Тема брака не раскрыта

В баре пахло дешёвым виски, табачным дымом и чужими секретами. Две тысячи четвёртый встретил двадцатичетырёхлетнюю Гермиону не триумфом реформ, а пустым бокалом и чувством, что она облажалась. Девушка смотрела на золотистую жидкость и прокручивала в голове последний разговор с Роном. Месяц назад её любимый стоял на кухне их квартиры, перебирая в руках фальш галеон из магазина близнецов и пытался убедить её в своей правоте. — Я не прошу тебя бросать работу, Герм, и не прошу тебя становиться домохозяйкой. Я просто хочу знать — когда? Когда мы перестанем быть просто парнем и девушкой, которые встречаются с шестого курса? Нам по двадцать четыре и мы уже не дети. Не дети. Слова эхом отразились в её голове и Грейнджер нервно улыбнулась. Он прав? Года летели словно бешеные, не останавливаясь и не давая шанса на ошибки. Она действительно много вкладывала в работу и карьеру, веря, что способна что-то изменить, улучшить и добавить то, чего не было ранее. Смотрела на него и не могла сказать ему то, что он хотел услышать. Внутри появилась глухая паника при мысли о белом платье и фамилии Уизли. — Я не знаю, — сказала она тогда. Честность, которую Гермиона использовала и которую Рон так уважал. — Я не могу тебе назвать дату, Рон, я просто не готова. — А когда будешь готова? — спросил он тихо. — Через год? Через пять? Когда мы состаримся? — Я не могу обещать. Он кивнул, поставил кружку и вышел. Аккуратно закрыл за собой дверь.

***

Его потухший взгляд всплыл в сознании сейчас. Гермиона вздрогнула, пытаясь взять себя в руки. Она ждала Гарри, Пэнси, Драко и Асторию, чтобы хорошо провести время в компании друзей (пусть она и узнала, что Поттер с Паркинсон недавно съехались, что вызвало у Малфоя, Гринграсс и самой Гермионы одинаковые понимающие усмешки). — Брак — это клетка, — пробормотала она в бокал, разглядывая отражение лампы в виски. — Даже когда тебя не толкают в неё силой. Монолог не требовал ответа, однако странный звук привлёк внимание ведьмы. — Смелое заявление для женщины, которая потеряла парня из-за того, что не может сказать кому-то «да», — раздался голос, от которого у неё по позвоночнику пробежали мурашки. Гермиона резко подняла голову. Напротив неё, будто из воздуха, материализовался Том Реддл. Слизеринец на насколько курсов старше, который в школьной библиотеке всегда занимал стол у окна и смотрел на неё так, будто видел насквозь. Он был старше всего на четыре года, но тогда их разделяла целая пропасть. И отчего-то у Гермионы не было уверенности, что волшебник не будет сейчас издеваться над её неудачами. — Вы всегда подслушиваете чужие монологи, мистер Реддл? — она приподняла бровь, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не взволнованно. Том выглядел безупречно: чёрный костюм подчеркивал его подтянутое тело, тёмные глаза впились в шоколадные напротив, а губы изображали улыбку. Или её подобие? Вся его внешность содержала нечто.. цепляющее. Гермиона поняла это слишком рано, когда на третьем курсе наблюдала за его флиртом с какой-то нервной когтевранкой. — Только когда они звучат достаточно громко, — он улыбнулся уголками губ и подозвал бармена, даже не спрашивая её разрешения. — Ещё один для леди. Мне — «Огненный виски», двойной. — Я не просила. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно что-то покрепче, чем вода с соком, — парировал Реддл, разваливаясь на стуле с лёгкостью человека, который привык занимать пространство. — Или ты против того, чтобы я угостил тебя выпивкой? — Я против того, чтобы ты делал вид, что мы старые друзья, — огрызнулась она, но бокал всё равно взяла. — Мы пересекались в Хогвартсе. Ты был старше и на меня только как на интересный экспонат. — Как на равный экспонат, — поправил он, и в его голосе мелькнула искренняя насмешка. — Есть разница. Я никогда не относился к тебе как к глупой девчонке, в отличие от твоего Уизли. — Не трогай Рона, — она почувствовала, как защита встаёт на дыбы, даже спустя месяц. — Не хочу говорить о нём.. в подобном тоне. Что-то не давало ей обижаться на Уизли. Он по-прежнему оставался её близким человеком, и сердце разрывалось от мысли, что она неправильно закончила всё. Ей захотелось вернуться в прошлое, туда, где они просто оставались лучшими друзьями — в особенности на пятый курс, когда она, Рон, Гарри, Джинни, Невилл и Полумна Лавгуд (лучшая подруга Джинни) посещали Хогсмид, угощаясь сливочным пивом. — О да, — Том сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Настолько хороший, что ты не смогла сказать ему, когда выйдешь за него. Потому что ты не хотела врать. И это, Грейнджер, я уважаю больше всего. Гермиона замерла. Он говорил то, что могло бы подкупить: признавал правоту. Это льстило. Заставляло Грейнджер продолжать уже диалог, вовлекаясь в беседу. Карие глаза несмело взглянули в такие же напротив. По телу прошла волна мурашек, Гермиона дёрнулась и ударилась рукой о край стола. Вот же гадство! — Откуда ты знаешь, что я ему не сказала? — Потому что ты сидишь одна в баре в четверг вечером, а не примеряешь фату, — он наклонил голову, рассматривая её как редкую книгу. — Ты не похожа на ту, кто хорошо врёт близким. Могу предположить, что результатом молчания и стал уход Уизли. — Ты пришёл сюда, чтобы прочитать мне лекцию о моих ошибках? — Грейнджер .почувствовала, как к горлу подступает злость, смешанная с виной. — Нет, — Реддл сделал ещё глоток. — Я пришёл, потому что увидел тебя через окно и подумал: «Ну наконец-то она одна». Гермиона фыркнула, но внутри что-то дрогнуло. — Ты ненормальный. — Это говоришь мне ты? Та, которая скорее умрёт, чем скажет парню «я не хочу становиться миссис Уизли», потому что боится его расстроить? — он с пониманием усмехнулся, — Хватит врать себе — ты не боишься брака. Ты боишься, что в нём ты перестанешь быть собой. — Откуда ты знаешь, что такое бояться? — выпалила она. — Ты не выглядишь человеком, которого хоть когда-либо что-то пугало. Реддл молчал. На секунду его лицо стало неуловимо другим — во взгляде промелькнула усталость. — Знаешь, каково это — родиться тридцать первого декабря? — спросил он тихо. — Никто никогда не приходит на твой день рождения. Все заняты своими делами, праздниками и новым годом. Я оставался один, проводя время в гостиной Слизерина, смотрел на ёлку и только и думал: «Я существую только тогда, когда меня видят и со мной говорят». Я знаю, что такое бояться, Грейнджер. Я боюсь, что когда-нибудь я тоже стану просто фамилией в истории. Гермиона смотрела на него и видела в этом признании что-то до боли знакомое. Она тоже боялась исчезнуть. Забытая всеми. Как и он. Она и представить себе не могла, насколько он одинок. Единожды слышала, что Реддл сирота, а его магический опекун — Северус Снейп, который всегда занимался работой больше, чем опекой над парнем, даже с учётом того, что Снейп «опекал» парня с одиннадцати до семнадцати лет. — И что ты предлагаешь? — спросила Гермиона в пронзительной и тишине. Её голос стал мягче. — Убежать с тобой в закат? Она запнулась. Пресвятой Мерлин! В горле пересохло. Она действительно делает это?.. Намекает Реддлу, которого не видела несколько лет, на возможные отношения? Том улыбнулся той самой опасной улыбкой, от которой у неё когда-то в Хогвартсе холодело внутри. Она цепляла загадочностью, нетипичностью и чем-то скрытым. Гермиона всегда хотела разгадать эту чёртову загадку. Узнать Тома Реддла. — Нет. Я предлагаю тебе кое-что получше, — он вытащил салфетку из-под бокала, взмахнул палочкой — и на бумаге появился адрес. Изящный почерк, чёткие линии. — Моя квартира. Никаких портретов, никаких эльфов, никакого давления. Ты можешь прийти в любое время. Можешь читать мои книги. Можешь спать на моём диване и кричать, что брак — это клетка. Я не попрошу тебя выйти за меня замуж. Гермиона взяла салфетку и посмотрела на него с подозрением. — Звучит слишком хорошо. В чём заключается подвох? Сердце стучало как сумасшедшее. Нет, она не согласится. Она совсем не знает его, не была его подругой или близким человеком. Тогда почему она смотрит на него так? Грейнджер бы соврала, если бы сказала, что мечтала, чтобы на неё смотрели, словно весь мир замирает. И один Салазар знает, дело в алкоголе или чёртовом одиночестве и пустоте, но Гермиона видела взгляд Тома — всё это, нереальное и непревзойдённо прекрасное было в его взгляде. — В том, что я буду ждать, — просто ответил он. — Я буду ждать, пока тебе надоест быть одной. И тогда ты сама скажешь мне: «Том, я готова». И если это случится через год — хорошо. Через пять — тоже. Через десять — я всё ещё буду здесь. — Ты серьезно? — она не верила своим ушам. — Ты готов ждать неизвестно сколько ради... чего? — Ради того, чтобы быть тем, кто не просит тебя стать кем-то другим, — он наклонился ближе, и она снова почувствовала запах старого пергамента и сандала. — Ты не хочешь быть миссис Уизли. Ты хочешь быть Гермионой Грейнджер. Я это принял. Рыжий Уизли — нет. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Рон любил её, но он не мог дать ей того, в чём она нуждалась. А она больше не могла мучить Рона. — Ты помнишь, как я в Хогвартсе подошёл к тебе в библиотеке? — спросил он вдруг. — Да, — Гермиона слегка наклонилась вперёд, фокусируя взгляд на Реддле, — ты был на седьмом курсе и спросил, зачем я трачу время на эльфов. — А ты ответила, что эльфы так же важны, как и волшебники, — Том не отводил взгляда и Грейнджер почувствовала, что краснеет, — тогда я вдруг понял, что ты не такая, как все. Я ждал, пока ты окончишь школу. Всё-таки разница ощущалась, и я понимал, что узнать тебя лучше смогу позже, — он пожал плечами. — А потом появился Уизли. — Ты ждал меня? — в голосе Гермионы проскочило изумление. — С шестого курса? Рон был всегда. Он был светом — несмотря на их ссоры, оба безумно ценили близких, опирались на них и отношения. И Гермиона искренне верила, что у них все получится с Роном. Когда-то. — Я терпеливый, — Реддл у смехнулся, и в его глазах заплясали золотые искры от виски. Напротив неё сидел Томас Реддл. Человек, которого она хотела разгадать, в чью голову Гермиона бы с удовольствием забралась, чтобы получить несколько ответов на возникающие вопросы. И он буквально признался ей в симпатии, заставляя мир внутри девушки перевернуться. Ведьма посмотрела на него, и в голове билась мысль: «Мне двадцать четыре. Ему двадцать восемь. Я могу не бояться. Он не просит ответа». — И что мне делать с этой салфеткой? — спросила она тихо, пряча бумагу в карман пальто. — Придёшь, когда будешь готова, — сказал он, поднимаясь. — Я оставлю тебе ключ у бармена. И помни — никаких «миссис». Только ты. Только я. Мужчина встал, повернулся и направился к выходу, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона. Гермиона смотрела ему вслед, сжимая в кармане салфетку, и впервые за месяц чувствовала, что может дышать Сердце снова билось нормально. Алкоголь словно испарялся, она трезвела и не могла прекратить смотреть Тому вслед. Она не знала, что Том Реддл, выходя из бара, улыбался в темноту. Он выиграл не потому, что обманул её. А потому, что сказал правду. И она, гриффиндорка, которая ненавидела ложь, повелась на неё.

***

Через три дня Грейнджер пришла по адресу, указанному на салфетке. Реддл не удивился, открывал дверь и принял плащ девушки из её рук. — Я знал, что ты не выдержишь больше недели. — Заткнись, Реддл, — ответила она, проходя внутрь, и это было началом истории, в которой не было свадебных планов, но было что-то более ценное — свобода быть собой. Сегодня был её двадцать пятый день рождения и она намеревалась провести его с новым компаньоном.