lucky boy

      Сынмин мечтал, чтобы каждое утро начиналось именно так. Мягкая постель, лёгкий ветерок, пробирающийся через приоткрытое окно, свежезаваренный кофе. И Чан, оседлавший его член.              – Сынмин-а.              Бархатистый, низкий шёпот снился долгие недели, что они провели порознь. Чан оставался на Чеджу и занимался своей конюшней, а Сынмин носился как белка в колесе в Сеуле, мечтая о долгожданном отпуске. Минхо гундел, чтобы он сосредоточился на работе, но разве тот мог понять тоску по любимому человеку, когда сам мог видеть Феликса каждый день. Сынмин просто щетинился, но старался побыстрее решить свои дела, чтобы вернуться к Чану и наслаждаться каждой секундой рядом.              Сынмин просто впился ногтями в бледную кожу и довольно облизнулся.              – Давай, Чанни, поработай свои прекрасными, накачанными бёдрами. Ты же опытный наездник.              В ответ тот протяжно застонал, откидывая голову. По его торсу катились капельки пота, а член приятно тёрся о живот Сынмина, вызывая новый табун мурашек.              – Блять, я не могу, просто не могу. Какой же ты красивый, чёрт.              Сынмин никогда не отрицал, что сначала его привлекла ослепительная внешность Чана. Он просто не мог оторваться от пухлых губ, то и дело расплывшихся в улыбке, мощных бицепсов, подчеркнутых прозрачной рубашкой. Они встретились во время отдыха Сынмина – Джисон потащил его на конную прогулку для эффектных фотографий. И пока он набирался смелости, протягивая коню яблоко, Сынмин внимательно слушал, как Чан рассказывал о каждой лошади и об их характерах. Тогда Сынмин только и думал, какого жеребца он хотел бы укротить. Лишь позже он понял, что готов слушать Чана вечно.              Руки скользнули к упругим ягодицам. Сынмин ускорил темп, заставляя Чана до покрасневших костяшек сжимать простыни. Ему хотелось наблюдать, как тот сладко кончит, содрогаясь на его члене.              – Умница, умница. Продолжай в том же духе, я уже близко.              Чан не мог произнести ни слова, из его рта вырвался скулеж вперемешку со стонами. Он пыхтел и краснел, вены особенно сильно проступали на шее, когда Чан с пошлым хлюпом опускался до конца. Сынмину нравилось снова и снова ощупывать это прекрасное, крепкое тело, позволять Чану втрахивать себя в кровать или самому возвышаться сверху. И каждый раз он восхищался Чаном с новой силой, думая, что никого не смог бы полюбить так сильно. Не только в постели.              Наконец, Чан задрожал и излился с именем Сынмина на губах.       – Может ты и мне поможешь быстро кончить?              Не говоря ни слова, он аккуратно слез на дрожащих ногах.              – Подожди, дай мне посмотреть на твои влажные бедра.              – Фетишист.              Звонкий шлепок по заднице, и Чан послушно замер, демонстрируя ещё и разработанную дырочку. Когда Сынмин щипнул его за бедро, довольно налюбовавшись, он перевернулся, устроившись между ног и, не теряя ни секунды, заглотнул чужой член. Сынмин не успел опомниться, как уже он стонал во весь голос, умоляя Чана не останавливаться. Из глаз посыпались искры, и он кончил тому в рот, а Чан принял всё без остатка и, подтянувшись на руках, рухнул рядом.              – Надо быстро помыться, – прохрипел он, уткнувшись лбом в плечо, – А то нам есть чем заняться.              – Будешь соблазнять меня там? Я не против. Но проснуться пораньше того стоило.              Большинство людей ещё спали, когда они, одевшись, прокрались к конюшне. Рассветные лучи освещали стойла, спрятанные денники и конечно же пасущихся коней. Одни сонно лежали или паслись, кто-то прохаживался, дёргая хвостом. Семья Чана содержала около дюжины лошадей и несколько жеребят. Может быть не самая большая, но всегда чистая и ухоженная конюшня привлекла внимание и туристов, желающих прокатиться верхом, и местных жителей.              Сынмин теперь отдыхал здесь душой. Он с удовольствием помогал ухаживать за лошадьми, убирать стойла, пополнять запасы еды. А потом утаскивать Чана принимать душ вместе и мешать ему проводить экскурсии. Погружаясь с головой в эту атмосферу, Сынмин забывал о проблемах, оставшихся в Сеуле, об отчётах и недовольствах. Он искренне кайфовал, и лошади, чувствуя заботу, отвечали ему тем же. И он мог больше времени проводить с Чаном, бок о бок принося угощения или занимаясь уборкой. Вот и сейчас они расхаживали, неся в руках свежие, красные яблоки.              Белая лошадь встрепенулась и прижалась мордой к руке Чана.              – Берри, моя красавица. Хорошо тебе спалось, да? Хочешь кушать?              Лошадь тряхнула головой и потянулась за угощением.              – Можно, я её вычешу?              – Конечно.              Размеренным движениям Сынмин начал расчесывать щеткой светлую шерсть лошади. Та не брыкалась, довольно фырча.              – Она любит, когда её вычесываешь именно ты, – Чан накрыл ладонью руку Сынмина, показывая правильные движения, – После меня, конечно.              – Если бы я тут жил, у тебя не осталось бы шансов.              Тихий, ласковый смех и поцелуй в шею.              – Для гривы лучше гребешок, помнишь.              – Да-да-да. А для морды и ушей – щеточка помягче, – Сынмин задумчиво наклонил голову, проведя пятерней по боку Берри, – Может, стоило их вычесать после прогулки?              – Можно и до, и после. Так ты настраиваешь связь с лошадью.              Он всё помнил – Чан рассказывал это посетителям на экскурсиях, и ему напомнил скорее по привычке. Иногда Сынмин бесился, передразнивая, но сегодня хотелось покоя.              Пока они уделяли внимание Берри, к ним подошёл жеребец цвета молочного шоколада.              – Привет, Оскар. Не хочешь стоять в стороне?              Конь встал прямо рядом с Берри и тихо фыркнул, слегка бодая её мордой. Лошадь заржала, переключив внимание на Оскара.              – Ну всё, жених важнее, – хихикнул Чан, пока конь съедал с его рук одно яблоко за другим, – Ну-ну, ревнивец, мы заботимся о каждом из вас.              – Он прям как ты.              – Будто ты не собственник.              Сынмин закатил глаза, облокотившись об оград и теребя в руке щётку. Родители всегда говорили – если хочешь узнать человека лучше, понаблюдай, как он относиться к животным. И Сынмин кайфовал, наблюдая, как Чан улыбался и игрался с конями, разговаривая с ними как с маленькими детьми. Наверное, проводя на конюшне больше времени, Сынмин постепенно влюблялся в новую сторону Чана и узнавал его лучше. Не только как сексуального мужчину в постели, но и внимательного, умного, доброго человека.              Когда лошади были покормлены и вычесаны, Чан вынес два седла. Он аккуратно взобрался на Берри, Сынмин – на Оскара.              – Ты в порядке?              – Чан-а, мы вчера ездили. И позавчера. Выключай гиперопеку.              И показав ему язык, он погарцевал вперёд. Сынмин раньше не стремился кататься на лошадях, но теперь каждый раз залезая в седло и переходя на галоп, он чувствовал свободу. Морской бриз трепал короткие волосы, забирался под футболку, облака бежали по небу с бешеной скоростью, а конь нес и нес всадника вперёд. Иногда они останавливались, чтобы полюбоваться великолепными местами Чеджу, но сегодня решили без остановки нестись к самой кромке воды.              Сынмин замер, переводя дух, и похлопал Оскара. Вид открывался потрясающий. Белый барашки волн, что разбивались об острые скалы, впитываясь в вулканический пляж.              – Фантастика правда? – тихо заметил Чан, – А горизонте нет ничего – лишь водная гладь и простор. Настоящая стихия. В детстве горы и скалы немного пугали.              – Уже вижу маленького Чанни, бегающего по песку.              Они спешились, держа лошадей рядом.              – Во время секса ты был более разговорчивым.              – Иногда не хочется ничего говорить. Просто… молча смотреть. И наслаждаься моментом.              – Философски, – Чан приобнял его одной рукой, – Но тут правда чудесно. Особенно когда нет толп людей.              Некоторое время они просто стояли. Лошади мирно пощипывали траву, а Сынмин дышал полной грудью, запоминая каждый момент.       – Я должен тебе кое-что рассказать. Прежде чем мы вернёмся.              – Ты решил перекраситься в блондина? – съёрничал Сынмин, коснувшись его тёмных прядей.              – Нет. Дело не в моей внешности.              Тревожные нотки в голосе Чана заставили Сынмина отстраниться и посмотреть ему прямо в глаза. В них плескалась тревога и грусть.       – Чан, что случилось?              – Возможно… я подумываю продать конюшню.              В мгновение окна умиротворение сменилось непониманием и волнением.       – Ты… хочешь что? Но ведь это дело твоей семьи. И твой отец…              – Знаю, – отрезал Чан, – Он мечтал, чтобы она процветала. И я люблю это место всем сердцем.              – Но тогда зачем? Твоя мама вполне умело управляется делами, да и можно найти помощника.              Отец Чана умер не так давно, но по словам Чана, тот всегда говорил, что передаст дело сыну. Конюшня семьи Бан переходила из поколения в поколения и развивалась с каждым годом. В доме даже был отдельный угол с фотографиями предков, стоявших рядом с первыми лошадьми. Каждый камень, каждая деревяшка несла в себе историю, которой проникался каждый. И вот теперь Чан говорил подобное… Сынмин не мог поверить своим ушам.              – Дело не в этом. Нам стало не хватать средств. Платить зарплаты, ухаживать за лошадьми. Держать лицо. И я не приму денег, Сынмин. Даже не начинай.              – Я не верю, – Сынмин сделал пару шагов назад, – Только из-за этого? А что твоя мама сказала?              – Последнее решение принимаю я, – Чан протянул руку, но тот снова отпрянул, – Сынмин, не всё так просто.              – Тогда объясни по нормальному. Вы столько лет спокойно содержали лошадей, выплачивали людям зарплаты… Ты что-то недоговариваешь.              Вместо ответов Чан опустил голову. Рядом встревоженно заржала Берри. Сынмин же думал, просто вспрыгнуть на Оскара и сбежать куда-подальше. Мысли путались, ударяясь друг о друга и как волны с шипением отступали назад.              – Пока это всё. Клянусь. Я не планирую уже завтра отдавать конюшню. И часть лошадей с нами останется. Но так будет лучше.              – Лучше тебе или им?              Внутри клубился дым чувств. Сынмин злился, негодовал, но одновременно стремился подойти и крепко обнять Чана до хруста в рёбрах. Он этого не сделал, и обратный путь ощущался пыткой. Лошади шевелили ушами, чувствуя напряжение наездников, а Сынмин и вовсе не смотрел в сторону Чана. Они молчали и думали о своём. Чан даже не пытался больше ничего объяснить. Сынмин надеялся остыть и поговорить позже – сейчас он мечтал вернуться и запереться в отдельной комнате, обдумать сказанное. Идеально начавшийся день превратился в какую-то катастрофу и даже нежные лошади никак не могли это исправить.              На конюшне их ждала улыбающаяся мама Чана – настоящее спасение Сынмина.              – Привет, мам, – Чан спрыгнул вниз и подошел к ней, обняв и позволив растрепать себе волосы.              – А вы уже на ногах. Хорошо погуляли? Небось не поели.              – Ждали твой вкуснейший завтрак.              – Не подлизывайся.              – Я не голодный, – выпалил Сынмин. Он спешился и отвернулся, чтобы не сказать лишнего. Лишь закрыл глаза, прижавшись к морде Оскара. Сынмин чувствовал себя здесь как дома. И он ощущал потребность за это место бороться.              Дождавшись, пока голос Чана отдалился – видимо, он отправился есть один, – Сынмин открыл один глаз.              – Всё хорошо, Сынмин?              – Да, миссис Бан. Надо наверное увести их в денник.              – Отдохни, за тебя все сделают, – она взяла его под руку, отводя в сторону, пока Оскара и Берри окружили работники конюшни. Миссис Бан ласково гладила предплечье Сынмина, а он не мог оторвать взгляд от лошадей. Если бы лишился их уже завтра.              – Зачем продавать конюшню? – зло выпалил он, сжимая руки в кулаки.              Она тяжело вздохнула.              – Значит, рассказал.              – Да. Неужели так сложно найти финансирование?              – Чан любит лошадей. Любил их едва научился ползать. Но сейчас… тебя он любит сильнее. Я вижу, как каждый день он разрывается между тем, чтобы остаться и рвануть к тебе, Сынмин.              Сынмин в непонимании уставился на миссис Бан.              – Мне он сказал про деньги.              – В этом он не соврал, – он невесело пожала плечами, – Но и ваши отношения играют не последнюю роль. В последние месяцы я чаще вижу, как Чан по тебе тоскует. И он говорил, как хочет жить с тобой. Проводить вместе не несколько дней или недель, а месяцы. Годы. Как мы с его отцом.       Каждый раз, приезжая на Чеджу, Сынмин задавался вопросом: смог бы он остаться здесь жить? Обосноваться в уютном доме, помогать с конюшней. Наконец, стать частью семьи Чана по-настоящему. Жениться на нём.              Но каждый раз Сынмин не находил однозначного ответа. Он слишком привык к городскому ритму, шумным улицам и своей квартире в Сеуле. Чеджу служило отдушиной, но что если приятное место потеряет краски и станет просто декорациями будничной жизни. Сынмин не хотел разочаровываться. И не хотел бросать Чана.              Теперь он запутался окончательно.              – Я… Спасибо, что сказали. Но сначала надо сохранить конюшню. А потом… поговорим с Чаном о нашем будущем. Я не дам этому месту кануть в лету.              Миссис Бана одобрительно кивнула и обняла Сынмина.              – Я всегда знала, что ты судьба Чан. И отец его тоже знал. Спасибо, что помогаешь моему сыну.

***

      Несколько дней Сынмин намеренно избегал Чана. Он больше не злился на него, просто хотел в одиночестве продумать план спасения конюшни. Поэтому с раннего утра ускакивал на Оскаре в тайное место и думал, думал, думал. Звонил знакомым, советовался с друзьями и мамой Чана в том числе.              Сам Чан ходил угрюмым сычом, пытаясь зажать Сынмина в каждом углу. Но тот ловко избегал ловушки, позволяя лишь иногда коснуться руки.              Наконец, терпение Чана лопнуло. В один день он зашел в гостиную, закинул Сынмина на плечо и под громкими протесты потащил к себе в комнату.              – Я не выпущу тебя отсюда, пока мы не поговорим.              – О чём? – Сынмин скрестил руки.       – Сынмин, не мучай меня, пожалуйста, – взмолился Чан, – У нас осталось вместе не так много времени до твоего возвращения в Сеул. Я не хочу, чтобы мы расставались в ссоре.              Сынмин устал плюхнулся на диван, запуская пятерню в волосы. Теперь Чан выглядел потерянным птенцом. Вернулись синяки под глазами, и, видимо, улыбался он реже.              – Обними меня, – прошептал он.              – Что?              – Просто обними меня.              Чан сделал одним неуверенный шаг. Затем другой, третий. В нос ударил аромат его одеколона и любимого шампуня. Крепкие руки обвили хрупкую талию, и Сынмин наконец почувствовал облегчение. Чан всегда был гордым рассказывать обо всех личных проблемах. Он считал, что сможет со всем справиться сам. Но сейчас Сынмин обязан взять ситуацию в руки. Чтобы не потерять ни этот маленький рай. Ни самого Чана.              – Прости. Я не хотел тебя ранить или мучить. Я совершил ту же ошибку. Молчал. Я пытался понять.              – Почему я принимаю поспешное решение?              – Нет. Но это правда глупая идея. Чан, ты мог просто сказать мне. Правду. Что скучаешь. Что у вас тут проблемы, – он поднял голову и коснулся пальцами лица Чана, поглаживая нежную кожу, – Это наше с тобой будущее. Я имею право знать.              Сынмин за всю жизнь повстречался с разными парнями. Но ни один из них не вызывал такой трепет, не заставлял его смеяться во весь голос. Не вызывал столько страсти и желания. Лишь с Чаном Сынмин смешал новые краски жизни, начал писать абсолютно другую картину. Лишь с Чаном он ощутил пресловутое счастье.              – Я люблю тебя. И хочу провести с тобой остаток жизни. На Чеджу, в Сеуле. Да хоть в Антарктиде.              – Я там замёрзну первым.              – Превратимся в пингвинов.              Чан улыбнулся и аккуратно поцеловал его в краешек губ. А потом промолвил:              – Хорошо. Я покажу тебе ценные бумаги, отчёты. Мы попробуем спасти конюшню.              – Мы не просто попробуем. Мы преуспеем. Для этого мне нужно будет кое-куда съездить.              Чан нахмурился и боднул Сынмина в плечо, совсем как Оскар.              – И куда?              – Я не могу сказать.       – Я поеду с тобой.              – Чан, необязательно…              – Обязательно. Я не останусь в стороне, что бы ты там не затевал. И с этой минуты мы не скрываем друг от други подобные тайны. Не забываем разговаривать, хорошо?              Сынмин даже не стал пытаться его отговорить. Чан был занозой в заднице. Да и он мог помочь в этой маленькой операции.              – Тогда тебе стоит сначала немного узнать о Канвон-Лэнде.