Любовь не имеет чистоты

Тишина после их близости была не умиротворённой, а звенящей — будто сама каменная кладка Хогвартса затаила дыхание, прислушиваясь к тому, что только что произошло в этом узком, забытом богами коридоре. Гермиона стояла, прижавшись лбом к холодному камню, и пыталась выровнять дыхание, но оно всё равно срывалось на короткие, неровные вдохи. Её пальцы слегка дрожали, и она прятала их в складках мантии, будто стыдясь этой слабости — или, наоборот, боясь, что если она снова потянется к нему, то уже не сможет остановиться. Драко стоял в двух шагах от неё, отвернувшись, и его плечи были напряжены так, что казалось, ещё немного — и ткань рубашки треснет по швам. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и этот привычный жест сейчас выглядел не как проявление надменности, а как отчаянная попытка вернуть себе хоть каплю контроля над тем, что только что вышло из-под всякого контроля. — Не надо, — тихо, почти шёпотом произнёс он, не оборачиваясь. — Не смотри на меня так. — Как? — хрипло спросила она, поднимая голову и встречая его взгляд, хотя знала, что лучше бы отвести глаза. — Как смотрят на человека, который только что чуть не сломался, но всё-таки удержался? Он горько усмехнулся, и эта усмешка была такой же острой, как зазубренное лезвие. — На меня не надо смотреть вообще, — процедил он, наконец поворачиваясь к ней. В его серых глазах бушевала целая буря: стыд, ярость, благодарность — и ещё что-то, чего он сам боялся назвать. — Ты не понимаешь, во что вляпалась, Грейнджер. Ты думаешь, что спасла меня, что дала мне передышку… Но ты только что подписала себе приговор. Гермиона шагнула вперёд, сокращая дистанцию, которую он так старательно пытался сохранить. — Я ничего не подписывала, — твёрдо сказала она. — Я просто была здесь. Просто не отвернулась. — В этом-то и проблема, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала такая усталость, что у неё защемило сердце. — В этом проклятом месте нельзя просто «быть здесь». Здесь за каждое проявление слабости расплачиваются кровью. И если кто-то узнает… если отец узнает, что я позволил тебе увидеть меня таким… Он не договорил, но ей и не нужно было слышать остальное. Она и так знала: Люциус Малфой не прощает слабостей. Ни чужих, ни, тем более, своих. Где-то вдалеке снова раздался глухой удар — тот самый звук, который уже стал для них зловещим предзнаменованием. Драко резко вскинул голову, прислушиваясь, и вся его поза мгновенно изменилась: из уязвимого, сломленного парня он снова превратился в наследника рода Малфой — холодного, собранного, смертельно опасного. — Нам нужно уходить, — резко бросил он, хватая её за запястье. — Сейчас. Пока они не начали обход этого крыла. — Куда? — спросила она, позволяя ему тащить себя по тёмному коридору, петляющему между массивными колоннами. — Ты же сам говорил, что наверх нельзя. — Есть места, где нас не станут искать, — бросил он через плечо, не сбавляя шага. — По крайней мере, не сразу. — И что это за места? — выдохнула она, едва поспевая за ним. Он на секунду замер, резко развернулся и прижал её спиной к стене — не грубо, но так, что она почувствовала каждую грань его напряжения, каждую мышцу, натянутую, как струна. Его лицо оказалось в считаных сантиметрах от её, и в полумраке его глаза казались почти чёрными. — Места, где грязь не замечают, потому что там все по уши в ней, — хрипло выдохнул он, и в его словах скользнула та самая откровенная, жёсткая интонация, которую он обычно прятал за ледяной вежливостью. — Комнаты для тех, кому нужно выпустить пар. Где никто не задаёт вопросов, потому что сам не хочет на них отвечать. Он чуть наклонился, почти касаясь губами её виска, и прошептал, обжигая кожу своим дыханием: — Ты ведь хотела быть со мной, Грейнджер? Хотела видеть настоящего? Так вот он. Грязный, злой, готовый сорваться в любую секунду. Если сейчас развернёшься и уйдёшь — я не стану тебя винить. Но если останешься… — он на секунду замолчал, будто давая ей шанс, — тогда не строй из себя святую. Здесь это не работает. Гермиона не отступила. Вместо этого она подняла руку и коснулась его скулы, проводя пальцами по свежей ссадине, по жёсткой линии челюсти. — Я не строю, — тихо, но твёрдо сказала она. — И я не святая. Я просто не хочу, чтобы ты снова закрывался в этой темноте один. Драко резко втянул воздух, будто её слова ударили его сильнее любой пощёчины. Он на мгновение прикрыл глаза, борясь с собой, а потом снова посмотрел на неё — и в этом взгляде уже не было попытки оттолкнуть. Только горькое признание: он больше не мог делать вид, что ему не нужна эта опора. — Чёрт, Грейнджер, — выдохнул он, почти смеясь над собственной беспомощностью. — Ты либо самая храбрая, либо самая безрассудная девчонка, которую я встречал. И знаешь, что хуже всего? Мне это нравится. То, как ты смотришь на меня, будто видишь не только грязь, но и то, что под ней. Он снова схватил её за руку, но на этот раз не тащил — скорее, тянул за собой, как будто она была тем якорем, который не давал ему сорваться в пропасть. — Держись рядом, — бросил он, сворачивая в узкий боковой проход, который выглядел так, будто им не пользовались десятилетиями. — И не шуми. Здесь стены не только слышат — они запоминают. Они шли по узкому, сырому коридору, где воздух пах плесенью и чем-то металлическим, будто сама магия этого места была пропитана старыми, невысказанными грехами. Наконец Драко остановился перед тяжёлой дубовой дверью, покрытой тёмным лаком и украшенной резным узором, который казался почти угрожающим. Он достал из кармана маленький, тускло поблескивающий ключ и вставил его в замочную скважину. Замок щёлкнул, словно зевнул после долгого сна. — Это… что это? — прошептала Гермиона, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не от страха, а от предчувствия чего-то неизбежного. — Одна из старых комнат для «особых встреч», — криво усмехнулся Драко, толкая дверь внутрь. — Отец любил приводить сюда гостей, когда хотел, чтобы разговор остался между ними. Или… когда хотел, чтобы кто-то остался здесь навсегда. Комната внутри оказалась неожиданно просторной, но не уютной. Тяжёлые бархатные шторы закрывали окна, не пропуская ни лучика света, а мебель — массивное кресло, низкий столик, несколько стульев с высокими спинками — выглядела так, будто была выбрана не для комфорта, а для того, чтобы напоминать о власти и подчинении. Драко захлопнул за ними дверь, и звук этот прозвучал как приговор. Он тут же подошёл к камину и резким движением зажёг огонь — не заклинанием, а просто чиркнув спичкой, будто хотел вернуть себе хоть крупицу контроля над чем-то простым, человеческим. Пламя вспыхнуло, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. — Здесь нас не найдут, — сказал он, не оборачиваясь, его голос звучал глухо, будто поглощённый тяжёлыми тканями. — По крайней мере, какое-то время. Гермиона медленно прошла по комнате, касаясь пальцами холодной обивки кресла, и остановилась у окна, отдёрнув край шторы. За стеклом была непроглядная тьма — не просто отсутствие света, а какая-то густая, осязаемая мгла, будто ночь сама по себе была здесь врагом. — Почему ты привёл меня сюда? — тихо спросила она, не оборачиваясь. Драко наконец повернулся к ней, и в отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня — красивым, но безжалостным. — Потому что здесь я знаю правила, — спокойно ответил он, делая шаг вперёд. — Здесь я не гость, я хозяин. И если за нами придут, я буду знать, откуда ждать удара. Он подошёл ближе, останавливаясь так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела, и тот едва уловимый запах — смесь дыма, дождя и чего-то горько-пряного, что было только его. — Но ты можешь уйти, — добавил он, и в его голосе прозвучало что-то новое — не угроза, а почти просьба. — Прямо сейчас. Дверь открыта. Никто не осудит. Гермиона медленно опустила руку, отпуская штору, и повернулась к нему лицом. — А если я не хочу уходить? — тихо, но чётко произнесла она. — Если я хочу остаться здесь, с тобой, даже если это самое опасное место в замке? Драко замер, будто эти слова задели в нём что-то давно запертое, давно забытое. Он смотрел на неё долго, изучающе, и в его взгляде читалась борьба — между тем, кем он должен быть, и тем, кем он хотел быть в эту секунду. — Тогда ты должна понимать, — наконец выдохнул он, делая ещё один шаг, сокращая последние сантиметры между ними. — Здесь нет места для иллюзий, Грейнджер. Здесь всё по-взрослому. Жёстко. Грязно. Без красивых слов. Если ты остаёшься — ты принимаешь и это тоже. Он протянул руку и коснулся её подбородка, приподнимая её лицо, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. — Так что скажи сейчас, — прошептал он, его голос стал ниже, глубже, обволакивая её, как дым. — Скажи, что ты готова к тому, что будет дальше. Потому что, если ты сейчас скажешь «нет», я отведу тебя обратно в Гриффиндор и сделаю вид, что этой ночи не было. Но если скажешь «да»… — он чуть склонил голову, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, почти дерзкое, — тогда держись крепче. Потому что я больше не буду притворяться, что могу держать себя в руках. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках, как каждая клеточка её тела кричит о том, что она стоит на краю чего-то огромного, опасного и неизбежного. Она подняла руку и накрыла его ладонь своей, удерживая её на своём лице. — Я не хочу, чтобы ты притворялся, — тихо, но уверенно произнесла она. — Я хочу тебя настоящего. Даже если он кусается. Даже если он ломает. Драко на секунду прикрыл глаза, будто принимая этот вызов, а когда снова открыл их, в них уже не было борьбы. Только решимость — и что-то горячее, почти обжигающее. — Ладно, — выдохнул он, притягивая её к себе так резко, что у неё перехватило дыхание. — Тогда пусть будет по-настоящему. И в этот момент, когда их губы наконец встретились — не в робком прикосновении, а в отчаянном, почти яростном поцелуе, — Гермиона поняла: они оба только что переступили черту, за которой не было ни правил, ни спасения, ни пути назад. Была только эта комната, этот огонь и двое людей, которые решили, что лучше сгореть вместе, чем замерзать поодиночке.