки уговаривают маленьких мальчиков, отчего Лерка ещё больше испугался. — Дубов, убей этого монстра внутри себя и верни мне моего Витичку! Ты, сука, меня пугаешь! — Всё, всё… Тиш, тиш… — Витька отодвинулся от Лерки и поднял руки в капитуляции. Сатанинский огонь в глазах медленно затухал. — Дубов. Ты пиздец первобытная животина! — возмутился Белозёров, еле сдерживая улыбку. Такой напор, такой дикий азарт в Вите. У Лерки аж яйца поджались. — Прости. Я не буду больше так… Просто нахлобучило сильно чёт. Лерка какое-то время наблюдал за замершим другом и, увидев, что тот немного пришёл в себя, освободил место рядом с собой, похлопав по матрасу. Витя осторожно подполз и уселся на указанное место. Валерка сложил руки на груди, с недоверием позыркивая на Дубова. — Футболку надень, — пробубнил Лерка. — Нет, — отрезал Дубов. Лерка тяжело вздохнул, искоса глядя на сиськи Вити, которые выпирали от мышц, и эта сволочь, видя заинтересованность, играючи ими дёрнул. Лерка отвернулся, закатывая глаза. — Нравятся? — Дубов лыбился, как дурак. — Отвали. Давай кино посмотрим, — вздохнул Лерик. Витька притащил с тумбочки ноут и открыл его. Там со вчерашнего вечера на паузе завис сериал. Сидеть было опять тесно и неудобно. — Да бля… — фыркнул Дубов и за три секунды пересадил Белозёрова к себе между ног, прислоняя того спиной к своему грудаку. Он снова установил ноут на колени, теперь уже Леркины, нагло обнял того обеими руками и нажал на «плей». В коридоре горел свет, а в комнате лишь отсвет экрана прыгал по лицам парней. Минут десять они молча пялились в экран, а потом Дубов начал прижимать Лерку к себе, водя ладонями по груди и животу. Он поднял руку выше и откинул Леркину голову себе на плечо, открывая доступ к его шее. — Вот так… — прошептал он. — Не шевелись, Лерочка. Его полные губы порхали по коже от плеча к виску и обратно, целовали за ушком и сосали мочку. Лерка старался держать ровное дыхание, но это оказалось не так-то просто, когда Дубов елозит языком по шее, прикусывает хрящик уха и шепчет всякие нежности прям в мозг. Руки Вити уже под футболкой, налаживали и пощипывали, тёрли и жмякали, задирая ткань всё выше. — Сними её, Лерка… — прошептал искуситель. — Я замёрзну. — О. Ты не замёрзнешь, обещаю, — и потянул край трикотажа вверх. Лерка поднял руки, делая вид, что неохотно, и вот его спина уже обжигается о накачанные сиськи Дубова. — У тебя что, температура? — шёпотом просил Белозёров. — У меня от тебя эта температура. Без футболки Лерка оказался совсем уязвим, а Дубов был только рад этому. Он топил в своих крепких руках, обволакивал и нежил. У Валерки не нашлось сил сопротивляться. Он повернул голову к лицу Вити, тут же утопая в поцелуе. Как же крышесносно целовался этот тестостероновый гопник. И ещё эти сильные руки, и запах какой-то сексуально-убийственный. Лерка — тряпка. Ветошь. Мягкая безвольная медуза, таящая на пляже под жарким солнцем по фамилии Дубов. Лерка оторвался ото рта Вити, чтобы немного продышаться, а Дубов всё сильнее завораживал его своими чернючими глазами-омутами. Утягивая на самое дно. — Ну. Что ты там хотел? — нахмурил брови Белозёров, но при этом уголки его губ дёрнулись, когда в глазах Дубова снова загорелась похоть. Витя потянул руку к ремню на штанах Белозёрова, но тот хлопнул по ней. — Нет. Ты мне сначала скажи. Витя приблизил губы к Леркиному уху и прошептал что-то, отчего глаза Лерки помутнели, а лицо вспыхнуло сегодняшней прополотой свёклой. Он сглотнул и кивнул. — Ладно, — тихое согласие Белозёрова и счастливый вздох Вити. — Говори, если что, ладно? Я хочу, чтобы ты кончил. Как вчера, — хрипло попросил Витька и медленно спустил руку к ремню на штанах. Лерка нервно сжал в кулаках спортивки на ляжках Дубова и внимательно следил за его руками. На этот раз Дубова никто не останавливал. Но он уже и не пёр, как локомотив, чтобы не спугнуть. Пряжка. Пуговица. Молния. Медленно. Без резких движений. — Приподнимись, твои штаны мешают, — попросил Витя, и Лерка чуть приподнял задницу. Штаны в районе бёдер, но трусы на месте, хотя это ничего не решает. Витькина ладонь уже накрыла Леркино возбуждённое хозяйство и вовсю его оглаживала. Дубов изучающе обвёл пальцами твёрдый член под трикотажем, ловя Леркин всхлип. — Ты большой, Лерк. — Дубов, заткнись. — И мокрый, — под ладонью Вити по белью расплывалось мокрое пятно. — Витя! Витька чуть сжал член и снова погладил так, как понравилось бы ему самому. — Я могу…? — Витя большим пальцем оттянул широкую резинку боксеров и замер, ожидая ответа. Лёгкий молчаливый кивок у него на плече. — Не бойся. Сделаю, как себе. — Дубов, блин… — но ладонь, горячая и мозолистая уже нырнула под тонкий трикотаж, снова изучая попавшее в руку, и Лерка забыл, что хотел сказать. Дальше Витя уже не спрашивал, просто стянул резинку трусов под яйца и разглядывал Леркино добро на фоне светящегося монитора ноута. Провёл пару раз кулаком туда-сюда, запустил вторую руку ниже, прихватывая яйца и начиная всё это нежно перекатывать и поддрачивать одновременно. Звук, который издал Белозёров, одновременно прогибаясь и подаваясь в кулак, чуть не сорвал Вите крышу. Он восхитительный. Лерка восхитительный. Его член восхитительный. Смазка не нужна, Лерка тёк, как сучка, и движения Вити становились всё более уверенными. Лерка был гладко выбрит там, и Витя заскулил, ловя Валеркин рот в свой. Медленнее, чем надо, чтобы кончить, и достаточно, чтобы нагнетать удовольствие. С редкими лёгкими остановками, мокрыми пошлыми поцелуями, стонами и всхлипами. Лерка, уже не стесняясь, толкался в крепкий кулак друга, догоняя удовольствие, и Витя, чувствуя это, пережал ему основание члена и чуть оттянул яйца. — Сука, Витя… — зашипел Белозёров. — Кончить хочешь, да, Лерочка? — Витичка. Пожалуйста. Сожми сильнее. — Когда я разрешу. Понял? — прорычал в ухо Дубов. И снова этот умелый кулак, зацелованная шея и замученный сосок вели Лерку к самому краю. Ноут уже где-то в ногах у стены, но все ещё транслировал так никому и не нужный сериал. — Витя. Пожалуйста. Дай мне кончить, — захныкал Валерка на грани. — Ох, Лерка. Какой же ты сладкий. Кончай, малыш. Кончай, Лерочка мой. Витя ускорил кулак, щипая и оттягивая сосок, а его язык трахал открытый в экстазе рот Валерки. Стон, ещё стон, выдох, протяжное «мммм» и Витька размазал по животу и груди Лерки белёсые ленты. — Да, вот так, мой сладкий. Лерка отключился. Его голова расслаблено лежала на Витином плече, а опухший от поцелуев рот приоткрылся. Витька поцеловал мокрый от пота висок, провёл губами по щеке и челюсти. Его собственный стояк болезненно упирался в спину Белозёрова, а яйца позванивали от неудовлетворённости. Лерка резко открыл глаза, перевернулся и стянул с Вити спортивки. — Сейчас… — хрипло пробормотал он и, не раздумывая, надел свой рот на изнывающий член Дубова. Член Витьки, большой и толстый, заполнил рот Валерика, не поместившись даже на половину. Лерка замычал и принялся вкусно посасывать головку, сжимая во рту горячее естество Витьки. — Лерка… Ты… Аааа… — Витя даже не успел убрать Леркину голову, спуская тому в рот и на лицо. Он резко потянул Белозёрова на себя, утирая его чьей-то футболкой, и обнял руками и ногами, которые до сих пор потряхивало от разрядки. — Ты чего. Ты чего делаешь… Я же, бля… Прости. Это было внезапно, я уже и так был на пределе… Лерка, блять… — Я тоже кое-что смотрел, знаешь… — Ну также нельзя сразу. У меня инфаркт, бля. Валерка дышал Дубову в шею и облизывался. Они молча лежали, приводя дыхание и мысли в порядок. Одно дыхание на двоих. Одни и те же мысли. Ноут бубнил, Витька глубоко дышал, Лерка со спущенными портками и голой задницей. Всем сегодня было хорошо. Чудесный вечер в трудовом лагере.

***

Последние два дня перед отъездом домой пронеслись в каком-то гормональном тумане. Если парни были не на поле, то в койке. В душе. В номере, за закрытой на ключ дверью. Лерка весь от ключиц до щиколоток покрылся засосами, как и Дубов. Зацелованные губы горели огнём. Утро начиналось с взаимной дрочки, ей же и заканчивался вечер. Руки Вити бесконтрольно шарили по Лерке и не вылезали из его штанов, а Лерка практиковался в минете, стоя на коленях на холодном полу комнаты, пытаясь повторить языком и ртом все те штуки, что увидел в порно. Практики было мало, потому что Дубов, от вида Лерки на коленях перед собой, с высунутым языком и мутными от желания глазами кончал, как чемпион мира по скоростной стрельбе из хуя. У Витьки никак не получалось хоть чуточку насытиться. Оказывается, двадцать четыре часа в сутках — это ничтожно мало. Хотя бы пятьдесят. Чтобы надышаться. Чтобы наслушался. Чтобы ладони перестали зудеть от прикосновений к коже. — Так хочу тебя трахнуть, Лерка… — прошептал Витька уже ночью, когда сил не было, чтобы даже мяукнуть. — Кобелина моя ненасытная, — фыркнул Валера. — Хоть на полшишечки… — Полхуишечки. — Или на полхуишечки. Даже ещё лучше. — Дубов! Убрал лапы от моей жопы! — Может, ты хочешь меня трахнуть, а, Лерк? — Не представляешь, как. По башке табуреткой. — Ну Лерчик. Сладкий… — Не тут, Вить. — А где? — Дома. — У тебя? Или у меня? — У кого хата свободная будет. — Обещаешь? — Может, ещё на мизинчиках поклянёмся? — Лерочка мой. Сладкий. — Витя уже просёк, что Белозёров обожает целоваться. Стоит Витьке как следует облобызать Леркины губёхи, пройтись языком по нёбу и дёснам, жадно присосаться к его языку — всё. Лерка поплыл, проси чё хошь. Так он и сделал, нашёптывая всякое пошлое-нежное в самый рот. — Обещаешь? — прошептал Витя снова. — Обещаю, — выдохнул Белозёров во внеменозном после Витькиных губ состоянии. — Обещаю, Дубов. Ещё целуй.

***

Скрыть довольное лицо Белозёрова несложно, оно у него обычно всегда недовольное. А вот прочесть Дубова большого труда не составляло. Его глаза блестели, а рожа светилась довольством, как у кота, спиздившего полкило минтая, размораживающегося в раковине. Того и гляди, треснет зигзагами поперёк физиономии. И Ольга видела это. Видела Витькины затяжные взгляды на Валеру, видела нежность и теплоту в глазах Дубова, когда Лерка оказывался рядом. И если сначала она думала, что они такие не разлей вода друганы, то теперь ей всё стало очевидно. Они — не друзья. Они — больше, чем друзья. Конечно, Ольге было обидно. Они даже успели поцеловаться с Витей. А тут этот Белозёров. Это он виноват во всём. Витя нормальный парень, настоящий мужик, а этот Лерка сбивает его с пути. А Витька по простоте душевной не понимает, в какие сети его затягивают. С каждым днём её надежда на что-то большее таяла, смена подходила к концу, а Дубов всё больше погружался в Леру, как околдованный. — Пидор, — сквозь зубы процедила Ольга, видя как Лерка и Витька сразу с ужина отправились к себе в комнату. — Ты на кого ругаешься, Оль? — недоуменно посмотрела Лида на свою приятельницу. — Это не ругань. Это констатация факта. — Да кто? — Валера этот. Пидарас, — зло выплюнула Ольга Лида проводила взглядом Витю и Валеру. — Разве ты не видишь? — гневно сверкнула глазами Оля, пытаясь найти себе единомышленника. Лида какое-то время наблюдала за парнями, пока те выходили из зала ресторана. Какое-то время она молчала, осмысливая ситуацию, а потом перевела взгляд на Ольгу. — Ну, я как-то не обращала внимания. Да и мне всё равно, — пожала Лида плечами. — А мне вот не всё равно! — Оля была в отчаянии. — Вот из-за таких Валер нормальных мужиков не осталось. — Не думаю, что, даже если между ними что-то есть, то Валерий его принудил, — спокойно ответила Лида. — Этот хитрожопый. Он с другой стороны заходит. — Всё равно, Оль. Вряд ли можно из стопроцентного гетеросексуала сделать гея. — Мозги ему заебал, моль белобрысая. — Не надо, Оль. Полно нормальных парней, чего ты. Да, Виктор хороший, добрый. Но видимо не твоё. Переключись. — Лида гладила Ольгу по предплечью, видя, как та нервно ковыряет заусенец и зло сверкает глазами. Обманутые или не оправданные ожидания всегда сильно били по самолюбию и эго людей. Особенно, в вопросах любви. А Ольга надеялась и уже представляла себе Дубова, как своего потенциального парня: красивого, сильного, надёжного. Она ненавидела Валеру всеми фибрами души, потому что именно он был виноват в её несбывшихся надеждах.