Тактическое соглашение

      Чонгук, наверное, простоял у забора минут двадцать, а может, и все сорок. Время словно остановилось. Он курил одну сигарету за другой, хотя в пачке оставалось всего штук пять, смотрел на лес и отчаянно пытался не думать. Не думать о тёплых медовых глазах. Не думать о сухих губах в нескольких сантиметрах от своих. Не думать о том, как бешено колотилось сердце, когда Юнги прижимал его к стене.       — Идиот, — вслух сказал он сам себе и выбросил очередной окурок в мокрую траву. — Просто идиот.       Логическая часть мозга, та самая, которая помогала ему строить блестящие защиты в суде, сейчас работала на износ. Она подкидывала рациональные объяснения: стресс, адреналин, текила, недосып, замкнутое пространство, эмоциональная встряска. Всё вместе. Просто химия. Просто реакция организма.       — Точно, — кивнул он своим мыслям. — Просто химия.       Убедив себя в этом (ну, почти), он развернулся и решительно направился к дому. Зайдёт, будет вести себя нормально, по-деловому. Как будто ничего не произошло. В конце концов, они оба взрослые люди. Подумаешь, посмотрел на губы? Мало ли куда можно посмотреть в пылу ссоры?       Он толкнул дверь и вошёл в комнату. Из кухоньки доносился приглушённый голос Юнги. Тот говорил по телефону.       Чонгук замер у порога, невольно прислушиваясь.       — …Да, я понял. Нет, не дури, я всё понимаю. Спасибо, что предупредил, Нам. — Голос Юнги звучал напряжённо, устало, но когда он произнёс это имя — "Нам", — в нём проскользнула какая-то непривычная, почти тёплая нотка.       "Нам". Коротко. По-свойски. Так обращаются к близким.       В груди у Чонгука что-то неприятно кольнуло. Он тут же мысленно дал себе затрещину. "Опять? Серьёзно? Какое тебе дело, как он называет своих друзей?". Но раздражение уже поднялось, липкое и неконтролируемое. Он сделал шаг вперёд, бесшумно ступая по половицам, и заглянул в кухоньку.       Юнги стоял у окна, спиной к нему, прижимая телефон к уху. Его поза была напряжённой — плечи вздёрнуты, свободная рука сжималась в кулак. Он явно был недоволен тем, что слышал.       — Да бляяя… — вырвалось у него вдруг с такой искренней досадой, что Чонгук даже удивился. Никогда не слышал, чтобы этот ледяной человек использовал такие простонародные восклицания. — Ладно. Я понял. Всё понял, да. — Пауза. — Спасибо, Намджун. Правда. Я позвоню.       И он нажал отбой.       Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя в окно, потом резко развернулся и чуть не столкнулся нос к носу с Чонгуком, стоящим в проёме.       Юнги вздрогнул, но быстро взял себя в руки. В его глазах мелькнуло раздражение.       — Подслушивать нехорошо, — холодно сказал он, убирая телефон в карман.       — Я не подслушивал, — соврал Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты говорил достаточно громко. Намджун, значит? Тот самый таинственный друг?       Юнги сузил глаза.       — Тебя это не касается.       — Всё, что касается нашей безопасности, касается и меня, — Чонгук скрестил руки на груди, принимая оборонительную позу. — Что он сказал?       Юнги помолчал, буравя его взглядом. Потом, видимо, решил, что скрывать бесполезно, и выдохнул.       — Всё плохо. Очень плохо. Нас ищут не только подельники твоего драгоценного клиента. Полиция тоже подключилась. Ориентировки разослали по всему региону. Намджун сказал, что нашёл машину, которую вели вчера те люди. Её бросили в лесу. Но главное не это.       — А что главное? — Чонгук почувствовал, как внутри зашевелился холодный страх.       — Главное, что того типа, с пистолетом, который нас остановил, не просто поймали. Его нашли мёртвым. — Юнги говорил ровно, но в его голосе слышалось напряжение. — Убрали свои же, чтобы не болтал. Теперь эти ребята ищут нас не просто так, а чтобы заткнуть единственных свидетелей. Намджун сказал, что в городе нам появляться нельзя. Совсем. Ближайшие несколько дней мы должны сидеть здесь и не высовываться. Вообще.       Несколько секунд Чонгук просто смотрел на него, переваривая информацию. Потом до него дошёл весь смысл сказанного.       — Несколько дней? — переспросил он тихо. — Здесь? В этой дыре? С тобой?       — У тебя есть варианты получше? — огрызнулся Юнги. — Может, хочешь прогуляться до города и лично сдаться тем ребятам с пистолетами? Я не держу.       — Ты издеваешься?! — Чонгука прорвало. Голос сорвался на крик. — Несколько дней?! В этом сарае?! Где нет даже нормального туалета, где вода на улице, где я буду спать на этой чёртовой раскладушке, которая разваливается подо мной?!       — Тебе никто не обещал пятизвёздочный отель, — парировал Юнги, повышая голос. — Мог бы подумать об этом раньше, когда языком молол у бара!       — Я языком молол?! — Чонгук шагнул вперёд, забыв о своём решении быть спокойным и рассудительным. — Это ты, ты со своим высокомерием! Если бы ты не начал меня провоцировать, я бы вообще не остался на улице! Я бы спокойно пил текилу с Чимином и танцевал!       — Чимин? — Юнги усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Твой друг-модель с розовыми волосами? Очень надеюсь, что он в безопасности. Хотя, судя по твоему кругу общения, вряд ли.       — А ты моих друзей не трогай! — взвился Чонгук. — В отличие от тебя, у меня есть настоящие друзья, а не какие-то таинственные Намджуны, которые шушукаются по телефону!       — Намджун — капитан полиции, если тебе так интересно! — рявкнул Юнги, теряя терпение. — Мой бывший однокурсник и единственный человек, которому я доверяю! Он сейчас рискует карьерой, предупреждая нас об облавах! И вообще, с какой стати я перед тобой отчитываюсь?!       — С такой, что ты втянул меня во всё это! — Чонгук уже не контролировал себя. — Ты! Если бы ты не был таким… таким правильным, если бы не упивался своей властью, мой клиент сидел бы дома, а мы не прятались бы сейчас в лесу!       — Твой клиент — преступник! — Юнги тоже перешёл на крик. — Сколько раз это повторять?! Он обманывал людей! Он заслужил срок! А ты, вместо того чтобы признать свою ошибку, пытаешься переложить вину на меня!       — Я не перекладываю вину! Я просто хочу понять, какого чёрта мы здесь торчим и сколько это продлится! — Чонгук заметался по маленькой кухоньке, как тигр в клетке. — У меня работа! У меня дела! У меня заседания на следующей неделе! Я не могу просто взять и исчезнуть на несколько дней!       — Ты можешь взять и исчезнуть навсегда, если выйдешь за порог, — ледяным тоном отрезал Юнги. — Ты это понимаешь? Тебя убьют. Меня убьют. И всем будет плевать. Твоя работа подождёт.       — Легко тебе говорить! — Чонгук остановился и уставился на него злыми, блестящими глазами. — Ты судья! Тебя все боятся! У тебя, наверное, и связи есть! А я никто! Просто адвокат, которого ты же и уничтожил!       — Ты сам себя уничтожил, — тихо, но жёстко сказал Юнги. — Своей самоуверенностью и нежеланием видеть правду.       — Ах, вот оно что! — Чонгук засмеялся, но смех вышел истеричным. — Ты ещё и учителем моим решил стать? Будешь читать мне морали о правде и справедливости? Ты, который только и делает, что штампует приговоры, глядя на людей свысока?       — Я делаю свою работу, — голос Юнги вдруг стал пугающе спокойным. — А ты делаешь свою. Плохо делаешь. И сейчас мы оба расплачиваемся за это. Хватит истерики. Это бесполезно.       — Истерики?! — Чонгук схватил со стола кружку и с размаху швырнул её в стену. Фарфор разлетелся с оглушительным звоном, осколки брызнули в разные стороны. — Вот это истерика! А хочешь настоящую?!       Юнги даже не моргнул. Он стоял, глядя на Чонгука с каким-то странным выражением — смесью усталости, презрения и… было в его взгляде что-то ещё, что Чонгук не мог распознать.       — Успокоился? — спросил Юнги всё тем же пугающе ровным тоном. — Кружек у нас много. Можешь побить все, если легче станет. Только потом убирать сам будешь.       Эта невозмутимость подействовала лучше любого крика. Чонгук вдруг выдохнул, плечи его опустились, и он бессильно привалился спиной к стене, глядя на осколки у своих ног.       — Ты невозможен, — выдохнул он. — Просто невозможен.       Юнги ничего не ответил. Он аккуратно обошёл осколки, налил в новую кружку чай из заварочного чайника и протянул Чонгуку.       — Пей. Остынь. И сядь уже куда-нибудь, а то мне надоело смотреть, как ты мечешься.       Чонгук тупо посмотрел на кружку, потом на Юнги. Взял. Чай обжигал пальцы, но это было приятно — хоть какое-то ощущение реальности после всего этого безумия.       — Сядь, я сказал, — повторил Юнги, кивая на стул.       Чонгук, сам не понимая, почему слушается, сел. Юнги устроился напротив и некоторое время они просто сидели в тишине, глядя друг на друга через стол. Тишина была тяжёлой, но уже не такой враждебной, как раньше. Скорее — выжидательной.       — Сколько? — наконец спросил Чонгук хрипло. — Сколько дней нам здесь сидеть?       Юнги пожал плечами.       — Намджун сказал, может, три-четыре. Пока всё не уляжется. У него там свои источники, он скажет, когда можно будет вернуться.       — Три-четыре дня, — эхом повторил Чонгук, глядя в кружку. — В одной комнате. С тобой.       — Есть проблемы? — в голосе Юнги снова прорезалась привычная язвительность.       — Ты серьёзно спрашиваешь? — Чонгук поднял на него глаза. В них больше не было злости, только какая-то усталая обречённость. — Мы друг друга ненавидим. Мы чуть не подрались дважды за последние сутки. И теперь мы должны мирно сосуществовать в этом… этом сарае?       — Ну, во-первых, это дом моей бабушки, так что выбирай выражения, — спокойно ответил Юнги. — А во-вторых, никто не говорит о мирном сосуществовании. Просто постарайся не раздражать меня, а я постараюсь не убить тебя. Договорились?       Чонгук фыркнул, но это прозвучало почти как смех.       — Оптимистично.       — Реалистично, — поправил Юнги. Он допил свой чай и встал. — Ладно. Нужно решить бытовые вопросы. Еды у нас теперь нормально, спасибо сельпо. Воды в колодце полно. Дрова есть в сарае, будем топить печь вечером, здесь ночью холодно. Интернета нет, связи почти нет, но телефон более-менее ловит на кухне. Развлечений никаких. Так что готовься к скуке.       — А ты всегда такой… организованный? — не удержался Чонгук.       — А ты всегда такой… неблагодарный? — парировал Юнги. — Я тебя спас, между прочим.       — Ты меня втянул.       — Я тебя спас, — повторил Юнги с нажимом. — Мог бы и спасибо сказать.       Чонгук открыл рот для очередной колкости, но вдруг поймал себя на том, что смотрит на Юнги и думает совсем не о спасении. Он смотрит на его шею, открытую, с выступающим кадыком, на то, как рубашка обтягивает плечи, на родинку в вырезе над ключицей, которую раньше не замечал.       — Спасибо, — выпалил он, чтобы заткнуть внутренний голос, и тут же отвернулся к окну.       Юнги, кажется, удивился. Он замер на секунду, потом хмыкнул и пошёл к выходу.       — Пойду дрова принесу. Посиди, отдохни. И осколки убери, — бросил он уже с крыльца.       Чонгук остался один. В тишине, среди осколков разбитой кружки, с кружкой неразбитой в руках. Он смотрел в окно, на то, как фигура Юнги удаляется к сараю, и чувствовал, как внутри всё переворачивается.       "Три-четыре дня, — подумал он. — В одной комнате. С ним. Я не переживу".       И тут же другая мысль, предательская, скользкая: "А если переживу? Что тогда?"       Он тряхнул головой, отгоняя её, и полез под стол собирать осколки. Занять руки, чтобы не думать. Но мысли не слушались. Они снова и снова возвращались к утру, к стене, к захвату, к губам в сантиметре от своих.       — Химия, — прошептал он, собирая самый большой осколок. — Просто химия.       Только почему-то в это совсем не верилось.

***

      Чонгук кое-как собрал осколки, замотав их в старую газету, которую нашёл на подоконнике. Выкинуть пока некуда — мусорное ведро было маленькое и уже почти заполненное. Он оставил свёрток у двери, опёрся руками о стол и глубоко вздохнул.       Вернулся судья минут через пятнадцать, с охапкой дров. Молча сгрузил их у печки, начал аккуратно укладывать в чрево буржуйки, растапливать. Чон смотрел на его сосредоточенное лицо, освещённое огоньком спички, и снова поймал себя на том, что залипает.       — Что? — не оборачиваясь, спросил Юнги, будто чувствуя взгляд.       — Ничего, — быстро ответил Чонгук и отвернулся к окну. — Слушай… А почему вдруг мы в ориентировках? Намджун твой ничего больше не говорил?       Юнги помолчал, подкладывая щепки, потом выпрямился и сел на корточки перед печкой, глядя на разгорающееся пламя.       — Говорил, — наконец ответил он глухо. — Я не сразу тебе сказал. Думал, ты опять истерику устроишь.       — Я не устраиваю истерики, — оскорбился Чонгук, хотя минуту назад именно этим и занимался.       — Устраиваешь. Но ладно. — Юнги повел бровью и перевёл на него взгляд, и в этом взгляде было что-то новое — тревога, которую он раньше не показывал. — Дело хуже, чем я думал. Поэтому я и был… напряжён.       — Что ещё? — Чонгук почувствовал, как внутри холодеет.       Юнги встал, отряхнул руки и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.       — Того типа, с пистолетом, нашли мёртвым. Я говорил. Но есть детали. Его убили не просто так, чтобы заткнуть. Его убили и подбросили улики, указывающие на нас.       — Что? — Чонгук не поверил своим ушам. — Какие улики?       — Отпечатки. Наши с тобой отпечатки на оружии. И якобы свидетель, который видел, как мы с ним ссорились, а потом уехали, а он остался лежать. — Юнги говорил ровно, но желваки на скулах ходили ходуном. — Свидетель, конечно, купленный. Но формально теперь мы — главные подозреваемые в убийстве.       Чонгук моргнул. Потом ещё раз. Слова доходили медленно, как сквозь вату.       — В убийстве? — переспросил он. — Мы? Мы никого не убивали!       — Я в курсе, — сухо ответил Юнги. — Но полиция — не я. У них есть отпечатки, есть свидетель, есть труп. И есть заявление от подельников того типа, что мы угрожали ему накануне. В общем, картина маслом: два беглых служителя закона, скрывающихся с места преступления.       — Но как… — Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Как они могли получить наши отпечатки? Я этого типа даже не трогал! Я вообще его в первый раз видел!       — А я, по-твоему, трогал? — огрызнулся Юнги. — Очевидно, у них есть кто-то в полиции. Или в базе данных. Или они просто подкупили нужных людей. У тех, кто покровительствует твоему клиенту, деньги явно водятся.       — Моему клиенту? — Чонгук вскипел мгновенно. — Опять ты своё! Это из-за тебя мы здесь! Если бы ты не был таким…       — Если бы ты не был таким бездарным адвокатом, твой клиент сидел бы дома, а не заказывал наших убийц! — перебил Юнги, повышая голос.       — Да пошёл ты! — Чонгук шагнул к нему, но остановился, сжав кулаки. Драка сейчас точно ничего не решит. — И что теперь? Мы теперь не просто свидетели, которых хотят заткнуть? Мы теперь официально в розыске как убийцы?       — Именно, — подтвердил Юнги мрачно. — Намджун сказал, что наши фотографии уже во всех отделениях. Если нас увидят в городе — задержат. А если задержат, адвокат (он криво усмехнулся) тебе уже не поможет. Посадят, и всё. А там эти ребята могут и в СИЗО добраться.       Чонгук сел на табуретку, чувствуя, как ноги становятся ватными. Голова шла кругом.       — То есть мы теперь в бегах. Настоящих бегах. Из-за того, что я проиграл дело. И из-за того, что ты… — он замолчал, не зная, что добавить.       — Из-за того, что мы оба оказались не в то время не в том месте, — закончил за него Юнги устало. — И из-за того, что у твоего клиента очень влиятельные и очень злые друзья.       Чонгук поднял на него глаза. Впервые, кажется, за всё время их знакомства он смотрел на Юнги не как на врага, а как на… союзника? Подельника? Это было странное, непривычное чувство.       — И что теперь? — спросил он тихо.       Юнги пожал плечами и снова сел на корточки перед печкой, подбрасывая дрова.       — Теперь мы сидим здесь и ждём. Намджун обещал покопать, узнать, кто именно в полиции на их стороне. Если получится вычислить, может, удастся доказать подставу. Но на это нужно время. А пока — мы вне игры. Затаились и ждём.       — Я не умею ждать, — признался Чонгук. — Я всегда действую. Бегу. Спорю. Доказываю.       — Придётся научиться, — жёстко сказал Юнги. — Или хочешь выйти и проверить, как быстро тебя повяжут?       Чонгук промолчал. Он смотрел на огонь в печке, на оранжевые блики, пляшущие на лице Юнги, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Страх, злость, отчаяние — и ещё что-то, чему он не мог подобрать названия. Какое-то странное, болезненное притяжение к этому человеку, который был его врагом, а теперь стал единственным, кто был с ним в одной лодке.       — А этот твой Намджун, — не удержался он. — Ему можно доверять? На сто процентов?       Юнги посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Ему — да. Это единственный человек, которому я доверяю полностью. Мы вместе учились, вместе начинали. Он был на моей стороне, даже после того… — Юнги осёкся и отвернулся к огню. — В общем, да. Можно.       — После чего? — Чонгук почувствовал, что здесь что-то скрыто. Какая-то история.       — Не твоё дело, — отрезал Юнги, и разговор был закончен.       Чонгук вздохнул. Опять стена. Опять "не твоё дело". Но сейчас у него не было сил спорить. Слишком много информации обрушилось за последние полчаса. Он просто сидел и смотрел на огонь, чувствуя, как тепло постепенно заполняет холодную комнату.       — Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, мы сидим здесь несколько дней. Чем мы будем заниматься? Тут даже книг нет.       Юнги усмехнулся уголком губ — впервые за всё утро.       — Будем разговаривать. Узнавать друг друга лучше. Может, даже подружимся.       Чонгук фыркнул.       — Мечтай.       — А что? — Юнги вдруг посмотрел на него с каким-то странным выражением. — Враг моего врага — мой друг. Сейчас наш общий враг — те, кто хочет нас убить и посадить. Может, стоит объявить перемирие?       Чонгук задумался. В словах Юнги была логика. Но как объявить перемирие с человеком, на губы которого ты пялился полчаса назад? С человеком, который вызывает в тебе такую бурю эмоций?       — Перемирие, — повторил он, пробуя слово на вкус. — И какие условия?       — Не орать друг на друга хотя бы полдня, — предложил Юнги. — Не кидаться посудой. Не лезть в личные вопросы без разрешения. И постараться не убить друг друга во сне.       — Звучит как брачный контракт, — брякнул Чонгук и тут же пожалел. Щёки предательски вспыхнули.       Юнги, кажется, тоже смутился — или это только показалось в свете огня? Он быстро отвернулся и принялся усиленно помешивать дрова кочергой.       — Не обольщайся, — буркнул он. — Просто тактическое соглашение.       — Тактическое, — эхом отозвался Чонгук. — Ну да, конечно.       В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Не враждебной, а какой-то… напряжённо-выжидательной. Оба чувствовали, что между ними происходит что-то, выходящее за рамки простого противостояния. Но ни один не решался назвать это вслух.       — Ладно, — сказал Юнги, вставая и отряхивая колени. — Я тогда суп сварю из тушёнки. Ты пока можешь… ну, не знаю. Поспать или ещё что.       — Поспать, — Чонгук зевнул, и правда чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. — Пойду прилягу на свою скрипучую раскладушку.       — Только если будешь храпеть — выгоню на улицу, — предупредил Юнги, но в его голосе не было злости. Скорее, что-то похожее на шутку.       — Я не храплю, — огрызнулся Чонгук, но без обычного задора.       Он прошёл в комнату, скинул куртку и осторожно, стараясь не обрушить конструкцию, лёг на раскладушку. Она жалобно скрипнула, но выдержала. С кухни доносились звуки: Юнги гремел кастрюлей, лил воду, резал картошку (видимо, тоже купил в сельпо). Эти простые, домашние звуки действовали странно успокаивающе.       Чонгук закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед внутренним взором снова вставало лицо Юнги в опасной близости, его губы, его дыхание. А теперь ещё и эта информация про убийство, про полицию, про то, что они теперь официально преступники. И этот таинственный Намджун, которому Юнги доверяет "полностью".       — Намджун, — прошептал Чонгук в подушку (точнее, в валик, заменяющий подушку). Имя царапало изнутри, вызывая непонятное раздражение.       Он перевернулся на другой бок, пытаясь отогнать мысли. Но они возвращались снова и снова. И хуже всего было то, что он не понимал — чего в них больше: страха за свою жизнь или ревности к неизвестному капитану полиции.       "С ума сойти, — подумал он, проваливаясь в тревожный сон. — Я схожу с ума в этой глуши вместе с человеком, которого ненавижу. И кажется, мне это начинает нравиться".       Или не нравиться. Или что-то среднее. Он уже ничего не понимал.