kiss me; friend me

Пакет из плотной крафтовой бумаги, перетянутый почтовым скотчем, прибыл в город Уилла ровно через четыре дня. За эти четыре дня Уилл успел истоптать весь ковер в своей комнате от нервного тика, а местная почтальонша уже выучила его по имени, потому что он заглядывал туда каждые несколько часов после школы. И вот теперь этот увесистый, неожиданно мягкий и объемный конверт лежал на его рабочем столе прямо перед клавиатурой. Уилл сидел перед ним, едва дыша от волнения, и судорожно сжимал в руках мышку. Пальцы дико чесались сорвать скотч прямо сейчас, но данное Майку обещание держало крепче любого замка. Экран компьютера издал короткий, долгожданный писк. Статус Майка загорелся зеленым, и тут же пошел входящий вызов. Уилл мгновенно нажал «Принять» и поспешно щелкнул по значку веб-камеры. – Я тут! — с ходу выдохнул Уилл в микрофон, даже не дожидаясь, пока Майк поздоровается. – Пакет у меня, Майк. Он на столе. Я включаю камеру, смотри! В динамиках раздался громкий, довольный смех Майка, от которого по телу Уилла тут же пробежала приятная волна облегчения. – Вижу, вижу, Уилли! — в голосе Майка сквозило такое бешеное, мальчишеское торжество, что Уилл невольно улыбнулся сам, подавшись ближе к объективу. – Боже, ну и вид у тебя. Ты что, караулил почтальона с вилами? У тебя глаза горят так, будто в этом пакете как минимум миллион долларов. – Худшие четыре дня в моей жизни, Майк, без шуток, — Уилл осторожно пододвинул к себе плотный сверток, чувствуя пальцами его странную, податливую мягкость. – Он... он вообще не похож на конверт со снимками. Почему он такой объемный? Ты туда кирпич завернул для веса? – Меньше разговоров, Уилл Байерс. Ты обещал распаковку в прямом эфире, так что давай, срывай скотч, — поторопил его Майк. Судя по звуку, он там, у себя в комнате, тоже не находил себе места, нетерпеливо побарабанивая пальцами по столу. – Я весь во внимании. Смотрю только на экран. Уилл сделал глубокий вдох, подцепил ногтем край плотного почтового скотча и с характерным резким треском потянул его на себя. Крафтовая бумага поддалась, обнажая внутреннее содержимое. Уилл запустил руку внутрь пакета, ожидая нащупать твердые картонные края или гладкий пластик, но его пальцы утонули в чем-то очень мягком, трикотажном и отчетливо теплом. Он нахмурился от непонимания, потянул ткань вверх и вытащил вещь наружу. На его колени мягким ворохом упала плотная, тяжелая ткань. Белая основа, черные рукава реглан в три четверти... Уилл замер, боясь пошевелиться, а затем медленно, трясущимися руками развернул одежду перед собой, прямо напротив объектива веб-камеры. Из центра огромного принта на него скалился угловатый красный демон с крыльями летучей мыши. Лонгслив «Адского клуба». Тот самый. – Майк... — выдохнул Уилл, и его голос сорвался на тихий, потрясенный шепот. Он перевел взгляд с кофты на камеру, его глаза округлились от абсолютного, звенящего шока. – Это... это же твоя. Твоя любимая. Из ткани, аккуратно зажатые между складками, на стол выскользнули две квадратные карточки Полароида и сложенный вдвое листок бумаги. Но Уилл пока даже не мог заставить себя посмотреть на них. Он прижал лонгслив к груди, и до его рецепторов тут же донесся слабый, но совершенно отчетливый шлейф чужого парфюма: терпкий, немного цитрусовый, смешанный с запахом домашнего порошка. Запах Майка. – Ну же, не молчи, — в наушниках раздался тихий, внезапно очень робкий и смущенный голос Майка. Вся его утренняя спесь куда-то испарилась. – Ты... ты ведь говорил, что она тебе нравится. Я подумал, что глупо отправлять просто фотки после того, какой рисунок ты мне подарил. Она должна подойти тебе по размеру. Уилл уткнулся носом в мягкий воротник кофты, пряча лицо от камеры, потому что чувствовал, как к горлу подступает глупый, горячий комок, а щеки начинает нещадно печь от хлынувших эмоций. – Она потрясающая, Майки... — прошептал Уилл в воротник, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. – Она... она пахнет тобой. Ты с ума сошел. Ты правда отдал её мне? – Она больше не моя, Уилли, — мягко и как-то удивительно тепло отозвался Майк. – Она твоя. Давай, посмотри снимки, они там внутри. И записку прочитай. Я же жду. Уилл бережно опустил кофту на колени и потянулся к упавшим на стол карточкам Полароида. На первом снимке Майк сидел, чуть наклонив голову, и смотрел прямо в кадр с той самой дерзкой, уверенной полуулыбкой, которую Уилл так отчетливо представлял по его голосу. На втором — обернулся от монитора в наушниках, живой и домашний. И на обоих снимках на нем был именно этот лонгслив. Уилл развернул сложенный листок тетрадной бумаги. Быстрый, размашистый почерк Майка показался ему сейчас самым красивым на свете. Уилл перечитал записку дважды, чувствуя, как внутри всё затапливает глухим, осязаемым теплом. Он поднял глаза на камеру, по-прежнему прижимая ткань к себе. – Ты сумасшедший, Майки, — с нежной, дрожащей улыбкой прошептал Уилл. – Абсолютно сумасшедший. Подожди... я сейчас. Не отключайся. Он быстро скинул свои наушники на кресло, поднялся и, на ходу стягивая домашнюю футболку, развернул лонгслив. Ткань скользнула по коже, обнимая прохладой. Уилл расправил черные рукава на предплечьях и подошел обратно к столу, поправляя ворот. Кофта не утопила его в складках, как он втайне опасался, всё-таки Майк не был намного шире его в плечах. Она просто села чуть свободнее, чем на самом Майке, мягко очерчивая фигуру и создавая то самое уютное, правильное ощущение чужой вещи, которая теперь принадлежала ему. Черная эмблема с демоном закрывала почти всю грудь. Уилл сел в кресло, натянул наушники и робко, смущенно посмотрел прямо в объектив веб-камеры, слегка развернув плечи, чтобы Майк мог разглядеть принт. Румянец на его щеках сейчас, наверное, был виден даже сквозь пиксельную рябь. – Ну... как? — тихо спросил Уилл, перебирая пальцами край стола. — Скажи мне, Майки. Я похож на участника твоего клуба? . ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ На том конце провода воцарилась глухая, звенящая тишина. Уилл на экране продолжал робко улыбаться, поправляя воротник, а Майк в этот момент чувствовал, как у него внутри буквально вышибает все пробки. Когда Уилл скинул наушники и прямо в кадре, ни секунды не колеблясь, потянул вверх край своей домашней футболки, Майк оцепенел. Вспышка глухого, панического смущения обожгла лицо так сильно, что в глазах на мгновение потемнело. Он судорожно, на чистом рефлексе отшатнулся от монитора, едва не перевернув стул, и замер, тяжело дыша и не зная, куда деть взгляд. Картинка на веб-камере была зернистой, но Майк отчетливо успел разглядеть изящные линии плеч, острые ключицы и то, каким хрупким и беззащитным Уилл выглядел в полумраке своей комнаты без одежды. Боже, боже, он просто переоделся, успокойся, придурок, — панически забилось в голове. Майк зажмурился, чувствуя, как уши и шея горят так, будто он обгорел на солнце, а сердце колотится где-то в районе горла. Он судорожно сглотнул, пытаясь вернуть контроль над собственным телом, и заставил себя снова посмотреть на экран. Уилл уже сидел в кресле, надев наушники, и этот огромный черный демон «Адского клуба» на его груди смотрелся просто невероятно. Лонгслив сел на него идеально, чуть свободнее, чем на самом Майке, мягко подчеркивая его тонкую фигуру. – Майк? — тихо позвал Уилл, и этот мягкий голос в динамиках заставил Майка наконец оттаять. – Ты тут? Как я тебе? – Я... да, я тут, — голос Майка прозвучал подозрительно хрипло. Он прочистил горло, изо всех сил стараясь, чтобы его сумасшедшее смущение не выдало себя слишком сильно. Он запустил руку в свои кудри, отчаянно их взъерошивая. – Ты... Уилли, ты просто... у меня слов нет. Он подался ближе к монитору, жадно разглядывая Уилла через пиксельную сетку. Вещь, которую Майк носил еще вчера, теперь обнимала плечи парня на экране, и от этой мысли внизу живота завязался тугой, горячий узел. Запах его одеколона сейчас был прямо там, с Уиллом. – Ты выглядишь чертовски круто, — уже увереннее, но всё еще сдерживая дрожь в голосе, выдохнул Майк. – Серьезно. Эта кофта... на тебе она смотрится в тысячу раз лучше, чем на мне. Она как будто изначально была твоей. И ты... ты официально зачислен в клуб, Байерс. Без всяких дурацких посвящений. Майк поймал взгляд зеленых глаз Уилла на экране и почувствовал, как глупая, абсолютно счастливая улыбка сама собой расползается по лицу, окончательно смывая остатки паники. – Тебе очень идет, Уилли. Правда. Спасибо, что надел её сразу. – Только, пожалуйста, скажи, что она тебе удобна, — добавил Майк, подаваясь еще ближе к микрофону, словно это могло помочь ему расслышать каждую интонацию. – Я так боялся, что промахнусь с размером. На мне она висит, а на тебе... Боже, Уилл, на тебе она сидит просто идеально. Будто её шили специально для тебя. Уилл на экране смущенно опустил глаза, рассматривая край черного рукава, который он продолжал легонько подергивать пальцами. По его лицу было видно, насколько ему приятны эти слова, и этот мягкий, довольный полувзгляд заставил Майка снова сглотнуть подступивший к горлу ком. Полноэкранный режим сейчас казался Майку самым ценным изобретением человечества. – Она очень удобная, Майки, — тихо ответил Уилл, и в его голосе проскользнули те самые уютные, сонные нотки, которые Майк так полюбил за последние недели. – И теплая. На самом деле... мне кажется, я вообще не захочу её снимать. Майк почувствовал, как от этой фразы у него внутри буквально всё перевернулось. Мысль о том, что Уилл будет ходить по своему дому, ложиться спать или рисовать в его кофте, пахнущей его одеколоном, сводила с ума. Это было слишком интимно, слишком близко для двоих людей, которых разделяли сотни миль. – Не снимай, — почти приказал Майк, и его голос снова предал его, опустившись до хриплого шепота. – Носи её сколько влезет. И... ты прочитал записку? Уилл кивнул, приподнимая со стола сложенный листок тетрадной бумаги. Его зеленые глаза, подсвеченные монитором, посмотрели прямо в объектив камеры, так открыто и нежно, что Майк снова почувствовал себя абсолютно беззащитным перед этим парнем. – Прочитал, — Уилл мягко улыбнулся. – Твои ракурсы на фото... они потрясающие, Майк. Джонатан, конечно, хороший фотограф, но ты... ты на этих снимках именно такой, каким я тебя слышу каждый вечер. Настоящий. Спасибо тебе. Это лучший подарок. Майк откинулся на спинку стула, чувствуя, как колоссальное напряжение последних четырех дней наконец-то полностью отпускает его. Сердце всё еще билось как сумасшедшее, но теперь это было ни с чем не сравнимое, чистое ощущение триумфа и счастья. Майк продолжал смотреть на экран, где Уилл, бережно разглаживая ткань на своих коленях, выглядел таким невероятно домашним, родным и... его собственным. В голове у Майка, подгоняемая остатками адреналина и бешеного стука сердца, внезапно оформилась еще одна мысль. Сумасшедшая, пугающая, но единственно верная после всего, что между ними только что произошло. – Слушай, Уилли, — Майк подался вперед, упираясь локтями в стол и заглядывая прямо в пиксельные зеленые глаза. На его губах заиграла хитрая, слегка нервная улыбка. – А хочешь... хочешь еще один подарок? Прямо сейчас. Уилл на экране удивленно приподнял брови. Он явно не ожидал ничего подобного после того, как только что достал из пакета целую кофту. – Еще один? — переспросил он, и в его голосе послышалось искреннее замешательство. Уилл забавно наклонил голову к плечу, переводя взгляд со снимков Полароида на камеру. – Майк, ты шутишь? Ты и так прислал мне свою любимую вещь. Куда еще больше? Какой подарок? Майк ничего не ответил. Вместо этого он молча протянул руку к задней панели системного блока, нащупывая пальцами заветный провод. На самом деле, он соврал Уиллу. Накануне вечером, когда он караулил его статус в сети, он не просто ждал. Он перерыл всю комнату Нэнси еще раз, нашел старую круглую веб-камеру, которую она давно забросила, полчаса возился с драйверами, ругаясь на медленный компьютер, и всё-таки заставил её работать. Он собирался держать это в секрете до следующих выходных, но сейчас... сейчас он просто больше не мог прятаться в темноте. – Закрой глаза на три секунды, — тихо, с замиранием сердца попросил Майк. – Майк, что ты... — начал было Уилл, но, поймав серьезный и умоляющий тон парня, послушно прикрыл веки, едва заметно улыбаясь. – Ладно. Раз, два... Майк лихорадочно кликнул мышкой по значку видеовызова в окне MSN. Система на секунду зависла, заставляя его похолодеть от ужаса, но затем маленький объектив на его мониторе слабо мигнул зеленым огоньком, активируя трансляцию. – Три. Можешь открывать, Уилли. Уилл распахнул глаза, и Майк отчетливо увидел, как в ту же секунду на экране Уилла, должно быть, развернулось встречное окошко. Уилл вздрогнул. Его рот чуть приоткрылся от немого шока, а взгляд заметался по монитору, судорожно впитывая картинку. Через тысячи километров, сквозь такую же шумящую пиксельную сетку, на Уилла наконец-то смотрел Майк. Взъерошенный, с пылающими от смущения щеками, в простой домашней футболке, но с такой огромной, облегченной и счастливой улыбкой, какую он не дарил еще никому в своей жизни. – Привет, — сдавленно прошептал Майк в микрофон, чувствуя, как под этим ошарашенным взглядом зеленых глаз у него окончательно уходит почва из-под ног. – Теперь мы точно квиты. . ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ Уилл смотрел на экран и не мог дышать. Сердце, кажется, просто перестало биться, замерев где-то в горле оглушительным, тяжелым стуком. Серое, пустое окошко программы, к которому он привык за все это время, вдруг моргнуло, пошло мелкой пиксельной рябью и... ожило. Сквозь синеватый свет монитора на Уилла смотрел парень. Настоящий. Живой. Прямо в эту самую секунду. Уилл судорожно сжал пальцами край стола, боясь даже моргнуть, ему казалось, что если он отведет взгляд, это наваждение рассыплется, превратившись обратно в скучный системный интерфейс. Но Майк не исчезал. Он сидел там, в полумраке своей далекой комнаты, искусанный смущением, с абсолютно пунцовыми ушами, и нервно перебирал пальцами провод от микрофона. Его темные кудри топорщились в разные стороны (видимо, он только что отчаянно взъерошил их рукой), а на губах играла робкая, невероятно открытая улыбка. – Привет, — донесся из наушников сдавленный, хриплый голос Майка. – Теперь мы точно квиты. Уилл почувствовал, как к глазам горячей волной подступили глупые слезы, а по коже пробежал целый рой мурашек. Он так долго рисовал этот образ в своей голове, так часто вглядывался в глянцевые карточки Полароида, но увидеть, как Майк двигается, как он щурится от света экрана, как забавно дергается его кадык, когда он нервничает — это было чем-то запредельным. Картинка была зернистой, цвета немного плыли, но для Уилла этот пиксельный квадрат сейчас был шедевром круче любой картины в Лувре. – Майк... — Уилл наконец смог выдавить из себя звук, но голос прозвучал так тихо, почти неощутимо. Он поспешно прижал ладонь к губам, пытаясь сдержать подступивший вдох, и тут же заметил, как Майк на экране от этого его движения подался еще ближе к своей камере. – Эй, Уилли, ты чего? — в голосе Майка проскочила мгновенная паника, он смешно нахмурил брови. – Всё нормально? Если это слишком... я могу выключить, правда. Я просто подумал... – Нет! Не смей выключать! — испуганно перебил его Уилл, резко отнимая руку от лица. Он подался вперед так сильно, что едва не уткнулся носом в собственный монитор. – Не вздумай, Майк. Пожалуйста. Майк на видео замер, а потом его плечи заметно расслабились, и он снова улыбнулся: уже спокойнее, теплее, так, как умел улыбаться только он один. Уилл сидел перед экраном в его огромном, пахнущем чужим одеколоном лонгсливе, прижимая руки к груди, и просто смотрел. Он разглядывал прямую линию носа Майка, его острые скулы, темные, глубокие глаза, которые теперь смотрели прямо на него в ответ. Вся эта недосягаемая, далекая реальность вдруг сжалась до размеров их двух комнат, соединенных тонким проводом. – Ты такой... — Уилл смущенно запнулся, чувствуя, как горят собственные щеки, но отвел взгляд всего на секунду, тут же возвращая его к экрану. – Ты именно такой, Майки. Каким я тебя слышал. Только еще лучше. Намного лучше. Это я понял, еще когда посмотрел на снимки… просто тут.. ты прям вот так сидишь и смотришь на меня прямо сейчас. Майк на экране мгновенно расплылся в такой широкой и глупой улыбке, что его острые скулы стали еще заметнее. Он неловко потер шею. – Ты тоже, Уилли. Ты просто... — Майк на секунду замолчал, подбирая слова, и его темные глаза заблестели в темноте. – Кофта на тебе выглядит просто невероятно. Клянусь, я теперь вообще не смогу воспринимать этот лонгслив как свой. Он официально твой. Уилл опустил взгляд на грудь, где скалился красный демон «Адского клуба», и пальцами мягко сжал плотную ткань. Ощущение того, что Майк прямо сейчас видит его в своей вещи — видит, как бережно Уилл к ней прикасается, как она сидит на его плечах, вызывало внутри целую бурю. Это было совсем не то же самое, что говорить по телефону или переписываться в чате. Теперь каждый вздох, каждое мимолетное движение бровей или смущенный полувзгляд были общими. – Я всё еще не могу поверить, что ты её нашел, — тихо сказал Уилл, кивая на маленькую круглую камеру, закрепленную на мониторе Майка. – Ты же говорил, что у тебя её нет. Обманщик. – Пришлось совершить небольшое тактическое ограбление комнаты Нэнси, — заговорщически ухмыльнулся Майк, подаваясь ближе к микрофону. На видео его лицо стало чуть крупнее, и Уилл поймал себя на том, что завороженно разглядывает мелкие родинки на его щеках. – Она её сто лет не включала. Я полночи возился с этими чертовыми драйверами, думал, компьютер вообще взорвется. Но... когда ты открыл пакет и надел кофту, я понял, что просто не выдержу, если не увижу это сам. Уилл прикусил губу, чувствуя, как внутри разливается непередаваемая, щемящая нежность. Майк сидел там, на другом конце страны, тратил часы, ругался с техникой, и всё только ради того, чтобы быть ближе. Чтобы Уилл увидел его. – Спасибо, Майки, — мягко произнес Уилл, и его зеленые глаза заискрились в синеве экрана. – Это... это правда лучший подарок. И камера, и фотокарточки, и лонгслив. – Ладно тебе, засмущал меня окончательно, — Майк забавно сморщил нос, хотя по его лицу было видно, что он абсолютно счастлив. Он поудобнее устроился в кресле и подпер подбородок рукой, точь-в-точь как сам Уилл пару минут назад. – Ну что, Уилл Байерс? Раз уж мы наконец-то видим друг друга... ты обещал показать мне свои рисунки снова. Доставай свой секретный шкаф. Я готов провести эту ночь, разглядывая всё, что ты создаешь. Уилл радостно закивал и, аккуратно сняв наушники, на секунду исчез из кадра. На экране осталась только пустая комната: уютная, залитая мягким синеватым светом, с набросками на стенах и застеленной кроватью на заднем плане. Майк затаил дыхание, боясь упустить даже эти детали, но уже через мгновение Уилл вернулся. В руках он бережно держал увесистую стопку блокнотов разного размера — от совсем старых, потрепанных, со сбитыми уголками, до более новых, в плотных обложках. Он снова надел наушники, поправил воротник лонгслива Майка и с застенчивой, но такой гордой улыбкой посмотрел в объектив. – Ну вот, — тихо сказал Уилл, устраивая стопку на коленях. – Здесь почти всё. Начиная с седьмого класса. Джонатан говорит, что выбрасывать наброски нельзя, потому что по ним видно, как ты растешь. Майк на своем конце провода поудобнее перехватил микрофон, не сводя глаз с тонких пальцев Уилла, которые сейчас осторожно поглаживали верхнюю обложку. – Твой брат чертовски прав, Уилли. Показывай. С самого старого, я хочу видеть всё. Уилл вытащил самый нижний, маленький блокнот на пружине и раскрыл его прямо перед объективом веб-камеры. Картинка на мониторе Майка была зернистой, но яркость и четкость линий всё равно угадывались без труда. Это были комиксы. Целые раскадровки с выдуманными супергероями, смешными монстрами и какими-то фантастическими пейзажами. – Вот этот парень, — Уилл ткнул пальцем в угловатого персонажа в плаще, – это Зоркий. Я придумал его, когда мне было тринадцать. Он умел видеть сквозь стены и... ну, на самом деле, он был ужасно одиноким, поэтому просто наблюдал за людьми. Майк всматривался в пиксельное окошко, ловя каждое слово. Ему было безумно интересно разглядывать рисунки, но еще больше его завораживало то, как преображался сам Уилл. Стоило ему начать говорить о своем творчестве, как вся его робость куда-то исчезала. Зеленые глаза горели неподдельным, чистым огнем, он увлеченно листал страницу за страницей, придвигая блокнот то ближе к камере, чтобы Майк мог рассмотреть штриховку, то отдаляя его. – А это... это уже восьмой класс, — Уилл отложил первый блокнот и взял следующий, потолще. Его голос стал чуть тише. – Здесь я начал рисовать акварелью. Цвета на вебкамере, наверное, плохо видно, но... я пытался передать туман над рекой. Помнишь, я рассказывал тебе, как мы с Джонатаном ходили на заброшенную пристань? – Помню, — мягко отозвался Майк, чувствуя, как внутри разливается невероятное, щемящее тепло. – Ты говорил, что там пахло сыростью и старым деревом. Уилли, это... это потрясающе. Даже через эту дурацкую пиксельную рябь видно, насколько это красиво. У тебя невероятный талант. Уилл на экране снова густо покраснел, отводя взгляд на рисунок и пряча улыбку. Он рассеянно поправил рукав лонгслива, который слегка сполз с его запястья, и Майк поймал себя на мысли, что готов сидеть так до самого утра. Смотреть на Уилла в своей кофте, слушать его тихий голос и постепенно, страница за страницей, узнавать его мир, который Уилл так доверчиво открывал перед ним этой ночью. Уилл открывал один блокнот за другим, и с каждой новой страницей Майк чувствовал, как его собственная комната уходит куда-то на задний план. Существовали только эти наброски, тихий, увлеченный голос в наушниках и зеленые глаза, которые каждый раз робко вскидывались на камеру, проверяя реакцию. В какой-то момент Уилл дошел до середины толстого скетчбука в темной обложке и вдруг замер на полуслове. Его пальцы, коснувшиеся края страницы, дрогнули. Он спешно, явно смутившись, попытался перелистнуть лист дальше, но Майк, который не отрываясь следил за каждым его движением, мгновенно среагировал. – Эй, стоп, Уилли! — Майк подался вперед, чуть ли не утыкаясь носом в монитор. – Назад. Верни страницу. Что там было? Уилл на экране закусил губу, его щеки моментально вспыхнули густым румянцем. Он попытался прижать блокнот плотнее к груди, пряча его от объектива. – Ничего, Майк... Там просто... старый неудачный набросок, правда. Тебе не интересно. – Мне интересно всё, — твердо перебил его Майк, и на его губах появилась хитрая, упрямая улыбка. – Ну же, Уилл. Ты обещал показать свой мир без секретов. Давай, поверни экран. Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Уилл обреченно вздохнул, понимая, что от Майка так просто не отделаться. Он еще пару секунд колебался, смешно хмуря переносицу и поправляя воротник большого лонгслива, а затем медленно, словно сдаваясь, развернул скетчбук к камере. Майк замер. Даже сквозь зернистую пиксельную картинку и синеватые блики монитора он без труда узнал самого себя. Это был портрет. Но не тот официальный набросок с фотографии, который сейчас стоял у Майка на столе. Этот рисунок был другим, куда более личным. Майк на нем сидел, откинув голову назад и громко, искренне смеясь, так, как он смеялся только во время их самых глупых ночных разговоров. Карандашные штрихи ложились мягко, с какой-то невероятной, трепетной аккуратностью выводя каждую кудряшку и линию улыбки. – Это... когда ты рассказывал мне про то, как Нэнси пыталась испечь пирог, а он взорвался в духовке, — совсем тихо, едва слышно прошептал Уилл в микрофон. Он не поднимал глаз от стола, полностью поглощенный своим смущением. – Ты тогда так смеялся... Мне просто очень захотелось это представить и запомнить. Поймать этот момент. Извини, если это странно. Майк сидел перед экраном, чувствуя, как у него внутри буквально всё плавится от нежности. В груди стало так тесно, что дышать сделалось тяжело. Уилл рисовал его по памяти. Рисовал его смех, бережно сохраняя эти моменты в своей темноте. – Уилли... — голос Майка окончательно сел, превратившись в хриплый, тихий шепот. Он протянул руку к экрану, почти касаясь пальцами того места, где на видео отражалось лицо Уилла. – Это не странно. Это... самое красивое, что я видел. Клянусь тебе. Уилл медленно поднял глаза на монитор, и в его взгляде смешались сильное смущение и тихое облегчение. – Я ведь никогда не видел, как ты смеешься на самом деле, — неловко улыбнулся Уилл, переводя взгляд с Майка на свой рисунок. – Ну, до сегодняшнего дня. Я просто... слушал твой голос в наушниках, закрывал глаза и пытался представить, как в этот момент двигаются твои плечи, как щурятся глаза и как ты откидываешь голову назад. Наверное, я кучу всего нафантазировал и не угадал. Майк во все глаза всматривался в карандашные линии на экране. Осознание того, что Уилл сидел один в темноте своей комнаты и по одним только звукам его смеха собирал этот образ, заставило сердце Майка пропустить удар. Это было безумно. Из одних только интонаций и пауз Уилл умудрился вытащить ту самую искренность, которую Майк обычно пытался прятать за маской напускной крутости. – Ты угадал всё, Уилли, — тихо, качнув головой, ответил Майк. Его голос звучал непривычно мягко. – Абсолютно всё. Клянусь, я именно так и выгляжу, когда ты меня смешишь. Ты как будто заглянул прямо мне в голову. Уилл наконец опустил блокнот на колени и мягко разгладил ладонью плотную ткань лонгслива на груди. Румянец на его щеках стал чуть бледнее, но зеленые глаза по-прежнему блестели от волнения. – Правда? — с надеждой спросил он. – Правда, — Майк подпер подбородок рукой, не сводя глаз с Уилла. Смущение окончательно ушло, уступив место какому-то новому, очень уютному чувству близости. – Слушай, раз уж ты такой проницательный... покажи, что там на следующей странице. Мне теперь еще интереснее, что твое воображение сделало с моим голосом. Уилл тихо рассмеялся, но послушно перевернул страницу. Следующие полчаса пролетели для них обоих совершенно незаметно. Уилл листал скетчбук до самого конца, показывая Майку свои старые акварельные пейзажи, быстрые зарисовки сонных улиц их городка и еще пару забавных карикатур. Майк комментировал каждый рисунок, засыпал Уилла вопросами и не переставал восхищаться, заставляя того то и дело смущенно прятать улыбку в просторном воротнике лонгслива. Когда последний блокнот был закрыт и бережно отложен на край стола, они просто продолжили болтать обо всем на свете. Время перевалило далеко за полночь, но сна не было ни в одном глазу. С появлением веб-камер их привычные ночные разговоры обрели совершенно новую глубину: теперь Майк видел, как Уилл забавно жестикулирует, когда увлекается темой, а Уилл ловил каждый внимательный взгляд Майка через пиксели. В какой-то момент в разговоре возникла короткая, естественная пауза. Уилл лениво крутил в руках карандаш, уютно устроив подбородок на ладони, а Майк вдруг посерьезнел. Он перестал крутиться в кресле, подался ближе к микрофону и внимательно посмотрел на экран. – Уилли? — тихо позвал Майк, и в его голосе проскользнули непривычно мягкие, даже немного робкие нотки. Уилл тут же отложил карандаш и поднял глаза на монитор. – Да, Майки? Что такое? Майк пару секунд молчал, неловко взъерошивая свои кудри на затылке и собираясь с мыслями. Сердце снова предательски ускорило ход, напоминая о том, как близко они сейчас стали друг другу. – Слушай... я могу задать тебе один вопрос? — Майк заглянул прямо в зеленые глаза на экране. – Только пообещай, что ответишь честно. Уилл на секунду замер. Поймав этот внезапно изменившийся, непривычно серьезный тон Майка, он невольно подобрался и поправил наушники. Плотная ткань лонгслива на его плечах словно стала чуть тяжелее, напоминая о том, чья вещь сейчас на нем надета. – Конечно, Майк, — тихо ответил Уилл, не отрывая взгляда от экрана. – Задавай. Я отвечу честно. Майк сглотнул. Он опустил глаза на свои руки, нервно перебирая пальцами край клавиатуры, словно подбирая правильные, безопасные слова, но в итоге решил спросить прямо. Атмосфера этой ночи, эти рисунки и его собственная кофта на Уилле не оставляли места для двусмысленности. – Помнишь... — Майк снова поднял глаза на монитор, вглядываясь в пиксельные зеленые глаза Уилла. – Помнишь, мы как-то раз говорили о девчонках из твоей школы? Ну, когда ты сказал, что тебе никто не нравится, и я еще пошутил, что ты слишком привередливый. Уилл едва заметно кивнул, его взгляд стал напряженным, но он не отвернулся. – Так вот, — Майк глубоко вздохнул, чувствуя, как по шее разливается знакомая горячая волна смущения. – Я тогда подумал... Дело ведь не в том, что они привередливые или не в твоем вкусе, да? Уилл... тебе вообще когда-нибудь нравились девчонки? Ну, в принципе? Или... тебя всегда привлекали парни? Вопрос повис в воздухе между ними, отчетливый и прямой. В динамиках на мгновение воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только тихим, ровным гулом работающих системных блоков. Уилл на экране даже перестал крутить свой карандаш. Он сидел неподвижно, и Майк сквозь пиксельную сетку видел, как его пальцы судорожно вцепились в край стола. Уилл сидел неподвижно, и Майку на секунду показалось, что видеосвязь просто зависла. Но нет, он видел, как испуганно дрогнули ресницы Уилла и как шумно, прерывисто он выдохнул сквозь приоткрытые губы. Румянец, который еще недавно заливал его щеки, мгновенно сошел, оставив лицо бледным в синеватом сиянии монитора. Майк испугался. Ему захотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю, забрать свои слова назад, выключить компьютер, всё что угодно, лишь бы не видеть этого застывшего, беззащитного взгляда зеленых глаз. По спине пробежал холодный пот. – Уилл, эй... прости, я... — панически затараторил Майк, подаваясь к самому микрофону. – Я не должен был спрашивать, забудь. Я придурок, ладно? Можешь не отвечать, правда, я просто... – Нет, всё нормально, Майк, — тихо перебил его Уилл. Голос его слегка дрожал, но звучал удивительно твердо. Уилл опустил взгляд на свои колени. Он несколько раз глубоко вдохнул, словно собираясь с духом, а затем снова поднял глаза и посмотрел прямо в объектив. Прямо на Майка. – Ты ведь просил ответить честно, — Уилл попытался слабо, вымученно улыбнуться, но уголки его губ тут же опустились. Он сцепил пальцы в замок, чтобы они не дрожали. – Нет. Мне никогда не нравились девчонки. Ни из моей школы, ни вообще. Сколько я себя помню... это всегда были парни. Он произнес это вслух. Впервые в своей жизни. Кому-то другому. Уилл замер, всматриваясь в экран и ожидая чего угодно: что Майк сейчас нахмурится, что в его глазах появится брезгливость, что он сухо попрощается и навсегда исчезнет из сети. В 2006 году такие признания могли разрушить всё в одну секунду. Уилл чувствовал, как от страха внутри всё сжимается в ледяной комок. Но Майк не отключился. Он просто сидел, приоткрыв рот, и во все глаза смотрел на Уилла. В его взгляде не было ни капли отвращения — только ошеломление, смешанное с какой-то острой, пронзительной растерянностью и... облегчением? Майк медленно откинулся на спинку кресла, так и не сводя глаз с Уилла, и тихо, протяжно выдохнул, словно всё это время тоже задерживал дыхание. Тишина в наушниках затянулась, но она больше не была удушающей. Лед растаял, уступив место какому-то странному, звенящему напряжению. Уилл видел, как Майк на экране медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь переварить услышанное, а затем шумно выдохнул и опустил руку на стол. На его щеках всё еще горел смущенный румянец, но взгляд оставался теплым и прикованным к Уиллу. Глядя на эту реакцию, Уилл почувствовал, как огромный, тяжелый камень, который он тащил на сердце годами, наконец-то рухнул вниз. Майк не ушел. Майк не выключил камеру. Он был здесь. Сердце Уилла всё еще колотилось как сумасшедшее, но страх постепенно сменялся неожиданной, смелой уверенностью. Раз уж они решили играть в честность до конца, раз уж на нем сейчас надета вещь Майка, а сам Майк смотрит на него через объектив своей камеры, у него тоже было право спросить. Уилл поглубже вдохнул, поправил воротник лонгслива и, собрав все остатки мужества, тихо спросил: – Майк… раз уж мы заговорили об этом. Можно я тоже задам тебе честный вопрос? Майк на экране заметно вздрогнул, не ожидая встречного выпада, но тут же кивнул, подаваясь чуть ближе к монитору. – Да… Да, конечно, Уилли. Спрашивай. Уилл сглотнул, глядя прямо в темные, глубокие глаза парня на экране. – Тебе… тебе когда-нибудь нравились парни? Ну… до того, как мы начали общаться? До меня? Вопрос прозвучал мягко, но попал точно в цель. Майк мгновенно округлил глаза, и Уилл отчетливо увидел, как краска снова бросилась ему в лицо, заливая шею и уши. Майк открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, растерянно запустив обе руки в свои кудри и окончательно превращая их в полный беспорядок. Было видно, что этот вопрос застал его врасплох и заставил лихорадочно копаться в собственных мыслях. Майк сидел, уткнувшись лицом в ладони, и Уилл видел сквозь пиксели, как сильно подрагивают его плечи. Пауза затягивалась, и Уилл уже начал корить себя за излишнюю смелость, как вдруг Майк медленно опустил руки. Его взгляд был абсолютно растерянным, почти беспомощным. – До тебя? — тихо, с какой-то хрипотой переспросил Майк. Он нервно крутанулся в кресле вправо-влево, словно искал подсказку в углах своей темной комнаты. – Я… Боже, Уилли. Я никогда об этом не думал. Честно. Он остановился, зафиксировал кресло и посмотрел прямо в объектив. Его темные глаза сейчас казались огромными. – В нашей школе… ну, ты сам понимаешь. Если ты не такой, как все, тебя просто уничтожат. Поэтому я даже мысленно не позволял себе смотреть в ту сторону. Строил из себя крутого парня, встречался с девчонками, потому что так было «правильно». Но это всё было… как по сценарию, понимаешь? Будто я играл роль. Майк сделал глубокий вдох, и его взгляд стал удивительно серьезным, растеряв всю напускную суетливость. – Короче… нет. До тебя — никогда. Ни один парень в мире не заставлял меня полночи торчать у компьютера, карауля зеленый значок статуса. Ни из-за кого я не грабил комнату сестры ради дурацкой веб-камеры. И уж точно никому я не отдавал свои вещи. Майк замолчал, сглотнув подступивший к горлу ком, и робко, с надеждой вгляделся в экран, проверяя реакцию Уилла. – Ты первый, Уилли, — совсем тихо добавил он, и на его губах появилась слабая, но невероятно искренняя улыбка. – И, честно говоря, мне кажется, что единственный. В наушниках Уилла снова воцарилась тишина, но теперь она была совершенно иной: густой, осязаемой и до краев наполненной ошеломительным, кружащим голову счастьем. Уилл сидел, боясь пошевелиться, чувствуя, как слова Майка одно за другим эхом отдаются где-то глубоко в груди. «Ты первый. И, честно говоря, мне кажется, что единственный». Эти фразы казались чем-то нереальным, будто строчками из книжного романа, а не словами реального парня, который смотрел на него прямо сейчас из пиксельного окошка монитора. Уилл почувствовал, как по телу разливается острая, покалывающая пальцы волна тепла. Он непроизвольно потянул пальцами воротник лонгслива, утыкаясь в него носом, чтобы спрятать глупую, широкую улыбку, которую он просто не в силах был сдержать. Запах Майка: цитрусовый и домашний, окутал его, подтверждая: всё это происходит наяву. – Майки… — выдохнул Уилл в плотную ткань, а когда поднял глаза, его зеленые зрачки блестели от невыплаканных, счастливых слез. – Ты… ты даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь. Майк на экране, заметив его реакцию, заметно расслабился. Плечи его опустились, а на губах заиграла та самая мягкая, родная улыбка, которую Уилл так бережно пытался воссоздать в своем скетчбуке. – Представляю, Уилли, — тихо ответил Майк, подпирая щеку кулаком и не сводя с него завороженного взгляда. – Потому что у меня самого сердце сейчас из груди выпрыгнет. Я, пока это говорил, думал, что упаду в обморок прямо перед камерой. Майк коротко, облегченно рассмеялся, и этот звук: живой, не искаженный телефонной трубкой, а подкрепленный его настоящим, движущимся лицом на экране, заставил Уилла рассмеяться в ответ. Весь страх, вся неловкость и тяжесть с его запретами и тайнами просто растворились в пространстве между их комнатами. Они были далеко друг от друга, разделенные сотнями миль, но в эту секунду, глядя друг на друга сквозь шумящую цифровую сетку, они были ближе, чем когда-либо. – Значит… — Уилл слегка наклонил голову, путаясь пальцами в длинных рукавах кофты, и посмотрел на Майка с нежной, лукавой искоркой в глазах. – Значит, тактический шпионаж за моим статусом в сети — это всё из-за меня? – Исключительно из-за тебя, Уилл Байерс, — притворно-строго кивнул Майк, хотя его глаза сияли от абсолютного, беспримесного счастья. – Так что теперь ты просто обязан терпеть меня каждый вечер. Назад дороги нет. Ты в клубе, кофта на тебе, и ты официально мой самый любимый художник. Уилл почувствовал, как от этих слов по сердцу разлилась чистая, концентрированная нежность. Он посильнее натянул рукава лонгслива на ладони, так что торчать остались только кончики пальцев, и уютно свернулся в своем кресле, подтянув одну ногу под себя. – Ладно, — мягко согласился Уилл, не сводя с Майка сияющих зеленых глаз. – Раз уж обратного пути нет, я, так и быть, согласен. Буду терпеть тебя каждый вечер. – Смотри, поймал на слове, Байерс, — Майк довольно хмыкнул, но тут же его взгляд снова стал мягким, почти гипнотизирующим. Он лениво водил пальцем по краю своего микрофона, внимательно разглядывая Уилла. – Знаешь, что самое безумное? – Что? — тихо спросил Уилл. – Я сейчас смотрю на тебя... и мне ужасно сильно хочется оказаться там. Ну, в твоей комнате. Сесть рядом на этот твой ковер, и просто... не знаю. Посмотреть на тебя вживую. Не через эти дурацкие пиксели. Уилл сглотнул, чувствуя, как от этого признания дыхание снова перехватило. Окошко трансляции Майка было маленьким, картинка то и дело слегка подергивалась из-за слабого интернета, но это желание: осязаемое, горячее, словно передалось ему по проводам. Ему и самому до боли в груди захотелось, чтобы Майк сейчас сидел не за компьютерным столом в далекой Индиане, а здесь, на расстоянии вытянутой руки. Чтобы можно было протянуть ладонь и коснуться этих растрепанных черных кудрей. – Мне тоже, Майки, — признался Уилл, и его голос прозвучал как самый сокровенный секрет. – Мне тоже этого очень хочется. Но... пока у нас есть это. Он чуть придвинулся к камере и легонько коснулся пальцем экрана прямо там, где отображалось лицо Майка. На мониторе от этого движения побежали едва заметные цветные волны. Майк на своем конце провода замер, глядя на это движение Уилла, а затем медленно, словно повторяя его жест, прижал свою ладонь к стеклу монитора с обратной стороны. Их пальцы виртуально встретились на разделяющем их стекле. – Пока — да, — тихо, с легкой улыбкой отозвался Майк, всматриваясь в лицо Уилла. – Но я обещаю тебе, Уилли, мы что-нибудь придумаем. Обязательно. А пока... расскажи мне еще что-нибудь. Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Уилл медленно убрал руку от экрана, но тепло от этого виртуального прикосновения, казалось, так и осталось на кончиках его пальцев. Он поудобнее перехватил провод наушников, бросил быстрый взгляд на темное окно, за которым глухая ночь уже подходила к своему пику, и снова посмотрел на Майка. – Ну... раз уж мы сегодня максимально честны, — тихо начал Уилл, и его пальцы принялись рассеянно перебирать трикотажный манжет черного рукава реглана. – Ты спросил, о чем я думаю, когда рисую твой голос. На самом деле... я часто представляю не только то, как ты смеешься. Майк на экране мгновенно подобрался. Он убрал руку от подбородка, подался вперед и замер, ловя каждое слово с таким предельным вниманием, будто от этого зависела его жизнь. – Я часто фантазирую о том, как бы всё было, если бы мы жили в одном городе, — признался Уилл, и его зеленые глаза в синеватом свете монитора заискрились какой-то особенной, мечтательной нежностью. – Представляю, как после школы я бы не шел один домой, а ждал тебя у школьных ворот. Как мы могли бы часами бродить по улицам, и ты бы обязательно громко с кем-то спорил или рассказывал мне свои дурацкие истории про Нэнси, размахивая руками. А я бы просто шел рядом. Майк слушал, практически не моргая. Его губы были слегка приоткрыты, а в глубине темных глаз отражалось такое сильное, осязаемое чувство, что Уиллу на секунду стало горячо в груди. – А еще... — Уилл смущенно улыбнулся, пряча половину лица в просторном воротнике лонгслива Майка, но взгляда не отвел. – Я представляю, как ты пришел бы ко мне в гости. Не через веб-камеру, а по-настоящему. Сел бы на мою кровать, заваленную подушками, взял бы мой скетчбук без спроса... Я бы, конечно, ворчал для вида, но на самом деле был бы абсолютно счастлив. Мы бы включили какую-нибудь музыку на кассетах. И ты бы обязательно примерил какую-нибудь из моих вещей.. просто чтобы поиздеваться, что они тебе малы в плечах. Майк тихо, как-то совсем обезоруженно хмыкнул, но этот звук тут же потонул в его тяжелом, судорожном вздохе. – Уилл... — хрипло позвал Майк, и его пальцы сильнее сжали край клавиатуры. – Боже, Уилли. – Это глупо, да? — Уилл робко прикусил губу, почувствовав, как к щекам снова подбирается румянец. – Просто... когда между нами столько миль и эти провода, воображение — единственное, что у меня есть. Я закрываю глаза и представляю, как сижу рядом с тобой. Чувствую твое плечо. Или как ты... ну, просто приобнимаешь меня за плечи, когда мы смотрим какой-нибудь дурацкий фильм. В моих мыслях это всё кажется таким правильным. Уютным. Как будто так и должно быть. Уилл замолчал, чувствуя, как сердце колотится в самом горле от собственной откровенности. Он выложил перед Майком свои самые сокровенные, бережно хранимые фантазии. Майк на экране несколько секунд просто молчал, переводя дыхание, а затем медленно закрыл глаза и откинулся на спинку стула, запустив пальцы в свои кудри. Было видно, что от этих простых, но таких интимных слов Уилла у него внутри прямо сейчас происходил настоящий тектонический сдвиг. Майк резко открыл глаза и снова придвинулся к монитору. Его лицо на экране было непривычно бледным, а дыхание — частым и тяжелым. Он смотрел на Уилла с такой отчаянной, ошеломляющей нежностью, что у того по телу побежали мурашки. – Это ни разу не глупо, Уилли, — глухо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнес Майк. Он потянулся к микрофону, словно пытаясь сократить эти чертовы мили между ними хотя бы на пару сантиметров. – Клянусь тебе. Я… я слушал тебя сейчас, и мне казалось, что я схожу с ума от того, как сильно я хочу, чтобы всё это было правдой. Чтобы прямо сейчас сидеть на твоей кровати, слушать эти твои дурацкие кассеты и… и просто держать тебя за руку. Майк сглотнул, его кадык дернулся, а пальцы снова судорожно взъерошили кудри на затылке. – Знаешь, что я подумал, пока ты рассказывал? — Майк слабо, как-то совсем беспомощно улыбнулся. – Я ведь никогда в жизни никого не ждал у школьных ворот. Ну, так, чтобы по-настоящему считать секунды до звонка. А ради тебя я бы торчал там даже под проливным дождем. И твои кофты… я бы носил их, даже если бы они трещали по швам в плечах, просто потому что они твои. Уилл слушал его, замерев, и чувствовал, как внутри всё окончательно затапливает горячей, непередаваемой лавиной счастья. Лонгслив Майка на его плечах сейчас казался самым лучшим, самым надежным щитом от всего мира. – Майки… — тихо-тихо позвал Уилл, чувствуя, как от избытка эмоций начинает слегка щипать в носу. – Ты правда приехал бы? Если бы мог? – В ту же секунду, — без малейшего колебания, твердо ответил Майк, ловя прямой взгляд его зеленых глаз через пиксельную сетку. – Если бы у меня была машина или деньги на билет, я бы уже сейчас ехал по шоссе к твоему городу. Мне плевать на расстояние, Уилл. Теперь — особенно плевать. Майк поудобнее устроился в кресле, не сводя с Уилла завороженного взгляда, в котором теперь горела абсолютная, упрямая решимость. – Мы увидимся, Уилли. Я обещаю тебе. Летние каникулы уже скоро, и я найду способ. Придумаю какую-нибудь дурацкую легенду для родителей, заработаю денег, но я приеду. А пока… пока давай ты расскажешь мне еще что-нибудь из своих фантазий? Мне кажется, это лучшее, что я слышал в своей жизни. Уилл мягко улыбнулся, чувствуя, как от обещания Майка приехать внутри всё трепещет от предвкушения. Он поудобнее перехватил провод наушников, скользнул пальцами по мягкому трикотажу на своем запястье и лукаво прищурился, глядя на экран. – Ну нет, Майки, так нечестно, — тихо рассмеялся Уилл, и его зеленые глаза заискрились в синеватом свете монитора. – Я тут выложил тебе всё, до самых глупых подробностей. Теперь твоя очередь. Расскажи о своих фантазиях. Ну, хотя бы об одной. Что первое приходит тебе в голову, когда ты думаешь обо мне? Майк на экране вдруг резко осекся. Его довольная, расслабленная улыбка в секунду испарилась, а глаза округлились. Он замер, приоткрыв рот, и Уилл отчетливо увидел через пиксельную сетку, как густая, пунцовая краска стремительно заливает его шею, щеки и уши. Майк судорожно сглотнул и отвел взгляд куда-то в сторону своего стола, панически перебирая пальцами край клавиатуры. – Я... ну... — Майк замялся, его голос сорвался на какой-то неровный, хриплый полушепот. Он снова запустил руку в свои черные кудри, отчаянно их взъерошивая. – Уилли, я даже не знаю... Это сложно. Уилл удивленно приподнял брови, глядя на эту внезапную бурю смущения. Он ожидал какой-нибудь шутки или ответной милой истории, но Майк выглядел так, будто его поймали на чем-то совершенно секретном и запретном. Майк действительно не мог выдавить ни слова, потому что в его голове сейчас творился настоящий хаос. Первое, что вспыхнуло перед его глазами при вопросе Уилла, было вовсе не невинное воспоминание и не прогулки под дождем. Это была та самая фотография, которую Уилл прислал ему, когда они еще даже не слышали голосов друг друга. Фотография, где Уилл держал свой рисунок. Майк до мельчайших подробностей помнил, как часами разглядывал на этом снимке тонкие, изящные пальцы Уилла, бережно сжимающие края бумаги. Помнил, как у него перехватывало дыхание от мысли о том, какими эти пальцы могут быть на ощупь — наверное, чуть прохладными, испачканными в графите или краске. И его собственные фантазии, вспыхивавшие по ночам в темноте комнаты, были совсем не такими платоническими и мягкими, как у Уилла. Майк представлял, как эти тонкие пальцы путаются в его собственных жестких кудрях, как они доверчиво ложатся ему на шею или касаются горячей кожи под футболкой, заставляя забыть обо всем на свете. После того как Уилл только что так трепетно и чисто рассказал о совместных прогулках, кассетах и дружеских объятиях, Майку было невыносимо, до безумия стыдно признаться в своих далеко не таких невинных мыслях. Ему казалось, что если он сейчас озвучит это вслух, то просто разрушит всю ту хрупкую, волшебную атмосферу, которую они только что построили. Он просто не посмеет осквернить это сейчас. – Майк? — Уилл тихонько позвал его, наклонив голову к плечу и всматриваясь в его пунцовое лицо. – Эй, ты чего? Всё нормально? – Да! Да, всё отлично, просто... — Майк судорожно выдохнул, заставляя себя снова посмотреть в камеру, хотя его глаза всё еще лихорадочно блестели от смущения. Он попытался неловко улыбнуться, чтобы скрыть накатившую панику. – Просто мои фантазии... они не такие кинематографичные, как твои, Уилли. Я... я обычно представляю кучу банальностей. Ну, вроде того, как мы вместе идем в кино на какой-нибудь отстойный ужастик, и я краду твой попкорн. Ничего интересного, правда. Уилл пару секунд молча всматривался в экран, слегка прищурив зеленые глаза. Карандаш в его тонких пальцах снова задвигался, мерно постукивая по краю стола. Он слишком хорошо успел изучить Майка за это время — каждую его интонацию, каждую запинку в чате, а теперь, благодаря камере, и то, как панически бегают его глаза, когда он пытается соврать. Уилл замялся, чувствуя, как внутри колеблется легкое облако неловкости. Он перевел взгляд на свои пальцы, крутящие грифель, а затем на его губах сама собой появилась мягкая, понимающая усмешка. – Ну да, конечно, банальности, — протянул Уилл, снова поднимая глаза на монитор и лукаво глядя на пунцового Майка. – Попкорн в кинотеатре, значит? Майк на видео поспешно закивал, слишком усердно пытаясь выглядеть убедительно, что выдавало его с потрохами. — Майк, твоя реакция говорит совсем о другом, — тихо усмехнулся Уилл, подаваясь чуть ближе к микрофону. Лонгслив уютно съехал с одного его плеча, открывая ключицу, но Уилл этого даже не заметил, полностью поглощенный игрой в гляделки. – Ты покраснел так, будто я заставил тебя признаться в ограблении банка. Твои уши буквально горят, Майки. Даже через эту дурацкую зернистую камеру видно. Майк моментально схватился ладонями за свои уши, будто пытаясь физически спрятать этот предательский румянец, и обреченно застонал, откидываясь на спинку стула. – Там точно есть другие вещи, — продолжал Уилл, и его голос стал чуть тише, в нем зазвучали мягкие, дразнящие нотки. – И мне почему-то кажется, что они куда интереснее отстойных ужастиков. Ладно тебе, Уилер. Я же не кусаюсь. Неужели это что-то настолько страшное, что ты даже не осмелишься сказать мне это вслух? Майк медленно убрал ладони от лица, и Уилл увидел, что тот смотрит на него совершенно ошалелым взглядом. Судя по тому, как Майк судорожно сглотнул, попав под этот мягкий, дразнящий допрос, его защита трещала по швам. – Это не страшное, Уилли, — глухо выдохнул Майк, и его голос прозвучал на удивление интимно и хрипло. – Это... Боже, ты просто понятия не имеешь, как метко ты сейчас бьешь. Он наклонился вперед, упираясь локтями в стол, так что его взъерошенные кудри почти заполнили весь объектив. Темные глаза Майка лихорадочно блестели в темноте его комнаты, прикованные к экрану: к тому самому месту, где у Уилла из-за свободной горловины лонгслива приоткрылась полоска кожи у ключицы. Майк резко перевел взгляд выше, прямо в зеленые глаза Уилла, словно заставляя себя не отвлекаться. – Я просто... я не могу сказать это сейчас. Правда, — Майк обреченно покачал головой, и на его губах появилась слабая, почти мучительная усмешка. – Если я сейчас открою рот и выложу тебе то, что на самом деле пришло мне в голову... ты решишь, что я какой-то сумасшедший озабоченный придурок. Особенно после твоих слов про прогулки и кассеты. Ты такой чистый, Уилли, а я... Майк запнулся, тяжело переводя дыхание, и снова перебрал пальцами край клавиатуры. Он до боли отчетливо помнил, как на том самом фото тонкие пальцы Уилла держали бумагу, и как сильно ему хотелось, чтобы эти пальцы вместо рисунка сжимали его собственную ладонь. Или путались в его волосах. – В общем, это не для протокола, — Майк попытался вернуть себе прежний задорный тон, хотя его пылающие щеки и сбивчивое дыхание говорили об обратном. Он слабо улыбнулся, глядя на Уилла с какой-то безоружной, запредельной нежностью. – Но ты прав. Там есть очень... интересные вещи. И когда-нибудь, когда я приеду и мы будем сидеть на твоей кровати, я, может быть, наберусь смелости и прошепчу их тебе на ухо. Но точно не через этот дурацкий микрофон. Уилл, пощади меня, ладно? Переведи тему, пока я окончательно не сгорел со стыда. Уилл тихо, удивленно вдохнул, чувствуя, как от этого хриплого, сокровенного признания Майка по спине пробежала горячая волна. Слова про «интересные вещи», которые Майк обещал когда-нибудь прошептать ему на ухо, заставили сердце Уилла пропустить удар, а перед глазами на мгновение всё поплыло. Майк на экране выглядел совершенно обезоруженным, застигнутым врасплох собственной же откровенностью, и этот вид: взъерошенный, пунцовый, прячущий взгляд — будил внутри Уилла какое-то совершенно новое, незнакомое до этого дня чувство. Какую-то мягкую, но уверенную силу. Уилл медленно опустил карандаш на стол, давая ему покатиться в сторону, и поудобнее перехватил провод наушников. Он не стал поправлять сползший воротник лонгслива. Вместо этого он чуть наклонил голову к плечу и мягко, с затаенной, нежной улыбкой посмотрел прямо в темные глаза Майка через пиксельную сетку. – А я, честно говоря, не хочу переводить тему, Майки, — тихо, почти шепотом произнес Уилл. Голос его прозвучал на удивление плавно и смело, хотя внутри всё трепетало. Майк на экране от этих слов замер, его пальцы, со со стыда терзавшие провод, так и застыли на месте. Он уставился на Уилла, едва дыша. – Мне слишком нравится, как ты смущаешься, — продолжал Уилл, и его зеленые глаза заискрились в синеве монитора теплой, лукавой искоркой. – Для меня всё это... так по-новому. Я всю жизнь привык думать, что это я здесь робкий, что это я вечно краснею и прячусь. А сейчас я смотрю на тебя... на то, как ты прячешь уши, как подбираешь слова, как боишься сказать лишнее... и это просто невероятно. Уилл сделал короткий вдох, чувствуя, как плотная ткань лонгслива согревает его кожу, и его улыбка стала еще мягче, еще доверительнее. – Так что нет, я не хочу прекращать. Мне нравится видеть тебя таким. Настоящим, растерянным, без твоей этой привычной маски крутого парня. И если твои фантазии заставляют тебя так гореть... значит, они стоят того, чтобы я подождал, пока ты приедешь и расскажешь их мне лично. Но прекращать этот разговор прямо сейчас я точно не собираюсь. По-новому, — мысленно повторил Майк, и это слово эхом отозвалось где-то под ребрами, заставляя сердце сделать еще один бешеный кувырок. Он смотрел на экран, на эту мягкую, дразнящую улыбку, на зеленые глаза, в которых сейчас не было ни капли привычной робкой нерешительности, и понимал, что для него самого это чертово «по-новому» прямо сейчас переворачивает весь мир с ног на голову. Майк привык, что Уилл — это тихий голос, осторожные фразы в чате, кто-то, кого хочется спрятать от всего мира и защитить. Он никогда, даже в самых смелых мыслях, не ожидал увидеть Уилла таким: уверенным, лукавым, заставляющим его самого лихорадочно хватать ртом воздух от каждого слова. И, боже, Майку это до безумия нравилось. – Ты просто издеваешься надо мной, Байерс, — наконец выдавил Майк, шумно выпуская воздух сквозь зубы. Он медленно опустил руки от пылающих ушей и скрестил их на столе, пытаясь вернуть лицу хотя бы относительное спокойствие, но глаза выдавали его с головой. – Пользуешься тем, что на тебе моя кофта и ты чувствуешь себя хозяином положения? – Возможно, — Уилл слегка приподнял одно плечо, отчего воротник лонгслива съехал еще чуть-чуть, и в его взгляде промелькнула совершенно очаровательная, победная искорка. – А даже если и так? Ты сам сказал, что назад дороги нет. Теперь терпи. – Ну уж нет, я так просто не сдамся, — Майк сощурился, подаваясь еще ближе к камере, так что его лицо заняло почти всё окошко трансляции Уилла. На его губах, вопреки всему смущению, снова появилась упрямая, привычная ухмылка. – Ты думаешь, ты один такой смелый стал, потому что вебкамеру включил? Для меня это тоже всё вообще-то по-новому, Уилли. Я тоже не привык, чтобы ты... ну, так со мной разговаривал. Командовал тут. – Я не командую, — тихо рассмеялся Уилл, и этот чистый звук в наушниках заставил Майка окончательно растаять. Уилл уютно подпер щеку ладонью, не сводя с него глаз. – Я просто честно говорю то, что думаю. Мне правда очень нравится видеть тебя таким, Майки. Каждым твоим пикселем. Майк на секунду замолчал, чувствуя, как вся его напускная воинственность мгновенно улетучивается под этим мягким, обезоруживающим взглядом. – Ладно, — уже совсем тихо, без прежнего вызова сказал Майк, и его взгляд невольно стал глубже, теплее. – Твоя взяла. Не прекращай. Разглядывай, сколько хочешь. Я всё равно никуда не уйду, пока ты сам не выключишь компьютер. Майк поудобнее перехватил провод от наушников, чувствуя, как паника окончательно отступает, оставляя после себя приятное, пьянящее тепло. Раз уж Уилл решил его подразнить, Майк просто не мог не принять вызов. Он хитро прищурился, откинувшись на спинку кресла, и на его губах заиграла привычная, слегка дерзкая ухмылка. – Настоящий, растерянный, маски сброшены... — Майк шутливо покачал головой, переводя взгляд с лица Уилла на сползающий воротник своей кофты. – Ты так уверенно говоришь о моих скрытых фантазиях, Байерс, будто сам ангел во плоти. Но давай-ка будем честными. Майк подался вперед, заговорщически понизив голос, хотя в его глазах вовсю плясали смешинки. Он говорил это абсолютно в шутку, просто чтобы перевести стрелки и немного сбить с Уилла эту его новую, непривычную уверенность. – Ты ведь тоже обо всем этом думал, признайся? На все сто процентов! Сидел в своей комнате, смотрел на то мое дурацкое фото, которое я тебе прислал, и представлял... ну, не знаю. Как ты запускаешь пальцы в мои идеальные, шелковистые кудри. Или как мы... — Майк дразняще поиграл бровями, – ...сидим в темноте, и ты весь такой смелый не просто держишь меня за руку, а придумываешь что-нибудь погорячее прогулок под дождем? Признавайся, Байерс! Моя интуиция подсказывает, что твои мысли тоже далеко не всегда были такими невинными, какими ты их расписал. Майк тихонько хмыкнул, невероятно довольный своей тирадой. Он был уверен, что Уилл сейчас просто рассмеется, назовет его самовлюбленным придурком и шутливо отмахнется. Но он совершенно не ожидал того, что произошло дальше. Уилл на экране вдруг резко осекся. Полуулыбка мгновенно застыла на его губах, а зеленые глаза округлились от такого чистого, неподдельного шока, будто Майк только что прочитал его самые потаенные мысли из личного дневника. Майк, который изначально собирался просто посмеяться, замер. Его собственная ухмылка мгновенно растаяла, когда он увидел этот застывший, пойманный с поличным взгляд Уилла. Внутри у Майка всё перевернулось от дикого, колючего предвкушения. Оказывается, он попал пальцем в небо, но попал с такой точностью, что Уилл буквально лишился дара речи. Этот внезапный триумф мгновенно выжег в Майке остатки прошлого стыда. В его глазах вспыхнул опасный, азартный огонек, и он, шумно выдохнув, медленно подался вперед, почти вплотную к объективу. – Ого… — протянул Майк, и его голос опустился до вкрадчивого, низкого полушепота. – Серьезно, Уилли? То есть, я угадал? Уилл на экране сглотнул, его щеки стремительно заливала густая, пунцовая краска, возвращая ему всю его привычную робкую беззащитность. Но Майк уже почувствовал вкус победы и не собирался останавливаться. Ему до безумия, до дрожи в пальцах хотелось развить эту тему, переступить ту черту невинности, которую они оба так долго берегли. – Так, значит, попкорн и прогулки под дождем — это была только официальная версия для прессы? — Майк дразняще прищурился, не сводя глаз с пылающего лица Уилла. – А на самом деле… Ты ведь представлял, да? И не только про мои кудри. Ты вообще… когда-нибудь закрывал глаза и думал о том, каково это — поцеловать парня? Ну, по-настоящему. Чувствовать, как тебя прижимают к стене, как чьи-то руки ложатся тебе на талию под эту самую кофту… Майк сделал короткую паузу, чувствуя, как у самого от собственных слов перехватывает дыхание и кровь начинает стучать в висках. Но остановиться он уже не мог. Эта ночь окончательно сорвала все тормоза. – Или, может, что-то еще горячее? — продолжал Майк, и его взгляд потемнел, скользнув по открытой ключице Уилла, а затем снова вернулся к его губам. – В темноте, когда никто не видит. Когда до боли в пальцах хочется сжать чьи-то плечи… Ты ведь думал об этом, Уилли? О парнях. О ком-то конкретном… или обо мне? Вопросы посыпались один за другим, становясь всё более прямыми, смелыми и обжигающими. Воздух между ними, казалось, накалился до предела, и Уилл на экране, казалось, вообще забыл, как дышать. В голове Уилла на мгновение вспыхнул резкий, болезненный образ — Чейз. Все эти слова про поцелуи, про то, как тебя прижимают к стене и хватают за талию... В памяти Уилла эти вещи до сегодняшнего дня были прочно связаны с грубыми намеками, сальными шуточками из школьных раздевалок и тем липким, удушающим чувством вины, от которого хотелось отмыться под ледяной водой. Чейз заставлял его чувствовать себя ненормальным, сломанным, грязным. Но Уилл мотнул головой, мысленно заставляя себя сбросить это оцепенение, и образ Чейза тут же рассыпался в прах, не выдержав тепла этой ночи. Потому что сейчас перед ним был Майк. И из уст Майка всё это звучало совершенно по-другому. В его низком, сбивчивом шепоте не было ни капли той школьной брезгливости или пошлости. Это не звучало мерзко. Напротив — в словах Майка было столько искреннего, лихорадочного интереса, столько робкой, путающейся в деталях нежности, что Уилл почувствовал, как по телу побежали совсем другие, незнакомые мурашки. Ему было до безумия, до жгучих слез стыдно признаться самому себе, но... ему было приятно. Слышать, как Майк строит эти картины, как его взгляд темнеет, как он сам запинается на полуслове, представляя Уилла в чьих-то руках — или в своих собственных. Уилл судорожно выдохнул, чувствуя, как лицо буквально горит от этого стыдного, но такого сладкого удовольствия. Он сильнее вжался спиной в кресло. – Майк… — наконец выдавил Уилл, и его голос сорвался на беспомощный, тихий выдох. Он поднял глаза, полные смущения, но не отвернулся. – Ты… ты просто невыносим. Майк на экране внимательно ловил каждую смену эмоций на его лице. Заметив, как испуг в зеленых глазах Уилла сменился чем-то глубоким, затаенным и трепетным, он сам слегка расслабил плечи, хотя его дыхание по-прежнему оставалось частым. – Я попал, да? — уже тише, без прежнего дразнящего триумфа, а как-то совсем мягко спросил Майк. На его губах появилась теплая, робкая улыбка. – По глазам вижу, что попал. Ладно, Уилли, я молчу. Прости. Я просто… не удержался. Ты слишком красиво краснеешь. Уилл медленно опустил лицо в ладони, чувствуя, как сквозь пальцы пробивается жар, а сердце колотится где-то в самом горле. Тайны, которые он годами прятал на самом дне души, Майк вытаскивал наружу так легко, будто читал открытую книгу. – Ты придурок, Уилер, — глухо пробормотал Уилл в ладони, но в его голосе не было ни капли злости — только бесконечная, капитулировавшая нежность. Майк на экране тихо, торжествующе рассмеялся. Этот смех: мягкий, искренний, без тени насмешки — окончательно успокоил задрожавшие пальцы Уилла. Он медленно открыл лицо, потирая покрасневшие щеки, и посмотрел на Майка. – Да, ты угадал, — тихо, но удивительно прямо признался Уилл, решив, что раз уж они зашли так далеко, то отступать глупо. – На все сто процентов. Я... я думал об этом. О том, каково это. И... о тебе тоже думал. Часто. Майк, который только что победно улыбался, вдруг резко замолчал. Его ухмылка исчезла, уступив место какому-то благоговейному, почти потрясенному выражению лица. Он не ожидал, что Уилл не просто примет правила игры, а ответит настолько обезоруживающе честно. – Думал? — переспросил Майк, и его голос заметно сел. Он бессознательно поправил микрофон, словно ему не хватало воздуха. – Думал, — кивнул Уилл, чувствуя, как вместе со стыдом уходит и последнее напряжение. Теперь, когда всё было высказано, ему стало легко. – Только, в отличие от тебя, я не собираюсь прятать это до каникул. Я представлял, как ты приедешь... и как мы будем сидеть на полу в моей комнате, совсем рядом. И если бы ты тогда замолчал и просто посмотрел на меня так, как смотришь сейчас... я бы, наверное, сам тебя поцеловал. Чтобы ты наконец перестал болтать. Уилл лукаво прикусил губу, глядя, как Майк на экране буквально застывает на месте. На этот раз роли поменялись окончательно: Майк открыл было рот, закрыл его, а затем шумно, прерывисто выдохнул, понимая, что его собственный дразнящий выпад обернулся против него самого с удвоенной силой. Уилл затаил дыхание, наблюдая за тем, как Майк на экране пытается совладать с собственным лицом. И это зрелище: то, как дерзкий, уверенный в своей победе Уилер вдруг превратился в безмолвную статую с горящими ушами, — придало Уиллу такую волну смелости, какой он от себя вообще не ожидал. Раз уж они сорвали все тормоза, пути назад действительно не было. Уилл медленно убрал ладонь от лица, распрямил плечи, и посмотрел на Майка в упор: мягко, но с той самой затаенной, гипнотизирующей искренней смелостью в зеленых глазах. – Хочешь знать, как это было в моих мыслях? — тихо, почти невесомо спросил Уилл, и его голос в наушниках Майка прозвучал как самый запретный секрет. Майк смог только судорожно кивнуть, не в силах оторвать взгляда от экрана. Его пальцы намертво вцепились в край стола. – Это всегда происходит вечером, — начал Уилл, рассеянно, но плавно ведя кончиками пальцев по деревянной поверхности стола, будто рисуя невидимые линии. – В комнате темно, горит только одна настольная лампа, прямо как сейчас. Мы сидим на полу, прислонившись спинами к кровати, и между нами нет этого дурацкого расстояния. Мы так близко, что я чувствую тепло от твоего плеча. Ты что-то увлеченно рассказываешь, активно жестикулируешь, а я почти не слушаю слова, я просто смотрю на твои губы. И в какой-то момент ты замечаешь мой взгляд и резко умолкаешь на полуслове. Уилл сделал короткий, рваный вдох, чувствуя, как у самого от этих подробностей начинает кружиться голова, но он упорно продолжал смотреть на Майка через объектив камеры. – Тишина становится такой густой, что слышно только наше дыхание. Ты поворачиваешься ко мне всем телом. Твои кудри немного падают на глаза, и я... я протягиваю руку. Вот так. Уилл робко приподнял ладонь, и замер в паре сантиметров от веб-камеры, словно очерчивая контур лица парня на экране. – Я запускаю пальцы в твои волосы на затылке. Они оказываются именно такими, как я думал: мягкими, немного путающимися. Я слегка сжимаю их, просто чтобы ты не мог отстраниться, хотя ты и не собираешься. Твой взгляд становится совсем темным. Ты медленно опускаешь глаза на мои губы, а твоя рука: большая, теплая — ложится мне на шею, чуть выше воротника этой самой кофты. Твои пальцы нащупывают мой пульс, который бьется как сумасшедший. Майк у экрана, казалось, вообще перестал дышать. Он сидел, приоткрыв рот, и его кадык судорожно дернулся, когда Уилл упомянул кофту. – И мы не торопимся, — тише, почти на грани слышимости прошептал Уилл, прикусив губу. – Мы просто замираем на секунду в паре миллиметров друг от друга. Настолько близко, что твое дыхание обжигает мои губы. А потом ты подаешься вперед и наконец целуешь меня. Медленно, очень осторожно, будто боишься сломать, но при этом так... так сильно, что у меня внутри всё просто переворачивается. Твои пальцы сильнее сжимают мою шею, притягивая ближе, а я полностью растворяюсь в этом чувстве. Забываю про весь мир, про школу, про то, что правильно, а что нет. Есть только ты. Твои губы, твои руки и этот запах цитруса. Уилл замолчал, его рука медленно опустилась на стол. Он шумно, прерывисто выдохнул, чувствуя, как его собственные щеки горят так, будто он только что пробежал марафон под палящим солнцем. Он выложил всё. До последнего вздоха, до мельчайшего прикосновения. На экране Майк медленно откинулся на спинку кресла. Его лицо было пунцовым, глаза — абсолютно дикими и потемневшими от переизбытка эмоций, а пальцы рук судорожно сжались в кулаки, словно он прямо сейчас физически пытался сдержать себя от того, чтобы не броситься к монитору. Майк сидел неподвижно несколько секунд, которые показались Уиллу вечностью. Было слышно только тихое, прерывистое шипение микрофона и тяжелое, глубокое дыхание Майка на том конце провода. Наконец, Майк медленно поднес ладонь к лицу, с силой провел ею по глазам и шумно выдохнул, утыкаясь лбом в собственные сложенные ладони. – Уилли… — его голос прозвучал так глухо и надломленно, будто Майку физически не хватало воздуха в его темной комнате. – Боже, Уилли, что ты со мной делаешь… Он резко поднял голову и посмотрел в камеру. В его темных глазах, ставших почти черными, больше не было ни капли шутливости: в них горело такое отчаянное, голодное и одновременно трепетное чувство, что Уилл невольно сжал пальцами край стола. – Я сейчас… я готов проклясть этот чертов интернет, эти веб-камеры и все мили между нами, — Майк подался вперед, почти утыкаясь лицом в объектив, и его пальцы судорожно впились в клавиатуру, отчего пластиковые клавиши жалобно щелкнули. – Твой голос… то, как ты это рассказывал… У меня внутри всё просто выжгло к чертям, понимаешь? Я сижу здесь, слушаю тебя и до боли в ладонях хочу, чтобы это прямо сейчас было правдой. Чтобы твоя рука была в моих волосах. Чтобы я действительно чувствовал, как бьется твой пульс под моей кофтой. Майк сделал судорожный вдох, его кадык дернулся, а взгляд на мгновение опустился на губы Уилла на экране, после чего он снова посмотрел ему прямо в глаза. – Ты спросил, о чем я фантазировал? — Майк криво, обезоруженно усмехнулся, окончательно сбрасывая всю свою защиту. – Так вот, Уилл. Твои пальцы. На том снимке, где ты держишь рисунок. Я до безумия хотел почувствовать их на себе. Именно так, как ты сейчас описал. На своей шее, на затылке… В моих мыслях ты делал со мной всё то же самое. Только я… я боялся, что если скажу это, ты испугаешься. Что это прозвучит слишком… слишком для тебя. А ты взял и.. Майк замолчал, качая головой, словно всё еще не верил в реальность происходящего. Густая краска так и не сошла с его лица, но теперь к ней добавилась абсолютная, упрямая решимость. — Каникулы, — твердо, почти приказным тоном повторил Майк, хотя его голос всё еще слегка подрагивал. – Мне плевать, как, но я буду сидеть на твоем ковре. И мы повторим это всё. До единого слова, Уилл Байерс. Каждую чертову деталь твоего сценария. Ты слышишь меня? Уилл слушал его, замерев, и чувствовал, как от этой упрямой, горячей решимости в голосе Майка по коже пробегает крупная дрожь. Слова о том, что Майк действительно думал о его пальцах, о его руках еще тогда, по одной только старой фотографии, окончательно лишили Уилла остатков контроля. – Слышу, — совсем тихо, почти одними губами ответил Уилл, не сводя с него сияющих, потемневших глаз. Он почувствовал, как отпустило последнее, самое глубокое напряжение, которое он носил в себе годами. Вся эта постыдная, как ему казалось, тайна, весь страх быть неправильным и отвергнутым — всё это разбилось о глухой, хриплый шепот Майка в наушниках. Майк на экране по-прежнему смотрел на него так, словно Уилл был единственным осязаемым объектом во всей вселенной. Он медленно отпустил клавиатуру, его ладони легли на стол, и он со слабой, но невероятно нежной ухмылкой покачал головой. – Ты просто сумасшедший, Байерс, — тихо сказал Майк, и его взгляд снова смягчился, растеряв прежнюю дикую отчаянность, но став еще глубже. – Ты сидишь там, в моей кофте, с этим своим ангельским лицом, и за секунду переворачиваешь мне всё внутри. Я теперь вообще не засну. Буду до утра смотреть в потолок и прокручивать в голове каждое твое слово. Уилл мягко, уютно рассмеялся, утыкаясь подбородком в просторный воротник лонгслива. Теперь, когда буря немного утихла, на смену обжигающему смущению пришел невероятный, согревающий покой. – Я тоже не засну, Майки, — признался Уилл, лукаво глядя на него снизу вверх через пиксельную сетку. – Так что мы в расчете. – Ну уж нет, это не считается за расчет, — Майк лениво потянулся, не сводя с него глаз, и подпер щеку кулаком. – Ты устроил мне настоящий допрос, вытянул из меня всё, довел до инфаркта своей режиссурой... Ты мне за это должен. – И что же я тебе должен? — Уилл приподнял бровь, чувствуя, как внутри снова просыпается эта новая, приятная смелость. – До каникул — как минимум не выключать эту камеру еще пару часов, — Майк тепло улыбнулся, и в его темных глазах отразился синеватый свет монитора. – Просто сиди так. Рисуй, ворчи, делай что хочешь. Я хочу просто смотреть на тебя. Настоящего. Уилл бросил быстрый взгляд в правый нижний угол монитора, где маленькие электронные часы безжалостно отсчитывали четвертый час ночи. Как бы ему ни хотелось, чтобы эта ночь длилась бесконечно, реальность с ее утренними будильниками никуда не исчезла. Он тяжело, с явным сожалением вздохнул и снова посмотрел на Майка. – Майки… мне бы ужасно хотелось остаться, — тихо произнес Уилл, и его голос прозвучал мягко и немного сонно. – Но уже правда пора спать. Если я сейчас не выключу компьютер, я завтра просто усну прямо за партой. Да и тебе тоже нужно выспаться. Майк на экране заметно погрустнел. Его плечи слегка опустились, а упрямая ухмылка сменилась мягкой, разочарованной улыбкой. Он бросил взгляд куда-то в сторону своих часов и обреченно вздохнул. – Бля.. ты прав, — глухо отозвался Майк, запуская пальцы в кудри и взъерошивая их на прощание. – Время вообще пролетело как одна секунда. Ненавижу это. Он снова придвинулся ближе к камере, вглядываясь в лицо Уилла с такой щемящей нежностью, будто пытался запомнить каждую деталь, каждый пиксель перед тем, как экран погаснет. – Ладно, Уилли. Иди спать, — Майк тепло улыбнулся, и его голос опустился до самого мягкого полушепота. — Спасибо тебе за… ну, за всё, что ты сегодня сказал. И за кофту. Тебе она идет в тысячу раз больше, чем мне. Уилл почувствовал, как щеки снова обдало приятным теплом. Он уютно уткнулся носом в воротник, вдыхая родной цитрусовый запах. – Спокойной ночи, Майки, — прошептал Уилл, поднося руку к мышке, но всё еще медля. – До завтра? – До самого утра, Уилл, — кивнул Майк, прижимая ладонь к стеклу монитора в их уже привычном безмолвном жесте. – Напиши мне сразу, как проснешься. Сладких снов. Уилл улыбнулся ему в ответ, в последний раз перехватил взгляд его темных, сияющих глаз и кликнул по кнопке завершения звонка. Экран трансляции мгновенно погас, оставив Уилла в тишине его темной комнаты, но сердце в груди продолжало стучать так громко и счастливо, что эта темнота больше ни капли не казалась одинокой. Когда окошко трансляции закрылось и комната Майка погрузилась в привычную глухую темноту, он еще долго сидел неподвижно, уставившись в пустой светящийся монитор. В наушниках шумела тишина. Он медленно снял их, опустил на стол и наконец откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Мысли Уилла в этот момент уже плавно уносились в сон — убаюканный этой ночью, укутанный в просторную теплую кофту с запахом Майка, он уснул почти мгновенно, с легкой, умиротворенной улыбкой на губах. Для него эта ночь стала спасением, тихой гаванью, где его наконец приняли и поняли. А вот Майк… Майк спать не мог. У него внутри всё продолжало гореть и плавиться. Он перелег на кровать, закинув руки за голову и уставившись в темный потолок. В голове набатом стучали слова Уилла. То, как мягко и уверенно он говорил. То, как сползала кофта с его плеча. Майк думал об этой внезапной, оглушительной нежности, от которой щемило где-то в груди, о том, как сильно ему хочется просто защитить этого парня от всего мира. Но вслед за нежностью, в этой удушливой ночной темноте, мысли неизбежно свернули на другую тропу. На ту самую, которую они только что нащупали в разговоре. Я думаю об.. пошлостях? — эта мысль вспыхнула в сознании Майка так резко, что он бессознательно сжал пальцами простыню. До этой ночи он изо всех сил старался блокировать любые подобные образы, стыдясь их, загоняя поглубже и уверяя себя, что его чувства к Уиллу — это просто очень сильная, чистая платоническая привязанность. Но теперь, после откровенности Уилла, плотину прорвало. Воображение Майка, подстегнутое шепотом в наушниках, принялось рисовать картины с пугающей, обжигающей четкостью. Он до мелочей представлял то, о чем Уилл даже не заикнулся. Представлял, как их первый поцелуй на полу в комнате неизбежно перерастает во что-то большее. Как осторожные, робкие прикосновения становятся горячими, требовательными. Майк мысленно видел, как его собственные ладони скользят под ткань лонгслива, нащупывая горячую, гладкую кожу Уилла, как Уилл тихо, прерывисто вздыхает ему прямо в губы, полностью отдавая себя в его руки. От этих фантазий у Майка перехватило дыхание, а к горлу подступил плотный ком. Это было так ново, так остро и так... физически ощутимо, что ему стало почти страшно. Он никогда ни к одной девчонке не испытывал ничего даже близко похожего. Это не было грязным или навязанным, как в разговорах парней в школе. Это было запредельно личным, интимным и до безумия желанным. Майк перевернулся на бок, утыкаясь лицом в подушку и шумно выдыхая. Ему было стыдно перед самим собой, но одновременно с этим он чувствовал сумасшедший, пьянящий восторг. Темнота комнаты казалась Майку почти осязаемой. Воздух в помещении казался раскаленным, хотя за окном вовсю властвовала прохлада поздней весны. Майк лежал на спине, тяжело и прерывисто дыша, а его мысли, подхваченные неостановимым потоком, уносились всё дальше, за пределы невинных объятий и робких поцелуев. Перед глазами с пугающей, почти ослепляющей четкостью стоял образ Уилла — не того далекого парня из текстового чата, а живого, теплого Уилла, каким он только что видел его на экране. Того Уилла, который сидел в его собственной старой кофте. В фантазиях Майка эта кофта больше не была защитным щитом — она становилась препятствием, которое до безумия, до дрожи в пальцах хотелось устранить. Майк судорожно вздохнул и, поддаваясь какому-то неосознанному, лихорадочному импульсу, медленно завел собственную ладонь под край своей свободной футболки. Кожа к коже. Его пальцы, холодные от нервного напряжения, коснулись горячей поверхности живота. Он заставил себя закрыть глаза, и в ту же секунду реальность окончательно растворилась, уступая место обжигающим образам. В его мыслях это были не его собственные пальцы. Это были тонкие, изящные руки Уилла с того снимка. Майк представлял, как эти прохладные пальцы, испачканные в графите, доверчиво и робко ложатся ему на грудь, как они медленно скользят вниз, очерчивая ребра, заставляя кожу покрываться крупными мурашками. Он воображал, как сам перехватывает инициативу, как его большие, грубые ладони ложатся на узкую талию Уилла, притягивая его ближе, заставляя прижаться к себе вплотную. Ладонь Майка наяву двинулась ниже, медленно скользя по нагретой коже, преодолевая линию ремня домашних штанов и спускаясь к бедрам. Дыхание перехватило, став рваным и свистящим. Сердце колотилось в грудной клетке как сумасшедшее, отбивая бешеный ритм прямо в барабанные перепонки. В сознании яркой вспышкой нарисовалась картина: темнота, скрип пружин старой кровати, и Уилл — растрепанный, с потемневшими, затуманенными зелеными глазами, тихо и прерывисто выдыхающий его имя прямо в губы. Майк до боли отчетливо представлял, как сдвигает воротник лонгслива на плече Уилла, оставляя короткие, горячие поцелуи на его ключице, как спускается ниже, чувствуя, как Уилл под ним вздрагивает, прогибается в спине и судорожно вцепляется пальцами в его черные кудри на затылке. Вместе с нарастающей, тугой волной удовольствия, которая концентрировалась где-то внизу живота, Майка с головой накрыло удушливое, липкое чувство стыда. Это был сильный, почти болезненный укол совести. Ему казалось, что он совершает что-то глубоко неправильное, почти кощунственное по отношению к Уиллу. Что я делаю? Боже, что я делаю… — панически пронеслось в голове. Майку было невыносимо стыдно за то, что он оскверняет их чистую, хрупкую связь этими плотскими, тяжелыми мыслями. Уилл ведь только что так трепетно рассказывал о кассетах, о прогулках под дождем, о теплом плече рядом. Уилл был таким искренним, таким чистым. Майк был абсолютно уверен, что Уилл никогда в жизни не позволил бы себе зайти так далеко в своих мыслях, что он сейчас мирно спит в своей далекой комнате, даже не подозревая, какие грязные, озабоченные картины крутятся в голове у Майка. Майку казалось, что он предает то доверие, которое Уилл так робко ему открыл. Он на мгновение замер, попытавшись выдернуть руку, остановиться, сделать глубокий вдох и прийти в себя. Он попытался заставить себя думать о чем-то приземленном: о школе, о завтрашних уроках, о родителях в соседней комнате. Но это было бесполезно. Тело его не слушалось. Каждое воспоминание о том, как Уилл прикусывал губу, как смотрел на него из-под пушистых ресниц, как шептал: Я бы, наверное, сам тебя поцеловал, действовало как сильнейший наркотик. Сладкая, тягучая потребность в разрядке была сильнее любого стыда. Остановиться сейчас, на полуслове, когда собственное воображение уже нарисовало податливое, горячее тело Уилла под его руками, было физически невозможно. Майк обреченно, судорожно застонал в темноту пустой комнаты, накрывая лицо свободной ладонью, чтобы заглушить собственные звуки. Его пальцы внизу задвигались быстрее, увереннее, полностью отдаваясь во власть этой запретной, обжигающей ночной фантазии, в которой они с Уиллом наконец-то были единым целым. Движения Майка стали лихорадочными, рваными, полностью подчиненными этой безумной, ослепляющей фантазии. Накрыв лицо свободной рукой, он до боли зажмурился, чувствуя, как перед глазами плывут яркие, цветные вспышки. В его голове пиксельная сетка монитора окончательно растворилась, уступая место душному, живому теплу. В этот момент Уилл был рядом. Его сбивчивое дыхание, его тихий вздох, сорвавшийся на грани слышимости, его пальцы, судорожно сжавшие черные кудри на затылке Майка... Вспышка удовольствия накрыла Майка резко, горячей и оглушительной волной, выбивая из легких остатки воздуха. Он судорожно выдохнул в ладонь, выгибаясь на кровати, пока под ребрами всё стягивалось в тугой, сладкий узел, а сознание на секунду полностью пустело, оставляя только звенящий, чистый кайф. А затем всё стихло. Прохладный ночной воздух комнаты мгновенно отрезвил его, возвращая в реальность. Майк лежал неподвижно, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Его дыхание постепенно выравнивалось, тяжелые удары сердца эхом отдавались в ушах. Чувство вины и стыда, которое на пике фантазии отступило, теперь вернулось с новой силой, тяжелым грузом ложась на грудь. Майк повернулся на бок, подтягивая колени к груди. Впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно за каникулы. Страшно не потому, что Уилл его оттолкнет — после сегодняшней ночи он знал, что это не так. Ему было страшно от собственной силы желаний. От того, что когда он окажется в той маленькой комнате на ковре, он действительно может не удержаться. Майк закрыл глаза, утыкаясь носом в подушку. Завтра будет новый день, дурацкие уроки, школа и привычная маска. Но прямо сейчас, в этой темноте, он засыпал с одной единственной, четкой мыслью: назад дороги действительно нет. До лета оставался ровно месяц.