Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Чикаго, 1962 год. Две сестры — властная Беллатрикс и расчётливая Нарцисса — разделили город на части, развязав между собой опасную игру за влияние, деньги и власть. В эпицентре этого конфликта оказывается певица джазового клуба Гермиона, невольно затянутая в мир жестокости, страсти и интриг. Теперь ей предстоит лавировать между двумя женщинами, каждая из которых хочет владеть не только городом, но и самой Гермионой. От её выбора зависит, кто проиграет, а кто переживёт эту опасную игру.
Посвящение
моему главному вдохновению, моей мечте, сну и, конечно, главному читателю и человеку, который критикует похлеще многих, — Саламандре
моим друзьям, которые терпят все впроцессники, веря в их завершение (я завершу!)
Лисе, которая мечтала от меня о Белламионе в сеттинге мафии. да, ребенок, это тоже для тебя!
и Настичу Киви, которая мечтала о великолепной Нарциссе из-под моих рук
ну и, конечно, Пузырьке, терпящей своего шального автора ;)
Глава 5. Дорогие лекарства и чужие машины
03 июля 2026, 09:26
К субботе Гермиона Грейнджер усвоила два полезных правила: наличные Синдиката имеют точно такой же вес, как любые другие банкноты, а старый аптекарь Хоукинс проявляет удивительное радушие, стоит выложить на прилавок лишние двадцать долларов.
Спустя трое суток после визита в кабинет Беллатрикс Блакко фармацевт полностью растерял былую суровость. Он больше не буравил девушку тяжелым взглядом поверх роговой оправы очков, готовясь прочитать лекцию о том, что милосердие в бедных кварталах имеет жесткие кредитные лимиты.
Старик самолично дотянулся до верхней полки, извлекая упаковку дефицитного импортного препарата для Эмили. Гермионе даже не пришлось просить дважды и заливаться краской от унижения.
В тесном помещении аптеки стоял густой, привычный запах медицинского спирта, бумажной тары, ментоловой мази и старой дубовой стойки, полировка которой за долгие годы намертво впитала локти половины Литл-Виллидж.
За окном с грохотом промчался грузовой автомобиль, заставив оконные стекла мелко задрожать в рамах. Хоукинс скрупулезно пересчитал купюры, бережно разгладил пальцем сотенную банкноту и сделался на редкость любезным.
— Желаете забрать весь список сразу? — спросил он, не поднимая головы от прилавка. — Сердечные капли, капсулы, порошки, стерильные бинты, противовоспалительную мазь по рецепту доктора Бруно и вот эти новые пилюли?
— Все сразу, до единой коробки.
— Доктор Харпер в бланке отдельно указал ограничить потребление соли.
— Надеюсь, обычную поваренную соль вы пока продаете без официального министерского разрешения?
Фармацевт вскинул на нее ясный взор.
— Способность язвить вернулась в полном объеме. Стало быть, боль в ребре уходит.
— Ребро упрямо заявляет о себе при каждом вдохе, но пока держится.
— У вас с матерью фамильная предрасположенность устраивать забастовки собственному организму. Эмили воюет с сердцем, а вы с грудной клеткой.
Гермиона перевела взгляд на темную стеклянную бутылочку, водруженную прямо перед ней, затем окинула взором коробки с медикаментами и плотный бумажный пакет с аккуратными пометками от руки.
Возможность выкупить весь перечень за один визит казалась фантастикой. Раньше приобретение каждого копеечного лекарства превращалось в изнурительный марафон: долгие унизительные объяснения, переносы платежей, накопление долгов, жгучий стыд и ночные лихорадочные расчеты у кухонного стола.
Теперь же она просто выложила на дерево нужную сумму, и Хоукинс полностью избавил ее от своих фирменных скорбных вздохов.
— Препарат окажет действенную помощь? — тихо спросила она.
Аптекарь замер, удерживая в руках оберточную бумагу.
— Лекарство способно временно облегчить симптомы, Гермиона. Полноценное исцеление — совершенно другой вопрос.
— Личный лекарь донны озвучил точно такой же вердикт.
— Значит, парень обладает дипломом, а не купленной в подворотне справкой.
— Вам знаком доктор Харпер?
— Мне прекрасно известны его финансовые аппетиты. Счета из его клиники всегда выглядят значительно здоровее самих пациентов.
Гермиона аккуратно упаковала капли на дно сумки и бережно подхватила бумажный кулек с остальными медикаментами. Хрустящие сотенные банкноты в боковом отделении по-прежнему казались чужеродным, опасным предметом, хотя внушительная их часть уже благополучно ушла на гонорар кардиологу, подпольный рентген, закупку медикаментов, услуги такси до Вест-Сайда и покупку свежего мяса для наваристого бульона.
Мать сперва громогласно назвала этот обед верхом расточительности, но в итоге полностью осушила тарелку, заявив, что сделала это исключительно из вежливости и уважения к чужому труду.
Кардиолог Харпер вел прием в компактном приватном кабинете неподалеку от центрального госпиталя — того самого, где Эмили Грейнджер годами драила каменные полы, пока крутая лестничная рампа на второй этаж не превратилась для нее в непреодолимое препятствие.
Доктор оказался поджарым мужчиной с короткой седой стрижкой, в безупречно отутюженных манжетах сорочки и с уверенными, точными движениями рук. Он долго и придирчиво прослушивал ритм сердца Эмили, мерно перемещая холодный диск стетоскопа по бледной коже, просил задерживать дыхание, делать короткие вдохи, ложиться на кушетку и подниматься.
Гермиона замерла у стены, усердно пересчитывая трещины на кафельной плитке, лишь бы не смотреть на изможденную мать, которая из последних сил старалась держать спину прямо, шумно хватая ртом воздух.
— Тяжелый ревматический порок клапанов, — резюмировал Харпер, стоило Эмили дрожащими от усталости пальцами застегнуть пуговицы блузы. — Хроническое следствие перенесенной в юности лихорадки. Сердечная мышца вынуждена работать на пределе возможностей, на износ. Отсюда эти внезапные удушающие приступы, постоянная слабость, сильная одышка и вечерние отеки конечностей.
Мать аккуратно поправила воротничок.
— Я списывала эти симптомы на банальный возраст, доктор.
— Вам всего сорок четыре года, миссис Грейнджер. Возраст в вашей ситуации совершенно непричастен к возникшим патологиям.
Гермиона отчетливо зафиксировала в памяти эту сухую фразу, поскольку мать в ответ тихонько фыркнула под нос. Это был первый живой и привычный звук за все время изнурительного медицинского осмотра.
Специалист выписал строгие рецепты, предписал абсолютный покой, жесткую диету с ограничением соли, полный запрет на поднятие тяжестей, регулярный контроль за дыханием и назначил повторный визит через две недели.
Он изъяснялся ровным тоном, полностью исключив драматический пафос или утешительную ложь. Подобная сухая манера казалась жесткой, но была крайне удобна для дела. Гермиона люто презирала эскулапов, одаривающих бедных пациенток заранее заготовленным состраданием.
У Харпера сострадания в арсенале не водилось. В его распоряжении имелись скверные новости, чистый лист бумаги и остро заточенный графитовый карандаш.
— Физический труд ей полностью противопоказан? — спросила Гермиона у самого выхода из клиники.
Кардиолог перевел взгляд со старухи на дочь.
— Полноценная смена в государственном госпитале, сопряженная с ведрами, токсичной химией, сквозняками и беготней по этажам? Абсолютно исключено.
Эмили попыталась возмутиться:
— Но доктор, наши счета…
— Мне прекрасно известны все ваши аргументы, миссис Грейнджер. Каждая первая пациентка в этом районе твердит мне в точности то же самое. Арендная плата, долги в бакалее, покупка продуктов, счета от коммунальщиков. Но сердцу от наличия этих проблем легче не становится, оно просто изнашивается быстрее.
Гермиона тогда стиснула рецептурный бланк с такой силой, что плотная бумага жалобно смялась в кулаке.
Теперь, покинув аптеку Хоукинса, она шагала по мостовой, прижимая к груди пакет, вес которого совершенно не соответствовал его баснословной стоимости. Утро выдалось морозным, но сухим.
Литл-Виллидж привычно шумел субботними заботами: кумушки яростно торговались у прилавка мясной лавки, пацаны азартно гоняли мяч между припаркованными у обочины машинами, из распахнутого окна второго этажа на полную мощность надрывался радиоприемник, а в полуподвальной кухне кто-то жарил лук с таким размахом, словно вознамерился накормить этой стряпней весь квартал вместе с окраинами Сисеро.
На самом углу замерла миссис Альварес в своем вечном коричневом пальто, сканируя периметр с бдительностью пограничного конвоя.
Гермиона предприняла попытку поспешно свернуть в переулок, но опоздала.
— Гермиона! — зычно крикнула соседка, подавшись вперед. — Погляжу, лицо-то твое постепенно принимает приличный вид!
— Благодарю, миссис Альварес, ваши молитвы помогают!
— Я так и заявила Рите: это определенно был не автомобильный наезд! Машины сбивают людей куда как аккуратнее, без таких жутких гематом!
— Весьма глубокие познания в криминальной логистике с вашей стороны!
— Слушай, а что это за монументальный джентльмен, который доставил тебя к подъезду этой ночью?
Гермиона стремительно прибавила ход, почти срываясь на бег.
— Обычный дальний родственник нашей кухонной мебели!
— Чего ты мелешь, девка?
— Пустяки, не берите в голову! Хорошего вам дня, миссис Альварес!
Она нырнула под арку своего дома и преодолела каменные ступени лестницы, ощущая, как левый бок неприятно потягивает под плотной тканью пальто. Острая боль постепенно сошла на нет, сменившись тупой ноющей полосой, обострявшейся при попытке поднять предмет тяжелее нотного листа.
Бумажный кулек с медикаментами моментально налился свинцовой тяжестью. Оказавшись у дверей квартиры, она перевела дух, переложила ношу в правую руку и только после этого провернула ключ в замке.
В прихожей было душно и тепло от раскаленной кухонной плиты. Эмили восседала у стола в застиранном фланелевом халате, увлеченно орудуя ножом над миской с картофелем, несмотря на строжайшее вето дочери проявлять любую активность, кроме дыхания и ворчания.
На ее щеках яркими пятнами горел тот самый неестественный румянец, который неграмотные кумушки во дворе именовали «цветущим здоровьем», а специалист Харпер классифицировал как бесспорный маркер застарелого порока сердца.
Ближе к полуночи лодыжки Эмили раздувались так сильно, что шнуровку на домашних туфлях приходилось ослаблять загодя. В утренние часы она казалась относительно бодрой, если полностью игнорировать тот факт, как тяжело и долго она ловит воздух ртом после трех элементарных шагов по комнате.
— Тебе было предписано строго соблюдать постельный режим, — констатировала Гермиона, водружая аптечный кулек на клеенку.
— Я честно отлежала положенные часы, милая.
— И картофель, надо полагать, самолично приполз к твоей кровати?
— Проявил завидную настойчивость, устоять было выше моих сил.
Гермиона сбросила пальто на спинку стула и решительным жестом отобрала у матери нож.
— Кардиолог запретил тебе стоять у плиты, поднимать тяжести и устраивать уличные трудовые подвиги.
— Я занималась этим исключительно сидя, Гермиона.
— И клубни сами прыгали тебе в ладони, ага.
— Практически так все и происходило.
— Мама, прекрати этот цирк.
Эмили подняла на нее глаза, и на долю секунды в ее усталом взоре промелькнуло выражение напроказившего ребенка, пойманного с поличным у банки с вареньем.
— Мне невыносимо скучно часами разглядывать потолок, милая.
Гермиона шумно выдохнула сквозь зубы, подхватила миску и перенесла ее к раковине под струю воды.
— Из-за банальной скуки ты вознамерилась скоропостижно скончаться прямо над кастрюлей с ужином?
— Какая экспрессия, какая драма. Сценическая деятельность определенно накладывает отпечаток на твой лексикон, Гермиона.
— По крайней мере, подмостки исправно покрывают наши расходы.
Взор матери переместился на аптечную тару.
— Внушительный счет выставил Хоукинс?
— В пределах разумного.
— Гермиона, отвечай прямо.
— Сумма астрономическая, — вынуждена была признать она. — Зато весь дефицитный комплект теперь в нашем распоряжении. И кардиолог оказался толковым специалистом. А Хоукинс сегодня даже выдавил подобие любезной улыбки, что само по себе служит верным маркером грядущего конца света.
Эмили принялась мерно собирать со стола картофельные очистки, аккуратно складывая их в кучку.
— Все это великолепие оплачено наличными из конверта Беллатрикс Блакко.
Гермиона принялась спешно извлекать стеклянные пузырьки и картонные коробки из кулька, упрямо избегая встречаться с матерью взглядом.
— Это честно заработанный гонорар за мое вчерашнее выступление в Красном зале «Синего дыма». Лишь часть суммы. Тот стартовый конверт я тоже… сочла нужным раскупорить. Совсем немного.
— Потратила на мои нужды.
— На визит кардиолога и закупку необходимых медикаментов, мам.
— На меня, — жестко повторила Эмили, чеканя слова.
Гермиона водрузила стеклянный флакон с сердечными каплями прямо рядом с фарфоровой сахарницей.
— Мам, если ты прямо сейчас примешься читать мне лекции о сохранении фамильной гордости бедняков, я сию секунду уложу тебя в постель и самолично притащу из двора миссис Альварес. Старуха засядет у твоей кровати до самой ночи, увлеченно пересказывая байки о том, что лимузины Синдиката сбивают прохожих куда аккуратнее.
Эмили скорбно поморщилась.
— Безжалостная ты девка, Гермиона.
— Жесткие жизненные университеты этого города, мамочка.
— Чикаго — паршивый учитель, у него у самого по всем статьям сплошные двойки.
Гермиона осторожно улыбнулась уголком губ. Рассечение почти затянулось, багровый след на скуле сменился желтовато-зеленым оттенком, и плотная французская пудра Ланы больше не превращала ее лицо в кричащую витрину криминальной хроники.
Травмированное ребро вело себя смирно, да и голос возвращался в полном объеме, хотя доктор Бруно по-прежнему ворчал через Фрэнка, обещая лично заткнуть ей микрофон, если она вздумает выдувать ноты с таким усердием, словно ее наняли будить обитателей городского кладбища.
Эмили аккуратно повернула коробку с пилюлями, изучая рукописную инструкцию на наклейке.
— Я категорически против твоих визитов в их заведения, дочь.
— На сегодняшний день я пока нахожусь дома.
— Но ты ведь обязательно отправишься туда снова.
Гермиона плотно свернула края бумажного пакета.
— Окончательное решение мной еще не принято.
Мать устремила на нее тяжелый, пронизывающий взгляд. Гермиона выдержала эту паузу ровно три секунды, после чего сдалась:
— Хорошо, контракт подписан. Но это сугубо деловое соглашение, обычная работа.
— Сольный бенефис в элитном «Золотом мосту» — это в твоем понимании рядовая работа?
— Коль скоро эта деятельность приносит солидный легальный доход — безусловно, да.
— На свете есть масса вещей, за которые платят огромные наличные, Гермиона.
— К сожалению, подавляющим большинством из этих талантов я не обладаю. Зато я умею профессионально петь у микрофона.
Эмили опустила картонную упаковку обратно на стол. На ее пальцах отчетливо проступали следы застарелой сухости и трещин — последствия многолетнего контакта с едкой щелочью госпитальных дезинфицирующих растворов, въевшейся под кожу задолго до проявления недуга.
Отмыть этот маркер нищеты было невозможно никаким мылом. Гермиона отчетливо помнила эти материнские руки: вечно мокрые, багровые, покрытые глубокими кровоточащими трещинами, когда мать возвращалась после изнурительной смены и сперва без сил опускалась на кухонный табурет, даже не скидывая тяжелого зимнего пальто.
Отец тогда еще был жив, он ласково обнимал ее за плечи, шепча: «Эм, дай себе пять минут покоя». Мать упрямо качала головой: «Максимум две, Джон». После чего поднималась, принималась стряпать нехитрый ужин и громко отчитывала Гермиону за невыполненные школьные уроки, сама едва удерживаясь на ногах от дикой усталости.
— Каков будет контингент присутствующих на этом рауте? — спросила Эмили.
— Точный список мне неизвестен. Высокопоставленные политики, строительные воротилы Чикаго, пара крупных игроков из Лас-Вегаса. Требуется живая музыка «для создания нужной атмосферы», как изволила выразиться донна Беллатрикс.
— Для создания атмосферы, надо же.
— Вот именно.
— Значит, чикагские богачи теперь умудряются брать в аренду даже сам воздух?
— Похоже, дела обстоят именно так.
Эмили сокрушенно покачала головой.
— Каллиган планирует сопровождать тебя?
— Думаю, да. Если только старик не скончается от бешенства до наступления вечера.
— А этот великан, Брик?
Гермиона удивленно вскинула брови.
— Ты успела запомнить его имя?
— Крайне затруднительно вычеркнуть из памяти мужчину, которого бдительная соседка описала как платяной шкаф со скорбным выражением лица гробовщика.
— Парень вполне адекватен.
Эмили иронично приподняла седые брови.
— Адекватный боевик Синдиката?
— Я имела в виду, что он искренне старается соответствовать правилам приличия. Обладает умом, значительно превосходящим его внешние данные. И никогда не путается под ногами без экстренной необходимости. Для людей его пошиба это колоссальная редкость.
— Он числится в штате у Беллатрикс Блакко, милая.
— Да, мам, я в курсе.
— Стало быть, эта его уникальная «редкость» исправно оплачивается из ее кассы.
Гермиона опустилась на соседний табурет, действуя плавно и осторожно, дабы не спровоцировать резкий спазм в боку.
— Мама, мне прекрасно известны все риски.
— Ошибаешься, ты лишь тешишь себя иллюзией контроля. Между этими понятиями бездна.
— Я давно вышла из детского возраста.
— Я успела это заметить. К приличным детям машины мафии пухлые кремовые конверты не доставляют.
Гермиона прикусила изнутри щеку, сдерживая ответный выпад. Вести словесные баталии с матерью было значительно проще в те времена, когда та не ловила воздух ртом после каждой фразы. Сейчас любое резкое слово казалось чересчур тяжелым грузом для этой тесной комнатушки.
— Мой контракт включает ровно два коротких отделения, после чего я забираю гонорар и немедленно возвращаюсь домой, — отчеканила она. — Фрэнк будет неотлучно контролировать зал. Брик подстрахует на выходе. А сама донна Беллатрикс… — она запнулась, подбирая точную уличную формулировку, — она жестко пресекает любые попытки гостей распускать руки в отношении приглашенных солисток.
— Какое невиданное криминальное благородство.
— Это сугубо ее подконтрольная территория, мам. Она органически не выносит бардака и хаоса на своих объектах.
Эмили устремила на дочь долгий, пронизывающий взгляд.
— Ты сама не замечаешь, как начинаешь изъясняться ее собственными терминами, Гермиона.
Девушка дернулась было возразить, но слова застряли в гортани, сменившись сердитым выдохом. Она действительно не могла провести четкую границу, где заканчивались ее собственные мысли и начинались хлесткие, циничные формулировки Блакко, ставшие на редкость удобными для объяснения ситуации. «Функционирует». «Законы Синдиката». «Подмостки будут ваши». «Проявите уважение».
Весьма сомнительный лингвистический багаж для убогой квартирки с горой нечищеного картофеля в раковине.
— Я использую те формулировки, которые помогают мне внятно растолковать причину моего согласия на эту работу, — глухо произнесла она.
— А если сама эта причина пахнет скверно?
— По крайней мере, эта работа исправно покрывает стоимость твоих дефицитных медикаментов.
Эмили отвернулась к оконному стеклу. На улице внизу кто-то зычно окликнул пацана, тот огрызнулся в ответ, со стуком захлопнулась тяжелая подъездная дверь. Выходной день катился дальше, полностью игнорируя чужие семейные драмы.
— Прошу тебя, никогда не оставайся там в одиночестве, — тихо попросила мать.
— Конвой Фрэнка будет со мной ежеминутно, обещаю.
— И не смей притрагиваться к спиртному в этом клубе.
— Я сохраняю абсолютную трезвость во время рабочих смен, ты же знаешь.
— Мне это известно, милая. Просто мне жизненно необходимо озвучить хоть какие-то привычные материнские напутствия. К сожалению, все по-настоящему правильные и благочестивые фразы давно зарезервированы родителями, чьи дочери не отправляются петь для мафиозных боссов.
Гермиона тихо, безболезненно рассмеялась:
— Мой субботний репертуар включает композиции далеко не только о романтических чувствах, мам.
— Это известие ничуть не прибавило мне душевного покоя.
— Я успела заметить.
После обеда она сосредоточенно мыла посуду, скрупулезно подсчитывая остатки наличности и лихорадочно соображая, какую часть суммы спрятать под матрас, сколько оставить в сумочке на текущие расходы, а какую долю передать Фрэнку на хранение в сейф бара.
Ей безумно хотелось сделать так, чтобы эти криминальные конверты перестали следовать за ней по пятам, напоминая навязчивых уличных псов. Эмили удалилась в спальню прилечь. Из комнаты доносилось ее тяжелое, прерывистое, но относительно ровное дыхание.
Каждые пять минут Гермиона чутко прислушивалась к этим звукам, после чего злилась на собственную мнительность и принималась демонстративно громко греметь тарелками над раковиной.
Ровно в три часа дня в дверь прихожей настойчиво постучали.
Гермиона торопливо осушила ладони полотенцем и приблизилась к дверному глазку. На лестничной площадке высился Брик. Он стоял без шляпы, застегнутый в темное шерстяное пальто, бережно удерживая в руках объемистый кулек и сохраняя мину человека, которого силой отправили за покупкой детского подарка, в то время как сам он сомневался в существовании детей как вида.
Она приоткрыла створку, зафиксировав цепочку безопасности.
— Ваш визит предваряет назначенное время на несколько часов.
— Мой визит не связан с вечерним раутом, мисс Грейнджер.
— В таком случае это выглядит крайне загадочно.
Он предупредительно приподнял кулек.
— Поручение от Каллигана. Доставка горячего супа. Шеф строго предупредил: если вы вздумаете качать права и откажетесь принять передачу, он явится сюда лично и станет орать прямо в кастрюлю.
Гермиона скинула цепочку и распахнула дверь настежь.
— Наш грозный Фрэнк теперь задействует в качестве курьера личных боевиков донны Беллатрикс?
Брик скорбно поморщился.
— Старик заявил, что я все равно без дела мозолю глаза у входа в бар, напоминая громоздкий предмет интерьера, так что имею отличную возможность побыть в роли полезной мебели.
— Фирменный стиль Каллигана, сто процентов.
— Точно так, мисс.
— Помнится, я просила исключить официальные обращения.
— Виноват, исправлюсь.
Он протянул ей кулек. Из недр упаковки исходил густой, умопомрачительный аромат наваристого куриного бульона, свежего сельдерея и специй. Суп сохранял приятное тепло. Гермиона перехватила пакет, моментально ощутив тяжесть кастрюли, и инстинктивно уперла ношу в бедро, оберегая травмированное ребро от лишнего напряжения.
Брик мгновенно зафиксировал это движение.
— Позвольте, я перехвачу.
— Я вполне в состоянии донести еду до стола.
— Мне это известно. Но если вы сейчас умудритесь уронить этот бульон, Каллиган пустит в расход меня, а следом остатки этого супа.
Она без лишних споров уступила ему пакет и отступила вглубь прихожей. Гигант переступил порог с такой осторожностью, словно хлипкие стены квартиры могли обрушиться от его шагов.
В узком коридоре он занимал практически все свободное пространство. Брик снял пальто, но продолжал неловко удерживать его на весу, не решаясь воспользоваться вешалкой.
Гермиона аккуратно забрала у него верхнюю одежду, водрузив на крючок рядом со своей скромной курткой. Тяжелое пальто боевика мгновенно оттянуло планку вниз — казалось, вешалка сейчас официально потребует прибавки к жалованью за экстремальные нагрузки.
— Проследуйте на кухню, она прямо по курсу.
— Да.
— Вы успели изучить планировку?
— Вовсе нет. Просто тут все как на ладони.
Он прошествовал к столу и бережно опустил кулек на клеенку. Из спальни немедленно донесся бдительный голос Эмили:
— Гермиона, кто там пришел?
— Все в полном порядке, мам. Это Брик. Он доставил суп от Каллигана.
Повисла короткая пауза.
— Тот самый платяной шкаф?
Боевик мгновенно вытянулся в струнку, и Гермиона скорбно прикрыла глаза ладонью.
— Поздравляю, теперь миссис Альварес гарантированно уйдет на тот свет абсолютно счастливой.
Эмили Грейнджер показалась в проеме, медленно переставляя ноги и придерживаясь ладонью за перегородку. На ее щеках вновь алел неестественный румянец, взгляд был уставшим, но горел искренним любопытством.
Брик подобрался с таким рвением, словно перед ним материализовалась не немощная женщина во фланелевом халате, а верховный судья штата Иллинойс.
— Приветствую, миссис Грейнджер, — звучно произнес он. — Эйден Хейл к вашим услугам. Прошу прощения за вторжение без предварительного уведомления.
Эмили смерила его оценивающим взглядом снизу вверх.
— Твои габариты действительно поражают воображение, парень.
— Есть такой грех, мэм.
— Моей дочери категорически запрещено поднимать предметы тяжелее чайной ложки.
— Мне известны предписания Бруно, я проконтролирую.
— Вот и отлично.
Она неторопливой походкой приблизилась к столу и опустилась на табурет. Брик замер у пакета, боясь сделать лишний вдох. Гермиона извлекла кастрюлю, аккуратно развязав удерживающее ее полотенце.
Выяснилось, что Фрэнк укомплектовал передачу не только бульоном: внутри обнаружилась буханка свежего хлеба, брусок домашнего масла, пара спелых яблок и стеклянная баночка с ягодным джемом.
На крышке красовалась лаконичная записка, начертанная его кривым почерком: «Жри молча и не смей спорить. Ф.»
— Этот старик просто невыносим, — пробормотала Гермиона.
Эмили созерцала провизию с явным одобрением.
— Каллиган — замечательный человек, милая.
— Только не вздумай озвучить этот комплимент ему в лицо, мам. Старик дико расстроится, решив, что теряет репутацию циника.
Брик деликатно кашлянул в кулак.
— Шеф перед моим уходом выразился в точности такими же формулировками, мисс Грейнджер.
— Присаживайтесь к столу, Эйден, — распорядилась Эмили.
Боевик сомнением окинул взглядом хлипкий кухонный табурет, явно видавший лучшие времена и рассчитанный на куда менее монументальных седоков.
— Благодарю, я предпочту остаться на ногах.
— Садитесь, Эйден, без лишних церемоний. Если этот предмет мебели решит приказать долго жить под вашим весом, мы дружно спишем эту потерю на его почтенный возраст.
Гермиона тихонько прыснула в кулак.
Брик с величайшей осторожностью опустил свои габариты на сиденье. Табурет жалобно скрипнул всеми стыками, но нагрузку выдержал. На лице гиганта проступило выражение искренней благодарности судьбе.
— Видите? — улыбнулась Эмили. — Наша мебель сделана на совесть. В отличие от здоровья некоторых упрямых дочерей.
— Мама, прекрати.
— Чего прекращать? Я констатирую факты.
— Я все прекрасно слышу.
— Искренне на это надеюсь.
Гермиона водрузила кастрюлю на конфорку плиты для разогрева. Брик восседал за столом, чинно сложив огромные ладони на коленях, напоминая примерного школьника на открытом уроке. Эмили созерцала гостя без тени страха, но с предельным вниманием.
Боевик, судя по его натянутой осанке, панически боялся этой больной женщины в халате значительно сильнее, чем всей уличной банды Саут-Сайда.
— Давно числитесь на службе у донны Беллатрикс? — прямо спросила Эмили.
Гермиона едва не выронила половник из рук.
— Мама, побойся Бога!
Брик ответил после секундной паузы, глядя хозяйке в глаза:
— Несколько лет, миссис Грейнджер.
— Вам доводится лишать людей жизни по долгу службы?
— Мама, это уже переходит все границы!
Эмили сохраняла абсолютное олимпийское спокойствие, осадив дочь взглядом:
— Я прикована к постели, Гермиона, но рассудок сохраняю идеальный. Мужчина с такой комплекцией, в эксклюзивном пальто и со столь безупречными манерами явно не нанят Синдикатом для доставки цветочных букетов.
Брик тяжело сглотнул. Гермиона замерла в ожидании, что конвоир отшутится или наглухо замкнется в себе, но Хейл ответил честно и прямо:
— Я беспрекословно исполняю приказы руководства, миссис Грейнджер. Но конкретно сегодня моя миссия ограничивается доставкой горячего супа.
Эмили удовлетворенно кивнула.
— Этот ответ меня устраивает.
— Рад соответствовать, мэм.
Гермиона наполнила тарелки ароматным бульоном, лавируя между плитой и столом. Ей безумно хотелось провалиться сквозь паркет от неловкости и одновременно душил смех. Брик аккуратно подцепил столовую ложку двумя пальцами — прибор казался игрушечным в его огромной ладони.
— Вы вовсе не обязаны развернуто отвечать на все ее каверзные вопросы, Брик, — заметила Гермиона, присаживаясь рядом.
— Она ваша родная мать.
— И какой из этого следует вывод?
— Перед матерями принято держать ответ.
Эмили наградила гостя торжествующим взглядом:
— Слышала, дочь? Мотай на ус.
— Я нахожусь в плотном окружении заговорщиков и предателей, — резюмировала Гермиона.
На лице Брика наконец-то мелькнуло подобие искренней улыбки. Она была неожиданной, удивительно мягкой и почти детской — стремительно озарила лицо и тут же скрылась, словно парень сомневался, имеет ли он официальное право на проявление эмоций.
Пока Эмили увлеченно занималась трапезой, Брик взял на себя инициативу вести беседу о кулинарных достоинствах бульона, поскольку эта тема казалась в разы безопаснее обсуждения уличных ликвидаций.
Выяснилось, что Каллиган лично контролировал повара, требуя сварить «настоящий наваристый бульон, полностью лишенный этой убогой водянистой тоски, присущей поминальным обедам». Затем старый бармен самолично снял пробу, объявил рецептуру пресной, щедро сыпанул черного перца и заставил повара судорожно молиться всем святым.
Элли собственноручно упаковывала свежую буханку хлеба. А Лана Моррис, проплывая мимо кухни, язвительно заметила, что, если Грейнджер благодаря этому супу стремительно пойдет на поправку, ей придется досрочно вернуть пудру в гримерную.
На что Фрэнк незамедлительно парировал, что Лана имеет отличную возможность вернуть на место собственные мозги, если сумеет отыскать товарный чек из магазина.
Эмили внимательно впитывала уличные новости, уничтожая суп заметно медленнее обычного, но с явным аппетитом. Гермиона зорко фиксировала каждое материнское движение: как она подносит ложку к губам, как берет вынужденные паузы между глотками, как судорожно ловит воздух ртом после короткого смеха и как незаметно опускает ладонь на грудную клетку, когда думает, что никто вокруг не обращает внимания. Брик тоже фиксировал эти нюансы. Он избегал смотреть на больную женщину в упор, но подмечал каждую деталь ее состояния.
Когда Эмили завершила обед и удалилась обратно в спальню, Брик вызвался помочь Гермионе с мытьем посуды. Помощник из него вышел сомнительный. Парень действовал с величайшим усердием, но абсолютно неуклюже. Хрупкая фарфоровая чашка в его гигантских руках выглядела обреченной на немедленное уничтожение.
— Оставьте посуду в покое, Брик, — не выдержала она, отбирая чашку.
— Я вполне способен довести процесс до финала.
— Вы сжимаете этот фарфор с таким усердием, словно он обязан выложить вам все тайны Саут-Сайда.
Он виновато воззрился на свои ладони.
— Простите мою неуклюжесть.
— Извинения требуются не посуде, а мне лично. В нашем арсенале осталось всего четыре целых чашки.
Парень бережно опустил фарфор на сушилку.
— Моя родная сестра в свое время точно так же отгоняла меня от раковины.
— Та самая сестра, которая обладает схожим со мной характером?
— Именно она.
— Каково ее имя?
— Рут.
— Рут в курсе специфики вашей службы у донны Беллатрикс?
Брик перехватил кухонное полотенце, тщательно осушая пальцы.
— Ей известна лишь официальная, безопасная часть моей биографии.
— Весьма удобная и практичная семейная стратегия.
— В вашем доме, надо полагать, тоже имеется весомая часть правды, скрываемая от матери.
Гермиона пристально посмотрела на него, прищурившись.
Он примирительно вскинул ладони:
— Я не пытаюсь лезть вам под кожу, честно.
— Однако попытку вы все же совершили.
— Согласен, сглупил. Прошу прощения.
Она привалилась спиной к раковине, скрестив руки. Из спальни доносилось мерное, тяжелое дыхание Эмили. За окнами на улице звенели голоса играющих детей. Где-то внизу, на первом этаже, миссис Альварес наверняка уже мысленно сканировала пальто Брика, висящее на крючке в их прихожей, пробивая взглядом бетонные перекрытия.
— Вы действительно обладаете куда более острым умом, нежели пытается продемонстрировать ваша внешность, Брик, — заметила Гермиона.
Хейл задумался на секунду, переваривая фразу.
— Это можно расценивать как комплимент?
— Я искренне пыталась его сформулировать.
— В таком случае, премного благодарен.
— По какой причине уличные боссы упорно держат вас за обычный безмозглый шкаф?
— Подобная слепота существенно облегчает мне выполнение служебных задач.
— Каким же образом?
— Все уличные бригады Синдиката свято уверены в моей умственной неполноценности. В моем присутствии люди расслабляются и болтают куда охотнее, полностью забывая осторожность. Порой это приносит колоссальную пользу Семье.
Гермиона полностью развернулась к нему.
— То есть вы симулируете этот образ преднамеренно?
Брик неопределенно повел мощными плечами.
— На старте карьеры это выходило спонтанно. Чуть позже я осознал все выгоды этого амплуа и закрепил успех.
— И каков же характер информации, циркулирующей вокруг вашего «безмолвного» присутствия?
— Масса уличных глупостей. Кто по уши завяз в карточных долгах. Кто панически боится облав федералов. Кто нагло врет соратникам, маскируя собственный страх. Кто выкрикивает имя «донна Беллатрикс» чересчур звонко и пафосно, исключительно ради того, чтобы окружающие не расслышали дрожь в его коленях. А кто произносит имя «донна Нарцисса» приглушенным шепотом, поскольку рядом с младшей сестрой люди инстинктивно боятся звучать излишне резко и грубо.
Гермиона вытерла каплю воды с края стола.
— Растолкуйте мне этот расклад сил.
— О чем конкретно речь?
— Обо всем Синдикате Чикаго. Мне известна фигура Беллатрикс Блакко. Знакома фигура Нарциссы Блакко. Мне понятно, что они являются родными сестрами и что находиться на траектории их взаимного противостояния — верный способ самоубийства. Фрэнк упрямо твердит, что территория его «Сильверстоуна» обладает абсолютным нейтралитетом. Все остальные крупицы информации я вынуждена собирать из обрывков случайных разговоров, и в итоге у меня выходит чертовски паршивая и путаная карта города.
Брик скользнул взглядом по закрытой двери спальни, где отдыхала Эмили.
— Желаете выслушать лекцию прямо сейчас?
— Именно сейчас, не откладывая. До подачи машины в нашем распоряжении есть несколько часов. И если мне сегодня суждено переступить порог этого пафосного «Золотого моста», я обязана четко осознавать, в какие именно круги ада я упрямо надеваю свои концертные туфли.
Он послушно опустился на табурет. Мебель снова издала предупреждающий скрип, но устояла. Гермиона разлила по чашкам свежезаваренный чай. Брик подхватил свой фарфор с максимальной аккуратностью.
— В Чикаго заправляет старая криминальная Семья, — ровно начал он. — Та структура, которую обыватели и репортеры именуют Синдикатом. В прежние времена на вершине этой пирамиды восседал Сэм Джанкана. До него бразды правления держали другие авторитеты. Суровые мужчины. Итальянские патриархи старой закалки. Под их контролем находилось абсолютно всё: адвокатские конторы, подкупленные суды, логистика портовых доков, игорные дома Лас-Вегаса, муниципальные подряды, полиция, строительные тресты и ночные клубы. Донна Беллатрикс… она вовсе не свалилась на эту вершину из ниоткуда, заняв пустующее кресло босса за один день. Это уличные шестерки обожают плодить красивые сказки, поскольку толпе нравятся простые и эффектные сюжеты.
— А какова реальная подоплека ее триумфа?
— Она интегрировалась в эту структуру на протяжении многих лет. Действовала изнутри. Через адвокатскую канцелярию своего отца Ориона. Через финансовую документацию и юридические лазейки. Через преданных лично ей людей, пока старые капо наивно полагали, что перед ними всего лишь амбициозная дочка семейного юриста. Беллатрикс молча слушала. Фиксировала чужие промахи. Собирала компромат. А когда Джанкана окончательно потерял берега, увлекшись фотовспышками прессы и шумными разборками, она виртуозно организовала процесс так, что Сэм моментально превратился в колоссальную проблему для всех ключевых игроков разом.
— Сдала его ФБР?
Брик бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд.
— Подставила под удар налогового ведомства. Слила данные федералам. Натравила на него консервативных стариков из Совета Семьи. Активизировала людей, органически не переваривающих, когда действующий босс привлекает к делам Синдиката слишком много излишнего внимания и света.
Гермиона зафиксировала этот его короткий настороженный взгляд, но виду не подала, сделав глоток.
— И в итоге она узурпировала власть.
— Стала законной донной. Далеко не все капо готовы признавать этот статус в официальных речах. Однако приказы Беллатрикс выполняются беспрекословно и без лишних дискуссий.
— А какова диспозиция Нарциссы?
Брик опустил чашку на стол.
— Донна Нарцисса — младшая в роду Блакко. Под ее началом сформировалась совершенно иная структура Семьи. Новая форма криминального бизнеса. Ледяная, стремительная, лишенная сентиментальности. Под ее контролем находятся ночные клубы, бордели, контрабанда оружия, наркотрафик, польские анклавы Чикаго и внушительная доля Саут-Сайда. Она охотно принимает под свое крыло уличных отморозков, которых Беллатрикс держала бы на короткой цепи в подвале или вовсе ликвидировала бы при первой попытке приблизиться к дому. Донна Нарцисса обеспечивает своим людям шикарные гонорары. И изъясняется с исполнителями на понятном им языке. В ее структуре старые патриархальные правила Семьи сведены к минимуму.
— И это обстоятельство делает ее структуру хуже?
— Это делает ее структуру в разы опаснее для окружающих.
— Хотите сказать, находиться в ведомстве Беллатрикс безопаснее?
Он посмотрела на нее со щемящей, искренней жалостью в глазах.
— В окружении донны Беллатрикс смертельная опасность угрожает тебе лишь в одном случае — если ты посмеешь нарушить установленный ею жесткий порядок. А в структуре донны Нарциссы ты рискуешь головой в ту самую секунду, когда твоя персона становится элементом ее очередного холодного коммерческого расчета. Между этими концепциями — колоссальная разница, Гермиона.
Гермиона медленно обхватила теплыми ладонями фарфор чашки. Чай был жидким, но горячим.
— Ты испытываешь страх перед Нарциссой, Брик?
— Да. Абсолютно.
Ответ прозвучал мгновенно, без тени ложного мужского стыда.
— А перед Беллатрикс?
Парень ненадолго задумался, подбирая точную дефиницию.
— Тоже испытываю трепет. Но это совершенно иная природа страха.
— Поясни.
— Донна Беллатрикс буравит тебя взглядом, и ты предельно ясно осознаешь свои точные координаты в этой жизни. Даже если эта позиция — расстрельный ров. А донна Нарцисса способна милостиво определить тебя на респектабельное место, угостить элитным алкоголем, ослепительно улыбнуться, и лишь спустя время ты с ужасом поймешь, что все это время твердо стоял на крышке собственного гроба.
Гермиона хранила молчание.
— Из моих слов вовсе не следует, что одна из сестер Блакко праведнее другой, — добавил конвоир. — Просто если твоя персона… если ты окажешься в ближнем кругу одной из них, вторая ветвь Семьи немедленно сфокусирует на тебе свой хищный взгляд.
Она резко вскинула на него глаза.
Парень смутился, мгновенно вернувшись к официальному тону:
— Прошу прощения, мисс Грейнджер. Случайно вырвалось.
— Ты уже благополучно перешел на «ты», Брик. Поздно включать задний ход.
— Мой служебный статус не предполагает подобных вольностей.
— Уймись, Брик.
— Слушаю.
— Перед тобой сидит обычная певица из кабака, а вовсе не донна Семьи.
— Мне это прекрасно известно.
— В таком случае, упрости общение.
Он покорно кивнул, но явно принял решение не злоупотреблять предоставленным кредитом доверия.
— Каковы функции Луки Моронэ в Семье? — спросила Гермиона.
— Он занимает пост консильери.
— Поясни значение термина.
— Главный стратегический советник донны. Но не в том банальном смысле, какой вкладывают в это понятие газетчики, описывая адвокатов. Консильери — единственный человек в структуре Семьи, обладающий непререкаемым правом озвучивать донне горькую правду в те моменты, когда вся остальная верхушка капо предпочитает скармливать ей изысканную и безопасную ложь. Лука курирует внешние переговоры Синдиката, сглаживает острые углы в конфликтах, а при необходимости — хладнокровно решает, кому именно из конкурентов следует умереть тихо и без шума, дабы остальная часть Семьи могла продолжать жить громко и рентабельно.
— Потрясающее описание служебных обязанностей.
— Моронэ справляется со своими обязанностями виртуозно.
— А какова роль Мориса?
— Финансовые потоки Синдиката. Главный бухгалтер, казначей, живой счетчик наличных. На первый взгляд Розенфельд кажется забавным, чудаковатым скрягой, но стоит ему зафиксировать пропажу хотя бы одного доллара из кассы, и ради поиска этой банкноты люди Тихого Джека без колебаний перероют до основания десяток бетонных гаражей в Вест-Сайде.
— Яков Савицкий — это и есть Тихий Джек?
— Именно он. Глава силового блока Семьи. Наш ликвидатор. Если Яков лично соизволил явиться к твоему порогу, рекомендую немедленно восстановить в памяти все свои прошлые прегрешения перед Семьей, поскольку Савицкий гарантированно владеет полной доказательной базой.
— Что скажешь о Серджо?
Брик скорбно поморщился, отставив чашку.
— Избавь меня от расспросов о Серджо Витале во время обеда, Гермиона.
— Наша трапеза уже благополучно завершена.
— Все равно не стоит поднимать эту тему на кухне, поверь на слово.
Гермиона невольно улыбнулась.
— Ну а какова твоя персональная роль во всем этом грандиозном механизме, Брик?
— Мой статус предельно скромен. Я просто стою на посту.
— Ложь, ты скромничаешь.
Парень задумчиво уставился на чаинки на дне фарфора.
— Я осуществляю визуальный контроль. Выполняю обязанности водителя. При необходимости пускаю в ход кулаки. Изредка вытаскиваю людей из критических переделок, если хронометраж позволяет успеть вовремя.
— В точности так, как ты вытащил меня из того подворотни.
— Именно.
Она принялась мерно постукивать подушечкой пальца по лакированному краю стола.
— По какой причине ты продолжаешь нести службу под началом Беллатрикс Блакко?
Брик взял монументальную паузу. За дверью на лестничной клетке послышались тяжелые шаги соседа, кто-то глухо раскашлялся в подъезде, а за тонкой стеной с сухим стуком захлопнулась оконная створка.
— У меня есть сестра, — глухо произнес Брик. — Рут. Я говорил. Но была еще младшая, Мэгги. Ее загребли люди из банды. Давно. Я тогда работал грузчиком в доках, дрался за деньги на пустырях, был очень габаритным и фантастически тупым. Полиция велела ждать. Я честно прождал два часа в участке. Потом пошел сам. Нашел не я. Донна Беллатрикс выудила ее через свои каналы. Мэгги вернулась домой живой.
Гермиона замерла.
— А те люди?
Брик устремил на нее неподвижный взгляд. В его лице ничего не изменилось, но пальцы на чашке сжались так, что фарфор издал сухой треск.
— Они больше никогда не забирали детей.
Гермиона опустила глаза на скатерть.
— Прости.
— Вы не…
— Давай на «ты».
Он послушно кивнул.
— Ты не знала.
— Все равно.
Он убрал руки от чашки.
— Сразу после этого я явился к донне Беллатрикс. Сказал, что готов на любую работу. Она отрезала, что псы, прибегающие из чувства благодарности, ей без надобности. Я ответил, что могу служить кирпичной стеной. Она прагматично заметила, что стены хотя бы не лают и умеют молчать. Так я и остался в Синдикате.
Гермиона тихо спросила:
— И ты действительно всегда молчишь?
— Когда того требуют обстоятельства.
— А прямо сейчас?
— Сейчас я разговариваю, поскольку ты направляешься в «Золотой мост» и наивно считаешь его просто дорогим рестораном.
— А на самом деле?
— Это место, где сытые господа улыбаются, пока оптом скупают чужие жизни.
— Замечательная перспектива.
— Ты сама просила растолковать расклад.
— Да. И уже начинаю об этом жалеть.
Брик полез во внутренний карман и извлек сложенный вчетверо лист бумаги.
— Фрэнк просил передать. Список композиций. Велел отобрать три штуки, дабы донна Беллатрикс не приняла решение за тебя. А следом добавил, что она все равно сделает по-своему, но пусть хотя бы подавится этой попыткой.
Гермиона перехватила листок. Злой, дерганый почерк Каллигана узнавался даже на бумаге. Перечень включал: «Autumn Leaves», «Fever», «My Funny Valentine», «Black Coffee», «All of Me», а напротив «Cry Me a River» красовался жирный размашистый крест с гневной припиской: «НЕ СМЕЙ ДАВАТЬ ЛАНЕ ПОВОД ДЛЯ РАДОСТИ».
Следом шли «Misty» и «I’m a Fool to Want You».
— Он действительно невыносим.
— Чистая правда.
— И чертовски хорош.
— Да.
Она спрятала шпаргалку.
— Поедешь со мной на этот раут?
— Естественно. Но маячить у тебя за плечом на кулисах не стану.
— Распоряжение донны Беллатрикс?
— Да.
— А если я лично попрошу тебя об обратном?
Брик пристально посмотрел на нее.
— В таком случае займу ту позицию, которую ты укажешь.
Гермиона убрала листок в глубокий карман.
— Встанешь у входных дверей. Не у меня за спиной.
— Хорошо.
— И если какой-то наглец станет созерцать меня с явным желанием приобрести стойку микрофона вместе с солисткой…
— Консильери Лука уже в курсе подобных рисков.
— Я спрашиваю конкретно тебя, Брик.
Он уверенно кивнул.
— Я тоже зафиксирую этот взгляд.
В пять вечера Гермиона принялась за сборы. Эмили проснулась, приняла положенные лекарства и долго сидела на краю постели, пока дыхание полностью не выровнялось. Гермиона бережно помогла ей натянуть теплые шерстяные носки, несмотря на ворчание матери о том, что она еще не впала в детство. Затем настала очередь гардероба.
Выбор практически отсутствовал. Зеленый бархат после смен в «Синем дыму» насквозь пропитался табачным смогом, потом и ароматами чужого элитного зала. Светлое шелковое платье было безвозвратно уничтожено в переулке. Черное казалось излишне простым, почти траурным — строгая юбка и рукава до локтя.
Лана Моррис вчера вечером, пронюхав про ее субботний визит в «Золотой мост», демонстративно притащила из своего шкафа роскошную темно-бордовую шаль.
— Избавь меня от благодарностей, Грейнджер, — надменно бросила она. — Просто сделай одолжение, не выгляди на этом рауте как представительница комитета бедных родственников.
Гермиона приняла вещь без лишних споров, силы были на исходе. Лана добавила на прощание:
— И, если на рауте объявятся господа из Лас-Вегаса, не смей дарить им свои улыбки. Эти кретины свято уверены, будто любезность солистки автоматически включается в их ресторанный счет.
— Откуда у тебя такие сведения?
— Я чертовски привлекательна, Грейнджер. Солидные мужчины выкладывают мне всякие мерзости абсолютно бесплатно.
Теперь Гермиона замерла перед тусклым домашним зеркалом, оправляя подол черного платья. Каштановые кудри она собрала в мягкую прическу, заколов пряди у самого виска. Шею оставила обнаженной — никаких ювелирных украшений у нее не водилось, за исключением скромных серег, которые отец когда-то преподнес матери, а та перепоручила Гермионе на семнадцатилетие.
Она извлекла их из шкатулки, подержала на ладони, но в итоге убрала обратно в бархат. Ей дико не хотелось брать память об отце туда, где будут заседать люди, чей криминальный бизнес когда-то стал причиной его гибели на улице.
Эмили сидела на матрасе, внимательно созерцая дочь.
— Ты выглядишь потрясающе, Гермиона.
— Мама, перестань.
— Что перестать?
— Не провожай меня с таким видом, словно я отправляюсь на школьный выпускной бал.
— Будь это выпускной, я определенно подобрала бы тебе более приличные туфли.
— Другой обуви в моем распоряжении нет.
— Вот об этом я и толкую.
Гермиона опустила взгляд на свои черные лодочки. Вычищенные до блеска, но изрядно поношенные. Каблук на левой туфле был заметно стесан сбоку. Впрочем, со сцены этот дефект останется незаметным, если правильно распределить вес и держать осанку.
— Ты вовсе не обязана туда ехать, — тихо произнесла Эмили.
— Обязана, мама. Без вариантов.
— Исключительно ради наличных?
— Ради денег. Ради Фрэнка. И ради того, что, если я сорву эту смену, Лана Моррис с радостью займет мой подиум, а потом всю неделю станет строить из себя великомученицу. И под конец, я уже изволила озвучить донне свое «подумаю», вместо твердого отказа.
Эмили пристально вгляделась в ее черты.
— И чья же логика сейчас звучит из твоих уст, милая?
Гермиона замерла перед трельяжем.
— Моя собственная.
— Уверена в этом на все сто?
— Ни капли.
На губах Эмили заиграла слабая улыбка.
— Вот теперь я узнаю свою упрямую Гермиону.
В дверь прихожей снова постучали. На этот раз Брик прибыл без кулинарных пакетов. Он замер на пороге, чинно сжимая в руках фетровую шляпу, а у тротуара под окнами уже урчал заведенным мотором черный представительский седан.
Напротив, в своем окне, уже наверняка дежурила бдительная миссис Альварес. Гермиона физически ощущала, как в ее голове стремительно плодятся трое сирот, бандитские похороны и тайное замужество с элементами мебели.
Брик скользнул взглядом по фигуре Гермионы и тут же тактично отвел глаза в сторону — точь-в-точь как старший брат, чья сестра впервые облачилась в вечерний наряд для танцев, и он теряется, позволительно ли озвучивать комплименты.
— Машина подана, можем выходить.
— Ты вполне имеешь право произнести «ты отлично выглядишь», я обещаю не падать от этого в обморок.
Парень заметно смутился, уши его порозовели.
— Вы действительно отлично выглядите.
— Теперь это прозвучало так, словно я нагло выпросила эту любезность.
— Вы сами настояли.
— Да, есть такой грех, но можно было замаскировать этот факт.
Из глубины квартиры донесся голос Эмили:
— Эйден, проследите со всей строгостью, чтобы эта дуроччка нормально поела перед выступлением.
— Мам, прекрати позорить меня!
Брик немедленно вытянулся, кивнув спальне:
— Все сделаю в лучшем виде, миссис Грейнджер, будьте спокойны.
— И чтобы программа не затягивалась дольше положенного времени.
— Проконтролирую.
— И чтобы никто из этих уголовников не смел к ней прикасаться.
Физиономия Брика мгновенно сделалась суровой и серьезной.
— Ручаюсь головой, мэм. К ней никто не притронется.
Гермиона подхватила пальто с крючка.
— Будут ли еще какие-то ценные указания по поводу моей персоны в моем же присутствии?
Эмили тихо добавила:
— Просто вернись домой, милая.
Гермиона приблизилась к постели и нежно поцеловала ее в бледную щеку. Кожа матери была теплой, подернутой тем самым ярким румянцем, который теперь пугал Гермиону сильнее любой смертной бледности.
— Я обязательно вернусь, мам.
— И без новых криминальных конвертов под матрасом.
— Это уж как карта ляжет.
— Гермиона!
— Шучу я, шучу. Практически.
За рулем автомобиля привычно восседал Джоуи, а переднее пассажирское сиденье уже оккупировал Фрэнк Каллиган. Старый бармен облачился в безупречно чистую отутюженную сорочку, но физиономия его выражала крайнюю степень обреченности — так обычно везут на смертную казнь, пусть и с предоставлением роскошного меню для последнего ужина.
На его коленях покоилась папка с нотными листами. Старик Эрни Уилкинс подключиться к поездке не смог — после смены в «Синем дыму» его измученные суставы разболелись с такой неистовой силой, что он во всеуслышание нарек их «эффективными предателями с медицинским уклоном».
В «Золотом мосту» им предстояло работать со штатным ресторанным пианистом, которого Каллиган заочно возненавидел всеми фибрами души.
— Ты умудрилась опоздать ровно на три минуты, Грейнджер, — проворчал Фрэнк, стоило Гермионе занять место на заднем сиденье рядом с Бриком.
— Я вообще имела полное право проигнорировать этот раут и остаться дома.
— Исключительно по этой причине я до сих пор не повысил на тебя голос. Оцени масштаб моей душевной гибкости.
— Твоя гибкость напоминает мне рельсы, Фрэнк.
— Рельсы, по крайней мере, всегда ведут к четко заданной цели, девка.
Джоуи плавно прижал педаль газа, снимая машину с тормоза.
— Держим курс на «Золотой мост», — доложил он.
— Вот видишь, даже этот водила в курсе, куда меня насильно везут, — буркнул Каллиган, уставившись в лобовое стекло.
Брик сидел по правую руку от Гермионы, но его манеры разительно отличались от их первой ночной поездки. Гигант больше не нависал над ней своей монументальной тушей. Он сосредоточенно созерцал дорогу впереди, аккуратно устроив шляпу на коленях. Гермиона разместила сумочку в пространстве между собой и дверцей седана.
Внутри покоился скромный запас наличности на экстренный случай, пудреница Ланы, трек-лист Каллигана, лаконичная белая визитка Беллатрикс Блакко и та самая сильная таблетка от боли, которую Бруно запретил принимать без экстренной нужды, а Фрэнк, напротив, велел проглотить без раздумий, если она вздумает симулировать из себя железную леди.
Седан мерно преодолевал перекрестки делового центра. Субботний вечер выглядел значительно наряднее и праздничнее унылых рабочих будней: у парадных входов роскошных ресторанов толпились дамы в дорогих меховых манто, респектабельные господа поправляли поля фетровых шляп, сияли неоновые вывески, мостовые блестели от измороси, в окнах горел теплый янтарный свет, а патрульные полицейские на перекрестках провожали машины ленивыми взглядами, усердно делая вид, будто контролируют лишь соблюдение правил движения, а не лица высокопоставленных пассажиров за стеклами.
Гермиона созерцала этот мегаполис, отчетливо осознавая, что до недавнего времени знала лишь его убогую изнанку: заплеванные остановки общественного транспорта, грязные задние дворы баров, грошовые окраинные аптеки, душные кухни, крутые лестницы, холодные сырые комнаты и подмостки кабаков.
А теперь ее с комфортом везли туда, где элита Чикаго увлеченно поглощала сочные стейки, подписывала миллионные контракты и небрежно промокала губы белоснежными шелковыми салфетками.
— Брик в деталях растолковал мне функции консильери в Синдикате, — обратилась она к Каллигану.
Фрэнк обернулся к ней, насупив седые брови.
— Искренне сочувствую твоему горю, Грейнджер. Этот шкаф всегда заходит с козырей, начинает со сложных латинских терминов, а спустя час ты внезапно приходишь в сознание, будучи уже полноценным членом их криминальной Семьи.
— Я излагал информацию максимально лаконично, шеф, — глухо вставил Брик.
— В твоем специфическом понимании «лаконично» — это когда объект успевает постареть всего на один календарный год, парень.
Гермиона перевела взгляд на бармена.
— Ты ведь задолго до сегодняшнего дня знал, что этот парень чертовски умен, Фрэнк?
— Разумеется, знал.
Брик удивленно повернул голову к Каллигану.
— Серьезно, сэр?
Старик презрительно фыркнул.
— Господи правый, Хейл. Ты действительно держишь донну Беллатрикс за круглую дуру, способную удерживать возле себя обычный кусок безмозглого мяса в дорогом пиджаке? Тупое мясо обходится кассе значительно дешевле. Твои услуги стоят дорого исключительно по причине того, что в твоей черепушке исправно функционируют мозги, даже если твоя физиономия усердно симулирует обратное.
Брик мгновенно замкнулся в себе, уставившись на фетр своей шляпы. Его уши заметно порозовели от смущения.
— Фрэнк, — тихонько позвала Гермиона, тронув бармена за плечо.
— Чего тебе еще?
— Ты только что умудрился произнести нечто поразительно милое и человечное. Будь осторожнее со словами.
— Проклятье. Весь вечер псу под хвост.
Джоуи на переднем сиденье одобрительно улыбнулся, глядя в зеркало заднего вида.
— Заканчивай скалиться, водила, — моментально осадил его Каллиган. — Твоя очередь на разбор полетов следующая.
— Я просто безмолвно кручу баранку, шеф.
— Вот и крути со всем усердием. В этом чертовом городе развелось чересчур много умников, свято верящих в свои таланты рулевых.
У парадного входа в ресторан «Золотой мост» представительские автомобили выстроились в два плотных ряда. Заведение оккупировало верхний вип-этаж монументального небоскреба в самом сердце делового центра, и уже по внешнему лоску было очевидно, что случайных прохожих и бедняков здесь не переносят на дух.
У дверей дежурил швейцар в белоснежных перчатках, чуть дальше замерли суровые парни из службы безопасности, в холле караулил лифтер в отутюженной униформе, а у зеркальных створок лифта весело щебетали две холеные дамы в роскошных мехах.
Фрэнк окинул эту мизансцену хмурым взглядом и тяжело вздохнул.
— Я уже люто ненавижу это пафосное заведение.
— Ты еще даже не переступил порог, Фрэнк.
— Зато у меня за плечами колоссальный жизненный опыт, Грейнджер.
Брик первым выскочил на тротуар, предупредительно распахнув перед Гермионой дверцу седана. Он не стал нагло навязывать ей свою руку, покорно дожидаясь ее разрешающего кивка. Это было крошечное, едва заметное, но важное изменение в его манерах.
Она аккуратно оперлась на его пальцы и выбралась из салона автомобиля. В воздухе стоял концентрированный шлейф субботнего мегаполиса: сырость мокрой шерсти пальто, дорогой дамский парфюм, выхлопные газы и аппетитные ароматы жареного мяса, долетавшие из кухонных вытяжек ресторана.
Гермиона плотнее перехватила полы бордовой шали Ланы. Каллиган мертвой хваткой вцепился в нотную папку и решительным шагом направился к дверям холла с выражением лица профессионального ревизора, явившегося устраивать грандиозный разнос.
У зеркальных лифтовых кабин их лично встречал консильери Лука Моронэ. На нем был строгий темный костюм, фетровая шляпа отсутствовала, а в пальцах мерно скользили деревянные четки.
Он вежливо наклонил голову сперва Каллигану, затем зафиксировал Брика и тепло поприветствовал Гермиону.
— Мисс Грейнджер. Фрэнк. Приветствую, Эйден.
— Послушай меня, Лука, — с ходу пошел в атаку Каллиган. — Если ваш штатный ресторанный лабух за пианино умудрится фальшивить сильнее, чем гремит крышка моего мусорного бака, я немедленно сворачиваю программу и ухожу.
— Я незамедлительно проинформирую музыканта, что его жизнь напрямую зависит от вашей суровой эстетической оценки, Фрэнк.
— Отличное начало вечера.
Моронэ сфокусировал внимание на Гермионе.
— Донна Беллатрикс ожидает вашего прибытия наверху. Сперва мы проводим вас в личную гримерную комнату. Следом организуем экспресс-проверку звукового оборудования. Программа включает строго два отделения, согласно нашим кулуарным договоренностям. Ни один из присутствующих гостей не имеет права приближаться к вам без вашего личного на то одобрения.
— И вы сумели донести это жесткое правило до каждого приглашенного випа?
— Некоторых господ я проинформировал устно, со всей доступной мне убедительностью.
— А как быть с остальными?
— Остальные партнеры Синдиката обретают поразительную понятливость и ум, едва зафиксировав монументальную фигуру Эйдена у входных дверей.
Брик усердно симулировал предельный интерес к индикатору этажей над лифтом.
Каллиган хмыкнул:
— И едва зафиксировав твою вежливую мину, Лука.
— Я изо всех сил пытаюсь выглядеть сугубо декоративным элементом интерьера, Фрэнк.
— Из рук вон паршиво выходит, Моронэ.
Двери лифта плавно сомкнулись, и кабина устремилась ввысь. Гермиона отчетливо улавливала, как по мере подъема менялся состав воздуха: сырость мостовой сменилась запахом машинного масла шахты и скрежетом металла, а на верхнем этаже их встретил плотный, горячий концентрат роскошной жизни — жар ресторанной кухни, ароматы элитного алкоголя, сигарный смог, свежие срезанные цветы, дорогие духи, мясной сок и полированное дерево.
Створки распахнулись в просторный холл с белоснежными стенами, пушистыми коврами, массивными зеркалами в золоченых рамах и официантами в безупречных перчатках. С этой головокружительной высоты ночной Чикаго за стеклами казался удивительно чистым, благообразным и почти приличным.
Беллатрикс Блакко замерла у дальнего панорамного окна, ведя негромкую беседу с господином в элегантном светлом костюме. На хозяйке Синдиката был строгий черный брючный костюм, жилет, волосы безупречно собраны в пучок, а губы накрашены темной помадой.
В пальцах она удерживала сигарету, но затяжек не делала, а просто крутила ее между пальцами. Ее собеседник изъяснялся излишне торопливо, симулируя напыщенную угодническую улыбку.
Беллатрикс внимала его речам с той ледяной, убийственной вежливостью, от одного присутствия которой у Гермионы моментально перехватило бы дыхание.
Лука бесшумно подвел их группу ближе. Беллатрикс завершила кулуарную аудиенцию одной хлесткой короткой фразой:
— Parlatene con Морисом. Если наш казначей откажется понимать ваши аргументы, это будет свидетельствовать лишь о том, что вы из рук вон паршиво потрудились объяснить ему логику ваших денег.
Мужчина поспешно закивал, хотя по его вытянувшемуся лицу было абсолютно непонятно, радоваться ему или объявлять банкротство, и поспешно ретировался вглубь зала.
Донна плавно развернулась корпусом к прибывшим.
— Приветствую, мисс Грейнджер. Фрэнк. Выглядишь так, Каллиган, словно интерьер этого заведения успел нанести тебе кровное оскорбление прямо с порога.
— Местный ковролин по своей толщине превосходит площадь моей первой чикагской квартиры, Белла.
— Подобный рекорд побить не так уж сложно.
— Вот видишь. Твой тон уже наносит мне душевную травму.
Беллатрикс скрестила взгляд с Гермионой. Не слишком долго, но этого хронометража с лихвой хватило, чтобы девушка мысленно восстановила в памяти свое убогое домашнее зеркало, старые лодочки со стесанным каблуком, бордовую шаль Ланы, трек-лист Фрэнка и строгое материнское «просто вернись домой».
Тяжелый взор донны ни на секунду не задержался на скуле, где слой пудры надежно скрывал следы побоев. Она сканировала лицо в целом, оценивала шаль, руки и то, с каким отчаянным упрямством Гермиона прижимала к боку сумочку.
— Каково состояние вашего ребра сегодня?
— Ведет себя значительно вежливее вчерашнего.
— Вот и славно. Сегодняшний раут обещает быть долгим и изнурительным, но этот вечер принадлежит не вам. Ваша задача — отпеть положенную программу и немедленно покинуть объект.
Каллиган весомо приподнял указательный палец:
— Зафиксируйте эту формулировку в памяти, господа. В случае непредвиденных эксцессов я намерен использовать эти слова донны в качестве свидетельских показаний в суде.
— Вы всегда демонстрируете такую безоговорочную веру в мои заявления, Фрэнк?
— Исключительно в тех редких ситуациях, когда твои слова приносят прямую коммерческую выгоду моему заведению.
Беллатрикс наконец чиркнула колесиком зажигалки, и тонкая струйка табачного дыма устремилась в сторону оконного стекла.
— La stanza è pronta. Лука проводит за кулисы. Спустя двадцать минут организуем экспресс-проверку звука.
— Что скажете о квалификации пианиста? — поинтересовалась Гермиона.
— Парень подает признаки жизни, — обронила Беллатрикс. — Фрэнк лично оценит степень его профессиональной пригодности.
— Я уже настроил себя на волну чистой, беспристрастной ненависти, — проворчал Каллиган.
— Музыкант как-нибудь справится с этой трагедией. Вполне вероятно.
Гримерная комната элитного ресторана «Золотой мост» по своему убранству больше напоминала роскошный малогабаритный салон: панорамное зеркало в золоченой раме, мягкий бархатный диван, изящный кофейный столик, хрустальная ваза со свежими цветами, графин с ледяной водой, фарфоровый сервиз с чаем и эспрессо, блюдо со свежими мини-сэндвичами и обособленная напольная стойка для одежды. На плечиках вешалки покоился наряд.
И это был вовсе не глубокий синий шелк.
Платье полыхало ярким, сочным цветом.
Оно было винно-красным.
Гермиона мгновенно затормозила у самого порога, застыв. Фрэнк заглянул из-за ее плеча, его ноздри гневно раздулись.
— Это еще что за пожарная тревога на вешалке, я не понял?
Лука Моронэ на долю секунды оцепенел, прервав движение четок. Очень мимолетная заминка. Но Гермиона уже виртуозно натренировала зрение фиксировать подобные микроскопические паузы в поведении ближайшего окружения донны.
Беллатрикс переступила порог вслед за ними и сфокусировала взгляд на полыхающем наряде. Выражение ее бледного лица оставалось абсолютно непроницаемым, каменным, и это бесстрастие пугало в разы сильнее вспышки ярости.
Платье покоилось на плечиках нагло, вальяжно и спокойно, сияя идеальной новизной. Глубокий, насыщенный бордовый оттенок — не кричащий, не кабаре, а благородный винный цвет, тончайшие бретели, струящаяся дорогая ткань и изящный вырез. На сиденье соседнего стула белел лаконичный прямоугольник визитной карточки. Без единой официальной подписи.
Гермиона первой приблизилась к стулу и перехватила плотный картон. Строчки были выведены каллиграфическим, безупречным почерком: «На тот случай, если чужой синий шелк показался вам чересчур холодным и безликим».
Каллиган шумно выдохнул сквозь зубы.
— Огнестрельного оружия я сегодня с собой не прихватил, господа, но в случае заварушки вполне способен импровизировать с помощью этого дубового стула.
Брик у входных дверей превратился в абсолютно недвижимое каменное изваяние.
Консильери Лука предупредительно протянул руку.
— Позвольте взглянуть на текст, мисс Грейнджер.
Гермиона без слов передала ему карточку. Моронэ бегло изучил строчку и передал бумагу Беллатрикс. Донна впилась глазами в каллиграфические завитки, после чего медленно, с хрустом сложила картон пополам.
— Chi l'ha portato? — негромко, опасным шепотом обратилась она к советнику.
— Выясняю детали в эту самую минуту, донна.
— Твоя минутная задержка — это непозволительная роскошь. Обеспечь мне точные данные, и как можно быстрее.
Лука бесшумно выскользнул в коридор.
Гермиона не сводила глаз с винно-красного шелка. В эту секунду ей стало предельно ясно, по какой причине изможденная мать умоляла ее никогда не оставаться одной в этих стенах. Она еще ни разу в жизни не сталкивалась с Нарциссой Блакко лицом к лицу, не видела контуров ее лица и не слышала интонаций ее голоса, но это платье уже незримо присутствовало в комнате вместо младшей сестры.
Это был вовсе не светский подарок солистке. Это был жест силы — чужая властная ладонь, хладнокровно опущенная на край твоей личной территории.
— Этот автограф принадлежит ей? — прямо спросила Гермиона, поворачиваясь к донне.
Беллатрикс опустила сложенный картон на столик.
— С огромной долей вероятности, да.
— Младшей сестре, Нарциссе Блэк?
Фрэнк Каллиган издал тяжелый свистящий вздох.
— Добро пожаловать на субботний раут.
Брик от дверей глухо проронил:
— Не смейте прикасаться к этой ткани, мисс Грейнджер.
Гермиона и не думала приближаться к вешалке, отступив на шаг назад.
Беллатрикс медленно перевела тяжелый взгляд на конвоира.
— Эйден, ты забываешься.
— Прошу прощения, донна Беллатрикс. Но мой долг предупредить: к этой вещи лучше не прикасаться.
— Твой шкаф абсолютно прав, Белла, — неожиданно поддержал бойца Каллиган. — Господи правый, я только что солидаризировался в суждениях с платяным шкафом. Мой вечер бьет все рекорды по паршивости.
Гермиона скрестила глаза с Беллатрикс.
— Вам было заранее известно, что она провернет подобный трюк?
— Нет.
— Но вы ведь просчитывали такой сценарий?
Беллатрикс принялась неторопливо освобождать ладони от кожаных перчаток, хотя пальто уже давно было снято. Каждое телодвижение отличалось весомой, пугающей медлительностью.
— Я ни на секунду не сомневалась, что сестра зафиксирует твою дислокацию, Гермиона. Но я совершенно не предполагала, что Цисси примет решение разыграть карту, начав с твоего концертного гардероба.
— Данный жест несет в себе скрытую угрозу?
Фрэнк ответил раньше донны, рубя ладонью воздух:
— Любой посторонний предмет, материализующийся в закрытом запертом помещении без твоего на то ведома — это прямая уличная угроза. Будь то даже именинный торт с кремом.
Беллатрикс приблизилась к вешалке, но касаться бордового шелка не стала, ограничившись визуальным осмотром швов, стойки и креплений.
— Это всего лишь официальное уведомление, — ровно произнесла она. — Не взрывное устройство.
— Потрясающий способ успокоить мои расшатанные нервы, донна, — процедила Гермиона.
— Я не нанималась в службу психологического утешения, мисс Грейнджер.
— Это заметно с первого взгляда.
Беллатрикс устремила на нее холодный, пронизывающий взор, лишенный всяких эмоций, но интонации ее оставались идеально ровными и спокойными.
— Вы займете место у микрофона строго в своем черном платье. Бордовый туалет будет немедленно ликвидирован из этой комнаты. Ни один из приглашенных на раут випов не должен пронюхать, что этот предмет находился за кулисами.
— А если партнеры Синдиката уже в курсе этой мизансцены?
— В таком случае кое-кто из присутствующих сегодня останется без аппетита во время ужина.
Дверь гримерной распахнулась. Консильери Лука вернулся в комнату, ведя перед собой ресторанную официантку лет тридцати. Женщина была бледной как мел, ее шея покрылась пунцовыми пятнами от паники, а рабочий блокнот она судорожно прижимала к груди, словно надежный бронежилет.
— Излагай все как есть, — приказал Моронэ.
Официантка тяжело сглотнула, силясь совладать с голосом.
— Наряд был доставлен курьерской службой вместе с корзинами живых цветов для оформления главного зала. Рассыльный прямым текстом заявил, что это посылка для мисс Грейнджер из элитного закрытого ателье. Я резонно рассудила… у нас регулярно доставляют вещи для приглашенных артистов. Я самолично препроводила вешалку в эту комнату. Текст на визитке не изучала, клянусь.
— Опиши приметы курьера, — потребовала Беллатрикс.
— Молодой парень. С ярко-рыжей шевелюрой. Был застегнут в серое драповое пальто.
Фрэнк обреченно пробормотал под нос:
— Ну разумеется, как же без этого. В Чикаго объявлен день грандиозных скидок на рыжих исполнителей.
Беллатрикс слегка повела головой в его сторону, но комментировать выпад не стала. Гермиона моментально уловила этот нюанс: упоминание рыжего цвета вызвало у присутствующих мгновенную реакцию. Профессиональные ликвидаторы Синдиката среагировали на эту примету значительно быстрее, чем перепуганная официантка успела зайтись в новой волне паники.
— Как обстоят дела с его конечностями? — глухо спросил Брик от дверей.
Женщина воззрилась на гиганта с диким ужасом в глазах.
— Что вы имеете в виду?
— На его левой кисти все пальцы были на своих местах?
— Я… я совершенно не разглядывала его руки, клянусь вам!
Фрэнк скорбно прикрыл веки ладонью.
— Классика жанра. Обыватели никогда не удосуживаются считать чужие пальцы до тех пор, пока город не начинает щедро разбрасывать их по подвалам Тейлор-стрит.
Беллатрикс перевела взгляд на консильери.
— Организуй перехват курьера, Лука. Без лишнего уличного шума.
— Процесс уже запущен, донна.
— И касательно этого платья.
— Прикажете утилизировать?
— Ни в коем случае. Тщательно упаковать. Руками к ткани не прикасаться. Доставить под охраной в мой личный сейф в центральном офисе.
Гермиона недоуменно нахмурилась.
— С какой целью вы собираете чужие наряды, донна Беллатрикс?
— Раз уж донна Нарцисса вознамерилась наглядно продемонстрировать мне свое умение беспрепятственно проникать в мои закрытые покои, я обязана досконально выяснить, какую именно дверь она использовала для этой цели.
Перепуганная официантка прошептала, едва сдерживая слезы:
— Мне невыносимо жаль, что так вышло, донна Беллатрикс…
Донна наконец удостоила ее прямым, пронизывающим взглядом.
— Каково ваше имя, милочка?
— Мэри.
— Так вот, Мэри, если бы до моего сведения дошла информация, что вы увлеченно изучаете тексты на визитках моих гостей, вы были бы уволены из этого ресторана в ту же секунду за излишнее любопытство. Вы проявили халатность, но чужих тайн не коснулись. Возвращайтесь к своим обязанностям в зале. Если память зафиксирует новые приметы лица того рассыльного, немедленно доложите Луке. Языком среди персонала не чесать, условия ясны?
— Да, донна Беллатрикс, всё сделаю!
Женщина ретировалась из гримерной со скоростью звука, едва не споткнувшись на пороге.
Гермиона без сил опустилась на бархат дивана, поскольку левый бок внезапно пронзила острая, тянущая боль. Ей дико не хотелось симулировать слабость именно в эту минуту, но принятие сидячего положения было вынужденной мерой.
Приходилось признать, что полыхающий винный шелк, имя загадочной Нарциссы Блакко, рыжий курьер и зловещее молчание конвоира Брика ощутимо ударили по ее ногам. Продолжать оборону стоя было бы верхом безрассудства.
Каллиган моментально вырос перед ней, водрузив на столик стакан с ледяной водой.
— Пей, Грейнджер. Живо.
— Фрэнк, у меня нет желания…
— Осуши стакан до дна, Гермиона, это не обсуждается.
Она послушно сделала несколько глотков. Вода оказалась обжигающе холодной, с характерным чистым привкусом дорогого столового серебра.
Беллатрикс замерла у стойки с бордовым нарядом. Брик застыл недвижимым кордоном у дверей. Фрэнк навис над диваном. Все трое вели себя так, словно скромное пространство гримерной внезапно сжалось до размеров клетки, в которой незримо присутствовал посторонний опасный хищник.
— Я ни при каких обстоятельствах не стану облачаться в это красное платье, — твердо произнесла Гермиона, глядя в глаза донне.
Фрэнк иронично покосился на нее.
— Премного благодарны за ценное уточнение, Грейнджер. А то мы тут всем хором как раз планировали устроить закрытый показ мод посреди смертельных уличных угроз.
— Я всего лишь зафиксировала свою позицию, Фрэнк.
— Контролируй лучше ритм своего дыхания. На текущий момент этот навык в разы полезнее для твоего здоровья.
Беллатрикс сделала шаг вперед, остановившись на расстоянии вытянутой руки от дивана.
— Мисс Грейнджер.
— Слушаю вас.
— Сегодня вы обладаете полным законным правом заявить об отказе от работы. Мой автомобиль беспрепятственно доставит вас обратно к порогу дома. Сумма стартового гонорара останется в вашем полном распоряжении. А наш многоуважаемый Фрэнк обретет великолепный повод увлеченно изливать свое бешенство на протяжении всей субботней ночи.
Каллиган моментально вставил свои пять центов:
— Ни малейшего счастья я от этого саботажа не испытаю, Белла. Но крыть всех матом стану с величайшим упорством, тут ты права.
Гермиона перевела взгляд на полыхающий винный шелк, затем скользнула взором по сложенному вдвое картону визитки и, наконец, уставилась прямо в темные глаза Беллатрикс Блакко.
— Если я поддамся панике и спешно покину этот ресторан, какие именно выводы сделает ваша младшая сестра из моей капитуляции?
Беллатрикс едва заметно прищурилась, и в ее холодном взгляде впервые за весь вечер мелькнула искра подлинного интереса.
— Моя сестра?
— Да.
— Что сообщение дошло.
— А если останусь?
— Что сообщение дошло, но сработало из рук вон паршиво.
— Тогда я принимаю решение остаться.
Фрэнк выдал заковыристое ругательство сквозь зубы. Брик скорбно склонил голову. Беллатрикс сохранила маску ледяного бесстрастия, и Гермиона мысленно порадовалась отсутствию улыбки на ее бледном лице — чужая веселость сейчас выглядела бы пугающе.
— Va bene, — ровно произнесла Беллатрикс. — В таком случае готовимся к выходу.
— Отлично, — проворчал Каллиган. — В Чикаго испокон веков принято лечить сильный испуг джазовой музыкой. Колоссально здоровый подход к медицине.
Спустя пару минут в гримерную вернулся Лука в сопровождении двоих парней. Подручные аккуратно подхватили вешалку вместе с напольной стойкой, строго избегая касаться бордового шелка голыми руками. Винно-красный раздражитель покинул комнату, но пространство, где он только что полыхал, казалось пугающе пустым.
Переодеваться в чужие вещи Гермиона не стала. Она лишь аккуратно расправила на плечах шаль Ланы, извлекла пудреницу и плотным слоем замаскировала остатки желтизны под глазом. Пальцы слегка дрожали, но этот дефект легко удавалось скрывать от посторонних глаз.
Фрэнк подпирал косяк у самой двери, усердно симулируя изучение гастрольного графика.
— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, Грейнджер, что субботняя смена окончательно перестала быть рядовым ресторанным вечером?
— Я изо всех сил стараюсь блокировать любые лишние мысли, Фрэнк. Подобное неведение отлично помогает сохранить рассудок.
— Халтурная тактика.
— Зато проверенная на практике и рабочая.
— Цитата великих людей, надо же.
Она подняла на него усталый взор. Старый бармен тяжело вздохнул:
— Добро, девка. Веди партию на низких регистрах. Бей звуком прямо в душу, а не по больным ребрам. Стартуем с «Misty». Про «Fever» пока забудь, мы совершенно не обязаны устраивать этим сытым шакалам грандиозный праздник с первого аккорда.
— Каковы инструкции на вторую позицию?
— Выдашь «Autumn Leaves». Пусть эти чистоплюи увлеченно жуют свои дорогие стейки и параллельно размышляют о неминуемой смерти. Весьма благотворно влияет на пищеварение.
— Твой изысканный вкус в подборе репертуара меня перманентно восхищает, Фрэнк.
— В моем преклонном возрасте я имею законное право на любые капризы.
Спустя двадцать минут она уже стояла на сцене. Ресторан «Золотой мост» блистал изысканной роскошью и виртуозно симулировал абсолютное светское приличие. Белоснежные скатерти, фамильное серебро приборов, вышколенные официанты и панорамное остекление во всю стену, за которым ночной Чикаго лежал у ее ног россыпью бриллиантовых огней.
За столиками восседали солидные господа в эксклюзивных пиджаках, дамы с безупречно гладкими укладками, сенаторские советники, воротилы строительных трестов и парочка эмиссаров из Лас-Вегаса — с одинаково наглыми ухмылками и разными формами носов.
Гермиона бегло сканировала зал, зафиксировав Мориса у дальнего стола, Луку у массивной колонны, Брика на посту у дверей, Фрэнка на стратегической позиции возле барной стойки и Беллатрикс в глубокой полутени у окна.
В зале присутствовало еще несколько тяжелых персонажей, чьи имена ей были неизвестны, но их оценивающие взгляды красноречиво свидетельствовали: ее фигуру уже вовсю вписывают в сценарий чужой опасной истории.
Ресторанный пианист оказался вполне дееспособным профессионалом с хорошей техникой. Разумеется, до уровня Эрни Уилкинса он явно недотягивал. Парень обладал излишне холеными мягкими кистями и чересчур накрахмаленным белоснежным воротничком, но слушать солистку умел безупречно.
Гермиона склонилась к самому инструменту:
— Стартуем с «Misty». Ведите тему медленно, тягуче, без попсовой мишуры.
— Всё сделаю в лучшем виде, мисс.
— И учтите: если ваши пассажи превратятся в приторный сироп, Фрэнк Каллиган пришибет вас одним своим тяжелым взглядом.
Музыкант испуганно покосился на суровую фигуру бармена у стойки.
— Ценные указания принял.
— Вот и отлично.
Она приблизилась к микрофону. Световые софиты здесь работали мягче, нежели в «Сильверстоуне» — значительно дороже, но в разы неприятнее. Местное освещение было спроектировано таким образом, чтобы подчеркивать не естественную красоту лица, а истинную стоимость этого лица на рынке.
Гермиона пристроила стакан с водой по правую руку, в точности копируя диспозицию в «Синем дыму», окинула взглядом публику и сознательно избегала искать глазами Беллатрикс. Вместо этого она устремила взор на огни мегаполиса за панорамным стеклом.
— Добрый вечер, господа, — негромко произнесла она в микрофон. — Руководство проинформировало меня, что живая музыка требуется сегодня исключительно для создания правильной атмосферы. Постараюсь со своей стороны не испортить вам кислород.
По залу прокатилась легкая волна. Сперва вежливо улыбнулись холеные дамы, затем один из вегасских авторитетов одобрительно хлопнул ладонью по столу, позволяя публике окончательно расслабиться.
Беллатрикс сохранила маску полного бесстрастия. Фрэнк за барной стойкой пробурчал под нос очередное ругательство, больше напоминающее тайную молитву о скором обретении его воспитанницей остатков здравого смысла.
Гермиона запела.
Мелодия «Misty» потекла плавно и бархатно, Гермиона умышленно опустила голос на самые нижние регистры. Стартовые строки дались без лишних усилий. Однако на третьей музыкальной фразе ее взгляд зафиксировал у правой стены женщину в строгом сером шелковом платье, украшенном массивной жемчужной брошью.
Эта посетительница созерцала сцену совершенно иначе, нежели обычные богатые клиентки. Она не впитывала джазовые переливы — она скрупулезно просчитывала ситуацию. Гермиона слишком часто видела такое выражение глаз у самой Беллатрикс, у консильери Луки и у Брика, когда тот симулировал скучающего посетителя у дверей.
Дама выглядела респектабельно, скучающе и, судя по ее плотно сжатым губам, испытывала стойкое отвращение к джазу.
Официальная наблюдательница от Нарциссы Блэк.
Гермиона понятия не имела, откуда в ее голове материализовался этот вывод. Возможно, виной тому было винно-красное платье за кулисами. Возможно, тот примечательный факт, что Лука спустя пару секунд тоже зафиксировал серый шелк у стены и сохранил абсолютное спокойствие.
А возможно, дело было в поведении самой Беллатрикс — донна даже бровью не повела, но ее пальцы, сжимавшие сигарету, мгновенно окаменели.
Она довела первую песню до финала идеально ровно, полностью исключив лишние телодвижения. Зал разразился вежливыми, сдержанными аплодисментами — именно такая дозированная любезность у чикагской элиты заменяла искренний восторг. Вторая композиция, «Autumn Leaves», прозвучала значительно суше и жестче. Расчет Фрэнка оправдался на все сто: пусть эти сытые господа поразмышляют о вечном покое.
Несколько мужчин в центре зала мгновенно растеряли напыщенные улыбки. Дама в сером наряде рукоплескать не стала. Она лишь неторопливым жестом поднесла бокал к губам, оставив на хрустальном ободке четкий отпечаток светлой помады.
Гермиона едва не сорвала фразу. На долю секунды дыхание перехватило. Пианист вовремя уловил заминку, виртуозно растянув аккорд. Она плавно вернулась в ритм на следующей строке. Брик у входных дверей едва заметно качнулся корпусом вперед, но остался на своем посту.
Потрясающая выдержка со стороны платяного шкафа. Умный конвоир не стал устраивать публичную сцену у микрофона, спасая солистку от вида бокала с перламутровым следом помады.
Отработав стартовое отделение, она покинула подиум. Беллатрикс перехватила ее у самого служебного выхода, опережая спешившего наперерез Каллигана.
— Каковы ваши личные наблюдения, мисс Грейнджер?
Гермиона встретилась с ней взглядом.
— Мое внимание привлекла дама в сером шелке у правой стены.
— Что еще удалось зафиксировать?
— Она органически не переваривает джазовые импровизации.
Беллатрикс выдержала секундную паузу, после чего сухо обронила:
— Подобные вкусовые пристрастия в Чикаго не считаются уголовным преступлением.
— В стенах этого конкретного ресторана — это граничит с грехом.
— Дополнительные детали?
— Идеальный мазок светлой помады на хрустале. Массивная жемчужная брошь у ворота. Ее взгляд устремлен вовсе не на сцену, она скрупулезно сканирует лица тех людей, которые увлеченно слушают мое пение.
Беллатрикс перевела холодный взгляд вглубь Красного зала. Наблюдательница в сером уже вела негромкую кулуарную беседу с господином у панорамного остекления. Донна не стала делать резких движений головой, ограничившись изучением ее силуэта через зеркальное отражение в стекле окна.
— Ваша наблюдательность делает успехи, Гермиона.
— Я всегда фиксировала детали.
— Ошибаетесь, carina. Прежде вы судорожно сканировали пространство ради поиска спасительного выхода из кабака. А сегодня вы усердно пытаетесь уяснить, какая именно тварь хладнокровно заперла за вами двери.
Гермиона оставила реплику без ответа. Любые слова сейчас прозвучали бы либо чересчур дерзко, либо пугающе правдиво, а оба этих сценария требовали колоссального расхода душевных сил.
Каллиган бесшумно вырос рядом, водрузив стакан с водой прямо перед ее лицом.
— Осуши до дна. Вы обе получите великолепную возможность поиграть в детективов убойного отдела сразу после того, как у этой девки на щеках появится хоть какой-то намек на здоровый цвет, отличный от скисшего молока.
— Фрэнк, — ледяным тоном произнесла Беллатрикс, — тебе никогда не приходила в голову мысль сделать карьеру в сфере официального здравоохранения?
— Избавь, Белла. Я предпочитаю, чтобы мои клиенты благополучно выживали и самостоятельно оплачивали счета у барной стойки.
Гермиона перехватила стакан пальцами.
— Мой цвет лица в полном порядке.
— Для среднестатистического привидения безусловно, да.
— Премного благодарна за комплимент.
— Всегда к твоим услугам, Грейнджер.
Беллатрикс заговорила снова очень тихо, едва шевеля губами:
— Второе отделение программы мы существенно урежем по времени. Сразу после финала вы покидаете объект.
— Виной тому присутствие той дамы в сером?
— Причиной тому полыхающее красное платье за кулисами, бдительная наблюдательница, рыжий рассыльный на входе и мое крайне скверное расположение духа.
Каллиган страдальчески возвел глаза к потолку:
— Ну наконец-то оглашен список весомых и уважительных причин.
Гермиона сделала большой глоток ледяной воды.
— Я доведу программу до финала в штатном режиме.
— Разумеется, доведете, — согласилась Беллатрикс. — Именно по этой причине мы сократим хронометраж.
Второе отделение она сочла нужным закрыть композицией «I’m a Fool to Want You». Выбор репертуара оказался так себе, и Гермиона осознала масштаб оплошности уже на второй музыкальной фразе.
Эта вещь дышала чересчур интимными, личными переживаниями для зала, где солидные господа привыкли покупать чужие эмоции оптом на один вечер. Однако вокал лег безупречно: ниже, интимнее, с той самой сочной хрипотцой, оставшейся после уличной заварушки, делающей каждое предложение осязаемым и шероховатым.
Она упрямо избегала смотреть в сторону Беллатрикс Блакко. Полностью проигнорировала присутствие дамы в сером шелке. Игнорировала суровую физиономию Фрэнка. Ее взор был намертво прикован к россыпи городских огней за стеклом.
Стоило стихнуть последней ноте, как рукоплескания в зале раздались с заметным опозданием — публика долго возвращалась в реальность. Беллатрикс замерла у панорамного окна с дымящейся сигаретой в пальцах, оставив финал без аплодисментов.
Наблюдательница в сером платье успела бесследно раствориться в толпе. Консильери Лука тоже покинул Красный зал.
Каллиган перехватил ее у самого подиума, бесцеремонно отобрав пустой стакан из-под воды.
— Программа завершена. Живо домой. Даже если сам Господь Бог снизойдет с небес и станет истошно требовать сольного бенефиса на бис, я лично укажу ему на очередь за входными талонами.
— Считаешь, Всевышний тоже обделен любовью к джазовым импровизациям, Фрэнк?
— Он слишком долго созерцал человечество, Грейнджер. С таким багажом знаний джаз любить невозможно.
У служебного выхода со двора их уже поджидал заведенный представительский седан Синдиката. Беллатрикс настигла их группу у самой подножки автомобиля, и в ее ладони белел очередной пухлый конверт плотной бумаги. Гермиона обреченно выдохнула сквозь зубы:
— Донна Беллатрикс, пощадите.
— Официальный расчет за проделанную работу.
— Наши кулуарные договоренности включали совершенно иную…
— Присутствующие господа вновь изволили раскошелиться на щедрые чаевые солистке.
Фрэнк недовольно проворчал:
— Если твой казначей Морис опять поймал волну финансового вдохновения, мне жизненно необходимо сойтись с этим парнем поближе. Я тоже страстно желаю, чтобы из окружающих меня граждан золотые монеты сыпались при каждом моем шаге.
Беллатрикс протянула кремовый конверт певице.
— Сумма заработана вами честно, без благотворительности. Забирайте наличные, пока Каллиган не принялся изливать свои житейские мудрости прямо у дверей авто.
Гермиона послушно спрятала гонорар в сумочку и заглядывать под клапан не было нужды — вес бумаги красноречиво свидетельствовал об избытке сотенных банкнот.
— То винно-красное платье за кулисами, — тихо произнесла она, задерживая шаг. — Оно действительно было доставлено по приказу донны Нарциссы?
— Стопроцентных улик у нас на руках нет. Пока.
— Однако вы абсолютно убеждены в ее авторстве.
— Да, мисс Грейнджер.
— И отныне ваша сестра полностью владеет информацией о моем существовании.
Беллатрикс устремила на нее немигающий тяжелый взгляд.
— Именно так.
— Отлично.
Фрэнк резко развернулся на каблуках, округлив глаза:
— Что еще за «отлично», Грейнджер, я не понял?!
Гермиона аккуратно поправила бордовую шаль на плече. Ушибленный бок неприятно ныл, лодыжки гудели от усталости, святки горели после смен у микрофона, а в недрах сумочки покоился очередной криминальный конверт, объема которого с лихвой хватит на обеспечение Эмили дорогостоящими препаратами еще на месяц, а то и на два.
В мыслях настойчиво всплывало недавнее предостережение Брика: стоит тебе оказаться в ближнем кругу одной из сестер Блакко, как вторая ветвь Семьи немедленно сфокусирует на тебе свой хищный взор.
— Это означает лишь то, что отныне я тоже четко владею правилами этой игры, Фрэнк.
Беллатрикс сделала глубокую затяжку, выпустив ментоловый шлейф в сторону ночной улицы Чикаго.
— Вы демонстрируете поразительную скорость в освоении уличных криминальных повадок, Гермиона.
— Университеты вокруг меня располагают к быстрому обучению, донна.
— Brutta compagnia.
— Что, простите?
— Попали в скверную компанию, мисс Грейнджер.
— Да, — согласилась Гермиона, захлопывая дверцу. — Этот факт я зафиксировала в первую очередь.
Брик предупредительно придерживал створку. Каллиган уже вовсю мостился на переднем сиденье, недовольно бубня по поводу пафосных ресторанов, следов помады на хрустале, винных платьев и высокопоставленных кретинов, не способных чинно уничтожать ужин без плетения уличных интриг. Гермиона притормозила на подножке.
— Донна Беллатрикс.
— Слушаю вас.
— Если ваша младшая сестра в следующий раз сподобится прислать в мою гримерную очередной вечерний наряд, я официально выставлю вашей Семье солидный счет за услуги по его хранению.
Беллатрикс буравила ее взглядом несколько бесконечных секунд, затем уголок ее губ едва заметно дрогнул — мимолетное подобие искренней усмешки.
— Я непременно доведу ваши коммерческие претензии до ее сведения, если мы окажемся в подходящем настроении для ведения внутрисемейной переписки.
— Можете не утруждать себя, донна. При случае я в состоянии донести мысль самостоятельно.
Фрэнк из салона автомобиля истошно рявкнул:
— Нет, Грейнджер, ты не имеешь на это ни малейшего права!
Брик негромко добавил от себя:
— Настоятельно рекомендую воздержаться от подобных инициатив, Гермиона.
Она опустилась на мягкую кожу сиденья.
Путь к Литл-Виллидж преодолели в полном молчании. Каллиган поворчал для проформы первые пять минут, после чего мирно заснул, уронив голову на раскрытую нотную папку на коленях. Водитель Джоуи вел машину идеально плавно, и Брик устроился рядом, сосредоточенно созерцая сгущающийся туман за окном. Спустя полчаса он глухо произнес:
— Программа отработана безупречно, ты отлично держалась у микрофона.
Гермиона повернула к нему голову.
— Спасибо за оценку, Брик.
— Но к бордовым коробкам за кулисами больше не прикасайся, если инцидент повторится.
— Я не страдаю отсутствием ума, поверь.
Он повернулся к ней корпусом:
— Помнится, пару дней назад ты хладнокровно разбила бутылку о череп боевика из Саут-Сайда.
— Этот уличный подвиг был совершен задолго до твоей грандиозной лекции о структуре криминальных Семей Чикаго.
— Логично. Стало быть, отныне ты вышла из категории дурочек.
Она слабо улыбнулась.
— Прогресс налицо.
Стоило седану замереть у тротуара ее квартала, как Каллиган мгновенно распахнул глаза, словно и не засыпал вовсе.
— Я лично провожаю тебя до дверей квартиры.
— Фрэнк, в этом нет ни малейшей необходимости…
— Даже не вздумай качать права, Грейнджер. Мой лимит терпения исчерпан. На сегодняшний вечер мне с лихвой хватило высокопоставленных випов, винного шелка за кулисами, Нарциссы Блэк, шпионок со светлой помадой и вокала, от звуков которого у половины авторитетов в зале перекосило физиономии. Я иду с тобой, точка.
Эмили Грейнджер по-прежнему бодрствовала. Электрический свет заливал пространство кухни, и на столе мерно попыхивал закипевший чайник, рядом покоились разложенные с утра таблетки.
Мать внимательно окинула взором вошедшую дочь, зафиксировала хмурую фигуру Каллигана, приметила маячившего на лестничной клетке Брика и задерживала взгляд на пухлом конверте в пальцах Гермионы.
— Программа прошла без эксцессов, милая? — тихо спросила она.
Гермиона принялась медленно стягивать шаль Моррис с плеч.
Каллиган ответил вместо нее, проходя к столу:
— Скажем так: до абсолютного порядка там было далеко, Эмили. Но девка вернулась в целости и сохранности, полный расчет получила сполна, а партии свои отпела с таким мастерством, что я готов досрочно простить все грехи тамошнему накрахмаленному пианисту. Для реалий этого паршивого города — великолепный исход вечера.
Взор матери сфокусировался на дочери.
— Каковы будут твои собственные комментарии, Гермиона?
Девушка плавно опустила кремовую бумагу на клеенку стола, прямо рядом с флаконами медикаментов. Наличные Синдиката и дорогие пилюли Хоукинса — две формы одной и той же удушающей зависимости бедных кварталов.
— Мои комментарии сводятся к следующему: завтра утром нам жизненно необходимо закупить свежую порцию мясных припасов для наваристого бульона. И, пожалуй, обзавестись новой парой обуви.
Эмили окинула взглядом ее поношенные лодочки со стесанными каблуками, затем перевела взор на пухлый конверт и снова уставилась на Гермиону.
— Весьма опасные и тревожные симптомы, дочь.
— Да, мама, согласна.
Фрэнк тяжело вздохнул, застегивая пальто:
— В соответствии со всеми канонами жанра, благочестивая родительница сейчас обязана громогласно заявить: «Криминальные наличные разлагают человеческую душу».
Эмили аккуратно перехватила плотную бумагу конверта и, не заглядывая внутрь, заперла его в жестяную банку из-под чая на верхней полке.
— Крупные суммы разлагают душу лишь тех изнеженных особ, у которых в распоряжении имеется роскошь выбора, Каллиган. А в нашей ситуации — это сугубо средство для выживания и лечения.
Фрэнк замер на секунду, переваривая реплику.
— Послушай, миссис Грейнджер, твоя житейская мудрость порой начинает меня искренне пугать.
— Я тяжело больна, мистер Каллиган, у меня напрочь отсутствует временной лимит на совершение глупостей.
Из подъезда донесся глухой бас Брика:
— Шеф, машина заведена, Джоуи торопит.
Фрэнк кивнул Гермионе, направляясь к выходу:
— Завтра в баре не появляйся раньше полудня. Если посмеешь нарушить график, лично запру тебя в подсобке наедине с Элли. Девка станет беспрестанно рыдать у тебя над ухом, и ее испорченные нервы останутся целиком на твоей совести.
— Ты просто чудовище, Фрэнк.
— Марш в постель, Грейнджер.
Он скрылся за дверью, и Брик ненадолго задержался на пороге, замявшись.
— Доброй ночи, мисс Грейнджер.
— Давай без официальщины, Брик. Просто Гермиона.
Парень заметно смутился.
— Спокойной ночи, Гермиона.
Мать упрямо вздернула брови, но воздержалась от комментариев до тех пор, пока сухой щелчок замка окончательно не отрезал их от лестничной площадки.
Гермиона опустилась на кухонный табурет, позволив плечам наконец-то бессильно поникнуть от дикой усталости. Через оконное стекло было отчетливо видно, как черный представительский седан плавно отчалил от бордюра тротуара. Завтра утром миссис Альварес гарантированно разродится грандиозной уличной сагой. С элементами криминального венчания и рождением близнецов.
— Кто именно организовал доставку этого винно-красного наряда в твою гримерную? — прямо спросила Эмили.
Гермиона медленно повернулась к ней всем корпусом.
— Каковы источники твоей осведомленности, мам?
— Твое лицо выдает тебя с головой, Гермиона. У тебя сейчас мина женщины, получившей в одной посылке роскошное платье и смертельную уличную угрозу. Ну и еще Фрэнк шепнул мне об этом.
Гермиона устало прикрыла веки.
— Нарцисса Блэк. С огромной долей вероятности, ее автограф.
Мать опустилась на табурет напротив дочери.
— Младшая сестра, значит.
— Да, мам.
— Та самая интриганка, от ближнего круга которой следовало держаться на максимальной дистанции?
— Согласно твоей генеральной политике безопасности, нам следует держаться подальше от обеих ветвей этого Синдиката.
— Мне искренне нравится моя жизненная стратегия, милая.
— Она безупречна, мам. Вот только криминальный Чикаго забыл подписать свое согласие под твоим протоколом.
Эмили бережно обхватила ее ладонь своими пальцами. Рука матери была теплой, слабой, но сжимала кожу с удивительной силой.
— В таком случае дай мне слово, что никогда больше не станешь оставаться там в одиночестве.
— Мой конвой всегда будет со мной, обещаю.
— И держи выходы в поле зрения.
Гермиона иронично усмехнулась.
— Сегодня абсолютно все упрямо твердят мне об этой бдительности.
— Стало быть, эти двери действительно имеют критическое значение для твоей шкуры, Гермиона.
Чуть позже, когда Эмили наконец-то сморил глубокий сон, Гермиона сидела на кухне в одном халате, созерцая остывшую чашку чая и разложенный перед ней трек-лист Каллигана. Она аккуратно извлекла из сумочки белую карточку Беллатрикс Блакко, разместила ее на клеенке, а затем достала конверт из жестяной банки на полке, скрупулезно отсчитала часть сотенных банкнот, распределяя суммы: на дефицитные пилюли Эмили, на закупку продуктов, на покрытие долга по аренде квартиры и на новые лодочки. На обувной доле ее пальцы задержались дольше всего.
Покупка туфель казалась настолько нелепой, кощунственной роскошью на фоне страшного диагноза «тяжелый ревматический порок сердца», что она едва не вернула кэш обратно в общую стопку.
Но в памяти мгновенно всплыли интерьеры «Золотого моста», ее стесанный старый каблук, белоснежный шелк скатертей и буравящий взгляд дамы в сером у правой стены.
Она решительно отложила банкноты на обувь.
Никакого изысканного фасона: строгие, добротные, удобные туфли. Такие, в которых можно часами стоять у подиума, уверенно вести вокальную партию и, в случае экстренной заварушки, стремительно бежать в направлении служебного выхода.
За окном ночной Литл-Виллидж постепенно погружался в тишину. Где-то в подворотне истошно лаяла бродячая собака, за тонкой перегородкой глухо кашлял сосед, а по трубам центрального отопления пронесся резкий холодный стук. Гермиона восседала над криминальными долларами, дорогими медикаментами и лаконичной визиткой без имени, размышляя о том, что прежняя ее жизнь была изнурительно тяжелой, но хотя бы кристально понятной и прозрачной.
Работа в доках, больная мать, барная стойка, сцена, долги перед аптекой и дикая усталость. А теперь в ее судьбу стремительно интегрировались черные бронированные седаны, две противоборствующие донны Блэк, полыхающие винные платья за кулисами, вооруженный конвой у дверей, рыжие курьеры, хлесткие фразы на итальянском и суммы гонораров, способные закрыть все долги Хоукинса значительно быстрее, чем она успевала сообразить, какую именно цену ей придется заплатить за это покровительство впоследствии.
Она подцепила графитовый карандаш и на обороте трек-листа Фрэнка уверенно вывела три лаконичные строчки:
«Донна Беллатрикс — тотальный порядок, крупные наличные, вооруженная охрана»
«Донна Нарцисса — винно-красное платье, уличные слухи, чужие бдительные глаза»
«Есть ли сторонние игроки?»
Она пристально изучила последнее словосочетание с вопросительным знаком, и внутри нее всколыхнулось чувство сильной неловкости. Какое отношение она имеет к кулуарным интригам Синдиката? Обычная певица из кабака, а вовсе не детектив из убойного отдела ФБР.
В ее распоряжении — тяжелобольная мать, ушибленное левое ребро, два скромных платья на все случаи жизни и Фрэнк, грозящийся запереть ее в сырой подсобке. Однако холеная дама в сером шелке полностью проигнорировала ее музыкальную программу.
Полыхающий наряд материализовался за кулисами задолго до оглашения ее официального согласия. А сама Беллатрикс Блакко произнесла свое веское «пока» с такой интонацией, словно за этим словом уже выстроилась плотная шеренга парней с автоматами Томпсона наперевес.
Гермиона аккуратно свернула плотный листок бумаги и спрятала его в недра рабочей тетради с партитурами.
Утром она непременно внушит себе, что все эти страхи были лишь следствием дикой ночной усталости.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.