Роза во тьме

      Ночь. Стрелка остановилась на трёх часах. Луна сквозь расшторенное окно освещала гостиную, в которой сидел, поджав ноги, человек с белым цилиндром. Его глаза направлены в языки пламени огня камина. Бессонница мучала его уже вторую ночь. В руках он держал чашечку, наполненную кофе, и думал о том, как завтра мелкий опять будет доставать солдата с просьбой покатать его на шее, как молчаливый капореджиме будет вздыхать и пытаться занять мелюзгу делом, в то время как сам контрактник будет выделываться, пока не придёт босс и не успокоит всех.       Босс... Мафиозо всегда был занят. Даже имея лучшего консиглиери, о котором только мечтать можно было, у него откуда-то брались дела, и у него не было доступа к ним. Уходил по вечерам и возвращался затемно. Иногда приходил раненным и тогда Люсьену приходилось идти за аптечкой.       Он ненавидел кровь, страсть как не переносил её. Грязная, дурно пахнет, так ещё и портит белоснежную красоту его костюмов. И как на зло, Дон только ему доверяет дела связанные с ранами. Ведь он самый аккуратный, внимательный, точно заметит малейшие не точности. Дону было плевать, что у него знания в медицине на уровне Бориса, ведь его Люсьен никогда не подводил.       Тут открылась дверь и послышались тяжёлые шаги. Двухметровая фигура появилась в гостиной. От неё несло железом, влагой и запахом псины. Перчатки легли на полку камина и грубые руки показали свою красоту. Длинные, мясистые пальцы, короткие ногти, что приобрели бордовый оттенок из-за чужой крови.       Плавно передвигаясь по тёмному паркету, Соннеллино оказался рядом с консиглиери, накрывая тенью. На лице расплылась улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Глаза выглянули из под тени и сверкали они так, словно намеревался щас замучить его до смерти. —Босс... Прошу, не надо — прошептал Люсьен, прижимаясь к спинке дивана. —Лю, разве ты не рад видеть меня? — спросил он вполголоса, наклоняя голову в бок.       Ладонь легла на щеку парня, начиная гладить её большим пальцем, тем самым размазывая кровь по ней. Холодная влага заставила его зажмурится, едва сдерживаясь, как бы не скривиться от отвращения. Вторая рука взяла белоснежный цилиндр и отложила на столик. На полях остались следы, которые придётся отстирывать несколько часов.       Медленно пальцы перетекли в драгоценные волосы, которыми младший так дорожил. В один миг они испортились, укладка перестала быть такой аккуратной, запах нежной орхидеи смешался с грубым, уличным. Золотые волоски были испоганены. Ему хотелось плакать, истерить, но не мог себе этого позволить, ведь это принесёт боссу только одно удовольствие. Не реагируя на провокацию, Дон обычно отставал через минут пять, может десять и уходил по делам. Но в этот раз он решил не оставлять его так быстро. Рукава пальто быстро намочили белую рубашку дождевой влагой и грязью. —Где же вас носило, босс... — не сдержавшись выпалил консильери. —Тебя это не должно волновать, это не твоя забота, Лю.       С волос конечности опустились на плечи. Они казались такими маленькими под большими холодными ладонями, что создавалось впечатление будто этот человек не должен находиться в мафии, слишком хрупок и красив. Но несмотря на свою беззащитность, Дон держал его у себя, так как повезло ему иметь хорошие мозги умение шить одёжку.       Верхнюю пуговицу расстегнули и воротник отодвинули. Чистая невинная кожа была манящим местом для него, но сегодня они обойдутся лишь поцелуями. Семья требовала трезвого, работоспособного советника, а не полуживого, с мутными мыслями любовника. Чёрная федора легла на худые колени, открывая вид на игольчатые волосы, что в районе лба были слегка завиты кончиками вверх. Фигура наклонилась и сухие губы коснулись линии челюсти. Щеки блондина начали наливаться кровью, пока язык лепетал французские фразочки крайнего недовольства и смущения. Следующее касание было правее кадыка. Люсьен вздрогнул, чем вызвал у старшего тихий смешок. — Б-босс! Прошу вас прекратить, иначе спуститься какой-нибудь Борис и не видать нам спокойной жизни. — быстро проговорил он, делая вид, будто ничего не происходит. — С каких пор тебя волнуют другие, а, Люсьен? Вчера, когда ты- — Ладно! Ладно! Я-я понял, меня не волнует никто, можете продолжать издевательство. — резко перебил он. — Это не издевательство Лю, это любовь.       Перед тем, как уйти в свои покои, тёплые, влажные зубы слегка надавили на кожу шеи, оставляя там следы и вызывая у консиглиери испуганный вскрик. Фигура выпрямилась и направилась к лестнице, подальше от света и мученика. Проходя мимо угла, он обернулся и вполголоса сказал ему на последок: "Спокойной ночи, мой дорогой Лю~", затем он скрылся из виду. Его местоположение определяло лишь тихий стук каблуков. А шляпа так и осталась на коленях советника, слегка подсохшая, сохранившая запах хозяина. Немного подумав, он посмотрел на свой испачканный цилиндр, после чего всё же напялил на себя чёрную федору.