Белая лилия

Вечер. Аки шёл по длинному коридору, ведущему к родовому храму. Сёдзи были открыты, впуская прохладный вечерний воздух, наполненный ароматом цветущей сакуры. Луна только начала подниматься над горами, окрашивая небо в глубокие синие и фиолетовые оттенки. Бумажные фонарики вдоль дорожки мягко освещали путь, создавая уютную, почти сказочную атмосферу. В воздухе витал лёгкий запах благовоний — успокаивающий, тёплый. Где-то вдалеке слышался детский смех, и Аки улыбнулся, чувствуя, как на душе становится легко и спокойно. Он редко позволял себе такие моменты — моменты, когда он мог просто быть человеком. Он остановился у входа в храм, глядя на небольшую колокольню, которая мягко подсвечивалась лунным светом. На ветвях сакуры висели бумажные полоски с пожеланиями, и ветер мягко шевелил их. Какое счастье, что родилась здоровая малышка. Значит, его реформы были не зря. За последние годы Аки приложил немало усилий, чтобы изменить положение в клане. Он ввёл новые правила для повитух, улучшил условия для беременных женщин, пригласил лучших врачей. И теперь он видел результат: большинство малышей рождалось здоровыми, а их матери выживали и чувствовали себя хорошо. Он остановился, глядя на луну, и почувствовал, как на душе разливается тепло. Все детки такие милые — солнышки и зайчики. Глава чуть не начал скакать от радости. — Аки, ты чего? — раздался голос брата сзади. Аки вздрогнул и обернулся. Сарутоби стоял в тени колонны, скрестив руки на груди. На его лице была лёгкая улыбка — редкая гостья на обычно серьёзном лице. — Ой, ничего, — ответил Аки, и в голосе его послышалась лёгкая растерянность. — Я просто так рад, что так много родилось здоровых детей и их матери тоже здоровы. Наши старания не прошли даром. Сарутоби подошёл ближе, остановившись рядом. — Ты слишком часто улыбаешься в последнее время, — заметил он. — Люди начинают думать, что ты сошёл с ума. — Пусть думают, — усмехнулся Аки. — Я всё равно не перестану радоваться. Сарутоби покачал головой, но в его глазах мелькнула тёплая искорка. — Ты стал мягче, — сказал он. — Это хорошо. Но не позволяй этому сломить тебя. — Я не позволю, — ответил Аки, глядя на луну. — У меня есть ради чего быть сильным. Ради них. Они стояли в тишине, глядя на ночное небо, и Аки чувствовал, как мир вокруг становится чуточку светлее. Храм. Сарутоби подошёл к брату и похлопал его по плечу, в его жесте была и братская теплота, и лёгкая насмешка. — Тебе тоже скоро нужно жениться, — сказал он, глядя на младшего брата. — Есть варианты? Аки поморщился, словно от зубной боли. — Эээ, давай пока не будем об этом... — Ты уже не маленький мальчик, — настаивал Сарутоби. — Через два года тебе уже двадцать стукнет. Мы с Иошихиро в твоём возрасте уже были женаты, ну или хотя бы помолвлены. А сейчас уже по двое детей. — Я понял, — Аки поднял руки, сдаваясь. — Давай не будем об этом. Пошли, нужна наша помощь. Он развернулся и первым вошёл в храм, радуясь, что разговор о женитьбе остался позади. Сарутоби вздохнул, но последовал за ним. Внутри храма было тихо и торжественно. Свет множества свечей отражался от золотых узоров на алтаре, создавая мягкое, тёплое сияние. В воздухе витал аромат ладана и старого дерева. У входа их уже ждал печатник — пожилой мужчина с глубокими морщинами на лице и цепкими глазами, которые видели многое за свою долгую жизнь. — Добрый вечер, господа, — сказал он, слегка кланяясь. — У нас тут небольшая проблема. Братья переглянулись. В глазах Сарутоби мелькнула тревога, Аки же сохранял спокойствие, хотя внутри уже закипало беспокойство. — В чем дело, господин Танака? — спросил Аки, обращаясь к старейшему печатнику. — Ох, — старик покачал головой и жестом пригласил их следовать за собой. — Мы вас пригласили из-за сегодняшнего рождённого ребенка. Он поплёлся внутрь храма, опираясь на посох. Братья последовали за ним, ступая по прохладному каменному полу. Свет свечей отражался от стен, покрытых древними письменами, и от алтаря, где лежал голый младенец. Рядом с алтарём суетились другие печатники — их лица были скрыты тканью, лишь глаза внимательно следили за каждым движением. Они казались взволнованными, то и дело перешёптываясь и поглаживая малышку по головке, словно пытаясь успокоить её или найти что-то. Когда братья подошли ближе, печатники отошли на почтительное расстояние, оставляя их наедине с ребёнком. Старик встал напротив них, рядом с алтарём, и тяжело вздохнул. Малышка лежала на шёлковой ткани, её глазки были открыты, и она смотрела на свет с любопытством, присущим только младенцам. Она была красивой — пухлые щёчки, светлые волосики, которые уже начинали виться. — Мы бы не вызвали вас, если бы всё было нормально, — начал старик, поглаживая свою седую бороду. — Думаю, вы прекрасно знаете, сколько печатей мы ставим на юных Токоё. — Обычно 5-7, иногда чуть больше, — ответил Сарутоби. — Верно, господин Агэ. Пока они разговаривали, Аки подошёл ближе к алтарю и начал играть с малышкой. Его палец коснулся её ладошки, и она схватила его с удивительной силой. Он улыбнулся, чувствуя тепло, которое исходило от ребёнка. Имя малышки ему пока было неизвестно — по традиции, имя давали на седьмой день после рождения. Но что-то в этом ребёнке уже притягивало его внимание. Её глаза смотрели в мир с каким-то спокойствием, не свойственным младенцам. — Господин Токоё? — голос старика вернул его к реальности. — Ой, да, я слушаю! — Аки слегка смутился. — Впрочем, на этого ребенка мы поставили двадцать семь печатей... В храме повисла тишина. Слышно было лишь дыхание собравшихся и шум ветра за стенами. Аки медленно отвёл руку от малышки и повернулся к печатнику, не веря услышанному. — Двадцать семь? — переспросил он, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Двадцать семь, — подтвердил старик. — У этого ребёнка очень много проклятой энергии, и она невероятно мощная. Думаю, вы понимаете, что это значит... — Хорошая карьера в мастерстве печатников... — медленно произнёс Сарутоби, осознавая масштаб. — Верно. Но просто случай удивителен, — покачал головой Танака. — Такие дети обычно умирают, потому что будучи младенцами, они не способны справиться с собственной проклятой энергией. Редко такие дети остаются в живых. Они либо умирают в младенчестве, либо в сознательном возрасте. Либо никогда не раскрывают свой потенциал, оставаясь слабыми и неспособными. Такие дети появляются в результате смешения сильной крови. Нам повезло с госпожой Сано. Аки перевёл взгляд на малышку, которая всё ещё смотрела на него с тем же спокойствием и чистотой. — И что это значит для неё? — спросил он, стараясь держать голос ровным. — Это значит, — ответил старик, и его голос стал глубже, — что у неё огромный потенциал. Но он может быть опасен как для неё самой, так и для окружающих. Печати, которые мы поставили, будут сдерживать её энергию, пока она не научится управлять ею. Однако... — он запнулся, — даже с ними она останется уникальным ребёнком. Вы, как глава, должны быть готовы к тому, что её жизнь будет непростой. Ей понадобится ваша поддержка, защита и, возможно, ваша любовь. Аки посмотрел на старика, затем снова на ребёнка. Он не знал, как зовут эту девочку. Но он знал, что с этого момента он будет наблюдать за ней. И, возможно, однажды она станет тем, кто изменит всё. Он снова протянул руку, и малышка схватила его за палец, её маленькие пальчики сжались с удивительной силой. Она улыбнулась — беззубой, но искренней улыбкой. — Я запомню это, — сказал Аки тихо, словно давая обещание. — Я буду следить за ней. Старик кивнул, и его глаза за стеклами очков блеснули в свете свечей. — Мы верим вам, господин Токоё. Мы сделали всё, что могли. Остальное зависит от вас. Сарутоби подошёл к брату и положил руку ему на плечо. Младший брат должен был справиться с этой задачей. И он верил, что Аки сможет. Малышка на алтаре продолжила лежать, улыбаясь, и она не знала, что ей предстоит. Она не знала, что её будущее уже решено. Но в этом храме, под взглядом печатников и главы клана, она чувствовала себя в безопасности. И, возможно, это было самым важным. Братья переглянулись. Сарутоби усмехнулся — эта часть традиции всегда казалась ему излишне поэтичной, но Аки относился к ней с особым трепетом. Он любил этот сад, эти символы, которые связывали каждую девочку клана с чем-то вечным и прекрасным. — И ещё, господа, — добавил Танака, слегка склонив голову, — раз вы здесь, ваша помощь нужна сёстрам Цветов. Они никак не могут определиться с цветком для малышки. Аки чуть нахмурился, но в глазах мелькнула улыбка. — Они уже второй час спорят между тремя вариантами, — вздохнул старик. — Все подходят, но какой лучше — решить не могут. А вы знаете, какой у них характер... если не выбрать сегодня, они будут спорить до утра, а то и до самого дня представления. Сарутоби фыркнул, но в его голосе послышалась лёгкая насмешка: — Это же сёстры Цветов. Они спорят даже о том, в какой вазе стоять букету. Что уж говорить о символе для новой девочки. Аки уже направился к выходу из алтарного зала, жестом приглашая брата следовать за ним. — Идём, — сказал он, и в голосе его слышалась мягкая решимость. — Если мы не вмешаемся, они точно перессорятся. А мне не нужен скандал в храме на ночь глядя. Сарутоби улыбнулся и пошёл следом. Он знал, что брат слишком серьёзно относится к этим вещам. Но также он знал, что за этой серьёзностью скрывается человек, который по-настоящему заботится о каждом члене клана. Даже о тех, кто только что родился. — Надеюсь, они не предложат кактус, — буркнул Сарутоби себе под нос. — Не каркай, — ответил Аки, уже сворачивая в коридор, ведущий в комнату сестёр Цветов. Теперь это стало его задачей. И он собирался выполнить её правильно. Комната сестёр Цветов. Когда Аки и Сарутоби вошли в просторную комнату, их взглядам открылась картина, которая могла бы показаться хаотичной, если бы не знаешь этих женщин. Сёстры Цветов — три женщины в длинных кимоно, расшитых цветочными узорами, — стояли вокруг низкого стола, на котором были разложены три ветви с цветами. Их голоса звучали одновременно, перекрывая друг друга. — ...но посмотри на это! Этот оттенок идеально подходит к светлым волосам малышки! — воскликнула одна из них, указывая на ветвь белых лилий. — Ты слишком привязана к классике! — возразила другая, поглаживая ветвь с нежно-розовыми пионами. — Этот цветок символизирует нежность и стойкость. Именно такой станет эта девочка! — Обе вы упускаете главное! — вмешалась третья, чуть ли не выхватывая из рук первой третью ветвь с алыми камелиями. — Алый — цвет страсти, силы и власти! Эта девочка не будет тихой и незаметной, я чувствую! Аки остановился на пороге, заложив руки за спину. Сарутоби прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Обменявшись взглядами, они молча наблюдали за женщинами, которые, казалось, забыли о том, что они не одни. — Сёстры, — наконец произнёс Аки ровным, спокойным голосом. — Я вижу, у вас возникли разногласия. Все три женщины мгновенно обернулись. На их лицах промелькнула лёгкая растерянность, а затем одна из них шагнула вперёд, слегка склонив голову: — Господин Токоё! Простите, мы не слышали, как вы вошли. Мы просто... не можем решить. — Мы перебрали уже множество вариантов, — добавила вторая, указывая на разложенные по столу иероглифические свитки с описаниями значений цветов. — Каждый из них что-то значит, каждый может стать символом её судьбы. Но мы не можем выбрать самый лучший. — А вы, сёстры, хотите знать, что я думаю? — спросил Аки, проходя в центр комнаты и останавливаясь у стола. Они кивнули. Аки посмотрел на три ветви. Белая лилия. Розовый пион. Алая камелия. Каждый цветок был красив по-своему, и в каждом была своя сила. Он протянул руку и взял ветвь белой лилии. — Лилия, — сказал он, осторожно касаясь лепестков. — Это цветок чистоты и возвышенности. Он символизирует невинность, но также готовность к испытаниям. В некоторых культурах лилия связана с печалью и потерей. Но она же символизирует и возрождение. — Он повернул ветвь в руках, разглядывая игру света на её лепестках. — Эта девочка родилась в январе. Время, когда цветов почти нет. Но лилия цветёт и в суровые времена. Она будет крепкой, но сохранит свою душу чистой, несмотря на испытания. Сарутоби хмыкнул, подходя ближе. — Ты всегда тяготеешь к лилиям. Как предсказуемо. — Но я прав, — ответил Аки, не отрывая взгляда от цветка. — Она пришла в этот мир во время снега и холода. Её красота будет подобна лилии — редкой, чистой, но стойкой. Ей нужен цветок, который не сломается под ветром. Белая лилия — именно такой. Женщины переглянулись. Одна из них мягко улыбнулась. — Тогда решено, — сказала она, принимая ветвь из рук главы. — Белая лилия. Мы завернём её в шелк и принесём на день представления. Аки кивнул, и на его лице появилась тёплая улыбка. Он перевёл взгляд на малюсенькую девочку, которая всё ещё лежала у алтаря, не зная, что её судьба только что была определена. — Белая лилия, — тихо повторил он. — Она будет расти. И однажды она зацветёт. Сарутоби хлопнул брата по плечу, усмехаясь: — Идём, уже поздно. Ты ещё успеешь наговорить ей комплиментов до её семилетия. Аки легко усмехнулся, но его глаза всё ещё были обращены к маленькой девочке, которая теперь была связана с белой лилией. Её судьба была определена, но он знал: только время покажет, насколько сильной она станет. И он сделает всё возможное, чтобы помочь ей вырасти.