Последняя песня Венеры

К полуночи Беллатрикс Блакко все еще сидела в своем кабинете на сорок втором этаже, слушая, как Морис Розенфельд виртуозно хоронит шестьдесят тысяч долларов в хитросплетениях бухгалтерских терминов. Талант Мориса был уникален: он мог буквально выкачать из комнаты весь воздух, а затем убедительно доказать, что кислород просто временно переведен в резервный фонд. Беллатрикс крутила в пальцах не зажженную сигарету, буравя взглядом пухлую папку с зелеными закладками. Ей казалось, что любой, кто способен так долго и нудно рассуждать о профсоюзных отчислениях, заслуживал либо солидной премии, либо тяжелой пепельницы в лоб. Премия обходилась дешевле. За панорамными окнами раскинулся ночной Чикаго. Внизу мерцали огни района Луп, автомобили медленно ползли по мокрым улицам, а ледяной ветер с озера Мичиган так яростно хлестал в стекла, что даже в натопленном кабинете невольно хотелось поднять воротник. В углу уютно урчал радиатор, а на массивном столе стоял недопитый стакан виски, пара пепельниц, телефон цвета слоновой кости и стопка бумаг, из-за которой трое уважаемых бизнесменов могли бы скоропостижно вспомнить о шатком здоровье и спешно отбыть во Флориду. Иногда Беллатрикс любила этот кабинет именно за иллюзию порядка. С такой высоты город казался чистым и логичным: никакой крови, въевшейся грязи под ногтями и жирных крыс у помоек. Только холодный свет, стекло, сухие цифры и люди, наивно полагавшие, что управляют собственной судьбой. Морис поправил очки в тонкой оправе и постучал ногтем по таблице. — С докерами выходит явный перерасход. Патрик утверждает, что забастовочный фонд раздут до неприличия. Я пытался объяснить ему, что фонд не может быть раздут до начала самой забастовки. Он заявил, что я слишком умничаю. Я ответил, что именно за это вы мне и платите. Лука Моронэ молча сидел в кресле у стены, вытянув длинные ноги и методично перебирая четки. В его темном костюме и усталом лице читалась обреченность католика, которому слишком часто приходилось выполнять грязную работу без надежды на помощь святых. На его лацкане не было ни единой пылинки. Беллатрикс знала: Лука мог заявиться с кровавыми брызгами на манжетах, но пыль на пиджаке считал недопустимой неряшливостью. У каждого свои слабости. — Патрик терпеть не может, когда ему объясняют финансовые схемы, — глухо отозвался Лука. — Он предпочитает, чтобы деньги просто лежали в обувной коробке и не создавали проблем. — Патрик любит коробки потому, что из всех текстов он способен прочитать только ценники в баре, — пробормотал Морис. Беллатрикс медленно подняла глаза. Морис мгновенно выпрямился. — Это была шутка, донна Беллатрикс. — Исключительно скверная. — Согласен, сам уже понял. Лука коротко хмыкнул. Беллатрикс прикурила, стряхнула пепел и потянулась к папке. Морис пододвинул ее с такой осторожностью, словно внутри лежала не финансовая отчетность, а тяжелобольная кошка. — Сколько уходит налево? — коротко спросила она. Морис протяжно вздохнул. Он всегда так делал, когда цифры вели себя возмутительно. — Если брать сухие факты, двадцать тысяч в месяц. Если с поправкой на реальную жизнь, то восемнадцать. Наличные, премии бригадирам, откаты на стройках, мелкие подачки. Вся эта грязь смердит, но без нее докеры утром просто не выйдут на работу. — Мимо кого именно это идет? — Мимо нас? Пока нет стопроцентной уверенности. Деньги идут через второй фонд, который курирует человек О’Ши. Имя у него еще такое идиотское, сейчас… — Морис зашуршал бумагами, недовольно сопя. — Уильям Фаррелл. Все зовут его Билли-Гвоздь. Лука поморщился. — Почему Гвоздь? — Наверное, потому, что ему проще забить в голову гвоздь, чем вдолбить в нее хоть какую-то мысль. — Морис. — Да, виноват. Беллатрикс взяла папку и пробежалась глазами по таблицам. Черный лак ногтей скользил по ровным, безликим строчкам. На бумаге люди выглядели куда приличнее, чем в реальности. Двадцать тысяч сюда, пятнадцать туда, семь на конверты нужным людям, три на подкормку полиции, две с половиной на графу «непредвиденные расходы». За этой безобидной формулировкой обычно прятались выбитые зубы, сожженные грузовики и щедрые букеты вдовам, если семья покойного обладала достаточным умом, чтобы держать рот на замке. — Патрика завтра ко мне, — приказала она. — Одного. Без его вечно пьяной ирландской свиты. Только он и его дурацкая кепка, если она, конечно, доживет до утра. Лука коротко кивнул. — Передам. — Передай предельно аккуратно. Мне нужен раздраженный, но живой Патрик. Злость заставляет его работать. Страх заставляет его пить. А когда он пьет, он начинает болтать, и это в корне портит мне настроение. Морис захлопнул папку. — Остается Вегас. Карло прислал телеграмму, просит сдвинуть вывоз кэша на четверг. Пишет, у них там нагрянула проверка пожарной безопасности. — Пожарная проверка? — Беллатрикс откинулась в кресле. — В казино? — Так сказано в тексте. — Карло использует этот код, когда имеет в виду федералов, ревнивого мужа или настоящую пожарную инспекцию. Ты уточнял? — Он добавил: «Передай донне, что огонь не нашего разведения». Лука оторвал взгляд от четок. — Значит, сто процентов федералы. — Либо Карло на старости лет подался в поэты, — вставил Морис. Беллатрикс молча посмотрела на него, и Морис примирительно поднял руки. — Все, молчу как могила. Она затушила сигарету и тут же выудила новую из серебряного портсигара. Кабинет наполнился смесью табачного дыма, запаха дорогой кожи, мебельной полировки и ее тяжелых духов. Старые итальянки считали этот аромат слишком агрессивным для женщины, а мужчины, сидевшие в этом кабинете, предпочитали делать вид, что ничего не замечают. Беллатрикс любила резкие запахи — они отлично отсеивали излишне впечатлительных особ. — Пусть Карло не смеет двигать деньги без моего личного звонка. Ни в четверг, ни в пятницу, ни даже если ему явится Дева Мария с чемоданом купюр. Если проверка настоящая, пусть тушит. Если федералы, пусть усердно молится. Если ревнивый муж, пусть прекратит спать с чужими женами в рабочее время. Правило элементарное, даже для кретинов из Вегаса. Лука потянулся к блокноту. — Сформулирую чуть мягче. — Формулируй как знаешь. Главное, чтобы его не хватил удар при чтении. В дверь коротко стукнули, затем раздался второй, более громкий удар. Беллатрикс подняла ладонь, Лука отложил ручку, а Морис замер. В такое время стучали только те, кому очень хотелось жить, но не терпелось совершить глупость. Дверь распахнулась до того, как она успела разрешить войти. На пороге стоял Эйден Хейл по кличке Брик. Огромный, насквозь промокший, с порванным воротником пальто и следами крови на лице. Из-за его спины вынырнул Доминик Сальви, щуплый парень из бригады Якова. Его бровь была глубоко рассечена, а лицо выглядело так, словно по нему проехался грузовик. От обоих разило сырой улицей, бензином и грязной дракой. Брик нервно комкал в кулаке шляпу. Морис тихо выругался на идише, а Беллатрикс даже не шелохнулась. — Cristo santo, Эйден. Если ты твердо решил истечь кровью на моем ковре, выбери место подальше от стола. Его только вчера вернули из химчистки. Брик виновато уставился на ковер, а затем на свои ботинки. — Простите, донна. — Выкладывай. Брик сглотнул. Костяшки его правой руки были сбиты в кровавое месиво. — У нас проблемы возле «Сильверстоуна». Лука поднялся первым. Плавно, без единого звука, но в просторном кабинете мгновенно стало тесно. — Кто посмел тронуть бар? — Бар цел. Почти. Заварушка была за углом, в служебном переулке. Шакалы из Саут-Сайда, мелкие, но отмороженные. Пятеро, может шестеро. Один ушел, мы не стали догонять, потому что… — Брик запнулся, стер с лица кровь, оставив на щеке багровую полосу. — Там оказалась девчонка. Беллатрикс положила сигарету на край пепельницы. Она не стала задавать вопросов сразу. Брик редко мялся и путал слова. Если это произошло, значит, в переулке творилось нечто такое, о чем ему было стыдно говорить в ее присутствии. — Какая именно девчонка? Доминик попытался влезть, но тяжелый взгляд Брика заставил его захлопнуть рот. — Певица из бара. Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Морис удивленно нахмурился. — Та самая, что выступает по пятницам? — Ты слушаешь ресторанных певичек по пятницам? — иронично прищурился Лука. — Я слушаю все, что происходит в заведениях, через которые проходят наши деньги. — Через «Сильверстоун» наши деньги не проходят, — отрезала Беллатрикс. Морис деликатно кашлянул. — Чисто формально — да. Беллатрикс медленно повернула к нему голову. — Морис. — Все, я нем как рыба. Продолжайте. Брик тяжело перевел дух. — Младший брат Микки Риваса сократил путь через переулок. Пацан, который вертится на нашем складе. Я сто раз просил его не шататься там по ночам, но мозгов у него ноль, шестнадцать лет идиоту. Эти ублюдки зажали его в угол. Хотели снять куртку, забрать ботинки, ну и просто попинать для веселья. Парнишка тощий, а язык без костей. Она как раз вышла из бара через заднюю дверь и все это увидела. — И что дальше? — Влезла в драку. Лука слегка наклонил голову. — Ресторанная певица? — Да. — Против пятерых отморозков? — Она вырубила одного бутылкой. Качественно вырубила, он рухнул как подкошенный, я даже… — Брик осекся, наткнувшись на ледяной взгляд Беллатрикс. — В общем, они переключились на нее. Мы подоспели не сразу. За рулем был Доминик. Я ждал Микки на другой стороне квартала. Он должен был забрать брата, но его задержали на складе. Доминик утер бровь грязным рукавом. — Мы услышали крик. Не сразу сообразили, в чем дело. Дождь льет, из бара музыка орет, мотор ревет. Когда вбежали в переулок, один держал пацана, двое месили девчонку. А еще один… — он уставился в пол. — Уже рвал на ней платье. Лука молча убрал четки во внутренний карман, а Морис перестал громко дышать. В наступившей тишине было слышно лишь щелканье радиатора. Беллатрикс взяла сигарету, но прикуривать не стала. — Жива? — Да, донна. Лицо в синяках, губа разбита, возможно, трещина в ребре. Сама стояла на ногах, когда мы ее отбили. Потом просто осела на мокрый асфальт и заявила, что ей нужно вернуться в бар, потому что у нее, видите ли, второй сет. Я подумал, что она умом тронулась. Доминик сказал, что все артисты с приветом. — Я сказал, что певички обычно странные, — мрачно поправил Доминик. — Не артисты в целом. Беллатрикс перевела на него взгляд. — Ты у нас доктор? — Никак нет, донна. — Тогда свои теории о певицах оставишь при себе до тех пор, пока не научишься не подставлять лицо под кулаки тех, кого сам же называешь шакалами. Доминик густо покраснел. — Да, донна. — Кто конкретно нападал? Брик мгновенно вытянулся в струнку. Когда Беллатрикс переходила к допросу, память у ее людей работала лучше, чем на исповеди у священника. — Двое из шестерок Лероя Джонсона. Не сам Лерой, так, уличный мусор. Одного зовут Толли, второго вроде Чико — не латинос, просто придурок с кличкой. Третий новенький, лица не знаю. Четвертый сбежал. Пятый сейчас отдыхает в багажнике. Морис поднял указательный палец. — В чьем именно багажнике? — В нашем. — Жмурик? Брик перевел взгляд с Беллатрикс на Мориса. — Уже да. Морис снял очки и начал протирать их носовым платком. — Я интересуюсь исключительно ради отчетности. Мне потом это как-то списывать. Лука подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и уставился на ночной город. — Лерой ходит под Нарциссой. — Лерой берет деньги у всех подряд, — возразил Брик. — Но эти конкретные парни часто трутся возле людей Ковальского. Беллатрикс затянулась, выпустив тонкую струйку дыма. Никто, кроме Луки, не решился произнести имя Нарциссы вслух. Но все и так все поняли. «Сильверстоун» был нейтральной территорией, которую годами никто не смел трогать. Тот, кто напал на людей возле границы, либо сознательно проверял Семью на прочность, либо был непроходимо туп. А в Чикаго чужая тупость часто оказывалась слишком уж удобным прикрытием. — Какого дьявола там не было наших парней? — ледяным тоном спросила Беллатрикс. Брик еще сильнее сжал шляпу. — Я снял двоих бойцов и отправил на склад. Прошел звонок, что у Микки серьезные проблемы с докерами. Судя по всему, дезинфа. Когда мы вернулись, было уже поздно… — Кто звонил? — Парень с телефона у склада клялся, что звонил лично Патрик. Но Патрик позже заявил, что никого не присылал. Я пока не успел добраться до того парня. Я… — Доберешься. — Да. — Где сейчас Микки? — Сидит на складе. Бледный как смерть, злой, брата ни на шаг от себя не отпускает. Пацан в норме. Нос расквашен, куртку отжали, но в общем цел. — А девчонка? — Ждет в машине внизу. Я собирался отвезти ее к доктору Бруно, но Доминик настоял, что сначала нужно к вам. Доминик поспешно вскинул руки. — Я лишь сказал, что, если избили девчонку из «Сильверстоуна», да еще и прямо на границе, донна обязана знать. Я не предлагал тащить ее сюда в крови! Это Брик решил. Брик зло зыркнул на него. — Ты буквально сказал: «Тащи ее наверх, пока она реально не поперлась обратно петь!» — Это была долбаная фигура речи! — Заткнулись оба, — негромко, но властно оборвала Беллатрикс. В кабинете повисла мертвая тишина. Даже Морис перестал натирать свои очки. Беллатрикс поднялась с кресла, и ее каблуки бесшумно ступали по дорогому ковру. Она подошла к бару, налила себе стакан ледяной воды. Когда она повернулась, Брик стоял с таким несчастным видом, будто предпочел бы прямо сейчас получить пулю, чем объяснять хозяйке Семьи, почему на ее территории едва не изнасиловали певицу. — Веди ее сюда, — приказала Беллатрикс. — Воспользуйтесь служебным лифтом. Никакого фойе и лишних глаз. Если охрана начнет задавать вопросы, скажешь, что это мой личный приказ. Если спросят дважды, отправляй прямиком ко мне. Если она еле стоит на ногах, не смей тащить ее за руку, idiota, возьми нормально. И без лишних прикосновений. — Да, донна. — Доминик, останешься дежурить за дверью. Лука, вызванивай Бруно. Пусть будет здесь ровно через десять минут. Если он посмеет заявить, что спит, передай, что я тоже не отказалась бы вздремнуть, но ночь выдалась тяжелой для всех. Лука снял телефонную трубку. — А если он скажет, что пьян? — Значит, пусть приедет пьяный Бруно в компании трезвого санитара. Мне нужен его медицинский диплом, а не справка о моральном облике. Морис тихо прыснул, но быстро замаскировал смешок под кашель. Брик развернулся к выходу, но голос Беллатрикс остановил его у самой двери. — Эйден. Он замер как вкопанный. — Что с выжившими? — Двое сидят в подвале «Черного озера». Один остался без зубов, второй со сломанной рукой. Сбежавшего скоро возьмут, далеко не уйдет. — Работать без шума. Мне нужны имена. Кто отдал приказ, кто сделал фальшивый звонок, откуда они знали, что охрана уйдет со склада. Живые всегда болтают охотнее мертвецов. Отныне это твое самое любимое правило. — Понял. — И еще одно. Брик покорно кивнул. — Пацана Микки пальцем не трогать. Свой урок он усвоил. — Микки сам себя сжирает за то, что недоглядел. — Пусть сжирает. Будет умнее. Но никаких героических выходок. В шестнадцать лет все мечтают сдохнуть красиво, а потом их несчастным матерям приходится выбирать цвет обивки для гроба. Мне такие проблемы не нужны. Брик коротко кивнул и исчез за дверью. Лука заговорил по телефону обманчиво ласковым, тихим голосом — видимо, доктор Бруно от такого тона протрезвел моментально. Морис сложил документы в аккуратную стопку, но убирать их в портфель не спешил. Беллатрикс опустила глаза и заметила на идеальном ворсе ковра две маленькие, почти симметричные капли свежей крови. Утром горничная будет яростно ругаться по-польски, причитая, что богачи окончательно потеряли стыд и совесть. И, по правде говоря, в этот раз горничная будет абсолютно права. — «Сильверстоун», — констатировал Лука, опуская трубку. — Фрэнк в курсе? — Если еще не в курсе, значит, мертв, — хладнокровно отозвалась Беллатрикс. — Этот старик слышит, как мыши жрут сыр за два квартала от его бара. — Он взбесится. — Фрэнк всю жизнь пребывает в бешенстве. Видимо, только это поддерживает жизнь в его разваливающейся печени. Морис вернул очки на переносицу. — Если это работа людей Нарциссы… Беллатрикс вскинула на него тяжелый взгляд, и Морис поспешно проглотил конец фразы. — Я только предположил, донна. Сказал «если». — А я прекрасно услышала. — Просто «Сильверстоун» годами сохранял нейтралитет. Если там начнут избивать мальчишек и лапать певичек, Фрэнк заколотит двери. А если он заколотит двери, половина наших конфиденциальных бесед переедет в места с отвратительными стульями и обилием лишних ушей. — Тебя так волнуют стулья? — Меня волнует мой позвоночник, донна. В мои годы комфортная посадка — это уже политическая позиция. Лука криво усмехнулся. Беллатрикс подошла к рабочему столу, с легким стуком выдвинула нижний ящик и выудила пухлый конверт из плотной кремовой бумаги. Без единой подписи. Внутри лежали купюры, отложенные для совершенно другой сделки и другого человека. Деньгам все равно, кому их передают. В этом плане наличные куда приятнее людей. — Сколько там? — осведомился Морис. — Достаточно. — Это такой новый бухгалтерский термин? — Это мой личный термин. — Вопросы сняты. Из коридора донеслись шаги. Сперва тяжелая поступь Брика, следом слышались легкие, чуть сбивчивые шаги. Беллатрикс осталась за столом, не присаживаясь. Лука бесшумно отступил в тень у стены, а Морис торопливо сдвинул стопку папок, освобождая край стола. Он делал это как-то суетливо, почти извиняясь. Беллатрикс мысленно отметила: Морис может быть трусом, скрягой и болтуном, но в присутствии израненных женщин ведет себя достойнее многих парней с боевыми наградами. Дверь отворилась. Брик протиснулся в кабинет боком, бережно поддерживая девушку под локоть, словно боялся, что она рассыплется от одного неверного движения. Гермиона Грейнджер переступила порог самостоятельно. На плечи был небрежно накинут чужой плащ, под которым виднелось разорванное на боку и рукаве платье. Чулок на правой ноге сполз, открывая разбитое в кровь колено, на левой скуле наливался багровый синяк, губа была рассечена, а пряди волос прилипли к виску. Но спину она держала безупречно прямо, и именно эта гордая осанка после грязного избиения выглядела хуже любой истерики. Беллатрикс впервые видела ее так близко. «Голосистая девчонка из Сильверстоуна» — так ее называли. Если верить россказням мужиков, накачанных бурбоном, в Чикаго у каждой второй имелся выдающийся голос. Но эта девушка стояла посреди главного кабинета Семьи мокрая, избитая, судорожно стискивая края плаща, и смотрела не в пол, а прямо перед собой. Слишком открытый и дерзкий взгляд для ресторанной певички, которую притащили к боссу мафии после драки в подворотне. — Садитесь, мисс Грейнджер, — ровно произнесла Беллатрикс. Гермиона перевела взгляд с кресла на Брика, затем снова на Беллатрикс. — Я постою. Голос звучал хрипло, но не ломался. Британский акцент почти стерся под тяжестью грубоватого чикагского говора, но Беллатрикс машинально зафиксировала этот нюанс. — Можете и постоять. Но у вас кровоточит нога. Если вы рухнете в обморок, Эйден начнет извиняться, а я на сегодня уже сыта по горло нытьем Мориса о профсоюзных фондах. Сядьте. Гермиона медленно опустилась в кресло. Она не расслабилась сразу, сперва ощупав пальцами кожаный край сиденья. Типичная привычка обитателей бедных кварталов: прежде чем устроиться поудобнее, нужно убедиться, что за это не выставят счет. Огромный и угрюмый Брик замер у порога. — Выйди, — бросила Беллатрикс. — Донна… — За дверь, я сказала. От тебя разит переулком и свежим трупом. У девушки и без того вечер не задался. Брик захлопнул рот и вышел. Доминик остался в коридоре, и дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Беллатрикс вышла из-за стола и присела на край кресла у кофейного столика, оказавшись прямо напротив Гермионы. Лука по-прежнему сливался со стеной, а Морис вжался в барную стойку, стараясь казаться невидимым, что при его габаритах выглядело весьма комично. — Врач в пути, — сообщила Беллатрикс. — Выпейте воды. Она протянула стакан, и Гермиона взяла его правой рукой. Пальцы слегка дрогнули, из-за чего вода плеснулась о стекло. — Спасибо. — Какого черта вы полезли в драку? Гермиона сделала глоток, скривилась от боли в губе и опустила стакан на колено, обхватив его обеими руками. — Они избивали пацана. — Вы с ним знакомы? — Нет. — Мой вопрос остается в силе. Девушка вскинула глаза. В них плескалась усталость, глухая ярость и то упрямство, которое Беллатрикс слишком хорошо знала. Именно так смотрели измотанные итальянки из бедных кварталов, когда мужья просаживали получку, дети температурили, а домовладелец требовал аренду. В этом взгляде не было мольбы о пощаде. В нем была готовность дать сдачи любой ценой. — Их было пятеро, — жестко сказала Гермиона. — А он один. Я не думала, что для помощи нужно сначала заполнить анкету. Морис шумно втянул воздух, а Лука демонстративно отвернулся к окну, но уголок его губ дрогнул. Беллатрикс вытащила сигарету. — Смелое заявление. — Паршивый вечер. — Согласна, хуже некуда. — Вот на него и спишем. Беллатрикс чиркнула зажигалкой. — Вы часто бьетесь с уличной шпаной, мисс Грейнджер? — Исключительно по средам. Морис закашлялся, и Гермиона бросила на него настороженный взгляд и снова скрестила глаза с Беллатрикс. Глаза оставались ясными, несмотря на то, что левая половина лица уже заплывала, а под правым глазом набухала темная гематома. Ей нужно было лежать под осмотром врача, а не вести словесные дуэли с женщиной, перед которой трепетала половина города. — Сегодня вторник, — напомнила Беллатрикс. — Видимо, у меня сбился график. Лука не сдержался и тихо хмыкнул. Беллатрикс повернула голову. — Лука, если тебя тянет на веселье, можешь сходить за доктором и подтолкнуть его машину. — Настроение уже испортилось, донна. — Вот и славно. Гермиона уставилась на свой стакан. Костяшки пальцев были сбиты и не только от падения на асфальт — она била в ответ: коряво, но со всей дури. Беллатрикс часто видела жертв уличных нападений: пустые глаза, судорожные цепляния за одежду, бессвязный лепет. Но эта девчонка просто сидела, стиснув стакан, готовая в любую секунду продолжить спор. — Кого еще помните из переулка? — спросила Беллатрикс. — Понятия не имею. — Лица? — Пару-тройку. Один в коричневой куртке, от него разило дешевым пойлом. У второго шрам возле губы. Третий… — Гермиона запнулась, облизала разбитую губу и снова поморщилась. — Тот, кто держал мальчика. У него татуировка на руке. Кажется, пиковая дама или что-то похожее, какое-то темное пятно. Там было темно. Лука уже строчил в блокноте. — Акцент? — уточнила Беллатрикс. — У одного южный, у второго чикагский. Парень со шрамом вроде бы ругнулся по-польски. Или мне показалось. Морис изумленно вскинул брови. — Вы прислушивались к акцентам во время драки? Гермиона смерила его таким взглядом, что бухгалтер машинально поправил сползшие очки. — А что вы обычно делаете, когда вас бьют? — Морис обычно прячется за гроссбухами, — мягко вставил Лука. — Я ценный актив Семьи! — возмутился Морис. — Активы следует оберегать! — Морис, за дверь, — скомандовала Беллатрикс. — Слушаюсь. — Захвати чистые полотенца. Из бельевого шкафа, а не из туалета. — Разве я похож на завхоза? — Сейчас станешь похож. Морис удалился, бубня о том, что в его контракте ни слова не сказано про обеспечение текстилем. Гермиона проводила его взглядом, затем быстро оценила обстановку: главная дверь, Лука у окна, телефон на столе, вторая дверь за баром. — Не стоит меня здесь удерживать, — произнесла она. — Я рассказала все, что запомнила. — Вас никто не держит силой. — Дверь заперта. — В Чикаго большинство дверей закрыто. Так безопаснее. — Мне нужно вернуться в бар. Беллатрикс затянулась и выдохнула дым в сторону. — У вас подол в крови, рассечена губа и, возможно, трещина в ребре. Ваше выступление отменяется. — Фрэнк придет в ярость. — Фрэнк был рожден в ярости. Музыка просто дает ей правильный ритм. Гермиона на долю секунды расслабилась, в уголках губ мелькнуло подобие усмешки. Беллатрикс уловила этот момент, как и Лука, но он промолчал. — Вы лично знаете Фрэнка? — спросила девушка. — Все в этом городе знают Фрэнка. — Он свято уверен в обратном. — Фрэнк слишком много размышляет, поэтому у него вечно хмурые брови. На этот раз Гермиона тихонько фыркнула, и Беллатрикс опустила сигарету. — Давно поете в «Сильверстоуне»? — Около года. — А до этого? — Там, где платили. — Слишком расплывчато. — Зато честно. Лука оторвался от блокнота. Беллатрикс не форсировала допрос. Люди становятся разговорчивее, когда закипают от злости, а злость разгоняет кровь и развязывает язык. — Родители в курсе, где вы сейчас? Гермиона стиснула стакан так, что побелели пальцы. — Мать спит. — А отец? Пауза была секундной, но весьма красноречивой. — Мертв. Беллатрикс коротко кивнула. Никаких дежурных соболезнований — они прозвучали бы как фальшивая издевка, а эта девушка не терпела дешевой вежливости. — Мать живет одна? — Да. — Проблемы со здоровьем? Гермиона вскинула подбородок, и взгляд снова стал колючим. — Это официальный допрос? — Пока только светская беседа. — Весьма специфическая. — Я тоже женщина со спецификой. — О вас говорят куда хуже. — Конкретно обо мне или о женщинах со спецификой в целом? Гермиона снова уставилась на свой стакан. — О женщинах, задающих слишком много вопросов. Беллатрикс усмехнулась. Даже ее ближайшие люди редко позволяли себе подобную дерзость из-за инстинкта самосохранения. Эта девчонка либо была круглой дурой, не понимающей, с кем говорит, либо понимала все, но принципиально не хотела прогибаться. В обоих случаях она заслуживала пристального внимания. В дверь робко постучали, и в кабинет просунулся Морис, вооруженный парой белоснежных полотенец и аптечкой. — Взял у секретарши. Она заявила, что, если кровь будет не моя, я обязан компенсировать стоимость. — Выпиши ей премию, — бросила Беллатрикс. — За кусок махровой ткани? — За то, что не боится хамить тебе. Морис бросил полотенца на столик. Гермиона попыталась взять одно, но Беллатрикс опередила ее. Смочив край чистой водой из графина, она протянула ткань девушке. — Приложите к губе. Только не трите. Гермиона взяла полотенце, и на мгновение ее пальцы, ледяные и влажные, коснулись пальцев Беллатрикс. Она тут же отдернула руку и прижала компресс к ране, поморщившись от боли. — Доктор уже на подходе, — сообщил Лука. — Мне не нужен врач. — Нужен, — отрезала Беллатрикс. — У меня нет на него денег. Морис издал сдавленный стон человека, физически страдающего от чужой финансовой безграмотности. Беллатрикс затушила сигарету. — Теперь есть. Она взяла со стола пухлый кремовый конверт и швырнула его на столик перед Гермионой. Тот приземлился с тяжелым, глухим стуком, и Гермиона перевела взгляд с конверта на Беллатрикс. — Что это? — Наличные. — Я не слепая. — Тогда зачем спрашивать? — За что они? — За то, что ввязались в драку ради человека из моей Семьи, даже не зная его имени. На новое концертное платье. На оплату врача. И в качестве компенсации морального вреда — так адвокаты называют деньги, которые дают людям после хорошей трепки. Гермиона конверт не взяла. — Нет. Морис картинно закатил глаза, Лука с сухим щелчком захлопнул блокнот, а Беллатрикс даже не шелохнулась. — Что значит «нет»? — То и значит. Я не возьму конверт. — И какова же причина? — Я ни о чем вас не просила. — В Чикаго многие вещи прилетают без всяких просьб. Свинец, например. Воспаление легких. Иски. Изредка — наличные. Из этого списка деньги — наименьшее зло. — Я не беру оплату за то, что ввязалась в уличную драку. — Потрясающе благородно. И феноменально глупо. Гермиона отняла полотенце от лица, и на белоснежной махровой ткани отпечаталась яркая алая полоса. — Я не желаю быть вашей должницей. — Вы ей и не станете. — Такие суммы не раздают из благотворительности. — Вам часто предлагают такие суммы? — Никогда. — Откуда тогда такая экспертная уверенность? Гермиона упрямо сжала губы. Ее сопротивление казалось почти физически осязаемым: оно читалось в напряженной линии плеч, во вздернутом подбородке, в том, как старательно она избегала смотреть на пухлый конверт. Беллатрикс слишком хорошо знала повадки бедняков. Для богатых деньги были просто инструментом комфорта. Бедные же видели в них все сразу: спасательный круг, удавку, еду, унижение и лекарство в одной бумажной упаковке. Девчонка косилась на конверт так, словно внутри сидела ядовитая змея. — Мисс Грейнджер, — голос Беллатрикс стал тише и жестче, — проявите каплю уважения. Возьмите эти деньги. Гермиона вскинула глаза. — Уважения? — Sì. Я выражаю вам благодарность. Вы плюете мне в лицо. В этих стенах подобное поведение считается дурным тоном. — Это просто офис, а не ваш дом. — Это мой кабинет. Это мой дом. А в скверные дни — это весь мой город. Не советую придираться к декорациям. Лука тактично отвернулся к окну, прикрыв губы ладонью, а Морис внезапно нашел на ковре невероятно интересное пятно. Гермиона перевела взгляд с конверта на лицо Беллатрикс. На мгновение она показалась совсем юной: с разбитой губой, расцветающим синяком и бешеной, тщательно сдерживаемой яростью, прорывавшейся в каждом слове. — Если я принесу это, Фрэнк назовет меня круглой идиоткой. — Фрэнк назовет вас так при любом раскладе. — Мать начнет допытываться, откуда они. — Скажите правду: одна состоятельная дама с отвратительным характером испортила вам вечер и решила компенсировать ущерб. — Она решит, что я вру. — Тогда соврите, что сорвали куш на скачках. — Она в курсе, что я не играю. — Замечательная у вас мать. Гермиона снова прижала компресс к кровоточащей губе. На этот раз ее пальцы заметно дрожали. Накопившаяся боль, ледяной холод улиц и адская усталость наконец настигли ее в этом дорогом кожаном кресле, под холодным светом лампы, в окружении людей, способных одним телефонным звонком устроить бойню в трех районах. Беллатрикс не давила. Она знала: люди охотнее берут деньги, если позволяют им поверить, что они сами приняли это решение. — Там очень много? — тихо спросила Гермиона. Морис подался вперед, но Беллатрикс остановила его коротким жестом. — Для каких целей? — Для оплаты врача и покупки нового платья. — Там хватит на платье, врача, комфортную дорогу до дома, несколько дней законного отдыха и на то, чтобы ваша мать не задавала лишних вопросов, увидев вас в таком виде, будто вас переехал грузовик. — Мать все равно засыплет меня вопросами. — Купите ей хороший подарок, чтобы эти вопросы звучали не так пронзительно. Гермиона посмотрела на нее со смесью недоверия и возмущения. — У вас всегда такая манера общения? — Обычно я еще хуже. Просто вы ранены, вот я и делаю скидку. — Очень заметно. Беллатрикс подцепила конверт и пододвинула его к краю стола. — Забирайте. Гермиона не шелохнулась. — Поймите, я правда не хочу… — Lo so. Я прекрасно поняла вашу позицию. А теперь послушайте мою. Вы не закладываете мне душу, мисс Грейнджер. Не подписываете кровью контракт и не становитесь моей собственностью. Вы получаете компенсацию за ущерб, понесенный из-за халатности моих людей, обязанных контролировать периметр. Пацан жив. Вы тоже живы. Один из нападавших уже пачкает мне багажник, еще двое марают пол в подвале. Это крайне паршивый и дорогой вечер. Вы в нем — самая незначительная статья расходов. Морис не удержался: — С точки зрения бухгалтерии, донна, это абсолютно точная формулировка. Беллатрикс даже не повернула головы. — Заткнись, Морис. — Я уже исчез. Гермиона вдруг опустила глаза и едва заметно вздрогнула. Ее короткий, горький смешок тут же оборвался тихим шипением от боли. Она скорчилась, с силой вдавив полотенце в разбитую губу. — Боже правый. — Бог сегодня занят на других участках, — меланхолично заметил Лука. — Мы смогли дозвониться только до доктора Бруно. В дверь постучали, и в кабинет протиснулся сухонький итальянец с сияющей лысиной. Доктор Бруно заявился в распахнутом пальто поверх полосатой пижамы, с потертым кожаным саквояжем в руке и в разных носках — одном синем и одном сером. Он бегло окинул взглядом Беллатрикс, затем Гермиону и, наконец, задержался на кровавых каплях, впитавшихся в ковер. — Донна, если вы планируете выдергивать меня из постели каждую ночь, я потребую оформить абонемент. — Начнешь приезжать быстрее — начну доплачивать за оперативность. — Я домчался за девять минут. — Семь выглядели бы куда профессиональнее. — Я врач, а не скаковая лошадь. — Это еще как посмотреть. Займись девушкой. Бруно раздраженно фыркнул, подошел к креслу и щелкнул замками саквояжа. Кабинет мгновенно наполнился резкими запахами медицинского спирта, йода и старой потертой кожи. Нацепив на нос очки, он склонился над лицом Гермионы. — Имя? — Гермиона Грейнджер. — Красивое. Но слишком сложное. Буду звать вас мисс Грейнджер, чтобы не ломать язык. По голове били? — Да. — Тошнило? — Нет. — В глазах не двоится? — Нет. — Ребра? — Слева болит. — Еще бы не болело. У вас тут явно не танцы в «Ритце» были. Уберите руки, дайте осмотреть губу. Гермиона неохотно подчинилась, метнув на Беллатрикс такой возмущенный взгляд, словно врач материализовался исключительно по ее прихоти, а не потому, что у девушки стремительно заплывала половина лица. Бруно осторожно ощупал рассечение, проверил скулу, посветил в зрачки и осмотрел шею. Его сухие пальцы двигались быстро и уверенно. Гермиона несколько раз шумно втягивала воздух сквозь стиснутые зубы, но ни разу не отстранилась. Беллатрикс молча курила, наблюдая за процессом. Лука слился с дверью, а Морис, обычно не переносивший вида крови, почему-то остался и теперь с фальшивым интересом изучал корешки книг в шкафу, словно турист морской пейзаж. — Зашивать не придется, — вынес вердикт Бруно. — Срастется само. Синяк будет роскошный, сможете выбивать из клиентов чаевые жалостью. С ребром сложнее: либо трещина, либо сильный ушиб. Без рентгена не скажу, но до утра доживете. При условии, что не станете петь, бегать стометровки и качать права перед людьми со стволами. Гермиона выразительно покосилась на Беллатрикс. — Весьма исчерпывающий список запретов. Бруно извлек из саквояжа стеклянный пузырек. — Сейчас промою рану. Будет жечь. — Валяйте. Он щедро смочил вату и приложил к губе. Гермиона мертвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла. Пальцы побелели от напряжения, но она не проронила ни звука. Бруно удовлетворенно хмыкнул. — Похвально. Не корчите из себя героиню, просто упрямая девчонка. Героини вечно бьются в истерике и мешают работать, а упрямые хотя бы терпят молча. — Благодарю за столь лестную классификацию, — процедила Гермиона. — Не за что. В моем возрасте уже позволительно рубить правду-матку. Вдохните. Он начал аккуратно пальпировать ребра сквозь порванную ткань платья, с той равнодушной профессиональной скукой, присущей людям, видевшим вещи куда страшнее уличных побоев. При одном из нажатий Гермиона резко дернулась. — Здесь острая боль? — Да. — Короткий вдох. Она послушно втянула воздух. — Еще раз. — Если я вдохну глубже, я заеду вам по лицу. Бруно с уважением посмотрел на Беллатрикс. — Определенно, эта юная леди мне симпатична. — Вы всем своим пациентам отвешиваете комплименты после угроз расправой? — Отнюдь. Только самым многообещающим. Он вытащил бинт, жестяную баночку с мазью и крошечный коробок с таблетками. — Это примете на ночь, если от боли полезете на стену. Строго одну. Не две. Идиоты вечно думают, что двойная доза работает в два раза быстрее. А потом мне приходится среди ночи откачивать кретинов, не умеющих читать инструкции. Мазью мазать губу. Ребра туго не стягивать, вам нужно нормально дышать. Завтра утром марш на рентген. Адрес я сейчас черкну. Гермиона резко вскинула голову. — Исключено. Бруно застыл с поднятым карандашом. — В смысле «исключено»? — Никаких больниц и рентгенов. — Мисс Грейнджер, у вас вполне вероятен перелом… — Я сказала нет. Беллатрикс рассматривала ее сквозь табачный дым. В этом коротком, жестком «нет» крылось нечто большее, чем банальный страх перед врачами. В клиниках задают неудобные вопросы. Иногда эти вопросы задают копы, дежурящие в приемном покое. Девушки из трущоб, не имеющие громких фамилий, но имеющие свежие следы побоев на лице, патологически избегают мест, где их травмы заносят в официальные протоколы. — Доктор Бруно, — ровно произнесла Беллатрикс. — Завтра вы сами навестите пациентку. Диктуйте адрес, мисс Грейнджер. — Нет. — Опять за свое? — Я не назову свой адрес. Лука едва заметно напрягся у двери, фиксируя дерзость. Беллатрикс небрежно махнула рукой, даже не глядя в его сторону. — Вы всерьез полагаете, что я не смогу его выяснить? — Уверена, что сможете. — К чему тогда этот цирк? — Чтобы вы четко усвоили: я вам его не давала. Морис шепотом прокомментировал из своего угла: — Эту фразу пора высечь на нашем фамильном гербе. Беллатрикс пригвоздила его взглядом. — Я, пожалуй, пойду, — пискнул Морис. — Стой, где стоишь. Раз уж решил помереть, то помирай в хорошей компании. Гермиона впервые удостоила Мориса заинтересованным взглядом. Тот скорбно развел руками. — Я финансовый директор. Мой крест — страдать за чужие грехи. Бруно нетерпеливо щелкнул авторучкой. — Мне нужны координаты. Если хотите, могу осмотреть вас прямо в баре. Так устроит? Гермиона упрямо молчала. — Ждите ее в «Сильверстоуне», — распорядилась Беллатрикс. — Завтра, до полудня. Фрэнк впустит. — Фрэнк меня на дух не переносит, — пожаловался Бруно. — Фрэнк вообще ненавидит человечество. Захватите ему вишневый пирог. — Я дипломированный врач, донна, а не мальчик из кондитерской! — Тогда захватите побольше бинтов и свое отвратительное настроение. Он это непременно оценит. Врач нацарапал инструкции на бланке, сунул Гермионе таблетки с мазью и захлопнул саквояж. Девушка попыталась подняться, но Беллатрикс повелительно качнула головой. — Сидите. — Мне пора домой. — Поедете после осмотра. На моей машине. И только после того, как я закончу мысль. — Вы слишком долго формулируете мысли. — Сегодня меня слишком часто перебивают. Бруно сунул карандаш в карман пижамы. — Ей нельзя шляться по улицам в одиночку. И петь категорически запрещено. Раззявит рот у микрофона и ребро стрельнет так, что мало не покажется, а мне опять переться к ней среди ночи. В мои годы я ценю здоровый сон почти так же сильно, как наличные. — Деньги вы любите куда сильнее, — заметил Лука. — Разумеется. Здоровый сон не оплатит мне пересадку печени. — Донорскую печень не купишь, док, — вставил свои пять центов Морис. Бруно посмотрел на бухгалтера с искренней жалостью. — Вы совершенно не знаете итальянцев. Беллатрикс извлекла из ящика еще один, тонкий конверт и протянула врачу. Бруно забрал его, даже не заглядывая внутрь. Именно благодаря этому полезному навыку он до сих пор не числился в списках пропавших без вести. — Grazie, док. — Всегда к вашим услугам, донна. И послушайте, юная леди: таблетки спиртным не запивать! Если ваш бармен попытается влить в вас виски «для снятия стресса», вдарьте ему здоровой рукой. — Обе мои руки в полном порядке, — огрызнулась Гермиона. — Тогда бейте той, что сильнее. Бруно удалился, и из коридора донеслось его сварливое бормотание: «Убери грабли, щенок, ты мне лацканы помнешь!». Затем все стихло. Беллатрикс взяла конверт с гонораром и демонстративно бросила его прямо в сумочку Гермионы, стоящую на полу у кресла. Девушка резко подалась вперед, чтобы выхватить деньги, но острая боль заставила ее со стоном откинуться назад. — Прекратите. — Дело сделано. — Вы не имеете права просто совать мне деньги! — Как видите, имею, и весьма изящно. — Я все равно их верну. — Только попробуйте, я восприму это как личное оскорбление. — Вы мне угрожаете? — Я лишь информирую вас об особенностях моего дурного характера. Мои угрозы звучат совершенно иначе. Гермиона долго и сверляще смотрела на нее. Беллатрикс невозмутимо выдержала этот взгляд. Девушка была измотана до предела, рана на губе снова начала сочиться кровью, висок пересекала засохшая грязевая полоса. Ей бы сейчас лежать в теплой кровати с ледяным компрессом под причитания перепуганной матери. А вместо этого она сидит в логове Синдиката и насмерть бьется из-за конверта, способного на полгода закрыть ее счета за квартиру и лекарства. Бедняцкая гордость порой оказывается прочнее бетонных стен. Беллатрикс уважала это качество, но ровно до тех пор, пока оно не начинало стоять у нее на пути. — А теперь слушайте меня внимательно, carina, — произнесла она холодным, ровным тоном. — Вы сейчас же встанете, возьмете мазь, таблетки и деньги. Эйден отвезет вас туда, куда вы прикажете: домой или в бар. Хотите лгать матери, лгите на здоровье. Решите сказать правду, выдайте ровно ту дозу, от которой у нее не случится инфаркт. Завтра утром Бруно осмотрит вас в «Сильверстоуне». Фрэнк получит счет за лечение и будет крыть всех матом, повышая себе давление — это его личный вид спорта. Следующие два дня вы к микрофону не подходите. — Я не могу пропустить две смены! — Можете. — Меня тут же заменят! — И кто же эта счастливица? Гермиона отвела взгляд. — Лана Моррис. — Та самая Лана Моррис? Девушка удивленно вскинула брови. — Вы знаете и ее? — Я знаю слишком многих в этом городе. Порой это жутко утомляет. — Она с радостью заберет мои часы. — Фрэнк не посмеет отдать ей ваши часы, если я передам ему, что вы скоро вернетесь. — Вы теперь указываете Фрэнку, кого выпускать на сцену? — Сегодня я просто проинформирую его, что его солистку чуть не пустили в расход рядом с его заведением. Он будет счастлив, если наши разногласия сведутся лишь к пересмотру расписания. Гермиона раздраженно поджала губы и тут же поплатилась за это резкой вспышкой боли, заставившей ее зажмуриться. Беллатрикс придвинула стакан поближе. — Пейте. — Вы всеми привыкли так помыкать? — Далеко не всеми. — Неужели? — Некоторых я вежливо прошу. Лука снова деликатно кашлянул. Гермиона взяла стакан и выпила. К этому времени, дрожь в руках стала почти незаметной. Либо таблетки начали действовать, либо она научилась прятать страх. — Зачем вам весь этот спектакль? — спросила она. — О чем конкретно речь? — Врач. Деньги. Машина. Все это. Беллатрикс задумчиво посмотрела на тлеющий кончик сигареты. Столбик пепла стал слишком длинным, и она сбросила его в хрусталь. — Вы заступились за парня. — На моем месте так поступил бы каждый. Лука едва заметно шевельнулся, а Морис громко фыркнул, не успев прикусить язык. Беллатрикс подняла на нее тяжелый взгляд. — Иллюзии. Подавляющее большинство трусливо отвело бы глаза. Кто-то побежал бы звать Фрэнка. Кто-то пробормотал бы, что это не его проблемы. Кто-то разумно рассудил бы, что лезть одной на пятерых — это самоубийство. А вы взяли бутылку и разбили одному голову. Я привыкла платить за конкретный результат, а не за красивые порывы души. Гермиона промолчала. Впервые за вечер ей нечего было возразить. — И кроме того, — жестко добавила Беллатрикс, — ублюдки, напавшие на вас, устроили бардак там, где я гарантирую порядок. Я терпеть не могу, когда нарушают мои гарантии. — Я считала, что территория «Сильверстоуна» нейтральна. — Нейтральный статус не означает, что она бесхозная. — У Фрэнка на этот счет другое мнение. — Фрэнк болтает много лишнего. Например, он утверждает, что варит отличный кофе. И то, и другое — наглая ложь. На этот раз Гермиона не сдержала слабой улыбки, но тут же зашипела от боли. — Чертовски больно. — Реже улыбайтесь. — Ценный совет. — Я вообще кладезь бесплатных житейских мудростей. Из-за двери донесся густой бас Брика. Лука выскользнул в коридор, перекинулся с ним парой слов и вернулся обратно. — Отзвонился Микки. Мелкий уже дома. Мамаша орет на них так, что стекла дрожат. Брик считает, что это позитивная динамика. — Мамаша Ривас способна орать даже на стену, — отмахнулась Беллатрикс. — Что с теми двумя отморозками? — Заперты в подвале «Черного озера». Яков уже работает с ними. При упоминании этого места Гермиона ощутимо напряглась. Беллатрикс не упустила из виду, как побелели ее пальцы, сжимающие стекло. — Знакомы с «Черным озером»? — Наслышана. — Далеко не самое удачное место для сбора сплетен. — В Литл-Виллидж вообще трудно скрыться от слухов. — Вы родились там? Гермиона бросила на нее враждебный взгляд. — Да. — Далековато добираться на работу. — Добираться далеко, но всяко лучше, чем сидеть дома и пялиться в пустой холодильник. Морис прошептал себе под нос: — Еще одна цитата для вышивки крестиком. Беллатрикс посмотрела на него без особого гнева. — Морис, организуй транспорт. — Какой именно? — Чистый автомобиль с немым водителем, не курящим в салоне. Девушку доставят туда, куда она скажет. — Везем домой? — поинтересовался Морис. Гермиона отреагировала мгновенно: — В «Сильверстоун». Беллатрикс приподняла бровь. — Нет. — Мне нужно забрать партитуры и лично переговорить с Фрэнком. — Фрэнку все передаст Лука. — Нет. — Как же вы любите это слово. — Зато оно доходчивое. Лука, закрыв за собой дверь, снова слился с обоями. — Фрэнк еще там. Бар открыт. Если она пропадет с радаров, старик поднимет дикий ор. — Он уже его поднимает, — вставил Морис, снимая трубку правительственного телефона. — Даю зуб, у него прямо сейчас нервный тик. Беллатрикс выпустила струю дыма. Логика подсказывала отправить девчонку прямо домой, но интуиция шептала: если певица бесследно исчезнет после драки и объявится лишь утром, грязные слухи разлетятся по Чикаго быстрее пули. Фрэнк оборвет телефоны. Лана распустит сплетни. Шпионы Нарциссы разнесут, что Блакко похитили певичку и вернули ее в синяках. Куда правильнее показать ее живой и относительно невредимой. Пусть Фрэнк своими глазами увидит работу врача, не заметит конверта с деньгами, но зато отчетливо разглядит Брика за ее спиной и сделает правильные выводы. — Добро, — согласилась Беллатрикс. — В «Сильверстоун». Ровно на десять минут. Забираете свои бумажки, сообщаете Фрэнку, что врач посадил вас на больничный, и немедленно едете домой. — Я сама решу, какими словами разговаривать с Фрэнком. — Естественно. Главное, чтобы смысловой посыл не отличался от моего. — Вы просто невыносимы. — Обычно меня называют сложным человеком. — Они просто до смерти вас боятся. — Значит, они не идиоты. Гермиона отвернулась к окну. За панорамным стеклом, сквозь потоки дождя, расплывались огни мегаполиса. Беллатрикс проследила за ее взглядом. В мокром стекле отражалась сюрреалистичная картина: она сама в строгом черном жилете, с бледной кожей и собранными волосами, а чуть позади растерзанная девушка с пухлым конвертом наличных в дешевой сумочке. Слишком неправильная композиция. И, как правило, у таких картин всегда бывает продолжение. Морис договорился насчет машины и повесил трубку. — Автомобиль будет у служебного выхода через пять минут. За рулем Джоуи. Этот парень умеет хранить секреты лучше многих жмуриков. — Пусть Брик сопровождает их, — бросила Беллатрикс. Гермиона резко обернулась. — Обойдусь без конвоя. — У вас сегодня серьезные проблемы с адекватной оценкой рисков. — Я не потерплю, чтобы ваш громила провожал меня до самых дверей! Если мать увидит этого шкафа, у нее сердце остановится! — Эйден в дом не пойдет. Он доставит вас в бар, а оттуда к вашему дому. Если криминальная обстановка в вашем районе позволяет, выйдете из машины сами. Если нет, он выйдет первым. — Я в состоянии оплатить такси. — Такси может завезти вас в ближайшую канаву. А мой человек доставит вас в целости и сохранности. — Заодно и точный адрес узнаете. — Считайте, что я его уже знаю. Гермиона стиснула челюсти. Беллатрикс видела, как девушке хочется вскочить и гордо удалиться, но боль сковывала ее лучше цепей. И эта физическая слабость бесила ее куда сильнее чужих приказов. Гордецы ненавидят, когда собственное тело объявляет им забастовку. Лука подошел и подал ей плащ куда деликатнее, чем неуклюжий Брик. Гермиона попыталась встать. Беллатрикс тоже поднялась, но руку помощи не протянула — в данной ситуации это выглядело бы как изощренное издевательство. Девушка вставала тяжело, с мучительной заминкой на середине пути, а побледневшие пальцы судорожно впились в подлокотник. Наконец она выпрямилась. — Благодарю за вызов врача, — процедила она. — А деньги я обязательно верну. — Нет. — Как вы сами заметили, это очень короткое слово, — парировала Гермиона. — Зато из моих уст оно стоит гораздо дороже. Лука сделал вид, что очень заинтересовался потолком. Морис усердно стирал с пустого стола невидимую пыль. Беллатрикс взяла с бара гладкую визитную карточку без имени, на которой значился лишь телефонный номер. Она шагнула к Гермионе и ловко опустила ее в боковой кармашек сумки прямо к пухлому конверту. Девушка тут же заметила это. — Что вы мне суете? — Прямой номер моего офиса. — Я об этом не просила. — А я вам его навязываю. Если та шваль снова крутанется возле вас, вашей матери, бара или того пацана Ривасов, немедленно звоните. — В полицейский участок? В кабинете воцарилась мертвая тишина, а Морис даже перестал дышать. Беллатрикс впилась в нее холодным взглядом, но Гермиона не отвела глаз, хотя рана на губе снова начала кровить. — Сперва позвоните сюда, — чеканя слова, произнесла Беллатрикс. — А копы у нас, значит, чисто для декорации? — Копы нужны для заполнения отчетов и создания пробок на дорогах. — Вы их презираете. — Я предпочитаю вещи, приносящие пользу. Копы полезны только тогда, когда стоят в сторонке и не путаются под ногами. — Очень удобная жизненная философия. — Зато проверенная на практике. Гермиона передернула плечами, поправляя сползающий плащ. Боль заставила ее поморщиться, но она сделала вид, что просто одергивает ткань. — Я понятия не имею, кем вы приходитесь всем этим бандитам, мисс Блэк. Морис при слове «мисс» едва не поперхнулся воздухом. Лука напрягся, как хищник перед прыжком. Беллатрикс лишь слегка изогнула уголок губ — без тепла, но и без злобы. — Если быть предельно точной — донна Беллатрикс. Но в качестве исключения, на сегодня пусть будет мисс Блэк. Спишем вашу дерзость на полученные травмы. — Я не пыталась вас задеть… — Пытались. Просто не просчитали, насколько жалко это прозвучит. Гермиона слабо покраснела, и на фоне бледного лица с расцветающим синяком это выглядело болезненно. — Прошу прощения. — Бросьте. Извинения не заживляют раны. В кабинет просунул голову Брик. — Мотор подан, донна. Беллатрикс коротко кивнула, и громила посторонился, давая дорогу Гермионе. Девушка сделала неуверенный шаг, затем замерла и обернулась. Сумочка болталась на ее сгибе локтя. Тяжесть конверта с наличными, казалось, жгла ей кожу даже сквозь дешевый кожзаменитель. — С тем мальчиком точно все в порядке? — Абсолютно, — заверила Беллатрикс. — Его мать в курсе? — Судя по тем воплям, которые Брик слушал по телефону, об этом в курсе уже весь их квартал. Гермиона кивнула, выражение ее лица осталось непроницаемым, но побелевшие пальцы, вцепившиеся в сумочку, слегка расслабились. — Это главное. Она вышла из кабинета. Брик двинулся следом, изо всех сил стараясь не нависать над ней своей гориллоподобной фигурой, отчего выглядел еще более неуклюжим. Дверь захлопнулась, а в воздухе остался висеть едкий шлейф: сырость, запах крови, медицинский спирт и смрад дешевого джина из темного переулка. Морис первым разрушил гнетущую тишину. — Думаете, она действительно попытается вернуть кэш? — Обязательно попытается, — ответила Беллатрикс. — Прикажете отказаться? — Прикажу забрать конверт и незаметно засунуть его ей обратно в сумку. Морис озадаченно почесал в затылке. — Сложная предвидится бухгалтерская проводка. — Ты же у нас любитель сложных задач. — Я любитель прибыльных задач, донна. Лука отлип от стены и подошел к столу, вертя в руках блокнот. — Наколка в виде пиковой дамы. Ругань по-польски. Фальшивый вызов от имени Патрика. Псы Лероя, пасущиеся у порога «Сильверстоуна». Это не случайная уличная драка. — Улица всегда смердит одинаково, — отрезала Беллатрикс. — Просто иногда она обходится нам дешевле. — Считаешь, это дело рук Цисси? Беллатрикс взяла окурок и с силой раздавила его ровно в центре хрустальной пепельницы. — Я считаю, что некто решил прощупать наш пульс. Проверить, насколько быстро мы среагируем, если они сунутся на нейтральную полосу. — А избиение певицы? — Она просто оказалась не в том месте и не в то время. Лука выдержал паузу. Он слишком давно работал на нее и знал, что спорить сейчас — себе дороже. — Не в то время, — с нажимом повторила Беллатрикс. — Va bene, донна. Морис сгреб свои папки, но к выходу не спешил. — Донна, если это действительно прощупывание почвы, наш ответный ход должен быть максимально жестким. Но не настолько, чтобы привлечь внимание. Если мы начнем палить у дверей «Сильверстоуна», у Фрэнка сорвет крышу, Нарцисса тут же обо всем узнает, а копы примчатся изображать бурную деятельность. А потом мэр Дэйли будет красоваться на первых полосах газет, рассказывая о борьбе с преступностью. Беллатрикс перевела взгляд на панорамное окно. Служебный вход был скрыт массивным козырьком, но она ясно видела, как из-под него вынырнул черный седан, разрезая фарами мокрый блеск асфальта. Где-то там, на заднем сиденье, скорчилась избитая певичка, сжимая в руках сумочку с наличными и уязвленную гордость, которая уже начала доставлять хлопоты. — Наш ответ будет предельно тихим, — резюмировала Беллатрикс. — Яков сейчас потолкует с теми двумя. Серджо оформит жмурика. Билли-Гвоздь должен быть найден до рассвета. А Патрик пусть явится ко мне завтра. И без своей кепки. — Почему без кепки? — деловито уточнил Морис. — Потому что я так хочу. — Аргумент железобетонный. Хотя для кепки, безусловно, трагичный. Лука сунул блокнот во внутренний карман пиджака. — Что по девчонке? Беллатрикс взяла забытый стакан с виски и сделала маленький глоток. Пойло успело нагреться и отдавало сивухой. Под конец ночи всё становится хуже, если пустить ситуацию на самотек. — Девчонка вернется к микрофону, как только разрешит врач. — И на этом все? Она перевела на него немигающий взгляд. — У тебя есть предложения? — Я просто хочу убедиться, что мне не нужно проявлять инициативу. Беллатрикс подошла вплотную к стеклу. Черный автомобиль уже растворился в потоке ночного мегаполиса, его фары смешались с сотнями других. Стекло работало как зеркало: в нем отражалась она сама, роскошный кабинет, замерший у стола Лука и Морис, судорожно прижимающий к животу свои папки. Никакой певицы в этом отражении больше не существовало. От нее остались лишь капли крови на ковре и забытое на столике влажное полотенце. — Нарой на нее все, — приказала Беллатрикс. Лука едва заметно кивнул. — Насколько глубоко копать? — Без лишней грязи и шума. Связь с Фрэнком, с Эрни, где живет мать, кто трется по соседству. Если есть хахаль, пусть его досье ляжет мне на стол. Но делай все тихо. И чтобы ни один из твоих остолопов не вздумал кошмарить ее соседей. Морис еще крепче прижал папки к груди. — Вы же сами сказали, что она там оказалась случайно. — Так и есть. — К чему тогда это досье? Беллатрикс отвернулась от окна. — Потому что в Чикаго любые случайности имеют привычку выставлять счет с процентами. Морис понимающе закивал. — Вот это мне по душе. Это разговор на языке бизнеса. Лука двинулся к выходу. — Что передать Якову насчет пленников? — Пусть начнет с обходительности. Лука притормозил у самой двери. — Это как? — Пусть угостит их кофе. Если начнут юлить и путаться в показаниях, пусть уберет кофе. Люди начинают паниковать, когда их лишают базового комфорта. А уже потом, если не дойдет, пусть переходит к пальцам. Морис скривился. — Донна, я безумно соскучился по своим цифрам. — Вот и иди к своим цифрам, Морис. — С величайшим удовольствием. Цифры, по крайней мере, не орут в подвалах. Он бочком выскользнул в коридор вслед за Лукой. Беллатрикс осталась в кабинете одна. Радиатор снова издал глухой щелчок. На столе громоздились финансовые отчеты, Вегас ждал ее решения, Патрик О’Ши завтра будет извиваться, прикрывая дыры в профсоюзном фонде. Где-то там, за завесой дождя, Нарцисса наверняка скалилась своей ледяной улыбочкой. И кто-то очень грамотно увел бойцов Синдиката от «Сильверстоуна» в критический момент. Весь этот клубок требовал жестких решений, новых трупов, крупных сумм, тщательно выверенных слов и еще более тщательно выверенного молчания. И все же, это была лишь разминка. Она подошла к кофейному столику, брезгливо подцепила влажное полотенце и уставилась на яркую кровавую полосу. Ресторанная певичка пробила голову одному из нападавших, хладнокровно запоминала акценты в пылу драки, торговалась из-за денег и имела наглость называть ее «мисс Блэк» на ее же собственной территории. Это было дико, глупо и жутко неудобно. Бросив полотенце обратно, Беллатрикс сняла трубку аппарата и набрала номер «Сильверстоуна». На третьем гудке Фрэнк Каллиган сорвал трубку, и в его хриплом, злом голосе сквозили паника и усталость, пока на фоне надрывался джаз-бэнд и гудел пьяный зал. — «Сильверстоун», говорите. — Это я, Фрэнк. Повисла короткая пауза. Затем старик выдал такую виртуозную матерную тираду, что Беллатрикс даже приподняла бровь. — Донна Беллатрикс, мать вашу, я сейчас зашиваюсь! У меня солистка испарилась, официантка воет в подсобке, саксофонист грозится уволиться, а какой-то хмырь у стойки уже в третий раз требует продолжения банкета! Если вы звоните забронировать столик, то я сегодня, блядь, закрыт для высшего общества! — Ваша певица на пути к вам. Живая. Ее уже осмотрел врач. И петь она сегодня не будет. На том конце провода на секунду повисла тишина, разрываемая лишь музыкой. Когда Фрэнк заговорил снова, тон его резко упал. — Кто это сделал? — Шпана с Саут-Сайда. Детали узнаешь позже. — Прямо в моем переулке? — За углом. — Не играйте словами, Белла. Я стар, но маразм у меня еще не начался. — Тогда не задавай лишних вопросов по незащищенной линии. Фрэнк тяжело засопел. — Насколько все паршиво? — Синяки, разбитая губа, подозрение на трещину в ребре. Завтра до полудня к тебе заявится Бруно, осмотрит ее еще раз. Дверь ему откроешь. — Я и сам в состоянии оплатить лепилу. — Я его уже оплатила. — Кто бы сомневался. Вы же у нас затычка в каждой бочке. — Фрэнк. — Чего? — Она не поет два дня. Это приказ. — Она будет рвать и метать. — Значит, найди аргументы. — Вы поразительная женщина, донна. Вы вообще пробовали переспорить эту упертую девку? У нее лоб чугунный, она только поет как ангел. Беллатрикс рассеянно посмотрела на незажженную сигарету в своих пальцах. — Пробовала. — И как успехи? — Завтра узнаем. Фрэнк издал тяжелый вздох. — Услышал вас. Когда прибудет машина? — Подъезжают. — Добро. И, Белла… — Слушаю. Фрэнк замялся. Из трубки донесся пьяный хохот и нестройный аккорд пианино. — Спасибо, что не бросили ее подыхать на асфальте. Беллатрикс чиркнула колесиком зажигалки. — Наведи порядок в своем переулке, Фрэнк. — Я и так стараюсь. Просто этот город иногда ведет себя как бешеная свинья. — Если бешеная свинья лезет в дом, ее пускают под нож. — У вас все сводится к скотобойне, да? — Видимо, сказывается усталость. Фрэнк горько усмехнулся. — Доброй ночи, донна. — Buonanotte. Она повесила трубку, прикурила сигарету и вернулась к документам. Патрик, Вегас, Билли-Гвоздь, Нарцисса, Лерой, Фрэнк и Гермиона Грейнджер. К ночной повестке добавилось еще одно имя. Рутинная ситуация. Обычно такие новые имена быстро кочуют из ее гроссбухов прямиком в архив, в долговую яму, в другой город или на городское кладбище. Беллатрикс открыла отчет Мориса, нашла строку с забастовочным фондом и с нажимом подчеркнула ее красным карандашом. Линия вышла идеально ровной. Дождь за окном превратился в ливень, капли яростно барабанили по стеклу, стекая вниз, к темным улицам, прокуренным барам и людям, которые еще даже не подозревали, что их сегодняшний вечер уже аккуратно зафиксирован в чужой бухгалтерии. На ковре темнела засохшая кровь. Завтра утром горничная устроит скандал, Морис будет пускать слезу над пропавшим конвертом, Патрик будет утирать пот, доктор Бруно будет требовать свой кофе, Фрэнк будет орать благим матом, а певичка, с вероятностью в девяносто девять процентов, попытается вернуть ей наличные. Беллатрикс глубоко затянулась и едва заметно улыбнулась. Чертовски неудобная девчонка.