Крылья тэнгу и чётки монаха: хрупкий свет запретной любви

      Я чувствовал его губы на своих — и это было подобно удару молнии, расколовшей небо надвое. Мягкие, несмотря на всю грубость этого человека. Соленые от пота, который выступил на его коже. И дрожащие. Дрожащие так, как дрожит лист на ветру перед бурей.       Мой рот горел. Время остановилось. Я слышал, как бьется его сердце — бешено, отчаянно, словно птица в клетке ребер. Я чувствовал его желание, огнем растекающееся по венам, это желание бушевало и во мне с новой силой, захлестывая разум мутной волной похоти.       Ши Дао оторвался от меня первым, но не отодвинулся. Его ладонь легла на мою грудь, толкая, но без силы. Словно проверяя — уйду ли я, если он отпустит. — Демон... — выдохнул он. В его голосе не было гнева. Только голод. — Ты хоть понимаешь, чего мне стоило сдерживаться все эти дни?       Он резко втянул воздух. Опустил руку. — Я встретил тебя в ночь полнолуния. Ты дрался с девятью демонами из Бездны за Флейту Девяти Тысяч Лезвий. Твои перья были в крови, но ты не убил никого из них. Только ранил. Отбросил. Ты дрался как воин, а не как убийца. Единственный игрех на тебе - убийство охранников. И когда я наложил на тебя Заклятие Связанных Судеб, когда наша Ци переплелась намертво...       Его голос сорвался. Он провел ладонью по лицу, словно стирая наваждение. — Я почувствовал твою душу, демон. Она не сияла святостью, но и тьмы в ней не было. Просто усталая душа воина. У меня нет оправданий. Я создал это заклятие, моя Ци — она сильна, она впитала твою суть без остатка. И я понял, что ты не убийца. Ты не тот, кто разрушил мой храм. Твои руки чисты от крови моих братьев. И это... это сломало меня. Потому что я должен был ненавидеть тебя. Должен был искать мести через тебя. Но вместо этого я начал искать твой взгляд среди толпы. Твой запах среди других демонов.       Я молчал, глядя на него. Тени плясали на его лице от лунного света и он казался ослепительно красивым в этой полутьме. Почти неземным. — Когда я увидел тебя в термальном источнике, — продолжил он и его голос стал хриплым, низким, — ты стоял там обнаженный, вода стекала по твоим плечам по демоническим татуировкам, я едва не сорвал с себя одежду. Я хотел войти в воду, прижать тебя к камню, чтобы ты чувствовал каждый мой вдох, каждое движение. Я хотел коснуться твоего члена, сжать его в ладони и наблюдать, как твое лицо искажается от удовольствия. Я хотел войти в тебя так глубоко, чтобы ты забыл, кто ты и откуда пришел, Фэн Синюэ.       Его дыхание сбилось. — Ты думаешь, я злился на тебя все эти дни? — выдохнул Ши Дао, делая ещё один шаг ко мне. — Нет. Я боролся с собой. А когда ты сказал, что идешь в бордель... Тьма меня раздери, я чуть не разрушил чайную своей Ци. Я ревновал. Ревновал, как безумец, к тому, чего даже не имел права хотеть.       Он сделал еще шаг, а я отступил. Его глаза горели. — А потом, когда ты зажал мне рот ладонью я, вдохнув запах твоей кожи, почти кончил в штаны. — его глаза пылали. — Послушай, монах, все мы слабы, но не надо... — А теперь ты упал на меня. Твои губы коснулись моих. И я больше не могу. — он прервал меня.       Резкое движение — и мои ноги подкосились. Я не ожидал подсечки. Удар о пол был глухим, а в следующее мгновение тяжелое тело монаха уже прижимало меня к ковру. Его грудь вдавилась в мою спину, его горячее дыхание обожгло затылок. — Теперь ты не сбежишь, демон, — прошептал он мне в волосы, распуская заколки. Мои длинные пряди рассыпались по полу черным шелком и он зарылся в них лицом, вдыхая мой запах. Его руки дрожали, когда он потянул ворот моего ханьфу, обнажая плечо. — Ши Дао, — выдохнул я, пытаясь приподняться на локтях. — Ты сошел с ума? Мы в императорских покоях. Сюда могут зайти в любой момент! — Мне все равно, — его голос был глухим, как удар колокола. — Пусть хоть вся армия ворвется сюда. Пусть сам Великий Наставник спустится с небес, чтобы остановить меня.       Он рванул свою одежду. Ткань затрещала, обнажая его грудь — покрытую шрамами, сильную, с бицепсами, перекатывающимися под кожей. Он навис надо мной и в его глазах полыхал огонь, которому не нужна была причина. Я чувствовал его кожей. — Знаешь, почему я хочу тебя так отчаянно? — спросил он, проводя пальцами по моему позвоночнику. — Потому что ты — единственное, что я не должен хотеть. Ты демон. Ты тьма. Ты грех во плоти. И когда я касаюсь тебя, я чувствую себя живым. По-настоящему живым. Впервые за пять лет с того дня, как погиб мой наставник.       Он наклонился и его губы коснулись моего затылка, обжигая кожу. — Я хочу осквернить себя тобой, демон. Хочу, чтобы каждый бог в этом проклятом мире видел, что я пал. И мне плевать.       Я попытался вывернуться, развернувшись к нему лицом. Мои руки уперлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Ши Дао, опомнись! Ты монах. Ты дал обет. Если мы... — Замолчи, — оборвал он и схватил меня за подбородок, поворачивая лицом к себе. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не боролся с этим каждую ночь, каждую медитацию, каждую молитву? Я молился о прощении еще до того, как совершил грех. Я проклинал себя за то, что хочу тебя. Но ничего не изменилось.       Он прижался губами к моим — жадно, грубо, кусая, заставляя раскрыться. Его язык ворвался в мой рот и я застонал сквозь поцелуй, чувствуя, как его руки скользят по моему телу, сдирая ткань с плеч. — Скажи мое имя, — прошептал он, отрываясь на миг. Его глаза блестели в темноте. — Скажи, демон. Скажи, как ты хочешь меня. — Ши Дао, — выдохнул я с вызовом, с горечью.       Его зрачки расширились. Он зарычал и снова впился в мои губы, чувствуя, как мое имя на языке демона разжигает пламя, пожирающее остатки его контроля. — Еще, — выдохнул он между поцелуями. — Произнеси еще раз. — Ши Дао…       Он застонал мне в рот и его руки скользнули к поясу моих штанов. — Ши Дао, остановись, — мой голос сорвался на хрип. — Ты не понимаешь, что делаешь. Это должно быть, твоё Заклятие Связанных Душ искажает твое восприятие. Оно заставляет тебя... — Я все понимаю.       Он навис надо мной, сжимая мои запястья одной рукой, а второй продолжая распускать завязки моих штанов. Его глаза — темные, бездонные, с золотыми крапинками, пляшущими в зрачках, — смотрели на меня с пугающей ясностью. Ни тени безумия. Только осознанное, выжженное решение. — Я понимаю, что ты демон, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу так близко, что его дыхание смешалось с моим. — Я понимаю, что я монах. Я понимаю, что завтра меня могут изгнать из ордена, лишить ранга, запереть в темнице за связь с тварью тьмы.       Он усмехнулся — горько, почти безнадежно. — И мне плевать, тэнгу. Мне абсолютно плевать.       Я рванулся, вкладывая силу в плечи — мышцы вздулись под кожей, перья на лопатках зашелестели, прорастая сквозь разрезы в ханьфу. Но он навалился всем весом, прижимая меня к полу и его бедра сомкнулись вокруг моих ног, лишая подвижности. — Не надо, — мой голос дрогнул. — Пожалуйста, Ши Дао. Я прошу тебя как... друга. Как союзника. Опомнись. —Фэн Синюэ, — выдохнул он мое имя так, словно пробовал его на вкус. Не «демон», не «тэнгу», не «ты». По имени. Впервые. — Фэн Синюэ... ты даже не представляешь, как я хотел назвать тебя так раньше. В своих мыслях. В своих снах.       Он провел носом по моей скуле, вдыхая мой запах и я почувствовал, как его ресницы щекочут мою кожу. — Каждую ночь я шептал твое имя в кулак, ненавидя себя за это. Я представлял, как ты лежишь подо мной, распахнув крылья, с этим твоим гордым взглядом, полным огня...       Его ладонь скользнула вниз, сжимая мой член сквозь ткань штанов и я зашипел сквозь зубы, выгибаясь. Он сжал меня сильнее, поглаживая большим пальцем головку — даже через ткань это было слишком, разрывало остатки самообладания в клочья. — Ты чувствуешь? — выдохнул он, беря мою руку и насильно прижимая к своему паху. Его член упирался в мою ладонь — твердый, пульсирующий, горячий даже сквозь одежду. — Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Это не заклятие, Фэн Синюэ. Это я. Мое тело. Моя душа. — Ши Дао... — я попытался выдернуть руку, но он держал крепко, накрывая мои пальцы своими, заставляя сжимать его плоть. — Пожалуйста, я не... я никогда... — Ты мой, — перебил он и в его голосе зазвенела сталь. — Слышишь, демон? Только мой. Забудь про всех, кто был до меня. — Но... я.. я не..! — выкрикнул я, дергаясь под ним. — Послушай же...       Но он не слушал. Его рот накрыл мой, заглушая слова, а пальцы сорвали с меня штаны, обнажая бедра. Он поднял мои ноги, закидывая их себе на плечи и я почувствовал, как головка его члена упирается в мое отверстие — влажное от слюны, которой он обильно смазал себя, пока целовал меня. — Тише, — выдохнул он мне в губы. — Синюэ, тише... о, как же я хочу тебя...       И вошел.       Боль вспыхнула внизу живота, разрывая меня изнутри. Я закричал — не сдерживаясь, не пытаясь казаться сильным — закричал, вцепляясь пальцами ему в плечи, царапая кожу. Мое тело содрогнулось, выгибаясь под ним, но он держал крепко, вбиваясь глубже, наполняя меня собой. — Тихо, тихо, любовь моя, — шептал он сквозь поцелуи, слизывая слезы с моих щек. — Я здесь. Я с тобой.       Он замер, давая мне привыкнуть и я чувствовал, как он пульсирует внутри меня — от напряжения, от желания, от осознания того, что он первый. Его лицо озарилось светом — не святым, не божественным, а диким, первобытным торжеством. — Я у тебя первый? — выдохнул он и в его голосе звучало благоговение. — Синюэ... ты...       Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок отдавался во мне волной боли пополам с зарождающимся удовольствием. И я слышал, как он шепчет мое имя снова и снова — как молитву, как проклятие, как клятву.