strawberries & cigarettes

Солнце стояло в зените, и воздух в танцевальном зале был плотным, как сироп. Он струился золотыми потоками сквозь высокие, распахнутые настежь окна, и в этих лучах, словно в замедленной съёмке, кружились миллионы пылинок. Чимин стоял у зеркальной стены, наблюдая за их бесконечным, невесомым танцем, и чувствовал, как его собственное тело, разогретое лёгкой разминкой, медленно входит в привычную колею. Помещение было большим, с высоким потолком и идеальным деревянным полом, отполированным до блеска тысячами движений. Зеркала, занимавшие всю стену, отражали пустоту и солнечный свет, создавая иллюзию бесконечного пространства. Это была новая студия, и она пахла деревом, лаком и немного — пылью, что всегда оседала в таких местах. — ...и после разминки мы перейдём к отработке связок из прошлого семестра. Мне сказали, что у тебя хорошая подготовка, Пак Чимин, так что я не вижу смысла начинать с азов. Посмотрю, что ты умеешь, и будем работать дальше, — голос инструктора, женщины лет сорока с усталыми глазами и лёгкой улыбкой, лился где-то на периферии его сознания. — Да, конечно, — кивнул Чимин, механически поправляя выбившуюся прядь угольно-чёрных волос. Он не слушал. Он смотрел в окно, за которым виднелась макушка старого клёна и бесконечное, выцветшее от жары небо. Мысли снова и снова уносили его прочь из этого залитого светом зала. Туда, где пахло бензином, старой кожей и ментолом. В кармане его свободных чёрных спортивных штанов, будто живой, пульсировал телефон. Он буквально жёг кожу, напоминая о себе и о том, чьё сообщение так хотелось получить. — Чимин-и, отлично, выпрями спину, — мягко поправила его инструктор. Он послушно выпрямился, прогибаясь в пояснице, и снова вернулся в свои грёзы. Игра в баскетбол на раскалённом асфальте, безумный побег из супермаркета, запах клубники и сигарет, который, казалось, въелся в его одежду и теперь исходил от него самого. Воспоминания накатывали волнами, сменяя друг друга: вот Юнги смеётся, запрокинув голову; вот он задумчиво смотрит вдаль, сжимая сигарету длинными пальцами; вот их случайное столкновение на площадке, и твёрдая, горячая хватка его рук на талии. По телу Чимина пробежала тёплая дрожь. Он вспомнил, как Юнги поймал его тогда, на баскетбольной площадке. Как его ладони легли на поясницу, сжимая её, чтобы удержать от падения. Какими они были крепкими и большими, эти руки, покрытые сеткой синих вен. Они держали его уверенно, как держат что-то своё, что нельзя ронять. Чимин почувствовал, как внутри зарождается тот самый жар, который он начал узнавать. Тянущее, сладкое томление внизу живота. Ему хотелось, чтобы Юнги трогал его снова. Снова и снова. Всё время. Он закусил губу, чтобы не выдать себя, и почувствовал, как щёки начинают гореть. «Что со мной не так?» — подумал он, закрывая глаза. Разве можно краснеть так сильно от простых мыслей? Он ощущал себя подростком из дешёвого романа. Но это чувство — когда тебя кто-то так сильно волнует, что всё остальное теряет смысл — было невероятным. Оно пьянило больше, чем любой алкоголь, который ему запрещали пробовать. — Отлично, — голос инструктора вырвал его из мира грёз. — На сегодня всё. Завтра в это же время, Пак Чимин. И, кстати, я передам твоей маме, что ты очень старательный. Она будет рада. Чимин коротко кивнул, улыбнувшись вежливой, пустой улыбкой. Он был рад, что занятие подошло к концу. Он был рад, что сможет наконец проверить телефон. С благоговейным чувством он отошёл к скамейке, где лежала его сумка, и, стараясь не выдать своего нетерпения, взял бутылку с водой. Сделав глоток, он разблокировал телефон. Сердце пропустило удар, когда на экране загорелось уведомление. Одно-единственное сообщение. От неизвестного номера, но он уже знал его наизусть. «Ты где? Я стою напротив твоего дома, и твоя мать смотрит на меня испепеляющим взглядом сквозь щель жалюзи. Кажется, она сейчас выйдет с топором». Чимин поперхнулся и закашлялся, чуть не пролив воду на пол. Сердце, которое только что билось часто, теперь готово было выпрыгнуть из груди. На его губах расплылась такая широкая, счастливая улыбка, что, казалось, она могла осветить всё помещение. Он быстро, сбиваясь, набрал ответ:

«Я на танцах. В студии на соседней улице».

Ответ пришёл почти мгновенно. Чимин даже не заметил, как снова затаил дыхание. «Так ты умеешь садиться на шпагат?». Чимин фыркнул. Пальцы сами залетали по экрану.

«Умею. Я же танцор, хён».

«Так ты, оказывается, тот ещё Ван Дамм . Можешь составить конкуренцию в рекламе боевиков 90-х. Как думаешь, я бы тоже смог?» Чимин улыбнулся до ушей, читая эти дурацкие, но такие тёплые подколы.

«Я бы заплатил, чтобы посмотреть на это».

Повисла секундная пауза. Чимин уже начал переживать, не сказал ли он чего-то лишнего, как снова пришло уведомление. «Можно тебя забрать?» Чимин выдохнул. В груди разлилось тепло, нежное и щемящее. Он не знал, что это за чувство — когда кто-то готов приехать за тобой просто так, только чтобы увидеть. Он впитал его в себя, как глоток свежего воздуха.

«Нужно».

«Выезжаю». Чимин сунул телефон в карман. Он чувствовал себя так, будто у него выросли крылья. Он наскоро схватил свою сумку, накинул на плечи лёгкую ветровку и выбежал из студии, даже не оглянувшись. Улица встретила его раскалённым воздухом и ярким светом. Он прищурился, пытаясь разглядеть знакомую машину, и через пару минут увидел, как из-за угла, грациозно, словно большая хищная кошка, вырулила уже такая родная Angle Grandeur. Машина остановилась прямо перед ним. Окно с шумом опустилось, и изнутри выглянул Юнги. В солнечном свете его мятные волосы казались почти белыми, а тени под глазами и острые скулы делали лицо ещё более выразительным. Он улыбнулся своей сахарной улыбкой, которая сразу смягчала его бунтарский образ. — Залезай, малыш, пока водителя не оштрафовали за парковку в неположенном месте. Чимин, сияя, запрыгнул на пассажирское сиденье, с наслаждением вдыхая знакомый аромат. В машине было прохладно, и кондиционер приятно обдувал лицо. Юнги, не дожидаясь вопроса, тронулся с места, и машина плавно покатила по тихим, залитым солнцем улицам. — Ну что, — начал Юнги, бросая на него короткий взгляд, — какие у нас сегодня безрассудные планы? Чимин загадочно ухмыльнулся. В голове уже созрел план. — Езжай в магазин. Только, пожалуйста, не в тот, который мы разгромили. Мне кажется, нас там запомнили. Юнги рассмеялся, коротко и хрипло. — Есть у меня одно место. Там выбор побольше. Он свернул на другую улицу и через двадцать минут они уже парковались у огромного торгового центра, на первом этаже которого располагался супермаркет. Юнги взял тележку и вопросительно посмотрел на Чимина. — Куда, капитан? Чимин уверенно двинулся вперёд, проходя мимо рядов с продуктами и бытовой химией. Он знал, куда идёт. Он остановился перед стойкой, заставленной яркими коробками с краской для волос. Глаза разбегались от обилия цветов: платиновый блонд, ягодный красный, фиолетовый, пепельный, синий... Юнги подошёл сзади, его тележка слегка звякнула. Он вытянул губы, глядя на это разнообразие, и Чимин заметил, как смешно и мило выглядит его удивлённое лицо, когда он вот так выпячивает нижнюю губу. Сердце сжалось в умилении. — Только не говори... — начал Юнги, и его голос звучал с ноткой изумления. Чимин повернулся к нему, глаза блестели от предвкушения. — Именно, — кивнул он. — Давно мечтал что-то сотворить со своей шевелюрой. Юнги хмыкнул, качая головой. Он подошёл к нему ближе, оглядывая его тёмные, как вороново крыло, волосы. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — тебе идёт твой натуральный цвет. Очень. Но... — он пожал плечами, — это твоя голова. Если хочешь попробовать, то когда, если не сейчас? Правило же есть. Всё, что раньше запрещали. Хотя я, наверное, плохо на тебя влияю. — Хорошо влияешь, — поправил его Чимин. — Лучше некуда. А теперь... — он взял несколько коробок, крутя их в руках, — какой у тебя любимый цвет? Какой тебе нравится? Юнги задумался, проведя рукой по своим мятным волосам. Он выглядел забавно, когда серьёзно думал о такой, казалось бы, несерьёзной вещи. — Не знаю, — честно признался он. — Я никогда не думал об этом. Важен ведь не цвет, правда? Это как обложка. Главное – что внутри. А цвет... он может быть любым. Чимин хмыкнул. Ему нравилось, что Юнги говорит так легко о вещах, которые Чимин привык воспринимать всерьёз. Его взгляд скользнул по коробкам и замер на одной. На упаковке был изображён тёплый, рыжевато-медный оттенок, с едва уловимым розовым подтоном. Он напоминал спелую клубнику, которую разрезали пополам, обнажив нежную, сладкую сердцевину. Цвет солнечного заката. Цвет тепла. — Вот этот, — сказал он, и в голосе его зазвенела уверенность. Он взял коробку и, заметив удивлённый взгляд Юнги, пояснил: — Он красивый. И... он как спелая клубника. — Чимин покраснел, но не стал опускать глаз. Юнги посмотрел на коробку, потом на него, и в его лисьих глазах промелькнуло что-то тёплое, понимающее. — Клубника, — повторил он тихо, и от этого слова по телу Чимина побежали мурашки. — Идёт. Пошли, заплатим, пока я не решил, что нам нужно купить ещё три баллончика взбитых сливок. Они направились к кассе. По пути Чимин покосился на Юнги и, набравшись смелости, спросил: — Хён, а ты покрасишь меня? Ну, у тебя же есть опыт, — он указал на его мятные волосы. Юнги ухмыльнулся. — Знаешь, я просто устал быть блондином, — небрежно ответил он. — Вот и перекрасился. Чимин остановился как вкопанный, широко раскрыв глаза. — Хён! Ты был блондином?! Юнги усмехнулся, довольный его реакцией. — Было дело, малыш. В старшей школе. Думал, что блонд выглядит круто. Но потом понял, что уход за ними — это ад. Может быть покажу тебе потом фотографии. — Я очень хочу посмотреть, — выпалил Чимин, и голос его предательски сорвался на восторженный писк. Он мысленно застонал, но ничего не мог с собой поделать. Он был так заинтригован. — Может быть, — с загадочным видом произнёс Юнги. — Может быть, однажды. Они расплатились и вышли из магазина. Юнги положил покупку на заднее сидение, и они отправились дальше. Минут через десять они подъехали к небольшой и уютной автозаправочной станции. Вокруг было тихо и спокойно. Солнце заливало всё вокруг тёплым золотом. — Здесь лучше всего, — сказал Юнги, выходя из машины. — Людей почти нет, есть умывальник. Пошли. Они прошли в помещение станции, и Юнги открыл дверь в небольшую, но чистую комнатку, где были раковина и зеркало. До них доносился тихий звук радио, кажется, играла мелодичная «Out of time» от Running Young. Чимин сел на пластиковый стул, сжимая в руках коробку с краской. Юнги, уже привычно ловко, смешал компоненты в небольшой пластиковой ёмкости, накинул Чимину на плечи старую футболку, которую достал из багажника «на всякий случай», и начал наносить состав на корни. Чимин зажмурился. Было прохладно и немного щекотно, а от пальцев Юнги, которые массировали его кожу головы, по всему телу разливалось расслабляющее тепло. Он чувствовал себя в безопасности. — Готово, — через полчаса сказал Юнги, вытирая руки о тряпку. — Теперь нужно подождать. Они вышли на улицу и сели в тени здания, чтобы подождать, пока краска подействует. Прошло ещё минут сорок. Юнги проверил по инструкции и кивнул. — Всё, пора смывать. Они снова пошли к умывальнику, но, не доходя до дверей уборной, Юнги остановился и задумчиво посмотрел в сторону большого окна, вид из которого выходил на небольшой закуток, где располагался шланг с чистой водой. — Знаешь что? Пошли обратно на улицу. Чимин удивлённо посмотрел на него, но кивнул. Они вышли на задний двор заправки, где было пустынно и солнечно. Юнги взял шланг, направил струю воды на голову Чимина. Холодная, чистая вода обожгла кожу и потекла по шее, заставляя его вздрогнуть и рассмеяться. Розоватая вода стекала по асфальту. Юнги, ловко управляясь одной рукой, помогал смывать краску, потом, зажав струю пальцем и с криком «Это тебе за сгущёнку!» направил струю летящих брызг прямо в Чимина. Чимин взвизгнул и, смеясь, бросился в сторону, но Юнги был быстрее. Он догнал его и облил с ног до головы. Капли блестели, переливаясь под солнцем, словно тысячи бриллиантов. — Ты сейчас получишь! — крикнул Чимин, пытаясь ухватить шланг. Но Юнги держал его крепко. Они бегали вокруг машины, насквозь промокшие, задыхаясь от смеха. Холодная вода была обжигающе приятной на раскалённой коже. Чимин чувствовал, как капли стекают по его щекам, по шее, по спине. Он был счастлив. Просто до безумия счастлив. Наконец, Юнги сдался и, отбросив шланг, оперся о капот машины, пытаясь отдышаться. Чимин стоял рядом, тяжело дыша, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами и счастливой улыбкой до ушей. Они оба походили на мокрых котят. — Чёрт, — выдохнул Юнги, — ты просто машина для хаоса, Чимин-а. Пойдём, нужно высохнуть. Он открыл багажник и вытащил оттуда мягкий, тёплый плед. Чимин с благодарностью принял его, чувствуя, как нежная ткань приятно согревает мокрую кожу. Юнги обтёрся пледом после Чимина, скинул его обратно в багажник и сказал: — Пошли пройдёмся. Ветерок поможет обсохнуть. Они зашли в небольшой магазинчик при заправке и взяли два клубничных эскимо. Чимин смотрел на свою порцию, на тёплый цвет мороженого, который своей розовинкой напоминал его новые волосы, и улыбался. Затем они пошли в сторону небольшого городского парка, который виднелся вдалеке. Солнце уже не палило нещадно, а мягко золотило макушки деревьев, делая тени длиннее и уютнее. Они шли по асфальтированной дорожке, молча, но это молчание не было тягостным. Оно было наполнено уютом и взаимным присутствием. — Давай присядем, — предложил Юнги, кивая на скамейку, стоящую под старым раскидистым клёном. Они сели. Чимин аккуратно откусил кусочек мороженого. Вкус клубники и сладких сливок разлился по языку. Он повернул голову к Юнги. Тот сидел рядом, облокотившись на спинку скамейки и вытянув ноги. Его свободная рука лежала на сидении со стороны Чимина, большая, с длинными пальцами и выступающими венами. Чимин смотрел на неё, заворожённый. На то, как двигаются сухожилия под тонкой кожей, как падает свет, очерчивая каждый изгиб. Ему хотелось прикоснуться к ней. Почувствовать, какая она на ощупь. Тёплая. Большая. Сильная. Сердце снова забилось где-то в горле, заглушая звуки ветра. Он не знал, куда себя деть. Но в нём боролись два желания: одно — позволить себе утонуть в этом мгновении, а другое — испортить всё своей неуверенностью. «Ты уже целовался с ним, дурак, — мысленно прикрикнул он на себя. — Он же тебя не съест». Чимин, собрав всю свою смелость, протянул руку. Ладонь предательски вспотела. Он аккуратно, словно это был стеклянный шар, положил свою ладонь рядом с его рукой. Ощущение близости его тёплой кожи обжигало. Он сделал ещё один робкий шаг — коснулся мизинцем его мизинца. Юнги не повернул головы. Он продолжил смотреть вдаль, жуя мороженое. Но Чимин чувствовал, как под этим прикосновением он чуть напрягся. Внутри всё сжалось и одновременно разорвалось на миллион маленьких, искрящихся осколков. Чимин осмелился. Он медленно накрыл его руку своей, переплетая пальцы. Его ладонь полностью утонула в горячей, сильной ладони Юнги. Юнги не убрал руку. Он смотрел на парк, лениво жуя своё клубничное мороженое, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Только в глубине глаз заплясал какой-то тёплый, довольный свет. Чимин замер, боясь дышать. Всё его тело превратилось в один сплошной нервный узел. Сердце стучало так громко, что, казалось, его стук слышен всему парку. Он чувствовал каждое биение, разливающееся по всему телу. Ладонь вспотела ещё сильнее, но ему было плевать. Он был там, где хотел быть. Рядом с Юнги. Он был настолько поглощён этим ощущением, этим электрическим разрядом, пробегающим от их соприкасающихся рук, что не заметил, как мороженое в его другой руке начало стремительно таять. Вязкая, сладкая капля сорвалась и шлёпнулась прямо на его светло-бежевые шорты, оставляя липкое, тёмное пятно. — Ой! — выдохнул он, дёргаясь. Юнги мягко убрал свою руку из-под ладони Чимина, и его лицо, до этого непроницаемое, озарилось лёгкой улыбкой. Он потянулся к заднему карману и достал бумажную салфетку, которую взял вместе с мороженым. — Аккуратнее, малыш, — сказал он, и его голос был низким, бархатистым. Он наклонился вперёд, и прежде чем Чимин успел что-то сообразить, его пальцы, такие же длинные и ловкие, коснулись бедра Чимина. Через ткань шорт он чувствовал жар его пальцев. Юнги аккуратно, почти ласково, промокнул пятно, а затем его пальцы чуть задержались на его колене, едва слышно, едва ощутимо погладив кожу через ткань. У Чимина перехватило дыхание. Голова пошла кругом. Это простое, мимолётное касание было более интимным, чем тот первый поцелуй. В нём была забота, мягкость, что-то очень личное. Он смотрел на его пальцы, которые только что касались его, и чувствовал, как на его щеках, на шее, на груди выступает румянец. Он был одновременно разочарован, что Юнги убрал руку, и совершенно счастлив от той нежности, которую он подарил. — Спасибо, — прошептал он, едва слышно. — Не за что, — так же тихо ответил Юнги. Его взгляд на мгновение задержался на губах Чимина, а потом он снова откинулся на спинку скамейки и сделал последний укус своего мороженого. Они сидели ещё некоторое время в тишине. Чимин уже не держал его за руку, но чувство тепла от этого прикосновения осталось. Они просто болтали о неважных вещах. Солнце садилось, окрашивая небо в акварельные оттенки розового, фиолетового и золотого. — А ты... — начал Чимин, внезапно решившись спросить то, что его мучило, — чем ты занимаешься? Ну, кроме того, что спасаешь несовершеннолетних от скуки и злых родителей. Юнги помолчал секунду, разглядывая пролетающую мимо ворону. — Учусь в Сеульском, — сказал он небрежно. — На продюссера. Пишу музыку... Чимин от удивления даже приоткрыл рот. — Ты пишешь музыку?! — выпалил он, и его голос снова предательски подскочил. — Как... как круто! Хён, это же потрясающе! Правда? А в каком жанре? А ты играешь на чём-нибудь? На пианино? На гитаре? А можно послушать? Юнги усмехнулся, глядя на его восторженное лицо, и покачал головой. — Ну и завалил вопросами, малыш. — Но в его голосе не было раздражения. Только тепло. — Да, играю. На фортепиано, на гитаре... немного. Всякое. Но это так, для души. Я всю жизнь мечтал заниматься музыкой. Это единственное, что я по-настоящему умею. Чимин смотрел на него, затаив дыхание. В этот момент он казался ему ещё более красивым, ещё более загадочным и недосягаемым. Человек, который пишет музыку. Который создаёт что-то прекрасное. Как может такой человек выбрать его, заурядного, правильного мальчика из Пусана? — А на каком ты сейчас курсе? — тихо спросил он. Юнги вздохнул. Тень пробежала по его лицу. — Сейчас я в академическом отпуске, — ответил он. — Пока не знаю, когда вернусь. Нужно разобраться кое с чем. — Он помолчал, а потом резко перевёл тему. — Тебе ведь тоже скоро поступать. Как оно? Чимин пожал плечами. — Страшно, — признался он. — Здесь всё новое. Новая школа в выпускной год, новые люди. Наверное, они все будут смотреть на меня, как на чужака. Но... Тэхён должен приехать. Мой лучший друг. Мы договорились поступать вместе в Сеульский университет. — Он улыбнулся, чувствуя тепло в груди при мысли о друге. — Тэхён, значит, — повторил Юнги, и в голосе его послышалась лёгкая задумчивость. — Хорошо, что есть такой друг. Значит, будет кому поддержать. Они замолчали. Солнце почти село. Стало прохладнее. — Я, наверное, должен тебя отвезти, — сказал Юнги, вставая с лавочки и потягиваясь. Чимин с лёгкой грустью последовал его примеру. Они прошли обратно к заправке. Юнги с лёгкой, почти отцовской, любовью похлопал по капоту машины и сказал: — Скучал по тебе, детка. Чимин рассмеялся. Привязанность Юнги к своей машине казалась ему очень милой. Они сели в салон. Юнги завёл мотор, но не тронулся с места. Он повернулся к Чимину, внимательно оглядел его почти высохшие волосы, которые теперь, под светом ламп, отливали тёплым медным и розовым золотом. Он протянул руку и коснулся его макушки. Пальцы мягко, почти невесомо, зарылись в пряди, взлохматив их. — Тебе очень идёт, — сказал он. Его голос был низким, очень серьёзным, и от него по спине Чимина побежали мурашки. — Этот цвет... он делает тебя... другим. Светлым, как лето. Чимин смущённо опустил взгляд, чувствуя, как заливается краской. Каждое слово Юнги отдавалось эхом в его сердце. Он хотел сказать что-то в ответ, но язык прилип к нёбу. Он лишь кивнул. Юнги убрал руку и нажал на педаль газа. Они тронулись. Ехали в тишине, но она была хорошей. Уютной. Через какое-то время они остановились в уже знакомом месте, неподалёку от дома Чимина. — Ну вот, — сказал Юнги, глуша двигатель. — Опять твой дом. Чимин не хотел уходить. Он хотел остаться здесь ещё на минуту, на час, навсегда. Он повернулся к Юнги, собираясь с духом. — Спасибо, хён, — сказал он. Голос его дрожал. А потом, поддавшись безумному, чистому порыву, он наклонился вперёд и, замерев на мгновение, запечатлел на щеке Юнги мимолётный, самый нежный, самый трепетный поцелуй, на который был способен. Губы его коснулись тёплой, гладкой кожи, пахнущей ментолом и мужским парфюмом. Дыхание Юнги, вырвавшееся в этот момент, обожгло его щёку. Тёплый, короткий выдох. Чимин, не сказав больше ни слова, резко вылетел из машины. Он слышал, как за спиной хлопнула дверца, и помчался к дому, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он влетел в дом, не чувствуя ног. На пороге его встретили мама и отец. Они сидели за столом, и в воздухе витал запах ужина. Мама тут же подскочила. — Пак Чимин! — начала она, но, увидев его улыбку и, главное, его волосы, замерла. Её глаза расширились. — Что... что с твоими волосами?! — Перекрасился, — коротко бросил Чимин, проходя на кухню. — Мне нравится. Он сел за стол. Мама и отец переглянулись. Отец, поглаживая свою бороду, строго посмотрел на него. — Чимин, это непозволительно. У тебя впереди последний год школы. Ты должен выглядеть опрятно. Чимин глубоко вздохнул. Он чувствовал в себе странное спокойствие. Возможно, это было отголоском того тепла, которое он только что получил от Юнги. — Меня не спросили, когда мы переезжали. Я не против, я понимаю, что так надо. Но я не спрашивал вашего мнения о своих волосах. Это моя голова. Я делаю всё, что вы говорите. Но мне нужен глоток воздуха. Пожалуйста, просто дайте мне его. Он выпалил это на одном дыхании. В комнате повисла тишина. Мама смотрела на него с удивлением и лёгким испугом. Она не привыкла к такому тону от своего «золотого» сына. Отец нахмурился. — Звонил твой педагог по танцам, — сказал он, переводя тему. — Хвалил тебя. Говорит, ты очень старательный. Продолжай в том же духе, но не забывай, что с учебным годом нужно будет сконцентрироваться на учёбе в школе. Чимин кивнул. Он не собирался спорить. — Ладно, — наконец, смягчился отец. — Каникулы есть каникулы. Перебесишься. Но перед началом учебного года — смыть. Чтобы был натуральный цвет. Чимин молча кивнул. Он знал, что это была победа. Маленькая, но победа. Он встал из-за стола и пошёл к лестнице. Мама вздохнула ему вслед, но не стала удерживать. В своей комнате он закрыл дверь и упал на кровать. Он чувствовал себя опустошённым и одновременно переполненным эмоциями. Он вытащил телефон и сделал селфи, лежа на боку, выпятив свои пухлые губы «поцелуйчиком». Свет от лампы падал на его волосы, делая их похожими на спелую клубнику. Он отправил фото Тэхёну. Ответ пришёл через секунду. «ОХУЕТЬ! ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! ТЫ ЧТО, РЕАЛЬНО ПЕРЕКРАСИЛСЯ?! ВЫГЛЯДИШЬ КАК МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРТЁНОК!» Чимин улыбнулся и принялся рассказывать всё: про краску, про заправку, про клубничное мороженое, про то, как практически держал Юнги за руку, про его учёбу на продюссера... «Бля, Чимин, ты влюбился по уши. Это уже не смешно. Он правда пишет музыку? Ну, тогда он хотя бы не просто бандит, а творческий бандит». Они ещё долго переписывались, пока Чимин не начал чувствовать, как сон смыкает ему веки. Он положил телефон на тумбочку. Но перед тем как провалиться в сон, он медленно, словно во сне, взял его снова. Он открыл диалог с Юнги. Их переписка была короткой, но каждое слово отдавалось эхом в сердце. Не долго думая, он кликнул по строке диалога и прикрепил то самое селфи, которое отправлял Тэхёну. И, набрав сообщение, отправил его:

«Спасибо за ещё один прекрасный день, хён. Спокойной ночи».

Он отправил сообщение и, не дожидаясь ответа, провалился в глубокий, сладкий сон, где пахло клубникой, краской для волос, летом и свободой. Всё, о чём он думал, была тёплая рука на его колене и тихий, ласковый голос, называющий его «малыш».