Герои тоже плачут

***

Слышен шелест листьев. Где-то вдали раздавались звонкие голоса ребятишек, игравших на площадке. Позади приближались и тут же отдалялись автомобили. Мимо прошла какая-то группа студентов, обсуждая предстоящие экзамены. Антон распахнул глаза. Посмотрел в окно машины на улицу, магазинчики через дорогу, поглядел вслед паре отдаляющихся автомобилей. На тротуаре вдалеке та самая группа молодежи, в которой несколько человек активно объясняли одному парню какую-то мысль, размашисто жестикулируя и говоря довольно громко, но вместе с тем как-то задорно.  Антон едва слышно выдохнул. Его рука потянулась к телефону на подставке. Разблокировав его, он всмотрелся в текст последней написанной заметки, которая сразу же высветилась на экране. «Прошу, не злись на меня. Я знаю, последнее выступление оказалось провальным, понимаю, какую ошибку я совершил, не послушав тебя и настояв на своем. Тогда я совершенно не думал о последствиях, хотел справедливости любой ценой, был одержим этим делом, как ненормальный. Обдумав все, я осознал, что как бы важно не было дело, всегда стоит оценивать риски. Ты был прав, прав во всем. Еще в ту нашу встречу я сильно вспылил и наговорил тебе не самых приятных слов. Да что там, я ранил тебя ими. Я не хотел и не хочу быть врагом тебе и желаю быть с тобой, а не порознь. Ты правда важен для меня, и в этом наше дело не играет никакой роли. Пожалуй, осознать это у меня получилось не сразу, но теперь я знаю точно. Пожалуйста, прости меня» Мысленно проговаривая каждую строчку, которая, казалось, отпечаталась уже на подкорке, Антон поднялся по невысоким ступеням парадного входа, открыл двери, просочившись внутрь. Общежитие встретило его теплой тишиной. Он предвкушал тяжелый разговор с тем, от кого на сегодняшний день не поступало ни единого сообщения. Как он думал, тот хоть и обиделся, но все равно не желал полностью прекращать общение с Антоном. Он поздоровался с консьержкой, даже не глядя на нее, по привычке сказал, что собирается в 213 комнату, проскочил мимо открытых турникетов и пошел вверх по лестнице. Марина Степановна, кажется, что-то крикнула вслед, но сейчас было не до нее. Дойдя до нужного этажа, Антон завернул в коридор, такой же пустой, как и вестибюль. Контрольный раз прочитав заготовленную речь, он начал доставать ключи из пиджака. Прямо перед дверью комнаты он приостановился, сделал глубокий вдох и прочистил горло, готовясь к разговору. Оторвал свой взгляд от телефона, поднес ключ к двери… На дверной раме и самой двери виднелась тонкая полоска бумаги. Опечатано. Брови Антона чуть опустились, он посмотрел на надпись поближе. Ничего не понял. Понял, кто может знать. С каждой ступенькой опадало по одному лепестку от сомнения, поселившегося в его душе, предвещая что-то нехорошее. Спустившись на первый этаж, Антон сразу подошел к застекленному окну между коридором и комнатой консьержки.  – Марина Степановна, а что случилось? Старушка поникла и тяжело вздохнула. – Антоша, - повернулась лицом к юноше, - я думала, тебе первому рассказали… Антон непонимающе вглядывался в пространство, зрачки его метались из стороны в сторону, при этом телом он остался неподвижен. В голове роились мысли, и при том только страшные. Тут взгляд его метнулся на вывеску на окошке, зацепился за знакомое лицо в маленькой рамке, затем скользнул выше: «Памяти Душнова О.А.» Нет… не может этого быть.. – Я бы поехала, но кому-то надо общежитие сторожить.  «С прискорбием сообщаем о скоропостижной гибели студента МГАПУ…» – Вот, цветочки пока поливаю.  «… состоится 21.06.2020 в 10:00» – Всё равно все разъехались. «… у ***ского кладбища» Он опоздал. Глаза Олежи невинно сверкали, он смотрел с фотографии прямо на Антона. Взгляд Антона казался стеклянным и потрясенным одновременно.  В этот момент упал последний лепесток. Следом этот иссохший цветок вырвали с корнем, и оставили зиять огромную дыру. Пустота прожигала насквозь, распространялась слишком стремительно. Но вместе с тем, что он чувствовал, возникал вопрос, отчего же именно пустота. Не мучительное отрицание, итогом которого всё равно будет принятие через силу. Не долгая душевная, раздирающая всё нутро, боль, как обычно бывает при потере близкого человека. Хотя откуда Антону об этом знать, раз это случилось с ним впервые? Или не впервые, по каким-то смутным ощущениям.  Антон было погряз в омуте сознания, который так старательно утягивал его глубоко в себя. Но нужно было отойти от своих мыслей, хоть ненадолго вернуться в реальность. Хотя бы до того момента, пока Антон не приедет домой, а там уже он останется наедине с собой, чтобы переосмыслить то, что произошло.  Юноша сфокусировал свой взгляд на тексте объявления. Посмотрел на стол консьержки, однако в комнате её не оказалось. Антон оглянулся, но Марину Степановну нигде не было видно. Тишина в вестибюле была уже не такой теплой, а скорее давящей. И как будто пейзаж за окном поменялся: сквозь загрязненные окна уже не пробивался, как раньше, солнечный свет, а, наоборот, стемнело. Антон подошел к двери, ведущей в комнату старушки.  – Марина Степановна? - спросил он довольно громко, но ответа не последовало.  Он думал про себя, что даже пребывая в прострации смог бы расслышать, что Марина Степановна куда-то отходит, или она бы предупредила его. Такая неожиданная деталь ввела в ступор Антона. Однако вспомнив про свое состояние, ему было все равно до странных совпадений. Он собрался уходить, но тут по его ногам пробежал холодный еле ощутимый поток ветра, идущий от лестницы. Антон взглянул в ту сторону. И внезапно ощутил что-то, что призывало его подняться наверх, к комнате. Точно внутренний магнит его притягивал туда, он был не в силах сопротивляться, шел у него на поводу. Каждый шаг давался труднее предыдущего, но внутреннее рвение оказалось сильнее. Он понимал, что там снова увидит бумажку, гласящую, что комната опечатана. Однако.. пока Марины Степановны нет, можно попробовать надрезать эту бумажку и пройти внутрь, чтобы взглянуть на его вещи, возможно нетронутые после того дня, чтобы запечатлеть в памяти образ комнаты и, наверное, мысленно обратиться к Олеже. После такой мысли Антон был настроен решительно, ведь действовать нужно быстро и аккуратно. Пока он взбирался по ступеням, на ходу достал ключи и проверил их на остроту. На этаже он снова ощутил сквозняк, который спускался по лестнице. Сразу завернув налево, Антон приблизился к комнате с ключами наготове. Но тут он остановился и увидел разорванную бумажку, дверь была чуть приоткрыта. Антон нахмурил брови, не понимая, как так могло получиться. Возможно, кто-то до него успел вскрыть комнату и пробраться внутрь. Но кому это вообще может понадобиться? На всякий случай он сжал ключ посильнее в одной руке, а другой медленно потянул за ручку на себя.  Дверь немного скрипнула, а Антон застыл на порога, негромко ахнув от удивления. Комната находилась в обычном её состоянии: аккуратно застеленная кровать, над ней календарь с отмеченным днем экзамена, на столе хаотично лежат тетради, часть из них раскрыта, часть сложена в стопку. Но была еще одна важная деталь. На подоконнике, прямо напротив открытого окна. Юноша с вытянутым лицом, вьющимися каштановыми волосами сидел, прижав колени к себе и обняв их, смотрел на темное небо, располосанное хаотичными тонкими струйками оранжевого света от скрывшегося солнца. Антон зажмурил глаза, открыл их, и когда образ остался в том же положении и никуда не исчез, он набрал в себе силы проговорить полушепотом: «Олежа…»  Юноша опустил ладонь на подоконник и, опираясь на нее, обернулся на Антона. Его лицо выражало какую-то ужасающую тоску. Брови были вздернуты, глаза блестели, на щеках виднелись подсохшие дорожки от слёз. Было видно, что сейчас его терзали чувства.  – Привет.  Антон просто не верил своим глазам. Но заметив, что Олег сидел прямо рядом с раскрытым настежь окном, он напрягся и подошел чуть ближе.  – Олежа… - Антон даже не знал, как подступиться к тому, что несколько минут назад он узнал о смерти своего близкого человека и сейчас уже видит его живым. Возможно, этот образ был лишь бурной его фантазией, которая воплощала страх принятия этой новости. - Как ты.. почему ты здесь? – А где мне ещё быть? - ладонью Олежа утер подступающие слезы. - На демонстрации, топить за правосудие, свержение власти и прочие лозунги? – Я не про это. – Тогда про что? - он повернулся к Антону полностью, укладывая колени вбок на подоконник. – Сейчас это не важно, - он сделал несколько аккуратных шагов в сторону окна, но боялся спугнуть Душнова. Речь, которая была старательно заготовлена и произносилась уже сотни раз, была отброшена в сторону, и Антон говорил от души. – Олежа, пожалуйста, прости меня. Я поступил с тобой просто ужасно. Если бы я только мог всё исправить, то не сказал бы тебе тех слов, послушал бы тебя и остановился. Не было бы ареста, да бог с ним, с арестом, я бы не потерял тебя. Я совершенно не хотел, чтобы такая абсурдная ситуация разделила нас. У тебя есть все основания злиться, но прошу тебя, не отдаляйся. Если хочешь, можешь высказать мне всё, что накопилось у тебя за эти дни или в целом за все время. Просто.. я не вынесу твоего ухода.  Антон поглядел куда-то в сторону, а затем на Олежу. Тот замер на несколько секунд, вглядываясь в глаза собеседника, потом перекинул ноги на пол, встал и сделал пару шагов навстречу Антону. Всё еще смотря ему в глаза, проговорил: – Кажется, понимаю твои мысли, Антош,  и тоже думаю, что в любом случае не смог бы без тебя, - кончики его губ мягко поползли вверх. – Я готов тебя простить.  Эти заветные слова отдались эхом внутри Антона, после услышанного в нем разлилось приятное тепло. За окном сверкнуло солнце из-за непросветных туч. Лицо Антона озарила улыбка; он положил руку на плечо Олежи, она скользнула к его лопаткам, и в следующее мгновение он заключил друга в объятия. Душнов же, слегка испугавшись такого порыва и улыбнувшись ещё шире, обхватил его руками и облокотился головой о его плечо. В этих объятиях заглушились все противоречивые чувства, пропала любая недосказанность. Именно этого не хватало Антону те дни, когда он терзал и ненавидел себя.  Спустя некоторое время он отстранился, хотя делать этого не хотел. Видя улыбку Олежи, ему вдруг становилось так хорошо на душе.  – Тош, можно кое-что спросить у тебя? - руки его медленно съехали с талии Антона, он отступил на шаг.  – Да, конечно.  –Почему ты умолчал о том, что я мертв?  Болезненный удар сердца. Отголоски той самой пустоты прозвенели, сотрясая голову.  – Что ты такое говоришь.. – Меня нет, ты ведь это прекрасно знаешь, - Олег склонил голову. Он продолжал улыбаться, но что-то было не то. От этой улыбки не веяло тем теплом, что приносила его прежняя. В ужасе раскрыв глаза, Антон подступил к нему и схватил за плечи.  – Не говори ерунды. Ты здесь, стоишь передо мной, - он чуть сжал его руки, чтобы самому убедиться в своем здравомыслии. - Олежа, всё хорошо… – Но мы же поссорились, ты ведь помнишь? - не унимался тот. - И ты сам говорил мне валить.  – Нет! Я не.. я не понимаю, - он схватился за голову.  – Антоша, а я всё понимаю Шаг назад – Ты действительно дорог мне Еще один. – Твои слова значат для меня очень многое, Нога поднялась на подоконник, он уверенно ступил на него. – Пришло время мне прислушаться к ним.  Он заступил за подоконник. Антон ловит на себе какой-то сочувственный взгляд. И дальше он действует под воздействием потрясения. Оторвав руки от головы, он кидается к подоконнику, и пока Олежа уже переносит вес тела назад и расслабляется, Антон запрыгивает на подоконник. Очнуться от шока получается только тогда, когда он лежит, распластавшись, на подоконнике, наполовину свисает из окна, и рукой крепко держит руку Олежи. Сердце жутко загонялось, и его стук мощно бил по ушам. Он ошарашено смотрел на своего друга, часто и громко дыша. Он кричал, пока хватал его, и плакал, пока держал, думая про себя: «Получилось, я спас тебя, спас!». В ответ он услышал негромким голосом: «Спасибо, мой герой».  Антон тянул его на себя, его мышцы сокращались, руки дрожали. Наконец, затащив его на подоконник, он ухватился  за чужие плечи, с силой потянув на себя. Всё еще частое дыхание, невыносимая дрожь в руках, но он сжал тело Олежи сильнее, чтобы не дать ему выпутаться из своей хватки. Очередной глубокий вдох, поднятые кверху зрачки, не дававшие подступить новой партии слёз. Он опустил взгляд на Олежу, который лежал на нем и с небольшим беспокойством в глазах всматривался в лицо напротив. Сжав пальцами переносицу и немного усмирив свое дыхание, Антон сместил одно колено в сторону комнаты, свешивая его с подоконника. Его ладони тут же легли на Олежины щёки, большими пальцами он легонько провел по его скулам. В этот момент на лице Душнова расцвела улыбка.  – Спасён, - только и проговорил Антон; после этого он притянул лицо Олежи ближе и упёрся в него лбом, прикрыв глаза. Сейчас он позволил себе не бояться своих действий, как это бывало в их обычной жизни. В любой другой день Антон не позволил бы себе распускать руки. Но сейчас, когда близкий ему человек был на волоске от смерти, на него наводило ужас то, что он может никогда больше не увидеть проявление его чувств. Переместив ладони чуть выше, на виски, Антон слегка коснулся губами лба Олежи и, задержавшись на несколько секунд, отодвинулся назад. Он разглядывал лицо напротив, стараясь запомнить каждую деталь. Но тут он начал замечать, что кожа под его пальцами постепенно стала ощущаться как-то по-другому. Он присмотрелся и заметил, как нос Олежи стал деформироваться и как будто «стекать» вниз. Вслед за носом последовал рот, глаза жутко закатились и начали расплываться. Антон, глядя на всё это, приговаривал: «нет-нет…» - он боялся. И вот, лица Олежи уже не было видно, а в руках у Антона лежал череп, на котором еле видна была красная полоска поверх глаз. С ужасом посмотрев на эти следы, он переложил череп в одну руку, а другой, которая слегка тряслась, медленно потянулся к своему лицу. Как только пальцы коснулись области под глазом, он ощутил тонкий слой косметики там. Чуть смазав его, он убрал руку от лица и увидел свои пальцы с красным пятном. Антон взглянул на череп еще раз и… …с паникой вскочил и открыл глаза. Вокруг темно. Дышать было тяжело, а дыхание спокойнее не становилось. Постепенно зрение стало привыкать и он различил очертания своей комнаты. Антон неподвижно сидел, смотря в одну точку и пытаясь прийти в реальность. Он сглотнул, подогнув ноги к себе и прижав ладони к лицу. Беспокойные ночи и кошмары снова повторяются.

***

Автомобиль остановил свой ход, послышался щелчок ключей, шум мотора затух. За окном летали белые мухи, слегка вьюжило, поэтому они то поднимались, то опускались, описывали изощренные пируэты. На черном небе синели нависшие над землей облака. Рассеянный свет лился лишь от нескольких фонарей, расставленных по периметру. Российская зима наступила раньше начала самой зимы, в декабре, но при этом не казалась неуместной. Наоборот, как будто зима сейчас самое подходящее время года. И теперь всегда будет им.  Руки Антона задержались на руле, чуть сжав его. Глубокий вдох, вместе с ним хаос из мыслей собирается воедино. Шумный выдох. Антон повернулся в сторону соседнего кресла. На нём лежал пышный букет синих цветов, обернутый белой матовой бумагой. Аккуратно взяв его, он открыл дверь машины и вышел из нее.  Антон шёл по низким сугробам, снег скрипел под его ногами. Этот скрип разносился по пустому пространству вокруг. Выйдя к черной высокой калитке, он отворил её и прошел дальше. Оказался среди памятников и крестов, в месте, где память о людях для многих оказывается омрачена. Антон пробирался по еле различимым тропинкам, но несмотря на это, уверенность присутствовала в каждом его шаге. Завернув на якобы «главную аллею» он прошел еще несколько шагов и наконец-то обратил свой взор на один единственный крест, затерявшийся среди гранита. Подойдя ближе, к ограде, он всмотрелся в фотографию такого радостного, такого… живого Олега. Антон невольно приподнял кончики губ, но его улыбка вышла довольно печальной. Положив ладонь на ограду, он заговорил: – Привет, мой дорогой. Не знаю, слышишь ли ты меня сейчас. Надеюсь, что да, надеюсь, хотя бы ты можешь меня видеть, - он тихонько открыл калитку, ступил на нетронутый снег внутрь. - Ты бы знал, как я по тебе скучаю. В очередной раз говорю: мне очень жаль за всё то, что я сделал, и за то, что сделать не успел.  Он поник головой. Это не первое посещение, но для Антона такие встречи всегда как в первый раз. Кажется, в целом невозможно будет к этому привыкнуть. Голова вновь напротив фотографии. Мгновение, глаза взметнулись к небу, часто заморгал, но Антон понял, что сейчас абсолютно никого не было рядом. Глаза налились слезами, повлажнели тонкие ресницы. В себе звучала мысль: «Здесь я могу быть с тобой откровенным, но, боже, где же была эта откровенность, пока ты был жив?» Рука двинулась вперед, ладонью он смахнул снег, налетевший на деревянный брус креста. После пальцы постепенно коснулись керамического овала, огладили часть фотографии Олежи. Несмотря на бурю, которая никак не утихала внутри него, Антон проговорил: – Я хочу, чтобы ты был счастлив, где бы ты сейчас не был. И сколько бы времени не прошло, я не покину тебя, - он сделал небольшую паузу, перехватил цветы в обе руки. - Прими мою любовь к тебе.  Слезы струились по щекам, но вместе с тем блистала радушная улыбка. На заснеженную плиту лег синий букет