Межмрак

Всё это с самого начала было ошибкой. Когда пальцы начали неметь от обездвиженности, Минхо всё ещё продолжал сидеть на одном месте, даже толком не дыша. Потому что это могло стоить ему жизни. Нельзя сказать, что год – это достаточный срок для того, чтобы привыкнуть к отсутствию солнца на небе и постоянному туману, словно пепел завис в воздухе. А может, так оно и было. Во всяком случае, он редко интересовался подобными вещами. Что было действительно важно, так это то, что ни один напарник так и не ответил на сигнал. Тело ныло с каждой секундой всё сильнее, но он продолжал сохранять неподвижность, чтобы не привлекать лишнее внимание. Но со временем даже самый стойкий солдат устаёт ждать и решает пойти навстречу неизвестному. Выйдя из своего небольшого укрытия в виде углубления в стене, Минхо двигался вдоль неё настолько тихо, насколько ему позволял тяжелый в руках автомат. Пытаясь замедлить собственное дыхание, чтобы лучше сосредоточится на звуках вокруг, Минхо проклинал Сона на чём свет стоял за то, что тот приказал ему в этой миссии сидеть в тылу и ожидать, пока парни зачистят всё здание. “Нет, ты не понимаешь, если ты не будешь контролировать ситуацию, она начнет контролировать тебя”, – или как там говорил Сон? Какой к чёрту контроль, если, пока он сидел и ждал, его товарищи могли быть уже мертвы? “Ты их гарант, не стоит рисковать таким важным человеком”. Да чтоб ты сдох, ублюдок. Для тебя человеческая жизнь является всего лишь пушечным мясом, которое ты так любезно раскидываешь направо и налево, пытаясь взять ситуацию в стране под контроль. Эгоистичный ты козёл. Вы со своими шавками едва можете обеспечить безопасность в квартале, не говоря уже про соседние города. Но, сцепив зубы, Минхо заставил себя успокоиться и сосредоточиться на поиске ребят, ощущая, как маленький пульт в верхнем правом кармане становится тяжелее с каждым новым шагом. “Ты знаешь, что с этим делать”. Да пошёл ты. Легко тебе отдать ему в руки то, что в один миг убьет всех его друзей, а он даже не будет уверен, поступил ли правильно. И он знает, что тебе плевать. И что таким образом ты его проверяешь. Хватит ли ему смелости пожертвовать жизнями невинных солдат, если посчитает, что для вашей конторки будет выгоднее ещё одно разрушенное здание и пара десятков трупов, нежели неоправданный риск новых заражений кого-то из тех, кого вы считаете дорогим себе. Ну конечно. Палка двух концов. Вы ни за что не сможете убедить Минхо, что вам есть дело до того, могут ли они зачистить район, удастся ли добыть ещё одно безопасное место, которое поможет убрать лишнюю нагрузку на главный оплот безопасности. Вас не волнует, что людям негде больше жить, что они продолжают терять родных, в отчаянии убивать их, чтобы не пополнить список зараженных, и себя, чтобы им не приходилось сражаться с чувством вины. Из соседнего коридора послышался звук, заставив его замереть и перестать дышать. Человеческое ухо едва смогло бы уловить это подобие шороха, но Минхо уже давно в своем отряде человеком не считался. Затаившись не дойдя до поворота пару шагов, стал ждать, пока что бы это ни было не подало признаки активности или враждебности. Он давно догадался, ещё на этапе ожидания, что товарищи не вернутся, и что за углом его ожидают явно не с распростертыми объятиями. Отставив одну ногу так, чтобы в случае чего он мог выстрелить в упор, Минхо приподнял автомат. Потратил драгоценные секунды, чтобы выглянуть в то, что осталось от окна, проверяя, не взошла ли луна. По времени она уже должна была вот-вот подняться, но в комнате всё ещё не появилось ни бледного отсвета, ни холодного серебристого сияния. Значит, оставалось рассчитывать только на то, что стрелять придётся немного. С каждой секундой воздух становился всё тяжелее. Если прислушаться, можно даже уловить остатки запаха дешевого антисептика и бинтов, напоминая Минхо, как сильно он ненавидит больницы. Мысли об этом отвлекли его в самый неподходящий момент, заставив неестественно дернуться и резко нажать на курок, выпуская огромное количество патронов в существо, которое когда-то было человеком. Черт. Он облажался. Зараженный, судя по тому, как медленно тот шел до Минхо, был не в активной фазе. Но теперь, когда Минхо навел шума, сюда обязательно слетятся все остальные, и вряд ли среди них будут его дорогие друзья. Как по команде, на втором этаже послышались быстрые шаги, и с потолка посыпалась штукатурка. Нахмурившись, Минхо сжал автомат до побелевших костяшек и стал ждать, когда из проёма покажутся новые зараженные. Неожиданно его рация начинает шипеть. Значит, кто-то остался жив. Выругавшись про себя, Минхо отошёл на безопасное расстояние и достал рацию. – Это четыреста четвертый, прием. Какая у вас ситуация? – твёрдый уравновешенный голос разлетается небольшим эхом по коридору. – Мин… Мин.. хо.. – чужие слова пробиваются через раз, то и дело тонут в помехах. Минхо. Они никогда не зовут его по имени на миссиях. Никогда. – Да, это я, приём. Как меня слышно? – с каждым сказанным словом в груди нарастает ком, ползущий прямо в гортань. – Мин… хо… – он тяжело сглатывает, пытаясь убедить себя, что ему показалось, и что в голосе товарища было слышно не отчаяние. – Прости… меня, – казалось, каждое слово давалось ему с трудом. – Джей? – уточняет. Глаза бегают в небольшой панике. Ждёт ответа. Долго ждёт. Столько, что уже и не надеется услышать голос лучшего друга, но рация вдруг снова скрипит. – Я… Я подвёл… нас, – даже через плохую связь слышно, как тяжело дышит собеседник. – Прости. И пожалуйста… уходи… отсюда. Грудь Минхо медленно поднималась, словно на неё давила целая тонна. В этот момент единственное, что его сейчас волновало, это не то, что он – открытая мишень для зараженных, и не то, что у них, вообще-то, миссия. Сейчас ему впервые так сильно хотелось бросить всё к чертям и пойти искать друга. Ему не важно, какой опасности он себя подвергал, или, что ещё хуже, в каком дерьмовом положении они оказались. В ушах болезненно шумело, так что Минхо не сразу заметил, что Джей продолжал что-то говорить. – Нажми… – с каждым словом он говорил всё труднее, что едва ли помогало Минхо разобрать хоть что-то. И всё-таки те роковые слова он услышал отчетливее всех. – На кнопку. Как только… выберешься… отсюд.. – кашель, прорвавшийся сквозь рацию, резанул по слуху. Нет. Нетнетнет Ему стоило засунуть Сону в глотку этот пульт, как только тот его вручил. Хера с два он воспользуется этой штукой. Он сможет спасти Джея. Хотя бы его. Матерясь себе под нос, Минхо срывается с места и, не дожидаясь нового ответа, бежит по коридору туда, откуда вышел зараженный. В уме прикидывает план здания, который они должны были изучить вдоль и поперек перед миссией, пытаясь визуально проложить себе путь к лестнице, что вела на второй этаж. Благо, на пути не встретился ни один зараженный. Это одновременно обнадеживало и напрягало. Ведь если они не здесь, значит остальные, чьи бесчисленные шаги он слышал, ждали его наверху. Пойти туда значит подписать себе смертный приговор. Но Минхо плевать. Он столько раз сражался с целыми толпами зараженных в первые месяцы после катаклизмов, когда никто ничего о них не знал, что на фоне этого всё остальное меркнет. Он торопился. Вся его солдатская выдержка вот-вот даст трещину, и он это чувствовал. Тревога в груди всё нарастала, заставляя пальцы немного подрагивать. Сглотнув колючий ком, Минхо подавляет желание закашлять, когда всё же пробирается на второй этаж. Этот запах он не спутает ни с чем. Так пахли только мертвые тела, чья натянутая на кости кожа и капилляры, лишенные крови, создавали тяжелую сладковатую вонь, оседая на кончике языка. В этой части здания было подозрительно тихо. Минхо напряг слух, всматриваясь в темноту длинных коридоров, пытаясь предугадать, в каком кабинете мог находиться Джей. Минхо двинулся вдоль, стараясь ступать как можно тише. Первая дверь поддалась не сразу: петли сухо скрипнули, и он замер, вслушиваясь в темноту за спиной. Ничего. Только далёкий треск помех в рации и собственное дыхание, слишком громкое в этой тишине. Он заглянул внутрь. Перевернутые столы, разбитое стекло, шкафы с вырванными дверцами. Луч фонаря скользнул по стенам, выхватил пятна засохшей крови у пола и пустой угол за рабочим столом. Джея там не было. Выругавшись, он быстрым шагом направился к следующему медицинскому кабинету. Нельзя было сказать наверняка, хотел ли он кого-то встретить в одной из комнат, но задался этим вопросом слишком поздно. Открыв следующую дверь, Минхо застыл в немом ужасе раньше, чем смог что-то осознать. Перед ним прямо по центру комнаты сидел сгорбившись зараженный, повернутый к нему спиной. Минхо пытался незаметно подойти ближе и посмотреть, над чем тот сидит, и тут же пожалел об этом. Ведь следующий его шаг отдался скрипом прогнившей доски, что привлекло внимание чудовища. Тот резко обернулся на Минхо, открывая ему взор на то, что было у зараженного. А точнее кто. Изогнувшись в неестественной позе, перед ним лежал человек, который когда-то был его напарником. Берт. Судорожно выдохнув, Минхо так и не смог оторвать взгляд от того, что осталось от чужого лица. А остались там редкие куски свисающей кожи да кости. Под раздачу попали даже глаза, и теперь один-единственный белый зрачок смотрел прямо в сторону Минхо. Следующее его действие было скорее рефлексом: увидев, что зараженный приготовился напасть, Минхо тут же выставил автомат перед собой и выпустил почти половину обоймы в человекоподобную тварь и мгновенно об этом пожалел. Ведь в следующий миг он услышал гортанное рычание, и заодно тихий сдавленный стон. Сорвавшись с места, Минхо побежал на звук, и в следующую секунду нашел того, кого искал. Джей лежал в полусогнутом положении, подперев спиной стену, и держался обеими руками за бок. Минхо в одно мгновенье оказался рядом, проверяя того на тяжелые ранения. – Что ты… здесь… делаешь? – Джей морщится, и рука на боку сжимается сильнее, что не утаивается от взгляда Минхо. – Как ты, блять, вообще мог сказать мне бросить тебя, – Минхо шипит, словно зверь. В контраст этому его руки едва касаясь проходятся по всему телу друга, проверяя, не сломаны ли жизненно важные кости, но его останавливает чужая рука. Минхо хмурится, концентрируясь на этом действии, но быстро теряет интерес к протестам друга, когда заметил то, что скрывала эта рука ранее. Из-под неестественно разорванной футболки Джея виднелись пока что едва заметные фиолетовые прожилки. Не найдя слов, он поднимает взгляд на друга и видит то, что так боялся увидеть – смирение. Джей уже принял свою судьбу. – Нет. Блять, нет. Даже не смей смотреть на меня так. Ты не умрешь у меня на руках, – он активно замотал головой, пытаясь придумать, как вытащить друга отсюда. Тот всё это время просто смотрит и даже умудряется выдавить из себя подобие усмешки. – А ты как… всегда, – он смеется и тут же жмурится от боли. – Даже в такие моменты думаешь, что ты герой, который… должен всех спасти. Минхо не сразу понимает, что плачет. Только когда зрение расплывается, а по щеке скатывается что-то тёплое, он резко моргает, будто может этим прогнать слабость вместе со страхом. В этот же момент они оба слышат, как в смежную дверь начинают ломиться. Джей сильнее сжимает чужое запястье, переводя внимание на себя: – Уходи. Их слишком много, – его шепот пропитан болью, но он всё ещё держится. – Я ничего не смог сделать. Запереть их там – всё, на что я был способен. Поэтому ты должен нажать на этот долбанный пульт. Ради нас, Минхо. Ради меня, – Джей берет его ладонь и прижимает к месту, где должен был находится пульт. Минхо слышит свой пульс ярче, чем пульс друга, и это вводит его в животный ужас. – Нет. – Ты должен. – Я сказал нет. Я вытащу тебя отсюда. – Уже поздно, как ты не понимаешь! – сдается Джей. – Меня укусили, я уже мертвец. Минхо, посмотри на меня, – куда спокойнее просит он и видит, что тот колеблется. Второй рукой ведет по колючей щеке, заставляя Минхо взглянуть ему в глаза. – Ты тот, кто должен выжить. Ты – наша единственная надежда. Не дай нашей жертве пропасть. Пусть каждый знает, что этот объект изначально был ловушкой. В глазах Ли мелькает опасный блеск. – Ловушкой? Что это значит? – Я знаю, как сильно ты хотел найти отца, – Джей сглатывает, будто каждое слово царапает горло изнутри. – Я просто хотел помочь. И нашёл то, чего, судя по всему, не должен был. Но я не жалею. – О чём ты говоришь? Джей с трудом переводит дыхание. На его шее фиолетовые прожилки становятся темнее, проступают под кожей тонкой, неровной сеткой. Минхо замечает это и тут же отводит взгляд, словно если не смотреть, заражение остановится. – В нижнем архиве… были записи. Старые. До первого прорыва. Твой отец не погиб во время эвакуации, Минхо. Они устранили его сами. Минхо медленно качает головой. – Нет. – Да, – Джей почти не повышает голос, но от этого каждое слово звучит хуже крика. – Координаты, отчёты, обрывки переписок… всё, что ты находил последние месяцы, вывело нас сюда не случайно. Они знали, что ты придёшь. Знали, что не остановишься, если речь зайдёт о нём. Пальцы Минхо сжимаются на ткани его футболки. – Кто “они”? Джей хочет ответить, но вместо слов из горла вырывается болезненный кашель. Он сгибается, зажимая рот ладонью, и Минхо успевает увидеть тёмные пятна крови между его пальцами. – Возьми мой крестик, – друг срывает с себя цепочку, вкладывая в это последние силы. – Это ключ. Найди тайник. В нашей комнате. – Стой. Ты пойдешь и откроешь его вместе со мной, ты меня понял? – пытался достучаться до него Минхо, но заметил, как чужие глаза начали терять цвет, превращаясь в бледное месиво. Мелкие капилляры уже утратили кровь. Процесс начался. – Минхо, покончим с этим. – Нет. Нет, пожалуйста, нет. Минхо был на грани истерики. Словно как тогда, на первой охоте с отцом, где тот заставил его застрелить невинную лань. – Я верю, ты справишься. А теперь помоги мне уйти с честью. Он смотрел в глаза друга и четко видел там то самое, о чем боялся даже подумать. Джей хочет, чтобы он добил его. – Я не могу, – его голос срывается на шепот, пока из глаз снова полились слёзы. – Не могу. – Нет, ты можешь. Пожалуйста, Минхо. Ради меня. Сделай одолжение лучшему другу в последний раз. И мы, так уж и быть, сравняемся, – Джей криво улыбается, обнажая окровавленные зубы. В последние минуты своей жизни он хотел улыбаться. Минхо колебался. Но все его сомнения в единый миг стерли зараженные, что вот-вот сломают двери. И тогда шанса не будет ни у кого. Поднявшись на дрожащих коленях, Минхо на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Кончики пальцев нервно покалывали, когда он поднял с пола оставленный автомат и прицелился. Он всё ещё сомневается. Джей, понимая, что времени больше нет, из последних сил кричит хриплое: – Давай. Испугавшись собственных рефлексов, Минхо нажимает на курок и выпускает несколько патронов другу прямо в сердце. Тот ещё некоторое время стонет от боли, а затем медленно замирает, устремляя мертвый взгляд куда-то в пол. Он умер не сразу. Он. Умер. Не сразу. Минхо не выдерживает, падает на колени и начинает кричать так громко, что даже зараженные на секунду стихают. Всё вокруг перестает иметь смысл. Он только что собственными руками застрелил лучшего друга. Друга, который единственный не считал его ледяной глыбой без чувств, кто принимал его таким, какой он есть. Кто предлагал свое плечо даже тогда, когда Минхо с ненавистью отталкивал его, думая, что так безопаснее. Может, он всё-таки был прав? Какой во всём этом был смысл, если Джей сейчас лежал перед ним с пустыми глазами? Зачем он так хотел подружиться с ним, если в конечном итоге бросил его одного? Снова. Впервые с тех пор, как Минхо попал в КСВ, он так легко согласился на ту пилюлю, что дал ему Сон. Единственное, о чём он думал, когда нажимал на кнопку, это то, как сильно жег кожу металл от чужого жетона, и что он никогда не сможет прийти к товарищам на могилу. *** Вернувшись на базу, Минхо быстрым шагом направился в свою комнату, не давая даже шанса другим заговорить с ним. И только один человек смог сбавить его темп наглым: “Жду в своём кабинете”. В попытке смыть с себя скорбь и осевшую на коже “лунную” пыль, Минхо незаметно для себя проваливается в то состояние, из которого солдаты обычно выходят с помощью виселицы. Глядя в одну точку на уже потрескавшемся кафеле, трудно не начать обдумывать всё, что он пережил за последний год. Что они пережили. Видимо, вселенной было мало забрать у него отца, заставив того исчезнуть за несколько недель до начала конца, раз она забрала у людей главное светило, оставив только едва заметный след луны и бродячих монстров. Никто толком и не понял, что тогда произошло. Просто в один момент природа словно вышла из строя и решила избавиться от мусора, что столетиями мешал ей взять планету во владения. Не только города, но и многие страны ушли под воду из-за катаклизмов. Человечество ещё никогда не было так близко к исчезновению. Но, может, это и к лучшему, думалось Минхо. Он уже потерял всех своих близких. Если бы он мог, то подорвал бы весь Оксфорд к чертям, умножая всякие шансы на выживание к нулю, ведь Оксфорд был единственным местом на планете, где ещё существовала какая-то структура и цель победить заразу. КСВ – Кризисный Совет Выживания – был единственной управленческой единицей едва ли не во всём мире (или его остатке). Именно они решали все вопросы, связанные с апокалипсисом, зачисткой территорий от бледноликих и изучением странного вируса, переносчиками которого они являлись. Ну вот прошёл уже целый год, а они даже не приблизились к разгадке. От закипевшей злости Минхо со всей силы ударил по плитке, и та разлетелась во все стороны, царапая голые ноги. Плевать. Он выйдет и надерет Сону морду. И заодно узнает то, что тот так упорно прячет. Переодевшись в чистую форму, Минхо с выражением абсолютного безразличия направился в кабинет командира. Проходящие мимо солдаты всякий раз оборачивались на него с опаской. Оно и не странно, учитывая, какая убийственная аура от него исходила. Словно тронь его – и ты труп. Дверь с громким грохотом ударяется о стену, оповещая о посетителе. Сон переводит свой скучающий взгляд с бумаг на нагло влетевшего в кабинет Минхо и лениво его осматривает. Словно ему плевать, по какой причине тот так зол и почему с миссии вернулся один. – Ну? – только и говорит Сон, когда устает терпеть на себе тяжелый взгляд. – Докладывай. – Они мертвы. Все, – едва не рычит Минхо, продолжая сохранять большую дистанцию между собой и чужим рабочим столом. Словно ему противно находится рядом с этим человеком и дышать одним воздухом. Может, поэтому он так тяжело дышит? – И это всё? – Сон демонстративно выгибает бровь. Положение его тела так и кричит о том, что эта новость не сильно его взволновала. Это и сыграло с ним плохую шутку. Ведь в следующую секунду Минхо подлетает к нему и тянется рукой через весь стол, чтобы схватить мужчину за воротник и притянуть к себе. – Ты заплатишь за всё, Сон. Я не шучу. Ты сдохнешь в муках, уж я-то об этом позабочусь, – звучит сквозь сжатые зубы. Смотрит сверху вниз в ожидании гнева или ответной злости. Но Сон выводит его из себя еще больше тем, что выдаёт совершенно другое – он смеется ему прямо в лицо. – Ты? Не смеши меня, Минхо. Кто угодно, но не ты. Ты был выращен, чтобы служить таким, как я. Чтобы выполнять каждое мое поручение, словно пес на цепи. Твой отец был таким же, – на его лице появляется наглая ухмылка, которую тут же стирает врезавшийся в челюсть кулак. В мгновенье к подбородку начинает стекать кровь, но Сон не перестает усмехаться. Казалось, словно это только сильнее его раззадорило. – Вот видишь. Я был прав. Твой отец был таким же импульсивным идиотом, который только и умел, что совать свой нос не в своё дело, – последние слова командир буквально выплевывает. – И где он сейчас? Наверняка гниет где-то в земле. В этот момент Минхо сносит крышу. Не сдерживая себя, он бросается на командира и бьёт его так сильно, что тот почти сразу отключается. Но Минхо не останавливается. Ему мало. Этот мудак не должен откинуть коньки раньше времени. Этот ублюдок должен ответить за все те смерти, что ему пришлось пережить, за все те слова про отца, про него самого. Лицо Сона с каждой секундой становилось всё меньше похоже на человеческое, превращаясь в одно сплошное кровавое месиво. И Минхо наверняка забил бы его до смерти, если бы в кабинет на шум не сбежались другие солдаты. Понадобилось по меньшей мере три человека, чтобы оттащить парня от еле дышащее тело командующего. Пришел в себя Минхо только тогда, когда товарищи молча привели его в комнату и так же молча ушли. Никто ничего не спрашивал – знали, что сделают только хуже. Некоторые, он уверен, даже были благодарны ему за то, что он воплотил мечту многих здесь. Сона не любил никто. Потому что все знали, что он всего лишь мелкая пешка в руках покрупнее. Сидя на кровати в пустой комнате, жители которой больше никогда сюда не вернутся, Минхо хотелось перевернуть здесь всё к чертям. Но тут же взял себя в руки, осознавая, что все эти вещи, что были разбросаны по койкам и на небольших тумбочках, – единственное, что у него от них осталось. А значит он должен их сохранить. Подойдя к кровати Джея, он прошёлся взглядом по незаправленной постели, вспоминая слова друга: “Да какая разница? Я же всё равно вернусь в эту кровать”. Кулак сжимает смятую простынь, осознавая, что нет – он больше сюда не вернётся. Сжав челюсть до скрипа, он обвёл взглядом чужие вещи, натыкаясь на едва заметный темный участок под кроватью, словно там что-то лежало. Вспомнив последние слова друга перед смертью, Минхо в одно мгновенье вытащил вещь, увидев перед собой маленькую черную шкатулку с замком. Судорожно похлопав по карманам, он достает чужой крестик, который должен служить ключом. Один прокрут – и раздался щелчок, оповещая, что вещица открылась. Минхо замер, словно пытался решить, хочет он заглядывать внутрь или нет. Собравшись с духом, он всё же открывает крышку до конца, и ему взгляду открывается небольшая стопка с различными бумагами. Пытаясь убедится в приватности, Минхо проверяет дверь, прислышуваясь, не идет ли кто-то по ту сторону, прежде чем достать хотя бы часть бумаг. На самом верху лежала газета, где большими буквами написано “Реновация: советская база Сибирь снова открыла свои двери”. Не придав этому значение, Минхо принялся рассматривать следующие листы. Не найдя очевидную связь между ними, он натыкается на роковой документ, который надорвал последнее, что пульсировало внутри него. На первый взгляд это был простой список из незнакомых ему имен, пока он не наткнулся на главное: Ли Сухёк, – а дальше: “конфиденциальная информация. Не передавайте ее никому без красного доступа”. Ну что это был за список? Нахмурившись, Минхо еще раз просмотрел страницу и увидел то, что заставило холодок пробежаться по его спине: “Список кандидатов для клинических испытаний. Проект “Веспер". Объект “Кальдера", Сибирь”. Ниже – колонки. Даты, номера, группы крови. Напротив каждого имени – отметка о „пригодности". А в самом верху, там, где строка обведена от руки, как будто кто-то возвращался к ней снова и снова: Ли Сухёк. Пригоден. Первичный ввод. Минхо перечитывает дважды. Потом ещё раз, будто на третий буквы сложатся иначе. Не эвакуация. Не спасательная миссия, в которой отец вызвался добровольцем, как было написано в той бумаге, что ему выдали в КСВ с сухим соболезнованием. Испытание. Его отца привезли сюда не спасать людей, а быть материалом. Одним из имён в списке, напротив которого поставили галочку. Кальдера, значит. Он уже слышал это название. От Сона, когда тот, как обычно, унижал их, называя ничтожными слабаками и бесполезным расходным материалом, ведь, в отличии от группы 101, которые были отправлены на миссию в качестве исследователей заразы, они ничего не делали, а только тратили такую ценную сейчас еду. Зацепившись за это, мысленную цепочку уже было не оставить. Группа 101 была известная своим наиболее близким отношением к голове КСВ. А здесь был только один человек, который имел тесную связь с головой. И его имя – Хан Джисон. Сын главнокомандующего Хан Джихуна. Ну что ж, значит, самое время узнать, чем же так хорош единственный сын главы КСВ. До скорой встречи, Хан Джисон.