Тьма улыбается мне

      Цветочки на обоях я успела изучить настолько досконально, что меня уже тошнило от этого узора. Сегодня была последняя ночь. В каком смысле последняя — не знаю, но ощущалась она именно так. Завтра допросят в первую очередь меня, а потом и остальных свидетелей. Не знаю, на какой срок это растянется, но почти уверена, что одними только своими сумбурными показаниями я себя закопаю моментально.       Разглядывая осточертевшие обои, я пыталась придумать убедительную картину произошедшего, которую могла бы описать следователю. Безуспешно, но упорно.       Когда деревенские притащили меня домой и наперебой принялись меня обвинять, бабушка молчала, пока им не надоело лаять, и закрыла дверь перед их лицами. Конечно, первым делом она принялась хлопотать над Матвеем, который успел стать подозрительно молчаливым. Я сидела в сторонке и наблюдала, как она носится с этим подонком, в то время как сам он не сводил с меня глаз. Не могу сказать точно, что выражал его взгляд, но от него мне делалось жутко.       Как бы бабушка ни старалась вытянуть из Матвея хоть крупицу информации о том, что произошло, никаких результатов это не давало. Мой брат раз за разом повторял, что ничего не помнит. Как удобно. Час назад он был другого мнения. Интересно, у следователя он будет твердить то же самое или лишь дополнит подробностями тот бред, что он высказал обо мне на поляне?       Мне же бабушка не сказала ни слова, что было ей совершенно несвойственно. Она все время отводила от меня взгляд, но мне удалось уловить в нем что-то между страхом и отвращением. Видно было, что она не хотела верить во все, что обо мне наговорили, но давалось ей это с трудом. Я не видела смысла в том, чтобы оправдываться перед ней. Вся ситуация опустошила меня настолько, что мне было все равно, что со мной станет — пусть меня отправят в колонию или раздерут вороны, или убьет Ильич, или Калиго, или еще кто. Я уже заметила, как много желающих меня прикончить, хотя я для этого ровным счетом ничего не делала.       Я отказалась от ужина и сразу заперлась в своей комнате. С того момента я уже который час лежала, запутавшись в пледах и без малейшего желания спать. В какой-то момент вместо будущего разговора со следователем я начала прокручивать в голове варианты самоубийства, что принесло странное облегчение. Единственный в моей ситуации способ сбросить с себя всю ответственность.       — Знаешь, если бы ты прислушивалась к моим словам хотя бы немного, тебе бы не пришлось сейчас об этом думать, — Калиго даже не стал разыгрывать сценку сонного паралича и не показался в виде тени на стене.       «Если бы не ты, вероятно, ничего этого вообще не было бы, — я старалась мысленно передать всю ненависть, какую к нему испытывала. Сейчас я испытывала ее ко всем, кто меня окружал, но на нем сконцентрировалась вся гниль моих мыслей. И мне было отлично известно, что Калиго слышал все это, даже если я к нему не обращалась. — Что еще предложишь, чтобы испортить мое положение окончательно? Может, мне сожрать еще ворона, чтобы твоей душе стало легче? Хотя чего я мелочусь, давай я зарежу Матвея и бабку, меня все равно посадят, и терять мне нечего!»       — А ты мыслишь в верном направлении. — Не знаю, способен ли он улыбаться, но эти слова определенно звучали так, будто эта тварь лыбится во все зубы.       «Нет, я таким заниматься не буду, лучше проведу свои молодые годы в камере».       Честно говоря, его слова меня напугали до дрожи, хотя я и пыталась этого не выдать. Бесполезно, ведь он читает мои мысли, но должна же я хоть сделать вид, что он не способен на меня влиять. Он серьезно предлагает мне убийство, пусть даже и не сказал этого прямо. Единственный вопрос, крутившийся в моей голове еще с момента съедения ворона: «Зачем?» Для чего он заставляет меня это делать?       — Взамен на это я обещаю помощь, — сказал Калиго так, будто он предлагает мне лучший выход из ситуации. — Можешь выбрать любого, кого хочешь убить, я знаю, что вариантов у тебя много.       «Тебе-то с этого какая выгода?»       — У меня будет много времени на объяснения. — Как же он избегает ответов на любые мои вопросы…       У меня не было причин ему доверять, тем более что он просил меня убить человека, никак это не аргументируя. Он много раз спасал мне жизнь, но, как сказал ворон, не от доброты душевной. Какие у Калиго мотивы, я не могла даже догадаться, но он не производил впечатления светлого и бескорыстного существа, мечтающего помочь мне просто так.       Но какие у меня еще были варианты?       Нет, правда, я ведь не могу согласиться на убийство.       Меня все равно посадят.       У меня есть шанс оправдаться!       Какие могут быть шансы, если против меня будет выступать вся деревня, включая моего родного брата?       — Так к какому выводу мы пришли? — поинтересовался Калиго, и его голос, до этого раздающийся будто из ниоткуда, кокетливо зазвучал прямо над моим ухом. При отсутствии какой-либо тени за моей спиной.       Уж кого мне точно хотелось убить, так это Ильича… Нет, я по-прежнему не собиралась выполнять условия Калиго, хотя моя уверенность сильно колебалась под давлением обстоятельств.       — Не лучшая кандидатура, все-таки ты слишком слаба, чтобы справиться с ним. — Надо же, какой заботливый, советы мне раздает. Я все еще не говорила, что соглашаюсь. — Ты уже задумываешься над этим, что меня, конечно, безмерно радует.       Мне захотелось не слышать больше его голоса, не думать ни о каких убийствах, самоубийствах и допросах, просто заснуть и проснуться выспавшейся, как от какого-то захватывающего и дикого сна.       Захотелось зайти на кухню и увидеть горку оладушек, не желая блевать из-за их запаха, потому что я его вовсе не почувствую, съесть их с чаем и сгущенкой, при этом ощущая себя просто замечательно. Привычно донимать Матвея, зная, что он не заговорит демоническим голосом, не обвинит меня в убийстве и будет просто обычным вредным придурком, к которому я так привыкла. Может быть, мы пойдем гулять с ним и с Марком, которого, конечно, не держат ни на каком домашнем аресте, но не на поляну, ведь там нет ничего интересного, кроме сухой травы, а куда-нибудь еще.       И это лето будет самым обычным, может, даже немного скучным. А потом мы с Матвеем вернемся и узнаем, что наши родители наконец развелись и больше не будут орать друг на друга ежедневно. Может, меня отправят в детдом, а может, я все же буду жить с матерью, пусть она и не слишком меня любит. И любой из вариантов меня устроит, ведь это всего на пару лет, а потом я уеду учиться, и у меня будет самая обычная жизнь среднестатистического человека…       — Ни к чему мечтать о том, чего никогда не случится, — оборвал меня Калиго. А мне ведь почти удалось поверить во все это.       По моей щеке потекла непрошенная слеза. Мне не хотелось показывать своей слабости перед Калиго, но в этот момент меня прорвало. Слезы хлынули из моих глаз горячим потоком, я уткнулась носом в подушку, не обращая внимания на то, что задыхаюсь от этого, и ревела, как маленький ребенок. Тихо, но отчаянно. Слезы все не желали заканчиваться, а подо мной на наволочке расплылось мокрое пятно, неприятно холодящее щеки. Глаза щипало, в горле пересохло, а дышать стало почти невозможно, но я все плакала и плакала, не в силах прекратить это безобразие. Потому что именно сейчас мысли обо всем произошедшем навалились на меня всей своей тяжестью, и этого я была не в силах выдержать.       Калиго долго бездействовал и молчал, видимо, ожидая, когда моя истерика кончится и я приму его условия. Потом он понял, что это затянется надолго.       Я почувствовала на плече какую-то тяжесть. Сквозь плед прикосновение было почти неощутимым, но от него меня передернуло. Калиго погладил мое плечо, не проронив ни слова. Я даже не знала, как на это реагировать, но от удивления плакать все-таки перестала.       «Это не делает его хорошим, как можно повестись на такое… — разум кричал, но я его воплям не внимала. — Он просто пытается обмануть тебя…»       Никто и никогда меня не утешал.       До меня дошло, что выходит так, что этот демон, бес или кто он там, сейчас единственный, кто хочет мне помочь. Да, ради собственной выгоды. Да, он требует убийство взамен на помощь. Да, он мной манипулирует, и я не окончательно сошла с ума, чтобы этого не замечать. Но эта рука на плече убила во мне всю клокочущую ненависть и до странного успокоила. Я доверяю свою жизнь монстру. А кому мне еще ее доверить?       Поток размышлений прервал скребущий звук за дверью. Рука Калиго на моем плече напряглась. Источник звука — явно не он. Кто тогда?       Прислушавшись, я подумала, что это больше всего напоминает ковыряние чем-то в дверном замке.       — Тебе лучше спрятаться или лезть в окно, — посоветовал Калиго. — Твой брат пытается открыть твою дверь ножом.       От этих слов я подскочила так резко, что потемнело в глазах. Вокруг никого не было, а ощущение руки на плече исчезло, но сейчас меня не это волновало. Замок на дверной ручке медленно поворачивался.       Я подбежала к окну с бешено колотящимся сердцем, пытаясь справиться со своевременно заевшей защелкой. Дверь в мою комнату с тихим щелчком открылась. Не успела.       В дверном проеме стоял мой брат в одних трусах и с кухонным ножом в руках. Выражение на его лице было на редкость растерянное.       — Ты чего не спишь? — спросил он так буднично, что я почти поверила, что он просто заглянул узнать, как я себя чувствую.       — У меня к тебе тот же вопрос, — шепотом ответила я, неотрывно пялясь на лезвие, поблескивающее в лунном свете. — У меня к тебе даже больше вопросов.       Матвей зашел в мою комнату и закрыл за собой дверь. Медленно, будто в трансе, подошел к креслу и уселся в него. В обычной обстановке я бы наорала на него за то, что он развалился на моем кресле, да еще и будучи почти без одежды, но сейчас меня больше напрягал нож.       — Не убивай меня, пожалуйста, — попросил он.       — Это должны быть мои слова. — Я не стала отходить от окна. Мне наконец удалось его открыть, так что теперь я сидела на подоконнике в полной готовности покинуть комнату, как только мой брат совершит резкое движение.       — Прости за то, что сказал на поляне, — продолжил Матвей. Он думает, что извинений в этом случае достаточно? — У меня… Были причины соврать.       Мне не хотелось слушать его оправдания, какими бы они ни были, но нож, который мой брат по-прежнему крепко сжимал в руках, был довольно веским аргументом, даже если он пока не планировал им воспользоваться. Сейчас я готова была стать самым внимательным слушателем, лишь бы Матвей не пустил его в ход.       К тому же сейчас лицо брата было как никогда серьезным. Что-то сильно на него повлияло, и я даже не могла предположить, насколько страшные это были события. Также я не имела понятия, что он способен выкинуть в следующую секунду, так что оставалась на месте.       Молчание — знак согласия, так что Матвей принялся рассказывать. Его голос был тихим и тусклым. История обещала быть не из приятных.       — Я собирался пойти погулять с друзьями. Думай, что я совсем крышей двинулся, но со мной заговорил ворон.       Знакомая ситуация. Видимо, после этого никогда не происходит ничего хорошего.       — На каком-то не очень понятном языке заговорил. Сама понимаешь, до этого много чертовщины случалось, но это было уже как-то совсем… Я не мог просто взять и уйти, хотя надо было. Мне было интересно, что он мне такого скажет. Из того, что я понял, он говорил мне, что в деревне опасно и что, если я пойду с ним, он расскажет мне всю правду о том, что происходит. Я повелся и пошел с ним. Он заманил меня на поляну, к церкви… Там меня окружили вороны. После этого мне стало жутковато, но они просто смотрели и ничего не делали. Этот, говорящий, начал рассказывать, что ты одержима демоном, который заставляет тебя убивать людей и не только…       Звучало как отвратительное обвинение, но я была вынуждена про себя признать, что в какой-то степени ворон прав.       — …и что ты очень опасна. Понимаешь, я подумал об этих твоих припадках, и поверить в это было легко. Но потом ворон сказал, что единственный способ все исправить — это убить тебя. Мне, конечно, часто хочется, особенно когда ты ведешь себя как мразь, но я об этом серьезно не думал. А когда я над этим задумался, то мне показалось, что это ужасно. Я ворону так и сказал, что сестру свою убивать не буду.       В какой-то степени я ощутила за него гордость, но нож в его руке все еще не давал мне покоя. Мало ли, он успел передумать.       — После этого вороны на меня накинулись всей стаей, я подумал, что сейчас умру, но говорящий ворон сказал, что пока с меня хватит. Они заставили меня зайти в церковь и сели у дверей, чтобы я не мог выбраться. Говорящий еще много чего мне втирал, убеждал, что надо тебя убить, а когда я отказывался, на меня опять набрасывались. Воду или еду мне не приносили, так что было совсем плохо, хотя говорящий ворон меня вроде как жалел. В какой-то момент я даже решил, что лучше соглашусь на все, лишь бы это кончилось. Я ему говорю, что сделаю все, что они просят, только пусть прекратят надо мной издеваться. Ворон сказал, что если я солгал, то они найдут меня и выклюют глаза. Потом я потерял сознание: то ли от голода и боли вырубился, то ли он со мной что-то сделал… Очнулся уже на поляне, когда вы пришли. Сама понимаешь — ты надо мной с ножом, а рядом какой-то мужик с проткнутым глазом. Я даже не сразу его узнал, потому что все лицо кровью залило. Я решил, что ты правда на голову больная и людей режешь. У меня тогда мозги не слишком работали, только очнулся и ничего не понимал. Когда услышал, что он остальным рассказывает, то поверил. Потом, когда на меня все пялились, я не знал, что говорить, потому что и тебя обвинять не хотелось, ты все-таки моя сестра, но слишком много фактов против тебя было. Но я же не мог сказать, что во всем виноваты вороны, я бы тогда показался еще более сумасшедшим, чем ты. Ворон мне подсказал, что говорить, и я за ним повторил. Честно, я думал, что они меня тут же разорвут, если я этого не сделаю. Я сволочь, да. Прости, пожалуйста.       После этой истории мне было даже нечего сказать. Матвея мне жалко не было, хотя он и пережил какой-то ужас. Не знаю, что сделала бы я на его месте. Но я пережила и худшие вещи, так что сочувствовать ему было сложно, тем более что он выставил меня убийцей.       — И что ты скажешь, когда тебя допрашивать будут? — спросила я, отлично понимая, что он об этом даже не думал. — Ты изменишь свое мнение, и это будет подозрительно, или продолжишь говорить, что всех убила я, и меня из-за тебя посадят?       — Я не знаю, — предсказуемо ответил Матвей. — Мне страшно. Я не хочу тебя обвинять, но… Не знаю.       Я поняла, что если достаточно на него надавить, то он тут же выдаст то, что нужно следствию. То есть обвинения в мой адрес. И нет даже смысла пытаться подговорить его сказать что-то другое — над ним навис страх быть разорванным воронами, а это сильнее сопереживания ко мне, если оно вообще есть. По глазам его я видела, что он все равно меня боится, даже если не хочет верить, что я одержимая демоном убийца.       — Убери нож и иди в свою комнату, — сухо сказала я.       — Но…       — Лучше уйди.       Матвей едва слышно всхлипнул, но все же вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Я тут же заперла ее, хотя и знала, что при желании брат вскроет ее снова. Прикрыла окно и легла обратно, обмотавшись пледом с головой.       Калиго вернулся без промедления. Какой же он разговорчивый, когда речь идет об убийстве.       — Что ты все-таки решила? — поинтересовался он. — Знаешь, у тебя не слишком много времени на размышления.       Я молчала. Достаточно долго, причем даже мысленно. Мне хотелось придумать какие-то альтернативы его предложению, но их не было. В моей голове была полная пустота. Следующие слова я произнесла, не думая:       — Я согласна.       Когда это было произнесено вслух, пусть и шепотом, я вздрогнула, понимая, на что подписалась. Меня нельзя оправдать отсутствием выбора — вариантов у меня было много, но они были ничуть не лучше. Положиться на демона — необдуманно и рискованно, но это давало хоть какой-то шанс избежать наказания за чужие преступления.       Даже молчание Калиго казалось довольным.       — Я в тебе не сомневался. Кого выбираешь?       Над этим и правда следовало поразмыслить. Как дико, что мне приходится этим заниматься, но теперь это уже был мой выбор, и отвертеться бы не вышло.       Матвея и бабушку я отмела сразу. От этого меня удерживала совесть, а еще тот факт, что брат совсем недавно вышел из моей комнаты и, возможно, все еще бодрствует. Кто знает, оставил ли он нож на кухне. К тому же, если один из них закричит, то второй проснется и тут же прибежит…       — Мне нравятся твои размышления, — будто улыбаясь, протянул Калиго. А вот мне они совершенно не нравились.       Ильича, по совету демона, я и правда лучше не буду рассматривать. Думаю, ему и мечтать не приходилось, что я сама заявлюсь к нему в дом. Пусть и с намерением убить. Скорее всего, в итоге мертвой окажусь я. Хотя, если бы не эти обстоятельства, мой выбор безо всяких сомнений пал бы на него.       — Не переживай. С ним я могу разобраться лично, если ты так хочешь, но немного позже.       «Вот за это я действительно благодарна. Буду рада присутствовать при этом событии».       — Мне начинает нравиться все больше и больше.       Раз уж Калиго рассыпается в таких обещаниях, можно было выбрать кого-то другого со спокойным сердцем. Перебрав в памяти всех людей, кто особенно рьяно выкрикивал в мою сторону оскорбления, я с сожалением поняла, что не знаю, где они живут. С Егором была та же ситуация, да к тому же его мне было жаль. На его кандидатуре я даже не стала задерживаться.       И тут в мозгу всплыла злобная напудренная физиономия Тиновны. Здесь я перестала сомневаться. От ее смерти станет лучше не только мне, но и Марку.       — Не так и плохо, — одобрил Калиго. — Возьмешь нож сейчас или поищешь уже у нее на кухне?       Только сейчас до меня дошло, что убивать ее мне придется не когда-нибудь, а этой же ночью. От этого мне даже захотелось передумать, но было уже поздно. Что касается ножа… Лучше уж взять его сейчас.       Я встала, надела поверх пижамной майки свитер и тихо пошла на кухню. Луна, пусть и скудно, но освещала комнату. Я с удовлетворением заметила, что Матвей все-таки положил нож на место. Он и показался мне наиболее подходящим вариантом.       В комнате бабушки послышалось кряхтение. Я напряглась, стараясь уловить малейший звук, который еще оттуда раздастся. Скрипнула кровать. Бабушка явно проснулась. Времени на то, чтобы выходить через дверь, не было — слишком шумно, если я буду торопиться, а если не буду, то она меня заметит. Не слишком хотелось попасться ей с ножом в руке. Я как можно тише, но быстрее подошла к кухонному окну, открыла его и выскочила, не заботясь о ноже или о том, что я не успела обуться.       Босые ноги тут же намокли, потому что я оказалась по колено в росистой траве. Земля была непривычно холодной. Едва заметно вздрагивая от каждого шага, я обошла дом с задней стороны, чтобы бабушка, если ей вздумается взглянуть в окно, меня не заметила.       Идти к дому Тиновны я решила по окраине деревни, чтобы меня с меньшей вероятностью кто-нибудь заметил. Ступать по мелким камням гравийной дороги было тем еще испытанием, к тому же дорожная пыль налипла на мокрые от росы ноги. Я предпочла отвлечься на эти мелкие неприятности, чтобы отложить мысли о том, что я сейчас иду совершать убийство.       В небе, разумеется, почти мгновенно оказались вороны. Один из них отделился от стаи, чтобы немного спуститься и начать лететь прямо надо мной. Не обязательно было смотреть на него, чтобы понять, кто это.       — Все ж ты воле беса покорилася, девица? — произнес он с сожалением.       Мне даже необязательно было отвечать, потому что Калиго, как всегда, счел это за личное оскорбление.       — Ты явился только чтобы ей морали читать?       — В нощь сию идет она во грех убиения по своей воле. Уповаю же вразумить ее, ибо жаль ми ея.       Вразумить? А что после? Снова попытается натравить на меня стаю воронов? Хоть мне и было отвратительно от этого, но сейчас была как никогда уместна фраза Калиго: «Хороши святые».       — В нощи минувшия ты ею пользовался, и была она жертвою твоею, но ныне ты вынудил ее грех сей на душу принять. — Вороны, кружившие выше, одобрительно закаркали.       — О каких прошлых ночах он говорит? — спросила я шепотом, обращаясь к Калиго.       Мне уж очень не понравилась формулировка, что кто-то мной пользовался, пока я спала. Боюсь спросить, что это вообще значило…       — Я расскажу тебе об этом позже и в более безопасном месте, — в голосе Калиго сквозило напряжение.       Сейчас явно не время для выяснения отношений, но его тон меня задел. Он думает, что мне нравится ничего не понимать и чувствовать, что мной крутят, как хотят? Я многим ему обязана, но верить ему на слово не собиралась. Тем более что внезапно ворон озвучивает факт того, что он мной «пользовался». Я не сомневаюсь в том, что он делает это и сейчас, но, по крайней мере, я в сознании. А что он творил, пока я спала?       — Меня пугает, в каком ключе ты это воспринимаешь, — Калиго рассмеялся в своей неприятной манере. — Подобные забавы свойственны смертным, а мне это неинтересно.       От этого утешения мне легче не стало. Я почувствовала себя как-то совсем мерзко.       — А ты поведай ей, что за прегрешения творил, доколе ум ее почивал, — продолжал подначивать ворон. От двусмысленности его фраз мне было тошно. Сам прояснять ситуацию пернатый не собирался, злорадно ожидая, пока Калиго расскажет все самостоятельно.       — И лучше прямо сейчас, потому что я могу передумать следовать твоим условиям. — Я остановилась, доказывая твердость своих намерений наглядно.       Калиго вздохнул.       — Как вы замечательно спелись, — произнес он. — Я надеялся, что мы поладили и мне больше не придется причинять тебе боль, но ты, видимо, иначе не понимаешь.