Люди Тедди Люпина

      — Ты когда-нибудь задумывался, почему ты не родился оборотнем? — девушка в голубом пальто и короткими светлыми кудрями спешно шла по коридору Святого Мунго. Тедди едва успевал за ней, перебирая ноги, и пытаясь не упасть. А она ведь была на каблуках.       — Просто... Мне повезло? — он отвечал не думая, потому что вся голова была забита лишь мыслью о том, что он хочет есть, и что у него болят ноги.        — Якс! Будь твой отец хоть лепреконом с короной из четырёхлистников, везения было бы мало. В десяти случаях из десяти ребёнок заражённого ликантропией рождается с этим недугом, — Мари резко остановилась, а Тедди, не ожидавший остановки, таки споткнулся о свою ногу и шмякнулся на пол. Мари встала на колени и опустила свою голову к его лицу. — Понимаешь?       После двухсуточного дежурства в Аврорате, Тедди Люпин не хотел идти никуда, кроме как в кровать. Но уже стоя на пороге своей квартиры, в три часа ночи, он получил кричалку от своей девушки Мари Виктуар, которая что-то невнятно орала ему, и умоляла приехать к ней на работу. Его неработающая как надо больная голова навязала ему мысль, что произошло что-то очень страшное. И сейчас, он лежал на холодном полу пустой волшебной больницы, в надежде, что сможет быстро уснуть.       — Не понимаю, Мари. Если бы мой отец был лепреконом, разве это не значит, что я не могу стать оборотнем? — вместо того, чтобы встать, он перекатился на спину, и уткнулся щекой в кафель.       — Я не это имела ввиду, Люпин.        Тедди закрыл глаза, и услышал, что Мари расставила ладони по правую и левую стороны от его головы и повисла над ним. Её волосы падают на его лицо, а одна из кудряшек щекочет ему нос.       — Тедди, ты особенный.              — Я дивергент? — шепчет он одними губами, и уже ждёт, что получит по ним же за неуместный юмор. Но вместо оплеухи, но его щеке нежно прошлись пальцы Мари, которая теперь легла рядом с ним. Он открыл глаза, и повернув голову, посмотрел прямо в её синие глаза. А потом снова закрыл.        — Одолжений не будет, нам сейчас же нужно в мою лабораторию...       — Я испугался, — Тедди перебил её. — Знаешь, эти двое суток я провёл выслеживая наркодилеров, и моему отряду сказали, что они могут быть причастны к убийству в Камдене... Это совсем близко отсюда. Мы их поймали, но зови меня параноиком, я подумал, что туда вернулись их подельники и напали на тебя.       Он нахмурился, но сразу расслабил брови. Больница имени Святого Мунго находилась прямо в сердце Лондона: торговом районе Камдена. Среди кучи ярких бутиков, он спрятался в невзрачном и обшарпанном помещении, на витринах которого красовались сломанные манекены. И всего в двух торговых рядах от больницы, ночью, произошло убийство: тела троих парней нашли магловские полицейские.        Все знают, что на каждый десяток магловских полицейских участков приходится один аврор из информационного отдела, в обязанности которого входит проверять дела полиции на наличие волшебного вмешательства, и не допустить в руки маглов ни одного подозрительного документа. И именно так младший аврор Адамсон сообщил начальству о найденных мертвецах, в результате вскрытия тел которых, не было обнаружено ни следов насилия, ни яда, и никаких других намёков на потенциальные причины внезапной смерти троих молодых и здоровых парней. Указано было лишь то, что все умерли в результате удушья. Как показало министерское исследование О.Р.Ф., они конечно же, нашли свою смерть под прицелом палочек. Их имена Самюэль Иллингтон, Джек Эванс и Томас Джонсон. Если не вдаваться в подробности, то одного из них убили за лоббирование против одного безбедного и нечестного человека, а также за недвижимость на Эрлс Корте*. Но над причинами расправы над двоими оставшимися, следовательский отдел бьётся всё ещё, даже после поимки убийц.       — Это всё очень круто, волчонок, но ты бы не стал так сильно беспокоиться, если бы слушал моё послание внимательнее. Я не виновата в твоих переживаниях, — Мари всё ещё улыбалась. Если бы он не знал её всю жизнь, подумал бы, что она издевается. — Теперь моя очередь говорить про свою работу. Она встала, и протянула руку Тедди. Тот простонал, наморщил лоб и брови, но всё равно принял требовательный взгляд Мари и поднялся на ноги. Теперь она шла молча, но он чувствовал, что та прилагает огромные усилия, чтобы не взорваться от количества информации, которую хочет рассказать. С ней такое бывает часто. Она постоянно оглядывается на Тедди, идёт очень быстро и трясёт мизинцем, когда хочет рассказать ему что-то очень важное. В прошлый раз такое случалось на фестивале Амфисбены*. В тот день Мари сказала ему, что вывела сорт огнедышащей кукурузы.       Мари-Виктуар Уизли была чокнутой. Она творила странные вещи, говорила странные вещи, но никогда ничего не объясняла. В Хогвартсе, разумеется, попала на Рейвенкло, факультет таких же сумасшедших. Она тащила из кладовки зелья, а чтобы её не уличили в воровстве, подначивала Тедди менять отчёты об израсходованных на уроках зельях. Посреди ночи она могла пробраться в мужскую спальню Хаффлпафа и разбудить его, чтобы он сопроводил её в запретный лес, где могла бы нарвать себе аллихоций. Порой Мари-Виктуар Уизли казалась ему гриффиндоркой на голову больше, чем сами гриффиндорцы.       Тедди Люпин всегда предпочитал более спокойные способы растоптать честь школьных правил. Ему нравилось злоупотреблять привилегиями школьной старосты, и вечерами, забравшись на астрономическую башню и свесив ноги, потягивать сваренный в раковине чай. Но такие часы никогда не были одинокими, потому что идущая сейчас впереди него оторва всегда знала, кто и куда ходит после отбоя.       В первый же день после окончания школы, он подал документы в аврорскую академию, потому что уже в семь лет знал, что больше всего на свете хочет носить такую же чёрную мантию, в какую была одета его мать с колдографий.       А Мари? Для неё выбор профессии был жутко мучительным. На третьем курсе она сидела на парте в пустом кабинете зельеварения, в котором не было никого, кроме неё и Тедди. Они сидели молча: Тедди сам с собой играл в плюй-камни, а Мари пустым взглядом гипнотизировала профессорский стол. А потом, так резко, что Тедди одним камнем разбил все фигуры, она выкрикнула: "Baise mon elfe, je veux faire des soupes magiques!**". Но путь зельевара она вычеркнула из списка своих желаний когда поняла, что это слишком скучно.       И тогда она выбрала путь генного инженера при больнице святого Мунго.       — Если ты чихнёшь, я тебя съем, — Мари держала в руках маленькую склянку и смотрела на него с широкой улыбкой. Когда Тедди был в этой лаборатории в прошлый раз, он так громко чихнул, что от страха Мари брызнула на него смесь крыльев веретеницы и паучьих глаз, что привело к сильному ожогу и дыре на мантии размером с галлеон.        — Э, — тупо выдавил Тедди. — А это что?       — Я спросила у тебя, не задумывался ли ты о том, почему не стал оборотнем, — она высунула из кармана своего пальто очки, и криво напялила их на себя. Она опустила склянку на стол и взяла маленькую стопку бумаг. — Так и знала, что не задумывался. А я вот да. Год назад в больницу доставили роженицу, а у меня был перерыв и я заскочила к Нотту, чтобы поболтать. Половина людей была в отпуске: лето, все дела... Сейчас бы на пляж сходить...       — Мари, у тебя там из женщины человек выходит, что дальше то? — Тедди искал какой-нибудь стул, но нашёл только кафель, так что довольный уселся на пол.       — А, да. Так вот, свободных акушеров на этаже не было, а Нотту искать их по больнице было лень и некогда, так он меня и потащил. Пробила имя женщины по картотеке, чтобы узнать противопоказания по обезболивающему и прочей ерунде, а узнала, что она оборотень, — на последних словах она подвигала указательными пальцами на обеих руках. Она всегда делала так, когда в разговоре подходил интересный момент. — И, в общем, у неё родился сын, тоже оборотень.       — Эм... Может, отец у этого парня тоже оборотень? Ну, или ему повезло меньше, чем мне? — Тедди уже лежал на кафеле пластом, но слушал внимательно. Слова Мари мало что поменяли в его мнении, но он понимал, что через пару минут что-то точно поменяется. — Я хочу сказать... Разве это имеет значение? Если ликантропия и передаётся по наследству, то это происходит по велению фортуны, иначе как можно объяснить моё существование?        — Якс! Слишком много вопросительных знаков. Подожди просто, — Мари внимательно наблюдала за мимикой Тедди и пыталась изобразить на своём лице нечто подобное. — Ты знаешь, я не верю в такой бред, как фортуна. Для меня во всём есть алгоритм и правила.       Тедди усмехнулся. Возможно, Мари и любит правила, но только когда правила дают привилегии. Если они ограничивают её свободу, то эти правила или не существуют в пределах её понимания, или существуют на правах пустого слова.       — И я решила найти эти правила. Было трудно найти подлинные медицинские карты ликантропов, потому что во времена сегрегации мало кто из них осмеливался сообщить о себе. Но благодаря моим хорошим знакомым и моим великолепным навыкам ищейки, кое-что всё таки и нашлось, — в воплощении истинной скромности, Мари являлась всегда. — И поняла, что девяносто процентов из них не имеют детей, но оставшиеся десять имеют детей исключительно себе подобных. Разумеется, в тот момент мне стоило бы организовать эксперимент, для чистоты заключения, но законы этичности завязали мне руки.       — Это всё ещё не дало мне никакой информации.             — Злой ты, волчонок. Это потому что нужно сидеть тихо, внимательно слушать и не перебивать владельцев нужной тебе информации, — язвила она. — И тогда я решила украсть немного твоей крови. Извини, пришлось уколоть твои пальчики ночью, но зато какой результат! В твоей крови куча ликантропной инфекции!       Сна ни в одном глазу.       — Чего?        Тедди пугало не столько заявление Мари, сколько гора энтузиазма в её голосе. Её глаза сияли сквозь стёкла очков, а улыбка оголяла все зубы, какие только можно увидеть при открытом рте. Она всё ещё держала в руках бумаги, и он заметил, что листы совсем мятые. Видимо, она как всегда сжимала их входе разговора, и барабанила по ним пальцами. А вообще-то, она всё ещё могла барабанить по ним большими пальцами.       — Я же велела тебе не перебивать меня! — она нахмурилась, но улыбка вернулась на своё место почти сразу. — Твоя кровь заражена той же инфекцией, что и кровь той женщины, у которой Нотт принимал роды. Такая же, как и у оборотней из архива, такая же, как у твоего отца! Но самое интересное, что ты и на унцию не оборотень!       — Почему?       — Твоя мать, Люпин! Она метаморф!       — Правда? Какой сюрприз.       Он сел и положил ладони на колени. Сидел, и снизу вверх смотрел на человека, который в несчётный раз ставил Тедди в тупик лабиринта его мозговых извилин. Он думал о том, что бы произошло, сели бы он и впрямь родился не похожим на мать, а на отца. Стал бы он иначе относиться к покойным родителям? Или воспитание Гарри не позволило бы ему на них злиться?        — Около восьми месяцев абсолютно незаконной, но зато абсолютно этичной научной деятельности, привели меня к следующему умозаключению, — Тедди уже понял, что сейчас Мари снова на что-то отвлечётся или он её опять перебьёт, поэтому ответа в следующие секунд сорок он не получит. — Помнишь, на УзМС мы проходили волшебные расы? Оборотни находятся на низшей ступени лестницы магических рас, потому что не имеют власти или контроля над своими способностями. Метаморфы, как оказалось, тоже раса, но они находятся на высшей ступени, так как что? Именно, так как они имеют абсолютную власть над своими превращениями. Так вот. Когда две расы скрещиваются, ребёнок не может родиться "обычным", он обязательно унаследует их обеих. Но, будут активны только те способности, которые достались ребёнку от родителя, с расой с высшей ступени, относительно второго родителя. Иными словами, в тебе есть и сила оборотня, и сила метаморфа, но действует из них на тебя только вторая.       Почему всё всегда происходит вопреки ожиданиям Тедди, и вопреки его ставкам? Это проклятье? Это божья шутка?        — Э. Погоди. Мне нужно всё переварить, — сказал Тедди так, будто думает своим кишечником. — А... Это как-то отражается на моём здоровье? У этого есть последствия? И... "Вторая" раса может как-то вдруг начать доминировать?        — Обожаю когда у тебя такой растерянный взгляд, ты кажешься таким ми-и-илым, — Мари чуть наклонила голову вправо, но тут же вернула её в нормальное положение. — ты прожил в своём теле двадцать один год, и думаешь, что можешь внезапно обнаружить у себя врождённые болячки? Не волнуйся, волчонок, их нет, кроме одного последствия. Если ты когда-нибудь захочешь завести ребёнка, и мать этого ребёнка не будет представительницей одной из рас высшей ступени, то с вероятностью в тридцать три и три десятых процента, он родится оборотнем.        — Тридцать три и три десятых... Это много? Наверное, это даже не важно, если в любом случае, этот процент ничего не значит перед фортуной, — Тедди смотрел в стену, и уткнулся в какое-то чёрное пятно, которое контрастировало на фоне белой краски. — Помимо метаморфов, какие расы ещё стоят на этой высшей ступени?       — Честно, я забыла. Записала на этих бумагах, но, как видишь, от них мало что осталось, — она протянула Тедди три почти сгоревших листа. Мари всегда была плоха в контроле стихийной магии. — Но есть копии!       С этими словами она полезла в выдвижной ящик, а Тедди сидел и думал, что ему делать с данной информацией. Вообще, это мало что значило для него, потому что они с Мари не планировали заводить детей, но сам факт того, что от ликантропии его спасла только метаморфство был немного... необычным. Наверное, сама судьба свела его родителей вместе, что произошло такое совпадение. Или фортуна.       — Мари, ты кажется, показывала мне какую-то склянку. Это мои анализы, или что?        Виктуар уже отрыла в ящике бумаги, но кажется, они были ей неинтересны, потому что она положила их на ближайший от руки стол.              — Ах, склянка... Это самое интересное, волчонок.       Она закусила губу, и улыбка, кажется, исчезла. Не то чтобы она погрустнела, нет. Скорее, посерьёзнела. Такое с ней редко бывает: когда дело касается серьёзных открытий, она почти не бывает серьёзной. Она вообще когда-нибудь бывает серьёзной?        — Как я и сказала, в твоей крови смешаны две расы, одна из которых доминирует. Это доминирование рождает ген, благодаря которому у тебя вырабатывается иммунитет к ликантропии. Это значит, Тедди, что даже если на тебя нападёт оборотень и попробует заразить тебя своим укусом, у него ничего не получится, — Мари сглотнула. — И этот ген можно использовать.        Вся кровь из тела как будто перетекла в голову, а в груди похолодело. Глаза Тедди расширились.       — Погоди! То есть, в той склянке...       Он показал указательным пальцем на стеклянную ёмкость, которая спокойно стояла на столе и поблёскивала от тусклого лунного света из окна. Тедди не мог поверить, что в таком маленьком сосуде может храниться решение проблем стольких людей, лекарство от боли для стольких несчастных. Но хочет ли он, чтобы эти несчастные обрели свободу от самих себя сейчас?       — Нет! Пока ещё нет, — Мари поджала губы, — Пока доступна только профилактика. Но ты подумай, прививка от ликантропии! Это уже огромный шаг, который открывает нам столько возможностей!       — Жаль.       На самом деле, ему не жаль. Он даже рад, что лекарство всё ещё невозможно изготовить. Ведь это бы значило, что он мог бы быть путём излечения его отца, и было бы жутко несправедливо, если бы он не попробовал на себе это лекарство первым. Это отвратительно эгоистично, но Тедди был рад тому, что не будет испытывать чувство неправоты этой вселенной на себе. По крайней мере, сегодня.        — Знаешь, когда я шёл с дежурства, то подумал, что ты уже дома. Я хотел поспать этой ночью, но кажется, скоро будет светать, — он посмотрел в окно и взглянул на уже совсем тусклую луну. — Не люблю лето только из-за этого. Спать приходиться меньше.       Мари даже голову не повернула в сторону окна. Она сверлила его взглядом, и он был не счастливым, и даже не серьёзным. Скорее, презирающим.       — И это всё? — её голос звучал непривычно жёстко, и испугавшись, Тедди оторвал взгляд от неба. — Это всё, что ты скажешь по этому поводу? "Оу, как жаль, я хочу спатки, лето отстой"?        — А, э, — Тедди что-то выдавил. — Да?       — Я только что поставила мир медицины на колени передо мной, и ты стал первым, кто об этом узнал, — Мари всплеснула руками и вздёрнула носик. — Я спасла весь магический мир от ликантропной инфекции и приблизила нас к нахождению от неё лекарства! Ты хоть понимаешь, насколько всё серьёзно. Тедди тупо смотрел на неё и не знал что сказать. Его мозг как будто окунули в чан с морковным супом и всунули обратно в черепную коробку, и он понятия не имел, как всё повернуть так, чтобы не чувствовать себя таким идиотом. Почему настроение Мари меняется быстрее, чем нейроны в его голове? Ему было бы намного легче жить, если две этих аспекта жили в мире, а главное, в одном темпе.        — Извини. Моя голова сейчас превратилась в одно большое кладбище когда-то существовавших во мне эмоций и знаний. Можно будет взять завтра вторую попытку? — он опёрся на стол и встал так, чтобы не смотреть на Мари снизу вверх. Он и забыл, что выше неё почти на голову. — Ты большая молодец, а я сегодня большой придурок, давай пойдём домой?       Мари подвигала средними пальцами.        — Придурок, — кивнула она и коротко чмокнула его в губы. — Пойдём домой.        И Тедди, обвившись руками вокруг её талии, поцеловал её с такой же горячей силой, как был благодарен ей — но не мог выразить это обычными словами.