Мой дед — большевик-скелет, и это моя самая маленькая проблема

Андрей сидел на диване, прикрыв лицо рукой, и через щели между пальцами смотрел на магов. Его щёки горели таким ярким румянцем, что, казалось, могли осветить всё кафе без электричества. Годжо, Нанами, Юки, Мэй Мэй и даже невозмутимый Яга смотрели на него с выражением, которое можно было описать только как «ну, давай, не томи, мы уже готовы ко всему». — Ну? — поторопил Годжо, нетерпеливо постукивая пальцем по подлокотнику пуфика. — Мы слушаем. Фамилия. Отчество. Колись, котёнок. — Я не котёнок, — машинально огрызнулся Андрей, но руку от лица не убрал. — И вообще, может, не надо? Это неважно. Какая разница, какая у меня фамилия? Я — Андрей, и этим всё сказано. — Для полного досье нужно, — холодно заметила Мэй Мэй, не поднимая глаз от ноутбука. — Идентификация личности. Без фамилии ты просто кудрявый аномальный объект. С фамилией — персонаж с бэкграундом. — Я и так персонаж с бэкграундом! — возмутился Андрей. — У меня бэкграунда на три тома! Вы только что полвечера слушали про мои приключения! — Вот именно поэтому мы хотим знать, — сказала Юки, пододвигаясь ближе и заглядывая ему в глаза. — Потому что после историй про черногорское казино, Ylvis и биржу в Кейптауне фамилия может быть только добивающей. Давай, Андрюш, не стесняйся. — Я не стесняюсь, — буркнул Андрей. — Я... ну, в общем... моя фамилия... Он замолчал. В кафе повисла тишина. Где-то за окном прокричала ночная птица. Годжо затаил дыхание. Нанами перестал делать вид, что читает книгу. Даже Яга слегка наклонил голову. — Оболенский, — выпалил Андрей на одном выдохе и снова закрыл лицо руками. Тишина стала абсолютной. — ...что? — переспросил Годжо, думая, что ослышался. — Оболенский, — повторил Андрей, не убирая рук от лица. — Моя фамилия — Оболенский. Андрей Оболенский. По отцу — Андрей Яковлевич Оболенский. В кафе повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в углу потрескивает кондиционер. Годжо медленно открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Юки замерла с открытым ртом. Нанами выронил книгу. Даже Мэй Мэй подняла взгляд от ноутбука, и в её глазах впервые за вечер появилось что-то, отдалённо напоминающее... удивление? Шок? Или просто холодный интерес к новым вводным? — Оболенский, — повторил Годжо, смакуя каждую букву. — Как... как князья Оболенские? Из рода Рюриковичей? Те самые, которые в Российской империи... ну, всё? — Ну да, — глухо донёслось из-под ладоней Андрея. — Те самые. Княжеский род. Рюриковичи. Древнее дворянство. Всё по-честному. — Ты — князь? — выдохнула Юки. — Не совсем, — поправил Андрей, убирая руки от лица и обречённо глядя в потолок. — Род древний, но мы не титулованные. Ну, то есть, формально князья, но уже много поколений без титула. Ещё мой прапрадед при Советах от всего отказался, вступил в партию, работал инженером на заводе. С тех пор мы просто Оболенские. Без приставок. — Но корни — княжеские, — уточнил Нанами, который наконец поднял книгу с пола и теперь смотрел на Андрея с новым выражением лица. — Рюриковичи. — Ну да. Только Дед, — Андрей кивнул в пустоту, где недавно растворялся Свердлов, — Яков Михайлович, он из простых. Из рабочих. По маминой линии мы Свердловы, а по папиной — Оболенские. Так что я, блядь, ходячий оксюморон: потомок революционера и княжеского рода одновременно. Годжо медленно сполз с пуфика и теперь сидел на полу, обхватив голову руками. Его плечи мелко тряслись. — Ты... — выдавил он сквозь смех, — ты... князь... потомок Рюриковичей... работал официантом в черногорском казино... у бандита Милана... развозил напитки итальянским олигархам... дрочил на фотки Мэй Мэй... изображал лису с Ylvis... разводил африканских биржевых лохов... строил усадьбу под Гродно... и носил маузер без патронов... ТЫ — КНЯЗЬ, БЛЯДЬ! — Ну да, — обречённо кивнул Андрей. — В этом вся моя жизнь. Аристократ с комплексом пролетария, потомок революционера с манией величия. Идеальный коктейль для психушки. Юки упала на спинку дивана и зашлась беззвучным, спазматическим смехом, зажимая рот обеими руками. Из её глаз текли слёзы. — Я... я не могу... — всхлипывала она. — Я сейчас лопну... Князь Оболенский... в бархатном жилете... с галстуком-черепом... связанный верёвками ручной работы... жрёт пончики и материт магов... ЭТО ЛУЧШИЙ ВЕЧЕР В МОЕЙ ЖИЗНИ! Нанами, единственный, кто сохранял остатки самообладания, медленно снял очки, протёр их и снова надел. — Значит, — сказал он ровным голосом, в котором, однако, чувствовалась лёгкая дрожь, — ты — Андрей Яковлевич Оболенский. Потомок княжеского рода Рюриковичей по отцу и потомок революционера Якова Свердлова по матери. Ты родился в Полоцке, в шестнадцать лет объездил полмира, работал в казино, был диджеем в Осло, торговал на бирже в Кейптауне, строил планы на усадьбу под Гродно, а сейчас сидишь здесь, в Токио, связанный, и ешь пончики в компании сильнейших магов Японии. — Ну, — Андрей задумался, — если так ставить вопрос, то да. Звучит эпично, правда? — Это не эпично, — вздохнул Нанами. — Это... это диагноз. — А какое у тебя отчество, мы уже знаем, — встрял Годжо, всё ещё всхлипывая. — Яковлевич. В честь деда-скелета. Красиво. — Не в честь, — поправил Андрей. — Просто так совпало. Отец у меня Яков, в честь своего деда, то есть моего прадеда, который был братом того Якова Михайловича. Запутанная история. У них там в роду все Яковы через одного. — Семейное проклятие, — кивнул Нанами. — Не только скелеты, но и имена. — Ага, — согласился Андрей. — Меня хотели назвать Яковом, но мама сказала: "Нет, не дождётесь, у меня сын будет с нормальным именем". И назвала Андреем. А отчество — Яковлевич. Так что я Андрей Яковлевич. Звучит как помещик из девятнадцатого века, да? — Звучит как персонаж Достоевского, — поправил Нанами. — Который обязательно либо сойдёт с ума, либо убьёт старушку-процентщицу. — Или станет магом в Токио, — добавила Юки, вытирая слёзы. — Или будет строить усадьбу под Гродно, — встрял Годжо. — Или дрочить на фотки Мэй Мэй, — ляпнул Андрей и тут же прикусил язык. Мэй Мэй медленно подняла на него взгляд. Её лицо не выражало ничего, но от этого спокойствия веяло таким холодом, что Андрей поёжился. — Ещё одно слово, — сказала она ледяным тоном, — и я оформлю тебе кредит под триста процентов годовых на покупку той усадьбы. Будешь до пенсии выплачивать. — ...извините, — пискнул Андрей. Годжо, наблюдавший за этой сценой, снова зашёлся смехом. — О, боже, — простонал он, — это лучший вечер в моей жизни. Князь Оболенский извиняется перед Мэй Мэй за дрочку на её фотки. Я хочу это запомнить навсегда. — Запиши, — буркнул Андрей. — В блокнотик. Или в папку к Нанами. У него там уже целое досье на меня. — У меня, — сухо сказал Нанами, — теперь есть не только досье, но и полное имя. Андрей Яковлевич Оболенский. Я внесу в базу данных. Как особо опасный элемент. — Почему особо опасный? — удивился Андрей. — Потому что сочетание княжеских корней, революционного деда и твоей личной биографии может породить что-то такое, что не снилось даже Годжо. — Спасибо, — серьёзно сказал Годжо. — Я польщён. — Не за что, — отмахнулся Нанами. — Я просто констатирую факт. Андрей сидел на диване, обведённый взглядами четырёх магов и одного скелетообразного директора, и чувствовал себя экспонатом в кунсткамере. С одной стороны, было дико стыдно, что его фамилия выплыла наружу. С другой стороны, после всего, что сегодня произошло, это была уже капля в море. — Знаешь, — вдруг сказала Юки, всё ещё улыбаясь, — а ты мне нравишься. Ты реально уникальный экземпляр. Князь-пролетарий, авантюрист, диджей, трейдер, будущий строитель усадьбы под Гродно... С тобой не соскучишься. — Спасибо, — буркнул Андрей. — Ты тоже ничего. Для байкерши, которая по ночам ловит подростков в парках. — Это была твоя вина, — напомнила Юки. — Ты сам кинул дымовую гранату. — А вы сами заняли мою скамейку! — Это была не твоя скамейка! — МОЯ! — НЕ ССОРЬТЕСЬ, — устало вмешался Нанами. — У нас ещё полночи впереди. И, между прочим, у меня к тебе, князь, ещё несколько вопросов по твоей трудовой книжке. — По какой? — насторожился Андрей. — Я же всё рассказал. Черногория, Осло, Кейптаун. Больше ничего нет. — А это мы ещё проверим, — многозначительно сказал Нанами, открывая папку. — У меня тут есть ещё один пункт. Помеченный звёздочкой. "Дополнительная деятельность, не подтверждённая документально, но зафиксированная в оперативных сводках". — В каких оперативных сводках?! — взвизгнул Андрей. — В магических, — невозмутимо ответил Нанами. — Ты думал, мы просто так за тобой следили? У нас есть данные о твоих перемещениях за последние три года. И кое-где есть пробелы, которые ты, судя по всему, заполнял чем-то очень интересным. Андрей сглотнул. Его лицо снова начало наливаться свекольным оттенком. — ...блин, — сказал он. — Именно, — кивнул Нанами. — Итак, продолжим. Годжо, всё ещё сидящий на полу, пододвинулся поближе. — О, это будет интересно, — сказал он. — Князь Оболенский, давай, колись. Где ты ещё успел наследить? — Я... — начал Андрей, но в этот момент в кафе раздался знакомый скрежещущий звук. — Не надо, — произнёс голос Свердлова, материализующегося прямо в воздухе над диваном. Трёхметровый скелет в кожаном пальто затянулся призрачной сигарой и выпустил дым в потолок. — Товарищи, я, конечно, понимаю, что вечер испорчен, но давайте оставим внуку хоть каплю достоинства. Дальнейшие главы его биографии я приберегу для следующей встречи. А то вы его совсем доконаете. — Дед! — с облегчением выдохнул Андрей. — Ты вернулся! — Я и не уходил, — спокойно ответил Свердлов. — Просто наблюдал. Любовался. И делал пометки в папке. Кстати, товарищи, вы не представляете, как я горжусь своим внуком. Князь Оболенский, работающий в черногорском казино, — это, знаете ли, новый уровень классовой борьбы. Аристократия, перековавшаяся в пролетариат, а потом и в крипто-трейдеры. Это же готовая диссертация для Института марксизма-ленинизма. — Заткнись, Дед, — беззлобно огрызнулся Андрей. — Не заткнусь, — отрезал Свердлов. — Я, между прочим, всю жизнь мечтал, чтобы мои потомки продолжили дело. А ты не просто продолжил — ты его переплюнул. Ты, князь, сука, переплюнул самого себя. И меня заодно. — Это комплимент? — осторожно спросил Андрей. — Это констатация факта, — ответил Свердлов. — А теперь, если никто не возражает, я, пожалуй, пойду. У меня там в загробном исполкоме совещание по поводу твоей дальнейшей судьбы. Нужно утвердить план на ближайшие полгода. — Какой план?! — взвизгнул Андрей. — Увидишь, — загадочно ответил Свердлов и начал медленно растворяться в воздухе. — Кстати, князь, маузер без патронов спрячь получше. А то опять конфискуют. — ДЕД! Но Свердлов уже исчез, оставив после себя только лёгкий запах архивной пыли и призрачного табака. В кафе повисла тишина. Годжо посмотрел на Андрея. Андрей посмотрел на Годжо. Юки вытерла последние слёзы. Нанами закрыл папку. Яга, невозмутимый как скала, медленно кивнул. — Ну что, князь, — сказал Годжо, поднимаясь с пола и отряхивая идеально чистый пиджак. — Похоже, твой дед за тебя горой. А это, знаешь, дорогого стоит. — Он просто издевается, — вздохнул Андрей. — Всю жизнь издевается. И после смерти продолжает. — Зато не скучно, — резонно заметила Юки. — А это главное. Андрей посмотрел на неё. Потом на Годжо. Потом на Нанами, который уже открыл книгу и делал вид, что читает. Потом на Мэй Мэй, которая снова уткнулась в ноутбук. Потом на Ягу, который, кажется, задремал стоя. — ...знаете, — вдруг сказал он, — а вы ничего. Для магов. Не такие уж и мудаки. — Спасибо, — синхронно ответили Годжо и Нанами. — Я не тебе, — отмахнулся Андрей. — Я всем. Ну, кроме Уй Уя. Тот точно мудак. — Уй Уй — хороший мальчик, — не поднимая глаз, сказала Мэй Мэй. — Просто у него сложный характер. — У него характер, как у голодной акулы, — буркнул Андрей. — Но ладно, проехали. Он откинулся на спинку дивана, насколько это позволяли остатки верёвок, и закрыл глаза. — ...можно мне ещё пончик? — спросил он. — Ты уже третий ешь, — заметил Нанами. — И что? Я растущий организм. И вообще, я сегодня пережил столько унижений, сколько обычный человек за жизнь не переживает. Мне нужно восстанавливать калории. Юки, вздохнув, протянула ему последний пончик из коробки. — На, князь, — сказала она. — Ешь. Завтра новый день. И новые унижения. — Спасибо, — буркнул Андрей, вгрызаясь в глазурь. — Оптимистично. — Я стараюсь, — улыбнулась Юки. За окном кафе занимался рассвет. Ночной Токио медленно просыпался. Где-то далеко, в Полоцке, мама Андрея, вероятно, уже встала, сварила кофе и подумала: "Интересно, как там мой князь в Японии? Небось, опять во что-то вляпался". И была бы, как всегда, права. Андрей жевал пончик, смотрел в потолок и думал о том, что жизнь, конечно, полное говно, но с другой стороны — когда ещё посидишь в компании сильнейших магов Японии, поешь бесплатных пончиков и узнаешь, что ты князь? — ...ладно, — сказал он вслух. — Жить можно. — Рад, что ты так думаешь, — устало ответил Нанами. — А теперь дай мне дочитать книгу. — Какую? — Неважно. Главное, что она помогает мне не думать о том, что я только что узнал про твою жизнь. — Завидую, — вздохнул Андрей. — Мне бы такую книгу. — Почитай Достоевского, — посоветовал Нанами. — Там про князей много. Поймёшь, что ты не один такой странный. — Спасибо, — серьёзно сказал Андрей. — Я подумаю. За окном светало. В кафе было тепло и уютно. Маги потихоньку расслаблялись, кто-то уже дремал, кто-то читал, кто-то строил финансовые планы. А Андрей, князь Оболенский, потомок революционера и обладатель маузера без патронов, сидел на диване, доедал пончик и впервые за долгое время чувствовал себя... почти счастливым. Почти. Потому что где-то в глубине его сознания, за баррикадами цинизма и сарказма, тихо скрежетнуло: «Товарищ князь, а патроны-то купи. Завтра. Серьёзно». — ...отъебись, Дед, — пробормотал Андрей, проглатывая последний кусок. Конец сезона.