kiss me; friend me

Фургончик затормозил, мягко осев на задние рессоры, и мотор наконец заглох, издав напоследок тяжёлый, усталый вздох. После почти шести часов монотонного пути в душном салоне тишина, обрушившаяся на Уилла, показалась почти неестественной. – Прибыли, чуваки! — Аргайл задорно хлопнул ладонями по рулю и первым выскочил на улицу. – Вдыхайте этот чистый океанский озон, он выжигает весь негатив из чакр! Уилл приоткрыл тяжёлую раздвижную дверь фургона, и внутрь тут же ворвался резкий, прохладный и влажный ветер. Пахло солью, гниющими водорослями и сырым песком. Это был совсем не тот ленивый, курортный воздух, который показывают в рекламе: побережье встретило их хмурым, почти свинцовым вечерним небом и шумом далёкого, глухого прибоя. Они остановились у небольшого, потемневшего от соли и влаги деревянного домика на сваях, затерянного среди песчаных дюн. Вокруг — ни души, только редкие пучки жёсткой травы, гнущиеся под порывами ветра. Джонатан уже вытаскивал вещи из багажника, выглядя заметно более расслабленным, чем в городе. – Уилл, хватай свой рюкзак и дуй в дом, пока нас тут дождём не залило, — крикнул он, закидывая на плечо сумку. – Я займу комнату побольше, а тебе достался чердак. Там отличный вид на воду. Уилл молча кивнул, натянул лямки рюкзака и пошёл по дощатому настилу к дому. Внутри здания пахло старым деревом, сухой травой и сыростью. Поднявшись по шаткой деревянной лестнице на чердак, он бросил рюкзак на узкую кровать у окна. Маленькая комнатка под самой крышей действительно была уютной, но Уилл чувствовал себя так, словно его заперли в вакууме. Уилл сел на кровать. Сердце сжалось. Огромный стационарный компьютер с пузатым монитором остался стоять на его столе в душной спальне, запертый за сотни миль отсюда. И Майк сейчас, наверное, сидит в своей комнате в Хоукинсе, смотрит на серый, мёртвый значок в MSN и сходит с ума от неизвестности. Уиллу стало физически не по себе от этого внезапного информационного голода. Ещё пару часов назад они делились самыми грязными, сокровенными фантазиями вслух, слышали рваное дыхание друг друга в микрофонах, а теперь между ними снова выросла глухая, непробиваемая стена. Ни позвонить, ни написать. Полная изоляция на целых два дня. – Уилл, ты там уснул? — снизу донёсся крик Джонатана. – Иди сюда, Аргайл пытается приготовить ужин из того, что нашёл в фургоне! Уилл глубоко вздохнул, пытаясь подавить это душное, давящее чувство одиночества. Он открыл рюкзак, запустил руку на самое дно и вытащил чёрную кофту «Адского клуба». Из плотной ткани, как ему показалось, всё ещё едва уловимо пахло одеколоном Майка и стиральным порошком из дома Уилеров. Он уткнулся носом в воротник реглана, закрывая глаза. Расстояние казалось проклятием, но Уилл твёрдо пообещал себе: он выполнит то, что просил Майк. Он будет смотреть на этот хмурый калифорнийский океан и крутить в голове каждую секунду их звонка, пока не вернётся к сети. Аккуратно положив кофту на подушку, Уилл поднялся и пошёл вниз, к брату, унося свой грязный и нежный секрет глубоко внутри себя. Уилл спустился по скрипучей деревянной лестнице, стараясь не выдавать своего тоскливого настроения. Внизу, в небольшой совмещённой кухне-гостиной, уже вовсю кипела жизнь в её самом специфическом калифорнийском проявлении. Аргайл стоял у старой двухконфорочной плиты, лениво помешивая что-то в помятом сотейнике, а в его правой руке дымился свежескрученный косяк. Он сделал глубокую, долгую затяжку, зажмурился от удовольствия и медленно выпустил плотную струю сладковатого, сизого дыма прямо в открытую форточку. Облако дыма тут же подхватил океанский ветер, разгоняя его по комнате и окончательно вытесняя запах сырости. – О-о-о, маленький бро, — блаженно протянул Аргайл, заметив Уилла на последних ступенях. Его глаза уже заметно сузились и подёрнулись сонной дымкой. – Ты как раз вовремя. Этот воздух снаружи... он слишком суровый, чувак. Ему не хватает мягкости. А вот это, — он слегка потряс зажжённой самокруткой, – возвращает баланс в атмосферу. Хочешь затянуться? Чистый расслабон, клянусь, все мысли из головы улетучатся, как птицы на юг. – Нет, Аргайл, спасибо, — Уилл слегка улыбнулся, вежливо отказываясь, и прошёл к дивану. Ему совсем не хотелось, чтобы мысли о Майке улетучивались. Наоборот, он отчаянно цеплялся за каждую деталь их недавнего разговора. Джонатан в это время сидел на широком подоконнике, вооружившись своей верной камерой. Он крутил кольцо фокусировки, наводя объектив на бьющиеся о сваи волны за окном. На предложение Аргайла он только коротко усмехнулся, забрал у него косяк и тоже сделал небольшую затяжку, после чего шумно выдохнул, заметно расслабляя вечно напряжённые плечи. – Оставь его, Аргайл, Уиллу это не нужно, — мягко сказал Джонатан, передавая самокрутку обратно другу. Он перевёл взгляд на брата. – Что там на кухне, шеф? Чем пахнет? – Это кулинарный шедевр, чуваки! — Аргайл оживился, взмахнув ложкой. – Пицца-паста! Я взял остатки томатного соуса из фургона, банку кукурузы, ананасы и закинул туда макароны, которые нашёл в шкафу этого домика. Это фьюжн. Это вкус свободы. Уилл сел на потёртый кожаный диван, подтянув колени к груди. Наблюдая за этой привычной, слегка безумной суетой Джонатана и Аргайла, он поймал себя на мысли, что весь этот антураж: дым травки, запах греющихся ананасов и шум океана — кажется ему какими-то декорациями. Настоящая жизнь для него осталась там, в Хоукинсе, в хриплом голосе Майка, который требовал подчинения и обещал перевернуть его мир. – Ну что, бродяги, налетайте, — Аргайл с грохотом водрузил сотейник прямо на деревянный стол посреди комнаты. – Пока горячее. Джонатан спрыгнул с подоконника и похлопал Уилла по плечу: – Давай, Уилл, поешь. Нам обоим нужно было выбраться из этого душного дома. Поверь, к понедельнику ты вернёшься в город совсем другим человеком. Уилл покорно взял вилку, выдавив из себя подобие улыбки. Если бы ты только знал, Джонатан, — подумал он, глядя на поднимающийся от пасты пар, — насколько другим человеком я стал ещё до того, как сел в ваш фургон. Уилл лениво ковырял вилкой в тарелке, разглядывая сомнительное кулинарное творение Аргайла. Сладковатый, густой дым уже заполнил всю комнату, и от него в голове у Уилла слегка зашумело. Он перевёл взгляд с мутных, блаженных глаз Аргайла на расслабленное лицо Джонатана, который сидел, откинув голову на спинку стула, и лениво улыбался какому-то своему внутреннему кадру. Внутри Уилла, среди всей этой калифорнийской безмятежности, всё ещё пульсировало то дикое, острое напряжение. Его собственное тело всего пару часов назад испытало такой мощный, крышесносный взрыв, что этот чужой «тихий расслабон» казался ему чем-то блёклым и непонятным. – Слушай, Джонатан... — Уилл опустил вилку и опёрся подбородком о ладонь, глядя на брата. – А что вы вообще чувствуете? Ну, от этой дряни. Аргайл, который в этот момент как раз подносил косяк к губам, замер и удивлённо округлил глаза, словно Уилл только что оскорбил святыню. – Чувак... «Дрянь»? — Аргайл прижал ладонь к сердцу, притворно обижаясь. – Это не дрянь, маленький бро. Это зелёное золото природы. Это... это как тёплый плед для твоего разума. Джонатан тихо рассмеялся, приоткрыв глаза, и посмотрел на Уилла. Его голос звучал глубже и медленнее, чем обычно, с характерной хрипотцой: – Это сложно объяснить, Уилл. Земля просто... перестаёт уходить из-под ног. Ты же знаешь, у меня в голове вечно роится куча мыслей. Паника из-за денег, мамы,, постоянный страх сделать что-то не так... А когда ты затягиваешься, весь этот фоновый шум в голове утихает. Оставляешь только один кадр. Всё становится мягким. Время замедляется, и тебе просто... хорошо. Тепло. Никакой тревоги. Уилл внимательно слушал, переводя взгляд с брата на дымящуюся самокрутку. «Фоновый шум утихает», «время замедляется»... Он мысленно сравнил это с тем, что с ним делал Майк. От слов Майка время не замедлялось — оно шло трещинами и взрывалось. Голос Майка в наушниках не утихомиривал шум в голове, он сам становился этим оглушительным, властным шумом, который выжигал всю панику и заставлял Уилла подчиняться, забывая, как дышать. Но эффект был похожим: весь остальной мир: проблемы, переезд, школа — тоже переставал существовать. Только у Джонатана это был мягкий побег, а у Уилла с Майком — добровольное падение в чистое, концентрированное безумие. – То есть, вы просто тупеете и забываете о проблемах? — прямолинейно, с лёгкой усмешкой спросил Уилл, приподняв бровь. – Эй! Зачем так грубо, бро? — Аргайл замахал руками, взметнув свои длинные волосы. – Мы не тупеем, мы расширяем сознание! Вот ты, например, когда рисуешь, ты же уходишь в свой мир? Весь мир исчезает, остаются только краски. Вот у нас то же самое, только краска — это весь этот воздух вокруг. Джонатан мягко улыбнулся, глядя на то, как Уилл скептически качает головой. – Аргайл прав в одном, Уилл. Это просто способ почувствовать себя свободным, когда реальность слишком сильно давит. У каждого этот способ свой. Уилл промолчал, снова уставившись в окно на свинцовые волны. Да, — подумал он, чувствуя, как под тканью джинсов до сих пор приятно ноют мышцы от недавних событий. — Способ у каждого свой. Его способ свободы сейчас сидел в Индиане, переодевал футболку и собирался штурмовать родителей ради поездки в Калифорнию. И эта мысль грела Уилла сильнее, чем любой косяк грел Аргайла. Уилл перевёл взгляд с тёмного окна на тлеющий огонёк в руке Аргайла. Сладковатый дым оседал на языке, и в голове действительно становилось как-то странно — мысли текли лениво, словно сквозь густой сироп. «У каждого этот способ свой... Способ почувствовать себя свободным». Слова Джонатана засели в мыслях. Уилл чувствовал себя запертым. Расстояние до Хоукинса давило на него физически, а этот цифровой вакуум без компьютера и MSN казался невыносимой камерой одиночного заключения. Внутри до сих пор искрило и плавилось после того безумного созвона с Майком. Ему хотелось продлить это чувство отрыва от реальности, заглушить тоску и панику от того, что он не может прямо сейчас увидеть на экране привычные строчки «Mikee.. набирает сообщение...». А что, если это действительно поможет? Что, если это сделает картинки в его голове ещё ярче? Если время замедлится, может, он сможет подольше удержать то осязаемое ощущение прохладных ладоней Майка на своих рёбрах? Уилл сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, и несмело протянул руку над столом. – Ладно, — тихо, почти шёпотом сказал он, глядя прямо на самокрутку. – Дай мне... Я попробую. В комнате мгновенно повисла тяжёлая, осязаемая тишина. Весь весёлый запал Аргайла будто испарился. Он замер с открытым рот, переведя растерянный взгляд с Уилла на Джонатана. Джонатан резко выпрямился. Его расслабленность как ветром сдуло, а в полуприкрытых глазах мелькнуло самое настоящее, колючее презрение. Он посмотрел на Уилла так, словно тот только что сделал что-то глубоко неправильное, мерзкое. Это был его младший брат. Его маленький, ранимый Уилл, которого он всю жизнь вытаскивал из передряг и пытался защитить от любого дерьма в этом мире. И видеть, как этот мальчик сейчас добровольно тянется к косяку, Джонатану было физически тошно. Но в ту же секунду Джонатана обожгло изнутри горьким, удушливым осознанием. Скрывать это презрение было лицемерно. Он сам, чёрт возьми, сидел прямо сейчас перед братом: накуренный, с мутным взглядом, балуясь этой дрянью на пару со своим придурковатым другом, пока их мать думала, что они поехали «подышать морским воздухом». Какое он имел право читать нотации? Джонатан тяжело, шумно выдохнул сквозь зубы и запустил пятерню в свои растрёпанные волосы, до боли сжимая пальцы на затылке. – Аргайл, тормози, — глухо, с явным раздражением отрезал Джонатан. – Эй, чувак, я ничего... — Аргайл испуганно примирительно вскинул свободную руку. – Извини, бро, я не думал, что маленький бро серьёзно... Извини. Джонатан проигнорировал его. Он перевёл тяжёлый, уставший взгляд на Уилла. Презрение в его глазах сменилось глухой, бессильной покорностью старшего брата, который понимает, что не может вечно держать его под стеклянным колпаком. – Ладно, — процедил Джонатан, забирая косяк из пальцев Аргайла и протягивая его Уиллу. – Попробуй. Раз уж так приспичило. Но при одном условии, Уилл. Он дождался, пока Уилл посмотрит ему прямо в глаза, и в его голосе прорезалась жёсткая, не терпящая возражений родительская интонация: – Это один-единственный раз. Просто чтобы ты понял, что это за дрянь, и успокоился. Ты не станешь увлекаться этим дерьмом, как мы с Аргайлом. Понял меня? Нам двоих торчков в семье более чем достаточно. Обещай мне. Уилл судорожно кивнул, чувствуя, как сердце колотится в самом горле. – Обещаю, — сипло выдохнул он. Он осторожно взял самокрутку. Бумага между пальцами была тонкой и горячей, а от кончика поднималась тонкая, сизая струйка ароматного дыма. Уилл поднёс косяк к губам, стараясь не думать о том, как сильно у него сейчас дрожат руки: точь-в-точь как перед монитором, когда он отправлял Майку признание в своей самой грязной фантазии. Он закрыл глаза и сделал первый, несмелый вдох. Терпкий, обжигающий дым мгновенно заполнил рот и горло. Уилл судорожно закашлялся, согнувшись пополам и пряча лицо в ладонях. Горло драло так, словно он глотнул чистого песка, а из глаз брызнули слёзы. – Эй-эй, чувак, полегче, дыши, — Аргайл испуганно засуетился рядом, протягивая ему стакан с мутной водой. – Лови ритм, бро, не хватай сразу всё калифорнийское солнце в лёгкие. Уилл сделал глоток, кое-как справляясь с приступом кашля. Сердце колотилось где-то в районе подбородка. Он поднял глаза на Джонатана: брат сидел неподвижно, скрестив руки на груди, и внимательно, с затаённой тревогой и зажатым внутри осуждением следил за каждым его мимическим движением. Это пристальное внимание жгло не хуже травы, но Уилл упрямо сжал губы. Ему нужно было дойти до конца. Ему нужно было заглушить эту давящую, звенящую пустоту внутри. Он снова поднёс косяк к губам. В этот раз он вдохнул медленнее, осторожнее, задерживая горячий воздух в лёгких, как это делал Джонатан. Эффект не заставил себя ждать. Буквально через минуту мир вокруг начал плавно, тягуче менять свои очертания. Оглушительный, тяжёлый шум океана за окном вдруг отдалился, превратившись в ровный, гипнотический гул, похожий на белый шум в пустом радиоэфире. Всё тело налилось невероятной, свинцовой тяжестью, словно Уилла по самые плечи закопали в тёплый прибрежный песок. Весь фоновый страх, неловкость перед братом, душная калифорнийская реальность — просто растаял, оставив после себя звенящую, кристальную пустоту. Уилл откинулся на спинку потёртого дивана, позволяя самокрутке скользнуть обратно в пальцы Джонатана. Голова бессильно упала назад. Обещание Аргайла сработало, но совсем не так, как думали эти двое. Мысли Уилла не улетели, как птицы на юг: они, наоборот, сузились до одной-единственной, невероятно чёткой точки. В этой вязкой, замедлившейся полутьме перед его закрытыми глазами с пугающей, почти осязаемой яркостью вспыхнуло лицо Майка. Под воздействием дряни воображение Уилла окончательно сорвалось с цепи. Ему казалось, что он снова слышит этот низкий, сорванный хрип в наушниках. Картинки стали настолько плотными, что Уилл практически физически ощутил, как прохладные, длинные пальцы Майка собственнически сжимают его бёдра, оставляя те самые синяки, о которых они говорили. Внизу живота, вопреки общей расслабленности тела, снова сладко и мучительно потянуло. Трава не убрала его голод — она сделала его голодным до безумия, до дрожи в коленях, заперев его внутри собственной головы наедине с образом Уилера. – Уилл? Чувак, ты как? — донёсся до него откуда-то издалека, словно сквозь слой воды, встревоженный голос Джонатана. Брат слегка потряс его за плечо. – Эй, посмотри на меня. Уилл медленно, с трудом разлепил тяжёлые веки. Лицо Джонатана казалось смазанным, а его глаза двоились. Уилл заставил себя слабо, заторможенно улыбнуться, хотя внутри него сейчас бушевал настоящий пожар из воспоминаний. Уилл заставил себя слабо, заторможенно улыбнуться, хотя внутри него сейчас бушевал настоящий пожар из воспоминаний. Попытка сдержать этот внутренний хаос привела к совершенно неожиданному эффекту: вместо того чтобы окончательно уйти в себя, Уилл вдруг прыснул. Этот короткий, глуховатый смешок прозвучал в тишине комнаты так странно, что Джонатан, всё ещё державший брата за плечо, опешил. Но Уилл уже не мог остановиться. Лицо Джонатана: такое серьёзное, такое испуганное, с этими смешно двоящимися вечно приоткрытыми глазами — сейчас казалось ему самой комичной вещью во вселенной. Уилл смотрел прямо на брата и тихо, заливисто хохотал, чувствуя, как трава окончательно стирает все границы между его постыдными мыслями и реальностью. – Чувак, ты чего? — Джонатан растерянно моргнул, но суровые родительские складки на его лбу начали стремительно разглаживаться. Вид смеющегося, пускай и накуренного Уилла подействовал на него как громоотвод. – Уилл, эй? Аргайлу же много было не надо. Увидев, что «маленький бро» поймал правильную, весёлую волну, он восторженно загорланил на всю кухню и залился своим фирменным, раскатистым и невероятно заразительным смехом. – О-о-о, дааа! — Аргайл закинул голову назад, тряся своими бесконечными волосами. – Космический баланс восторжествовал! Мужик, я же говорил! Зелёное золото природы открывает двери радости! Джони, посмотри на него, твой брат поймал вибрации! Джонатан посмотрел на Аргайла, потом снова на Уилла, который уже буквально утыкался носом в собственные колени от смеха, и не выдержал. Глухое осуждение полностью капитулировало перед глупостью момента. Джонатан сначала прыснул в кулак, а затем тоже по-настоящему, громко рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Они сидели втроём в этом облаке сладкого дыма, и весь мир вокруг казался каким-то нелепым, пластилиновым и абсолютно нестрашным. Паника из-за Майка, расстояние, Хоукинс — всё это отошло на такой дальний план, что превратилось в едва различимые искорки. Когда приступ смеха наконец начал спадать, оставляя после себя приятную, ленивую истому, Уилл почувствовал, как в животе у него заурчало с дикой, просто звериной силой. Накуренный голод обрушился на него мгновенно, превращая сомнительное варево на столе в нечто невероятно вожделенное. Уилл потянулся вперёд, его пальцы слегка промахнулись мимо вилки, но со второй попытки он всё же подцепил её. Он зачерпнул приличную порцию «шедевра» Аргайла: макароны, густо измазанные томатным соусом, вперемешку с зернами кукурузы и жёлтыми кубиками ананаса, и отправил всё это в рот. Джонатан с Аргайлом замерли, наблюдая за его реакцией. Уилл медленно жевал, и его глаза округлялись с каждым движением челюсти. Вкусовые рецепторы, обострённые травой до предела, устроили в его голове настоящий взрыв. Кислинка томатов идеально переплеталась сочной, брызжущей сладостью ананаса, а кукуруза приятно лопалась на зубах. Это было странно. Это было абсолютно неправильно с точки зрения здравого смысла, но чёрт возьми... – Боже... — выдохнул Уилл, проглатывая первую порцию и тут же лихорадочно зачерпывая вторую. – Аргайл... это... это лучшее, что я ел в своей жизни. – Дааа! — Аргайл победно вскинул руки к потолку, едва не задев низко висящую лампу. – Я же говорил! Ананасы на пицце — это классика, но ананасы в пасте — это будущее, чувак! Мой маленький бро — гастрономический гений, он прозрел! Джонатан только качал головой, улыбаясь во весь рот и глядя, как Уилл с аппетитом уплетает его стряпню. Всё вокруг было чертовски странным: этот хмурый домик на сваях, дым, пахнущий кокосом и пиццей, смех брата и это безумное сочетание продуктов. Мир накренился, но Уиллу впервые за долгое время было по-настоящему, легко и тепло. – Так, чуваки, — Аргайл резко замер с вилкой в руке, его глаза округлились так, словно его только что осенила величайшая космическая истина. – Вы слышите это? Этот гул? Океан зовёт нас. Сирены поют свои песни, бро. Мы обязаны пойти искупаться. Прямо сейчас. Джонатан, который только что лениво жевал макароны, замер и медленно повернул голову к окну, за которым шумел хмурый прибой. В его накуренной голове эта идея, которая в трезвом уме показалась бы чистейшим самоубийством, вдруг заиграла совершенно новыми, гениальными красками. – Купаться... — протянул Джонатан, и на его лице расплылась глуповатая, мечтательная улыбка. – Дааа. Вода, наверное, сейчас... как жидкое серебро. Уилл, ты как? Слышишь океан? Уилл опустил вилку, чувствуя, как его собственное тело, налитое тяжёлым, сладким теплом травы, внезапно отозвалось на это предложение диким, сумасшедшим азартом. В его сознании, где всё ещё яркими вспышками горел образ Майка, мысль о холодной океанской воде срезонировала как-то по-особенному. Ему захотелось смыть с себя эту душную городскую пыль, смыть это липкое, мучительное напряжение и полностью раствориться в чём-то огромном. – Пошли, — Уилл неожиданно для самого себя звонко рассмеялся, резко поднимаясь с дивана. Земля под ногами качнулась, как палуба корабля, но это было чертовски весело. – Пошли прямо так! – О-о-о, маленький бро на одной волне со вселенной! — завопил Аргайл, соскакивая со стула и на ходу сбрасывая свои кроссовки. – Одежда — это оковы общества, чуваки! Оставим только шорты, пусть вода омоет наши души! Они устроили в прихожей домика абсолютный, весёлый хаос. Джонатан, всё ещё не выпуская из рук камеру, пытался одновременно расшнуровать ботинки и не упасть, а Аргайл уже распахнул входную дверь, впуская в дом ледяной, штормовой ветер побережья. Когда они вывалились на деревянный настил, холодный воздух мгновенно ударил по раскалённой, расслабленной коже. Уилл закричал: громко, отчаянно, от этого дикого, контрастного шока, и этот крик утонул в шуме прибоя. – Бежииим! — приказал Аргайл, и они втроём, спотыкаясь босыми ногами в холодном, мокром песке, рванули через дюны прямо к накатывающим белым пенистым волнам. Мир вокруг окончательно превратился в сюрреалистичный фильм. Темнеющее калифорнийское небо, огромные, катящиеся из темноты валы воды и три накуренных парня, которые с диким хохотом влетели прямо в ледяную океанскую пену. Вода обожгла ноги Уилла миллионом мелких иголок, дыхание перехватило, но внутри него разлилось такое бешеное, острое чувство свободы, какого он не испытывал уже очень давно. Он прыгал по волнам, брызгался в Джонатана, и в этот момент, растворяясь в холодном калифорнийском прибое, он чувствовал себя по-настоящему живым. . ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ В то время как Уилл ловил ледяные калифорнийские волны под глубоким, расслабляющим кайфом, в Хоукинсе время будто завязалось в тугой, душный узел. В комнате Майка Уилера было темно, если не считать мертвенно-синего свечения монитора. Он так и не лёг спать. Майк сидел в кресле, подтянув одну ногу под себя, и тупо смотрел на замершее окно чата MSN. Серый значок Will_the_wise казался ему личным оскорблением от всей этой чертовой вселенной. Связи не было. Между ними снова пролегли тысячи миль пустого асфальта, но в голове Майка эта пустота была заполнена до отказа. Он то и дело крутил колесико мышки вверх, снова и снова перечитывая их последние сообщения. Майка накрывало. Это была не просто запоздалая волна возбуждения — это было что-то гораздо более тяжёлое, тёмное и необъяснимое, от чего у него по-настоящему щемило где-то в груди. Он вспоминал каждую секунду их звонка. То, как Уилл сначала робко заикался о Джонатане, а потом... потом полностью отдался его, Майка, голосу. Этот сорванный, влажный всхлип прямо в микрофон, этот беззащитный, покорный стон на самом пике — они до сих пор вибрировали в барабанных перепонках Майка так чётко, будто Уилл сидел на краю его кровати. Майк запустил пальцы в свои растрёпанные кудри и крепко сжал их, до боли. Внутри него боролись два абсолютно полярных чувства. С одной стороны, это был дикий, почти животный триумф: Уилл принадлежит ему. Весь, до последнего вздоха, до последней грязной строчки в этом чате. Уилл готов ломать свое вежливое упрямство ради него. Но с другой стороны, Майка затапливала невероятная, щемящая нежность. Он вспомнил, как бережно и тихо успокаивал Уилла в конце звонка, как обещал ждать его. Ему хотелось не просто доводить Уилла до слёз своими грязными приказами на расстоянии. Ему хотелось быть там физически. Держать его за руку, обнимать за эти худые плечи, защищать от всего мира и... никогда больше не отпускать в эти дурацкие поездки с Джонатаном. Майк резко поднялся, подошёл к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. На улице Хоукинса царила глухая, мёртвая ночь. Нэнси должна договориться с мамой, — упрямо, со злостью подумал Майк, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Чего бы мне это ни стоило. Я не останусь здесь. Я не буду сидеть перед этим глупым экраном и гадать, что он там делает. Его накрывало пониманием, что Уилл Байерс стал для него чем-то вроде наркотика. Сильнее, чем любые подростковые увлечения, глубже, чем просто «интернет-дружба». Это была одержимость. И Майк Уилер был готов перевернуть весь свой дом вверх дном, лишь бы через неделю оказаться на том самом побережье и сделать всё то, о чём он так смело шептал в микрофон. Майк отошел от окна, не в силах больше выносить этот безупречный, упорядоченный пейзаж ночного пригорода с его одинаковыми аккуратными лужайками и одинаковыми правильными домами, в каждом из которых спали правильные американские семьи. Он вернулся к кровати, тяжело упал на нее спиной и уставился в темноту потолка, чувствуя, как внутри него начинает ворочаться то самое, знакомое и до боли въедливое чувство. Это происходило каждый раз, когда Уилл выходил из сети. Пока его статус горел зеленым, пока в наушниках шуршало его дыхание, Майк жил в каком-то вымышленном, изолированном коконе, где существовали только они двоих и та безумная, грязная свобода, которую они себе позволяли. Но стоило связи оборваться, как этот кокон лопался, и Майка лицом к лицу сталкивало с реальностью. В груди разрасталось странное, больное, почти физически невыносимое ощущение. Оно давило на ребра, мешая дышать, и заставляло внутренне сжиматься от какого-то глухого, подсознательного протеста. Это было не просто «похмелье» после недавнего возбуждения. Это был страх, замешанный на глубоком, укоренившемся стыде, который въелся в подкорку с самого детства через разговоры отца, через косые взгляды парней в школе, через всё то, что общество считало «нормальным». Его мысли, словно загнанные в клетку звери, начинали метаться из одной крайности в другую. Секунду назад он задыхался от щемящей, пронзительной нежности, вспоминая покорный шёпот Уилла, а в следующую секунду внутри него включался холодный, безжалостный судья. Этот голос внутри шептал, что всё, что они делают — неправильно. Что это какая-то поломка, ошибка, которую нужно немедленно исправить, пока никто не узнал. Ему становилось тошно от самого себя, от того, с каким жадным, животным наслаждением он диктовал парню на другом конце провода свои грязные фантазии. В горле вставал горький ком стыдливости, заставляя Майка прятать лицо в ладонях, словно даже в пустой темной комнате за ним кто-то наблюдал. И следом за этим стыдом, удушливым потоком, приливали мысли о будущем. До сих пор Майк жил сегодняшним днем, от созвона до созвона, но сейчас, в этой тишине, будущее показалось ему огромной, безжалостной машиной, которая рано или поздно раздавит их обоих. Как долго вообще может продолжаться это тягучее, как сладкий сироп, удовольствие? Насколько эта правильная, консервативная вселенная позволит ему наслаждаться этим безумием, прежде чем потребует плату? Ведь они не могут вечно прятаться за экранами мониторов и аудиочатами MSN. Они растут. Скоро колледж, взрослая жизнь, работа. Майк зажмурился, и перед его глазами развернулась картинка, от которой по спине пробежал ледяной пот. Это был кошмар, который казался пугающе реальным и неизбежным. Он представил себя через десять, пятнадцать лет. Обычный американский мужчина. Он живет в таком же тихом, аккуратном пригороде, в типичном кирпичном доме. У него есть работа, приличный костюм в шкафу и законная жена: какая-нибудь милая, правильная девушка, которая готовит ужин на кухне и с которой у них всё так, «как надо» в глазах соседей и родителей. Все считают его успешным, нормальным главой семейства. Но настоящая катастрофа этого будущего крылась в ночах. Майк до боли в зубах представил, как он будет лежать в этой большой, супружеской постели, смотреть в точно такой же потолок, пока рядом мирно спит его жена, и чувствовать себя абсолютно, мертвенно пустым. Он будет лежать и до хруста в пальцах вспоминать, как когда-то, будучи пятнадцатилетним подростком в Хоукинсе, он сходил с ума по Уиллу Байерсу. Будет вспоминать этот сорванный шёпот в наушниках, эту чертову кофту «Адского клуба», этот запретный, греховный и самый живой вкус свободы, который он сам же и похоронил ради того, чтобы быть как все. От этой мысли в груди заныло так сильно, что Майк перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, глуша подступающий к горлу стон бессилия. Это было несправедливо. Это было больно. Он не хотел быть той безликой тенью из своего кошмара, но внутри него всё еще сидел тот самый послушный мальчик, воспитанный Тедом Уилером, который до ужаса боялся оказаться «не таким». И этот внутренний конфликт разрывал его на части, превращая каждую секунду ожидания поездки в Калифорнию в изощренную, сладкую и одновременно мучительную пытку. Этот внутренний тупик, эта удушливая петля из стыда и страха довели Майка до предела. Он больше не мог просто лежать и позволять этим мыслям пожирать себя изнутри. Нужно было что-то сделать. Что-то радикальное, резкое, ломающее все правила, чтобы либо доказать себе свою «нормальность», либо окончательно сорваться с обрыва. И тогда Майк решился на странный, пугающий и абсолютно необоснованный для себя шаг. Шаг, от которого у него ещё секунду назад кровь застыла бы в жилах. Он посмотрит гей-порно. Зачем? Почему именно сейчас? Майк сам не знал ответа. В его голове не было чёткой логики, только хаотичный, инстинктивный порыв. Накуренная, воспалённая созвоном с Уиллом фантазия требовала подпитки, но внутренний судья кричал, что это болезнь. Возможно, подсознательно Майк надеялся на шоковую терапию. Он думал, что если увидит это на экране чужих, незнакомых мужчин, грубых, ненастоящих, то почувствует отвращение. Что его вывернет наизнанку, и это наваждение, эта болезненная тяга к Уиллу наконец-то исчезнет, отпустит его, и он сможет стать «нормальным». А может... может, он просто отчаянно искал подтверждения тому, что он не один такой поломанный во вселенной. Ему казалось, что если он посмотрит этому страху прямо в глаза, ему станет легче. Или типа того. Он подошёл к столу. Рука, державшая мышку, заметно дрожала, а пальцы были ледяными. Майк кликнул по иконке браузера, дождался, пока модем тихо пискнет, восстанавливая сессию, и открыл поисковую систему. В строке поиска он замер на целую минуту. В горле пересохло, а на лбу выступил холодный пот. Вводить эти слова вручную, видеть их на своём чистом, аккуратном мониторе было сродни подписанию смертного приговора собственной репутации. Но пути назад не было. Майк быстро, почти вслепую набрал короткий англоязычный запрос и нажал Enter. Экран моргнул, выдавая список ссылок на примитивные, полуподпольные веб-страницы. Майк сглотнул горькую слюну, затаил дыхание и кликнул по первой попавшейся ссылке, открывая галерею сжатых, пиксельных видеороликов. Комната погрузилась в зловещую, мертвенную тишину, нарушаемую только тяжёлым, прерывистым дыханием самого Майка, который замер перед мерцающим монитором, готовый в любую секунду нажать на кнопку выключения. Экран медленно, пиксель за пикселем, прогружал видеоролик в низком разрешении. Майк сидел неподвижно, подавшись вперёд, так близко к монитору, что синеватый свет заливал его бледное лицо и отражался в расширенных зрачках. На видео появились двое парней. Они не были похожи на тех перекачанных, лоснящихся от масла качков с обложек журналов, которых Майк иногда мельком видел на дальних полках в видеопрокатах. Обычные парни. Один из них — худощавый, с растрёпанными волосами, в какой-то мешковатой футболке, чем-то отдалённо, на долю секунды, напомнил Уилла, и от этого узнавания у Майка болезненно екнуло в груди. Сюжет казался дурацким и неестественным: они о чём-то спорили в полутёмной комнате, фальшиво жестикулируя, но Майк почти не вникал в суть их вялого диалога. Он ждал. Ждал, пока вся эта неловкая прелюдия закончится и всё перейдёт к тому, ради чего он вообще ввязался в это безумие. В голове Майка, воспитанного на стандартных правилах этого мира, крутились путанные, хаотичные вопросы. Он пытался уловить саму суть: типа... как парни вообще смотрят на парней в таком контексте? Что они при этом чувствуют? Обычное порно, которое Майк иногда листал ради интереса, всегда крутилось вокруг девушек, и там всё было понятно — ты просто перелистываешь стрёмное, затянутое начало и переходишь к делу. А здесь... всё ощущалось иначе. Сама атмосфера на экране была другой. Майк ловил себя на мысли: а те, другие парни, которые чувствуют то же самое, что и он... они смотрят это так же? Ищут ли они здесь ответы? Или им тоже сначала так же до безумия стыдно? Впрочем, все эти вопросы быстро вылетели из головы, когда картинка на экране изменилась. Один из парней сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и грубовато, но осязаемо схватил другого за плечо. Майк перестал дышать. Он просто смотрел в экран, не в силах отвести взгляд. Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее, а ладони, сжимавшие край стола, мгновенно взмокли. Внутренний судья внутри него на секунду замолчал, оглушённый тем, как запретная, пиксельная реальность из интернета прямо сейчас безжалостно ломала все его представления о том, что ему дозволено видеть. На экране один из парней рванул на себя воротник чужой футболки, и ткань с треском натянулась. Это движение было резким, лишённым всякой голливудской романтики, но в нём читалось такое отчаянное, голодное нетерпение, что Майк почувствовал, как у него внутри всё стянулось в тугой, горячий узел. Они начали целоваться: грубо, почти зло, сталкиваясь зубами, словно до этого слишком долго сдерживались. Майк ждал, что сейчас наступит тот самый момент шоковой терапии. Он ждал, что его захлестнёт волна отвращения, что его вывернет наизнанку от вида двух целующихся мужчин, и это докажет ему, что он «нормальный». Он заставил себя не моргать, впиваясь взглядом в мерцающие пиксели, фиксируя каждое движение их губ, то, как чужие ладони по-хозяйски забирались под одежду, сжимая худые рёбра. Но тошноты не было. Вместо отвращения Майка накрыло кое-чем гораздо более страшным — оглушительным, парализующим узнаванием. Там, на экране, один парень прижал другого спиной к стене, перехватывая его запястья и заставляя подчиниться, а тот в ответ только судорожно выдохнул, закидывая голову назад. В эту секунду пиксели на мониторе смазались, и Майк с ужасом понял, что больше не видит чужих, незнакомых мужчин. Его накуренное созвоном воображение мгновенно подставило на их место другие образы. Он видел себя. И он видел Уилла. Это было точь-в-точь то, о чём они только что шептали друг другу в микрофоны. Та самая грязная, запретная фантазия, которая казалась неосуществимой сказкой из чата, прямо сейчас происходила наяву, пускай и в исполнении чужих людей. Майк почувствовал, как к щекам прилила обжигающая кровь, а внизу живота вспыхнул такой мощный, непреодолимый импульс, что дыхание мгновенно сбилось. Он резко, судорожно запустил руку в собственные джинсы. Больше не было мыслей о будущем, не было стыда, не было косых взглядов соседей или Теда Уилера. Оставшийся в голове фоновый шум сгорел дотла. Майк двигал рукой быстро, почти зло, не сводя безумного, лихорадочного взгляда с экрана, где парни уже тяжело и рвано дышали, полностью растворяясь друг в друге. Каждое движение отзывалось в теле Майка тягучим, мучительным удовольствием, и в его ушах вместо звуков из динамика компьютера снова зазвучал тихий, ломающийся голос Уилла: «Майк... пожалуйста...». Разрядка наступила стремительно и ослепительно, выбив из лёгких весь воздух. Майк тихо, хрипло застонал в пустую темноту комнаты, утыкаясь лбом в край деревянного стола. Его тело мелко дрожало, а сердце, казалось, готово было пробить грудную клетку. Когда вспышка погасла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и липкую прохладу, реальность Хоукинса вернулась во всём своём безжалостном величии. Майк медленно поднял голову. На экране видео уже закончилось, сменившись статичной, глупой рекламой. Он посмотрел на свои испачканные пальцы, потом на расстёгнутые джинсы. Хвалёный эксперимент провалился. Ему не стало легче. Он сидел совершенно неподвижно, уставившись в одну точку на тёмном пластиковом ободке монитора. В голове было пусто и звонко, как в заброшенном спортзале. Влажная Салфетка в руке казалась чужеродным, грязным предметом. Майк задумался над тем, что он вообще только что сделал. На что он сейчас кончил? Что вообще произошло в этой комнате за последние пятнадцать минут? Одно дело — захлёбываться фантазиями, прячась за текстом, за маской, за расстоянием. Другое дело — сорванный аудиозвонок, где всё было списано на безумный порыв, на гормоны, на то, что это Уилл, его Уилл, пускай и виртуальный. Там всё ещё можно было сослаться на какую-то особенную, извращённую форму дружбы и тоски. Но то, что случилось сейчас... Это было осознанное, хладнокровное действие. Он сам вбил эти слова в строку поиска. Он сам открыл эту страницу. Он смотрел на абсолютно чужих, посторонних парней, и его тело отозвалось на это с такой жадной, неоспоримой готовностью, что отпираться дальше было просто глупо. Попытка доказать себе, что он нормальный, обернулась полным крахом. Для Майка сейчас всё это словно послужило концом. Финальной точкой. Концом обычного, понятного, правильного Майка Уилера. Того самого Майка, у которого всё в жизни должно было идти по накатанной колее: школа, дурацкие тусовки на заднем дворе, свидания с девочками из параллельного класса, одобрительный кивок отца, колледж, покупка точно такого же минивэна, как у соседа. Весь этот картонный, безопасный мир, который он строил вокруг себя пятнадцать лет, только что с треском развалился на куски, погребая под обломками того послушного мальчика, которым его хотели видеть. Да, все эти переписки были. Да, пару часов назад он кончил вместе с Уиллом в звонке, сходя с ума от звуков его голоса. Но тогда это ощущалось как вспышка, как шторм, который налетел и унёс за собой. Конкретно осознание всей тяжести ситуации пришло только сейчас, в этой липкой, омерзительной тишине, подмигивающей синевой пустого браузера. Он больше не мог сказать себе: «Мы просто подурачились». Не мог перевести это в шутку. Барьер был сломан. Майк Уилер официально переступил черту, за которой обратного пути в безмятежное, чистое подростковое детство Хоукинса не было. Он стал кем-то другим. Кем-то, кого его собственный отец посчитал бы больным. Кем-то, кого этот город выплюнул бы и не поморщился. Майк медленно поднялся с кресла, чувствуя, как одежда неприятно липнет к телу. На неслушающихся ногах он дошёл до ванной комнаты в коридоре, стараясь не скрипеть половицами. Включил холодную воду и долго, ожесточённо отмывал руки с мылом, будто пытался смыть не физическую грязь, а само это новое, пугающее знание о себе. Он поднял глаза и посмотрел в зеркало. Из темноты на него глядел всё тот же бледный парень с растрёпанными кудрями и тонкими губами. Внешне ничего не изменилось. Но Майк знал, что внутри него теперь выжженная пустыня, на которой заново, кирпичик за кирпичиком, придётся строить совершенно другую жизнь. И центром этой жизни, её единственным ориентиром и смыслом, теперь окончательно стал Уилл Байерс. Единственный человек во всём мире, который разделил с ним эту катастрофу. . ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ Холодный океан отпустил их неохотно, но накуренный мозг Уилла воспринял это как полное очищение. Они вернулись в домик: мокрые, продрогшие до костей, с налипшим на лодыжки песком, но абсолютно, оглушительно счастливые. Аргайл где-то откопал огромные, пахнущие старым сундуком шерстяные пледы, и теперь они втроем сидели на полу прямо у старого обогревателя, завернутые в них по самые уши, как три нелепых кокона. Уилла наконец-то окончательно «догнало». Тяжесть в теле сменилась невероятной, невесомой легкостью. Мир вокруг потерял свои острые, пугающие углы. Лампа под потолком покачивалась, разливая по комнате теплый, янтарный свет, и Уиллу казалось, что этот свет можно потрогать руками. Джонатан сидел рядом, привалившись спиной к дивану, и лениво перебирал пальцами бахрому своего пледа, а Аргайл тихонько напевал под нос какую-то калифорнийскую регги-мелодию, притопывая босой ногой. Уилл смотрел на них сквозь щелочки прикрытых век, и вдруг внутри него что-то щелкнуло. Тот самый пазл, который он пытался собрать на кухне, сошелся. Суть этой дряни открылась ему во всей своей простой, незамысловатой красе. Ему вдруг отчаянно, до зуда на кончике языка захотелось поделиться этим открытием. – Эй... — тихо позвал Уилл. Голос прозвучал хрипло, но как-то удивительно звонко в сонной тишине комнаты. Джонатан медленно повернул к нему голову, приподняв бровь, а Аргайл перестал мычать и замер, уставившись на «маленького бро» с самым серьезным и внимательным видом, на какой только был способен. – Я, кажется, понял, — Уилл шмыгнул носом и шире замотался в плед, чувствуя, как лицо само собой расплывается в блаженной улыбке. – Я понял, в чем прикол этой штуки. Почему вы постоянно ее курите. – Ну-ка, просвети нас, о мудрейший, — добродушно усмехнулся Джонатан, хотя в его глазах все еще читалась легкая, чисто братская настороженность. Уилл вытащил одну руку из-под пледа и неопределенно помахал ею в воздухе, пытаясь поймать за хвост уплывающую мысль. – Вся эта жизнь... ну, школа, все эти бесконечные ожидания от тебя... это как будто ты постоянно бежишь марафон в тяжелых, промокших армейских ботинках. Понимаете? — Уилл посмотрел сначала на брата, потом на Аргайла. – Ты бежишь, тебе тяжело, ты боишься остановиться, потому что если остановишься — все, тебя раздавит. Ты все время думаешь о том, что будет завтра, через неделю, через год. Строишь какие-то дурацкие планы, боишься будущего... Боишься, что ты какой-то не такой. Он сделал паузу, с трудом сглотнув сухими губами, но мысль держалась четко. В контексте его мыслей о Майке это ощущалось особенно остро, но сейчас, под кайфом, даже этот страх перед их грязным секретом казался выполнимой задачей. – А когда ты затягиваешься... — Уилл перевел взгляд на тлеющий в пепельнице окурок, – эти ботинки с тебя просто кто-то снимает. И ты впервые за чертову вечность можешь просто... стоять на траве босиком. Тебе становится абсолютно плевать, что будет завтра. Есть только вот этот диван, этот дурацкий обогреватель, вы двое и паста с ананасами. Трава не решает проблемы, нет. Она просто... отключает этот дурацкий счетчик времени в голове. Ты становишься свободным от самого себя. От своих собственных мыслей, которые тебя жрут. В комнате повисла тишина, прерываемая только мерным гудением обогревателя. Джонатан смотрел на младшего брата долгим, пронизывающим взглядом. В этом взгляде больше не было презрения или осуждения — только глубокая, щемящая грусть. Джонатан, как никто другой, знал, как сильно Уиллу нужно было хотя бы на пару часов отключить этот «счетчик» после всего, что тот пережил. Зато Аргайл взорвался секунд через пять. Он шумно, со слезами на глазах выдохнул и прижал ладони к щекам, раскачиваясь из стороны в сторону. – Чувак... Джони, ты слышал это?! — воскликнул Аргайл, и его голос сорвался на восторженный шепот. – Маленький бро только что выдал чистейшую, нефильтрованную философию побережья! Босиком на траве... Чувак, это же гениально! Мне нужно записать это на коробке из-под пиццы, пока я не забыл! Уилл, бро, ты официально принят в наш космический кооператив, клянусь своими волосами! Уилл тихо рассмеялся, утыкаясь подбородком в колени. Ему было хорошо. Впервые за долгое время паника от того, что Майк далеко, утихла, сменившись мягкой, накуренной уверенностью: всё будет нормально. Они со всем со всем разберутся. А пока можно было просто греть ноги у старой спирали и слушать, как Аргайл пытается зарифмовать слово «марафон». Аргайл продолжал восторженно размахивать руками, бурно обсуждая «теорию мокрых ботинок», и в этот момент между ними с Уиллом будто окончательно рухнула невидимая стена. Аргайл больше не видел в нём просто «мелкого брата Джонатана», которого нужно подвозить до школы, а Уилл перестал воспринимать Аргайла как странного длинноволосого чудика на колёсах. Они говорили на одном языке: тягучем, ленивом, но удивительно понятном им обоим. В этот вечер они, кажется, по-настоящему начали чувствовать вибрации друг друга. Джонатан просто сидел рядом и молча наслаждался всей этой сценой. Его самого накрыло плотной, тёплой волной кайфа, мысли двигались неторопливо, как облака над океаном, а на лице блуждала мягкая, умиротворённая улыбка. Вся привычная тревога за семью, за будущее, которая обычно тяжёлым грузом лежала на его плечах, сейчас казалась чем-то далёким и неважным. Он перевёл взгляд на брата. Уилл как раз заливался тихим, хриплым смехом от очередной нелепой шутки Аргайла, то торопливо заматываясь в плед, то снова высовывая из него покрасневший нос. – Знаешь, Уилл… — Джонатан подал голос, и его собственная речь прозвучала для него самого непривычно медленно, с хрипотцой. Он лениво повернулся к брату всем телом. – Это чертовски странно. Уилл тут же повернул к нему голову и снова прыснул, прижав ладонь к губам, хотя Джонатан ещё даже ничего толком не сказал. Накуренный мозг Уилла реагировал на любое движение со скоростью вспышки. – Что странно? — сипло спросил Уилл, едва удерживая баланс на полу. Его глаза были совсем узкими, блестящими и заметно покрасневшими от едкого дыма и кашля. – Видеть тебя таким, — Джонатан тепло улыбнулся, качая головой. – Мне вообще сейчас всё кажется нереальным, учитывая, что у меня самого в голове как будто вата. Но ты… Я просто привык, что ты всегда такой… серьёзный. Постоянно о чём-то думаешь, переживаешь, зажимаешься в своей комнате со своими рисунками. Ты вечно как натянутая струна, Уилл. А сейчас… Джонатан тихо рассмеялся, глядя, как Уилл пытается сфокусировать на нём взгляд, но его глаза то и дело смешно косили от расслабления. – А сейчас ты сидишь здесь, завернутый в это старое одеяло, с абсолютно красными глазами, и хохочешь буквально с каждого моего слова. Ты хоть сам понимаешь, как это непривычно? Я тебя таким весёлым и… пустым от забот, наверное, лет с десяти не видел. – Эй, я не пустой! — напускно обиделся Уилл, но тут же снова покатился со смеху, утыкаясь лбом в плечо Джонатана. – Моё сознание… как там Аргайл говорил? Оно расширяется! – Именно, бро! — подхватил Аргайл, довольно затягиваясь остатками косяка. – Маленький бро расширяет горизонты! Джони, не ломай парню кайф своими старческими наблюдениями, он сейчас на пике духовного перерождения! Джонатан только приобнял брата за плечо поверх кокона из пледа, притягивая ближе к себе. Ему было всё равно на правильность, на то, что это «дерьмо» и им не стоит увлекаться. Прямо сейчас, в этой полутёмной калифорнийской каморке, под мерное гудение старого обогревателя, его младший брат наконец-то просто смеялся. И для Джонатана, который сам едва держался на ногах от расслабления, это было лучшим моментом за всю их долгую, изматывающую поездку. Они просидели у обогревателя, кажется, целую вечность, пока Аргайл наконец не заснул прямо на полу, тихонько посапывая и завернувшись в свой плед, как огромная гусеница. Джонатан, едва шевеля тяжелыми веками, помог Уиллу подняться и буквально довел его до лестницы на чердак, похлопав на прощание по плечу. Когда Уилл зашел в свою каморку под крышей, эффект травы начал медленно, лениво идти на спад. Веселье улетучивалось, оставляя после себя невероятную, свинцовую усталость и ту самую чистую, звенящую тишину, о которой он говорил брату. В комнате было прохладно. За окном всё так же глухо и размеренно шумел невидимый в темноте океан. Уилл на неслушающихся ногах подошел к узкой кровати и упал на нее прямо в шортах, даже не пытаясь укрыться одеялом. Он повернул голову набок и укнулся носом в подушку. Рядом лежала кофта «Адского клуба». Трава больше не кружила сознание, не заставляла смеяться с каждого шороха, но она оставила после себя удивительный покой. Тот самый «отключенный счетчик времени». Уилл закрыл глаза. Ему больше не было панически страшно от того, что между ними с Майком тысячи миль. Ему не было стыдно за те грязные, сокровенные слова, которые они кричали друг другу в микрофоны. Уилл потянул руку, собственнически прижал к себе кофту Уилера, вдыхая едва уловимый запах чужого стирального порошка, и окончательно провалился в глубокий, безмятежный сон без сновидений. . ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ В Хоукинсе в это время занимался бледный, серый рассвет. Майк так и не сомкнул глаз. Он сидел на краю кровати, полностью одетый, и невидящим взглядом смотрел на свои чистые, до красноты отмытые с мылом ладони. Эксперимент с интернетом оставил на дне его души тяжелый, несмываемый осадок, но вместе с тем — абсолютную, пугающую ясность. Обычный Майк Уилер, который так отчаянно пытался цепляться за нормальность, этой ночью окончательно умер. И на его месте остался кто-то другой. Кем бы ни был этот новый «кто-то»: поломанным, неправильным, грешным в глазах Теда Уилера или всей Индианы, у него теперь была четкая, осязаемая цель. На первом этаже дома Уилеров послышались тихие шаги и звяканье посуды на кухне — это Нэнси спустилась варить утренний кофе. Майк глубоко вздохнул, встал с кровати и уверенно направился к двери. Пора было идти ломать эту чертову систему. Чего бы ему это ни стоило, он заставит сестру договориться с родителями. Калифорния ждала его. Уилл ждал его. И Майк больше не собирался терять ни секунды. Майк спустился по деревянной лестнице, стараясь ступать как можно тише, хотя внутри него всё буквально ходило ходуном. В доме Уилеров стояла та особенная, звенящая утренняя прохлада, которая бывает только в начале лета, когда солнце едва показалось над горизонтом. Из кухни тянуло горьковатым, крепким ароматом свежесваренного кофе. Нэнси стояла у плиты, завернувшись в свой старый пушистый халат, и лениво помешивала ложечкой в чашке, глядя в окно на пустую, залитую сизым рассветным туманом улицу. На столе уже лежали стопки учебников и конспектов — до конца учебного года оставалась всего неделя, и на её выпускном курсе вовсю висели финальные тесты и экзамены. Когда Майк тенью вырос в дверном проеме, Нэнси вздрогнула и резко повернулась, едва не пролив горячий напиток. – Боже, Майк! Ты чего пугаешь? — она прижала ладонь к груди, разглядывая брата. Её брови поползли вверх, когда она заметила его помятую, явно вчерашнюю одежду, бледное лицо и тёмные, налитые свинцом круги под глазами. – Ты вообще спал? Выглядишь так, будто тебя всю ночь черти по комнате гоняли. Снова в своём компьютере до рассвета торчал? Майк не стал огрызаться, как делал обычно. Он просто прошёл к столу, выдвинул стул и тяжело сел, сцепив пальцы в замок. Его ладони, до сих пор пахнущие резким туалетным мылом, слегка подрагивали. Он посмотрел на сестру снизу вверх: взгляд был сухим, горячечным и пугающе серьёзным. – Нэнс, мне нужно, чтобы мы уехали. Через неделю. Как только закончатся эти чёртовы экзамены. Нэнси отставила чашку и нахмурилась, улавливая в его тоне странную, несвойственную ему отчаянную решимость. – Майк, мы же это уже обсуждали, — мягко, но с нажимом вздохнула она, облокотившись о кухонный гарнитур. – Я обещала, что мы поедем. Моя машина на ходу, бак я заправлю, но ты же сам знаешь — впереди ещё целая неделя школы. Тебе нужно сдать итоговые тесты, мне закрыть свои хвосты. Мы не можем просто взять и сорваться посреди недели, родители нас живьём закопают на заднем дворе. Мама и так косо смотрит на то, что я собираюсь тащить тебя через всю страну на машине. – Пару дней после экзаменов, — перебил её Майк, и его голос прозвучал глухо, почти натянуто, как струна. – Как только сдаём последний тест — в тот же день, в ту же ночь, мне плевать. Мы садимся в машину и уезжаем в Калифорнию. Ты должна поговорить с мамой. Убеди её. Скажи, что это ради моей учёбы, ради отдыха, придумай что угодно, Нэнс. Карен тебя послушает. Если к ней приду я.. она просто запрёт меня в комнате. Нэнси внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь разгадать, что именно сломалось в её младшем брате за эту ночь. Они общались с Уиллом всего пару месяцев. Майк наткнулся на него на каком-то творческом форуме, и с тех пор парня будто подменили. Нэнси знала об Уилле совсем немного: это был просто интернет-друг Майка, талантливый парень-художник, который жил где-то на калифорнийском побережье. Для неё это была просто сильная подростковая привязанность к другу по переписке. Но сейчас в глазах Майка плескалось что-то гораздо более опасное, чем просто желание повидаться с приятелем. Там была одержимость. – Майк... почему это так важно? — тихо спросила она, подходя ближе и садясь напротив него. – Из-за этого парня, да? Из-за Уилла? Вы ведь общаетесь всего ничего. Неужели пара дней что-то решит? Майк резко отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как внутри снова болезненно укололо то самое, ночное воспоминание. Осознание того, на что именно он кончил пару часов назад, глядя в экран, до сих пор стояло горьким комом в горле. Обычный Майк Уилер сейчас начал бы кричать, строить из себя циника и защищаться. Но новый Майк, родившийся этой ночью, лишь крепче сжал челюсти. – Решит, — коротко бросил он, глядя на свои бледные костяшки пальцев. – Мне нужно туда, Нэнс. Пожалуйста. Поговори с мамой сегодня. Нэнси долго молчала, разглядывая его взъерошенные кудри. В её душе боролись здравый смысл и глубокая, подсознательная жалость к брату, который сейчас выглядел так, словно его жизнь зависела от этой поездки. В конце концов, она тяжело вздохнула и накрыла его холодную ладонь своей. – Ладно. Я поговорю с ней после ужина, когда отец уйдёт в гараж. Скажу, что это мой выпускной подарок — поездка с братом до того, как я уеду в колледж. Но ты, Майк, эту неделю сидишь тише воды, ниже травы. Учишь свои билеты, сдаёшь экзамены и не смеешь злить отца. Сдашь всё нормально — и в следующую среду мы выезжаем. По рукам? – По рукам, — Майк слабо кивнул, чувствуя, как в груди немного отпустило, пускай это тягучее ожидание теперь обещало стать самой изощрённой пыткой на ближайшие семь дней. . ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ Уилл проснулся от того, что яркий, золотистый луч солнца пробился сквозь щель в занавеске чердака и обжёг ему веки. Он зажмурился, сладко потянулся, и тут же все воспоминания вчерашнего вечера лавиной обрушились на него. Голова была абсолютно лёгкой, пустой и чистой — дурь Аргайла полностью выветрилась за ночь, оставив после себя лишь приятную расслабленность в мышцах и дикий, зверский аппетит. Уилл сел на кровати, оглядываясь. Кофта по-прежнему была зажата в его руке. На губах сама собой появилась глупая, счастливая улыбка. Вчерашний эксперимент, который начался с тоски и паники, закончился чем-то удивительно правильным. Он впервые за эти месяцы переписок с Майком почувствовал, что всё это — не просто виртуальная игра в прятки за экранами мониторов. Это было по-настоящему. И страх перед расстоянием исчез. Он спустился вниз по лестнице. На кухне Аргайл уже вовсю хозяйничал, гремя какими-то банками, а Джонатан сидел за столом, лениво потягивая сок и просматривая вчерашние кадры на плёнке. – О-о-о, маленький бро восстал из мёртвых! — Аргайл радостно замахал полотенцем. – Как чакры, чувак? Как космический баланс? Ботинки больше не жмут? Уилл заливисто рассмеялся, вспоминая свою вчерашнюю пьяную философию, отчего Джонатан тоже довольно улыбнулся, качая головой. – Всё супер, Аргайл. Спасибо, — Уилл подошёл к столу и налил себе воды. – Ну что, пляжники, — Джонатан отложил камеру и посмотрел на часы. – У нас впереди целых два дня выходных. Никакой школы, никакой суеты. Будем торчать на побережье, жечь костры и купаться. Но в понедельник утром, Уилл, мы возвращаемся в город. Тебе нужно сдать эту финальную неделю в школе, закрыть экзамены по английскому и литературе, и тогда ты официально свободен. – Да, знаю, — тихо ответил Уилл, делая глоток и глядя в окно, где океан сегодня казался не свинцовым и злым, а искрящимся, ярко-синим и бесконечным. Ему нужно было выдержать эту последнюю учебную неделю. Вернуться в понедельник за парту, написать эти глупые тесты, пока Майк в своей Индиане будет делать точно то же самое. А потом... потом Майк сядет в машину к своей сестре Нэнси, проедет через всю страну, и это тягучее, сладкое удовольствие, которое они делили в сети, наконец-то обретёт плоть и кровь. Уилл прижал пальцы к губам, всё ещё помня вчерашний вкус свободы, и мысленно начал обратный отсчёт. Осталось всего семь дней. ★ Воскресенье выдалось по-настоящему калифорнийским: жарким, ленивым и насквозь пропитанным запахом морской соли. Солнце стояло высоко, плавя горизонт, и океан лениво катил на берег мелкие, искрящиеся волны. Весь день они втроём провели на пляже: Аргайл безуспешно пытался научить Уилла стоять на старой потрёпанной доске для серфинга, Джонатан ловил в объектив их смешные, неуклюжие падения, а потом они просто валялись на тёплом песке, лениво перекидываясь фрисби и слушая, как из старого кассетника Аргайла тихо напевает Боб Марли. К вечеру, когда небо окрасилось в безумные розовато-оранжевые тона, они переместились обратно в домик, чтобы собрать вещи. Атмосфера была тёплой, но немного грустной — время пролетело слишком быстро. Уилл закидывал в рюкзак свои шорты и футболки, когда Аргайл, сидевший на полу и пытавшийся запихать в сумку свой огромный плед, вдруг замер и щелкнул пальцами. – Эй, маленький бро! — Аргайл вскинул на него свои блестящие, всё ещё слегка сонные глаза. – Чувак, мы же завтра уезжаем. Нам нельзя терять эту космическую связь. Ты просто обязан дать мне свой этот... как его... компьютерный позывной! Из этой коробки с буквами, ну! Уилл удивлённо приподнял бровь, застыв с кофтой Майка в руках. – Ты имеешь в виду MSN? – Да-а-а, именно, бро! MSN! — Аргайл засиял и активно закивал головой, отчего его длинные волосы взметнулись. – Ты чертовски весёлый чувак, Уилл. Клянусь, когда ты вчера выдал эту тему про мокрые армейские ботинки и свободу, у меня в голове прямо чакра открылась. Нам нужно общаться в этой твоей сети, бро. Будешь насыпать мне своей мудрости, а я буду слать тебе новые гастрономические рецепты! Запиши мне его прямо сейчас, пока мой разум не уплыл в закат. Уилл невольно рассмеялся, глядя на его искренний восторг. Ему было чертовски приятно. За эти два дня Аргайл стал для него кем-то вроде старшего друга-чудика, с которым можно было не притворяться правильным. – Ладно, ладно, сейчас запишу, — улыбнулся Уилл. Он нашёл в кармане рюкзака обрывок какого-то школьного блокнотного листа и огрызок карандаша. Аккуратно, печатными буквами он вывел на бумажке: Will_the_wise. Передавая листок Аргайлу, Уилл на секунду замер, и внутри него снова сладко и тоскливо потянуло — этот же самый ник в этот самый момент, возможно, со злостью и нежностью перечитывал Майк в своей далёкой Индиане. Джонатан, наблюдавший за ними с подоконника, тихо рассмеялся и сделал очередной глоток сока. – Аргайл, у тебя даже компьютера дома нет, куда ты собрался это вбивать? – Чувак, не ломай вибрации! — обиженно протянул Аргайл, бережно пряча бумажку в карман своих пёстрых шорт. – Я найду компьютер. В пиццерии у шефа есть одна такая пузатая штука на складе, он на ней налоги считает. Я уговорю его пустить меня в эту паутину ради маленького бро! Джонатан только качал головой, улыбаясь. Ему действительно было непривычно, но безумно радостно видеть брата таким расслабленным. Весь этот воскресный вечер прошёл в какой-то удивительной гармонии: они доели остатки пасты с ананасами, Аргайл травил байки о своих предках, а Уилл сидел, поджав ноги, и чувствовал себя по-настоящему счастливым. Трава им сегодня была уже не нужна, их накрывал естественный, мягкий кайф от хороших выходных. Но мысль о том, что это воскресенье — последнее препятствие перед финальным рывком, не покидала Уилла. Завтра, в утро понедельника, они уже должны быть дома. Ему предстоит вернуться в школу и целую неделю сдавать экзамены по литературе и английскому. Выдержать эти семь дней. Уилл подошёл к окну, глядя на темнеющий океан. Ещё неделя, Майк, — подумал он, крепче сжимая лямку рюкзака. — Всего одна неделя в школе. Сдай свои тесты. А потом ты приедешь сюда, и я покажу тебе этот берег.

★

Дорога обратно пролетела как в тумане: тёплом, ленивом калифорнийском тумане. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда потрёпанный фургон Аргайла, чихая и поскрипывая на поворотах, наконец затормозил у дома Байерсов. На дворе стоял поздний вечер воскресенья, воздух был сухим и по-городскому тёплым, совсем не таким, как на побережье. Уилл потянулся, разминая затёкшую спину, и первым вылез из душного салона на прохладную траву лужайки. За ним, зевая во весь рот, поплёлся Джонатан с рюкзаком и камерой на плече. – Ну всё, чуваки, — Аргайл высунулся из окна фургона, широко улыбаясь и поправляя свои волосы. – Моя карета превращается в тыкву, а мне ещё нужно закинуть партию свежих пепперони на склад. Маленький бро, держи чакры открытыми! Помни про ботинки! Уилл искренне, тепло улыбнулся и помахал ему рукой, чувствуя, как за эти два дня этот парень стал ему по-настоящему дорог. – До встречи, Аргайл! Спасибо за всё. И за пасту! – Паста — это будущее, бро! — донёсся уже на ходу весёлый крик Аргайла, когда фургон с грохотом тронулся с места и покатил вниз по улице, оставляя за собой лёгкий шлейф выхлопных газов. Уилл и Джонатан переглянулись и уставшие, но довольные, направились к крыльцу. Стоило им открыть входную дверь, как из гостиной донеслись привычные, уютные домашние звуки. – Мама, мы дома! — негромко крикнул Джонатан, разуваясь в прихожей. Джойс тут же выбежала из кухни, вытирая руки о полотенце, и её лицо мгновенно озарилось облегчённой, счастливой улыбкой. Она тут же по очереди крепко обняла обоих сыновей, всматриваясь в их лица с чисто материнской заботой. – Ну наконец-то! Я уже начала переживать. Как съездили? Не замёрзли там у океана? Уилл, дорогой, ты как себя чувствуешь? – Всё супер, мам, честно, — Уилл обнял её в ответ, чувствуя, как домашнее тепло окончательно возвращает его в реальность. – Было очень здорово. – Выглядите выжатыми как лимоны, — ласково проворчала Джойс, потрепав Уилла по плечу. – Давайте, мойте руки и за стол, я как раз приготовила ужин. – Мам, я чуть позже, хорошо? — тихо попросил Уилл, переминаясь с ноги на ногу. – Я первым делом в душ. С меня, кажется, до сих пор тонна песка сыплется. – Ладно-ладно, беги, — согласилась она. Уилл подхватил свой рюкзак и быстро пошёл по коридору. Оказавшись в ванной, он запер дверь на защёлку и наконец-то облегчённо выдохнул, прислонившись спиной к прохладному дереву. Весь этот дорожный шум, разговоры Аргайла и домашняя суета на секунду отступили. Он скинул с себя пыльную одежду и шагнул под тугие, горячие струи воды. Уилл закрыл глаза, подставляя лицо под капли, и почувствовал, как горячая вода смывает с кожи липкую океанскую соль, дорожную усталость и остатки того накуренного, вязкого расслабления. Но самое главное — вместе с этой водой уходило последнее безмятежное воскресенье. Уилл стоял под тугими струями воды, уперевшись лбом в прохладный, влажный кафель стены. Горячий пар стремительно заполнял тесное пространство ванной комнаты, сгущаясь под потолком плотным белым облаком, и в этой изолированной, душной полутьме Уилла наконец-то накрыло с головой. Весь тот эмоциональный коктейль, который он сдерживал внутри себя на протяжении двух дней пляжного безумия, теперь рванул наружу, пробивая защитную броню накуренного пофигизма. Сначала это была волна ошеломляющего, щемящего тепла. Уилл думал о Джонатане, о его понимающем, лишённом всякого осуждения взгляде, о том, как брат без лишних слов протянул ему ту самокрутку, просто позволив быть собой. Он думал об Аргайле: этом нелепом, долговязом парне с длинными волосами, который искренне, всем сердцем разглядел в нём кого-то важного, назвал его «мудрым» и бережно спрятал в карман клочок бумаги с его ником в MSN. В его жизни появились люди, которые принимали его. Настоящего. Странного, замкнутого, рисующего грязные фантазии по ночам, со сломанной психикой. Они не задавали лишних вопросов, не требовали соответствовать какому-то дурацкому канону «правильного американского подростка». Они просто были рядом, кутали его в кокон из старого пледа и смеялись вместе с ним. От этого осознания в груди Уилла разливалась густая, сладкая благодарность, от которой становилось трудно дышать. Но следом за этим теплом, удушливым зловещим цунами, прилила ментоловая, выжигающая лёгкие тоска. Стоило Уиллу остаться наедине с собой, как образ Майка снова вырос перед ним во весь рост, безжалостный и ослепительно яркий. Ему стало невыносимо, до физической боли в рёбрах, грустно. Между ними пролегли тысячи миль асфальта, штаты, и серое, холодное сияние мониторов. Пока они общались эти короткие пару месяцев, Уилл научился жить в суррогатном мире букв и редких, украденных аудиозвонков. Но сейчас, когда его собственное тело ещё помнило ледяной укол калифорнийского прибоя и обострённые вкусы Аргайловой стряпни, виртуальность MSN казалась ему изощрённым издевательством. Ему чертовски не хватало Майка. Настоящего, осязаемого, которого можно было бы коснуться рукой, а не просто представлять его прохладные ладони на своих рёбрах, содрогаясь от оргазма в пустой каморке под крышей. И самое страшное — эта их «неправильность». Уилл до боли прикусил губу, чувствуя, как внутри него ворочается тот самый липкий, с детства укоренившийся страх. Они были вынуждены прятаться. Скрывать каждое слово, каждую грязную строчку, каждый сорванный шёпот в микрофон. Если бы Тед Уилер или кто-то из Хоукинса, да даже его собственная любящая мама, случайно заглянули в этот чат, мир бы рухнул. Общество сожрало бы их, выплюнуло и заклеймило как больных, извращённых уродов. Им приходилось строить свои чувства на руинах, в глубоком подполье раннего интернета, словно они совершали тяжкое преступление просто потому, что хотели любить друг друга. Это было чудовищно несправедливо. Почему он должен стыдиться того, что от одного голоса Майка у него замирает сердце? Уилл не выдержал. Воздуха в лёгких катастрофически не хватало, грудь сдавило стальным обручем, и он заплакал. Прямо там, стоя под горячими, хлещущими струями душа. Слёзы хлынули из глаз горячим, неостановимым потоком, мгновенно смешиваясь с водой, текущей по его щекам и подбородку. Уилл судорожно, со свистом вздохнул, закрывая лицо ладонями, чтобы заглушить подступающие к горлу рваные, беззащитные всхлипы. Его плечи мелко дрожали, тело обмякло, и он едва удерживал равновесие, опираясь спиной о влажную стену ванной. Это были слёзы абсолютного бессилия перед огромным, жестоким миром и одновременно слёзы отчаянного, дикого очищения. Он оплакивал своё потерянное, нормальное детство, оплакивал эти чёртовы мили разделяющего их асфальта, оплакивал тот факт, что через неделю Майк приедет, но им всё равно придётся шифроваться, ловить секундные взгляды и притворяться «просто интернет-друзьями». Вода продолжала шуметь, надёжно скрывая его плач от Джойс и Джонатана, сидящих на кухне. Уилл стоял в этом тёплом, искусственном шторме, сжимая кулаки до белых костяшек, и позволял своей боли выходить наружу вместе со слезами. Ему нужно было выплакаться сейчас. Смыть с себя эту слабость до капли. Уилл выключил воду, и в ванной комнате мгновенно воцарилась душная, наполненная паром тишина. Он постоял ещё несколько секунд, тяжело дыша и глядя на стекающие по кафелю капли, а затем сорвал с крючка большое пушистое полотенце. Слёзы высохли, оставив после себя лишь едва заметную красноту вокруг глаз, которую в полумраке дома никто бы не разглядел. Быстро вытеревшись и даже не став натягивать домашнюю одежду, Уилл накинул полотенце на шею и в одних трусах выскочил из ванной. Он тенью проскользнул по коридору мимо кухни, откуда всё ещё доносился тихий голос мамы и звяканье тарелок, и почти взлетел по лестнице к себе на чердак. Мысль, вспыхнувшая в его голове, как только он переступил порог дома, теперь жгла его изнутри с сумасшедшей силой. В комнате было прохладно и темно. Уилл рванулся к столу и точным, заученным движением нажал на кнопку включения компьютера. Системный блок отозвался глухим, привычным гулом, а монитор моргнул, заливая погружённую в сумерки комнату мертвенно-синим электрическим светом. Пока операционная система лениво грузилась, Уилл сел на край стула, поджав под себя одну ногу, и принялся ожесточённо, быстрыми движениями тереть влажные волосы полотенцем. Его сердце колотилось где-то в районе горла. Пальцы на ногах поджимались от холода и адреналина. Наконец на экране появился рабочий стол, и Уилл лихорадочно кликнул по иконке MSN. Значок подключения закрутился в своей привычной, сводящей с ума пляске. Пожалуйста, пожалуйста, будь там, — как молитву, про себя шептал Уилл, не обращая внимания на капли воды, которые всё ещё стекали с кончиков его волос на худые, обнажённые плечи. Экран моргнул, обновляя список контактов. И Уилл замер, перестав дышать. Напротив ника Mikee_Wheeler горел зелёный значок статуса «В сети». Уилла обдало такой мощной волной облегчения, что у него на секунду закружилась голова. Майк не спал. Несмотря на то, что в Индиане сейчас был глубокий, глухой рассвет, он сидел там, перед своим монитором, точно так же, как и Уилл. Больше не было никаких сомнений, никакого стыда и никаких колебаний. Тот внутренний барьер, который Уилл оплакивал в душе пять минут назад, сейчас казался ничтожным перед этой зелёной точкой на экране. Уилл бросил полотенце на пол, схватился за мышку и нажал на кнопку вызова. Уилл подался вперёд, почти утыкаясь носом в экран, и замер в ожидании, пока на другом конце провода Майк поднимет трубку и разрушит эти чёртовы тысячи миль между ними. Раздался короткий, пищащий звук соединения, и серый экран мгновенно сменился картинкой. На мониторе появилось лицо Майк: бледное, взъерошенное, с тёмными тенями под глазами, освещённое лишь неоновым сиянием его собственного дисплея. Он сидел в своей комнате, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел в камеру так, словно Уилл был призраком. Едва увидев лицо Майка на экране, Уилл подался вперёд, совершенно забыв, что сидит в одних трусах, с растрёпанными, ещё мокрыми после душа волосами, с которых на плечи стекали редкие капли воды. – Майк, — сразу же, без предисловий выдохнул Уилл, и его голос, ещё немного хриплый после слёз в душе, прозвучал в тишине комнаты удивительно близко. – Я не стал писать. Увидел, что ты онлайн, и решил сразу набрать. Просто... нужно было тебя увидеть. Прямо сейчас. Майк на том конце провода судорожно сглотнул, и его кадык резко дернулся. Его лихорадочный, тяжёлый взгляд заскользил по экрану, фиксируя каждую деталь: покрасневшие глаза Уилла, капли воды на его ключицах, обнажённые худые плечи. Майк только что прошёл через свой собственный персональный ад осознания, и этот внезапный вызов от Уилла показался ему спасительным кругом. – Уилл... — хрипло отозвался Майк, придвигаясь ближе к камере, так что его лицо заняло почти весь экран. – Боже, ты... ты только из душа? – Да, — Уилл слабо, немного виновато улыбнулся, потирая шею, где ещё секунду назад лежало полотенце. – Мы только что вернулись из поездки с Джонатаном. Я зашёл в дом, залез под воду, а когда вышел первым делом включил комп. И ты здесь. Майк неотрывно смотрел на него через пиксельную сетку видеовызова, и вся та ночная тяжесть, весь этот липкий стыд, от которого он отмывал руки час назад, вдруг начали стремительно растворяться. Перед ним сидел его Уилл. Живой, настоящий, с мокрыми волосами и этой робкой улыбкой, ради которой Майк теперь был готов сжечь весь этот чертов Хоукинс дотла. – Я здесь, — глухо подтвердил Майк, и на его губах появилась ответная, слабая, но абсолютно искренняя уставшая улыбка. – Я ждал тебя. Весь день и всю ночь, Уилл. Я ни на секунду не отходил от экрана. Уилл чуть ближе пододвинул стул к столу, скрестив ноги и обхватив руками колени. Прохладный воздух комнаты приятно остужал влажную после душа кожу, но внутри него, прямо под рёбрами, разгоралось живое, пульсирующее тепло. Смотреть на Майка вот так, сквозь тысячи миль, через несовершенную пиксельную сетку видеовызова, было почти физически осязаемым удовольствием. – Майк, это было... это было безумие, — тихо начал Уилл, и на его губах снова появилась та самая ленивая, заторможенная улыбка, оставшаяся после выходных. – Этот друг Джонатана, Аргайл... он совершенно сумасшедший, в самом лучшем смысле. У него огромный потрёпанный фургон, от которого за милю пахнет жареным луком и какой-то сладкой травой. Мы приехали в этот крошечный домик прямо на берегу. Там океан, Майк. Он такой огромный, шумный, от этого звука в первые часы буквально закладывает уши. Майк на экране не шевелился. Он подпёр подбородок ладонью, не сводя с Уилла тяжёлого, гипнотического взгляда. Ему казалось, что он чувствует этот запах соли и калифорнийского солнца прямо через свой душный монитор. — А вечером... — Уилл на секунду замялся, его щёки опалил лёгкий румянец, но скрывать что-то от Майка сейчас казалось преступлением. – Вечером они курили. Джонатан и Аргайл. И я... я попросил попробовать. Джонатан сначала разозлился, посмотрел на меня так, будто я сделал что-то ужасное, но потом разрешил. При условии, что я не стану торчком. Майк резко подался вперёд, его брови взлетели вверх, а пальцы сильнее сжали край стола. – Ты попробовал траву? Ты? – Да, — Уилл тихо рассмеялся, вспоминая свой первый судорожный кашель. – Горло драло невыносимо, я думал, что умру прямо там, на кухне. Но потом... Майк, это такой странный эффект. Мир вокруг просто потерял все свои острые углы. Время замедлилось так сильно, словно его превратили в густой, сладкий сироп. Все мои страхи, вся эта душная паника из-за школы, из-за будущего... оно просто растаяло. Мы сидели на полу, Аргайл приготовил макароны с томатным соусом и ананасами, и это было самое вкусное, что я ел в жизни. Мы хохотали как ненормальные буквально с каждого слова. Джонатан так смеялся, я его таким весёлым лет с десяти не видел. А потом мы пошли купаться. Ночью. Абсолютно накуренные, в одних шортах, влетели прямо в ледяной океан. Это было такое острое, дикое чувство свободы... Уилл замолчал, вглядываясь в лицо Майка. Его голос стал тише, опустившись до мягкого, интимного полушёпота. Капли воды с его волос уже высохли, оставив пряди пушистыми и беспорядочными. – Но самое главное, Майк... Всё то время, пока меня держало, пока время тянулось, я думал только о тебе. Обычные мысли улетучились, но ты... твой образ стал настолько чётким, словно ты стоял прямо за моей спиной. Эта дрянь сработала совсем не так, как думал Джонатан. Она заперла меня в моей собственной голове наедине с тобой. Я закрывал глаза и так отчётливо помнил твой голос в наушниках из нашего звонка. Мне казалось, что если я протяну руку, то коснусь твоих кудрей. Я физически чувствовал... ну, то, о чём ты говорил. Помнишь? Как твои ладони сжимают мои рёбра. От этого было так сладко и одновременно невыносимо грустно, потому что тебя не было рядом. Трава не убрала этот голод, Майк. Она сделала его сумасшедшим. Майк слушал, и его дыхание становилось всё более прерывистым. Слова Уилла падали на благодатную почву его собственного ночного безумия. Весь стыд, который Майк испытывал после просмотра видео, окончательно сгорел. Ему хотелось залезть руками прямо в этот экран, прорвать пиксельную завесу интернета, поймать Уилла за эти обнажённые худые плечи и доказать, что всё это — по-настоящему. – А сегодня, перед отъездом, Аргайл даже попросил мой MSN, — Уилл робко улыбнулся, пытаясь разбавить сгустившуюся между ними чувственную до предела атмосферу. – Сказал, что я выдал какую-то нереальную философию про «мокрые армейские ботинки», которые с нас снимает этот кайф. Обещал найти компьютер на складе пиццерии, чтобы писать мне. – Компьютер на складе пиццерии? — Майк коротко, хрипло рассмеялся, и этот звук, пробившийся сквозь помехи микрофона, заставил Уилла вздрогнуть от неожиданного тепла. – Ну и персонаж. Смотри, чтобы он вместо сообщений не прислал тебе скрытый вирус с рецептом теста. Майк качнулся на стуле, подаваясь ближе к камере. Его взгляд, только что казавшийся тяжёлым и застывшим от ночных кошмаров, вдруг ожил. Синеватый свет монитора очерчивал его острые скулы, и в этих темных глазах появилось что-то новое: азартное, лихорадочное, почти весёлое. Вся гомофобная дурь, вся тяжесть от порно-эксперимента, которая давила на него последний час, отступила. Перед ним сидел накуренный, пахнущий океаном Уилл Байерс, который в одних трусах рассказывал ему про ночные купания, и Майк вдруг понял, что готов ради этого кадра свернуть горы. Но о том, что Нэнси уже согласилась уломать маму, и что их план побега из Хоукинса практически утвержден, Майк решил промолчать. Внутри него шевельнулось эгоистичное, безумное желание увидеть лицо Уилла, когда тот вообще не будет этого ждать. Без точных дат. Без обратного отсчета. Просто открывается дверь, а на пороге стоит он. – Трава, значит... — Майк лукаво прищурился, переводя тему и разглядывая пушистые, подсыхающие кудри Уилла. – Знаешь, Байерс, я бы дорого дал, чтобы посмотреть на тебя в этот момент. Ты и так вечно летаешь где-то в облаках со своими красками, а под кайфом, наверное, вообще превратился в какого-то эльфа. И ты правда думал обо мне? Прямо там, пока жрал свои извращенские ананасы? Уилл вспыхнул. Розовый румянец мгновенно залил его шею и уши, и он поспешно натянул полотенце обратно на плечи, будто пытаясь спрятаться от этого проницательного, раздевающего взгляда Майка. – Я не жрал, а ел, — буркнул Уилл, но в его голосе не было обиды, только смущение. – И да. Думал. Я же сказал тебе... ты застрял у меня в голове, Уилер. Физически. – Ладно, ладно, верю, — Майк мягко улыбнулся, и его голос снова упал на октаву ниже, становясь чувственным и тягучим, как тот самый сироп. – На самом деле... я рад, что тебе стало легче. Что этот твой Аргайл и Джонатан были рядом. Тебе нужно было выдохнуть. Он замолчал, глядя, как Уилл на том конце провода робко смотрит на него сквозь ресницы. Майк сжал кулаки под столом. Ещё неделя, — подумал он. — Всего одна блядская неделя тестов, и я заставлю Нэнси гнать свою машину на пределе возможностей. – Знаешь, насчёт «дорого бы дал»... — Уилл вдруг перебил эту затянувшуюся тишину, его голос стал чуть громче, а в глазах промелькнул озорной, почти лихорадочный огонёк. Он поёрзал на стуле, сбрасывая с плеч полотенце, и подался ближе к камере, уперевшись подбородком в скрещенные на столе руки. – Раз уж мы заговорили о том, какой я был... По ощущениям — полнейший улет, но со слов Аргайла я вообще напоминал какого-то заторможенного мудреца, который познал дзен на дне коробки из-под пиццы. Они с Джонатаном постоянно переглядывались, потому что я заливался смехом с каждой глупости, у меня глаза были как две узкие красные щёлочки, а речь... Ну, я соображал-то быстро, но наружу слова выходили так, будто их лениво растягивали на старой магнитофонной ленте. Уилл сделал небольшую паузу, его дыхание на секунду прервалось, а румянец на щеках, который только-только начал бледнеть, вспыхнул с новой, удвоенной силой. Он отвел взгляд в сторону, на свои холсты у стены, словно собираясь с духом, а затем снова посмотрел прямо в объектив веб-камеры, ловя растерянное и заинтригованное лицо Майка. – Но если быть до конца честным... Там было кое-что еще, Майк. Самое странное. Это дерьмо... эта травка, она не просто расслабила меня. Она как будто сорвала все предохранители, которые я так долго выстраивал внутри. Джонатан говорил, что люди под ней обычно просто тупеют или хотят спать, но у меня... я честно скажу, я почувствовал дикое, просто сумасшедшее повышение либидо. Понимаешь? Майк на том конце провода резко замер, его ладонь, подпиравшая подбородок, соскользнула, и он едва не стукнулся локтем о клавиатуру. Его глаза округлились, а к горлу подкатил горячий, сухой ком. – В каком смысле? — хрипло, почти беззвучно переспросил Майк, чувствуя, как внизу живота мгновенно отозвался тот самый тугой узел, который он пытался заглушить холодным мылом в ванной. – В самом прямом, — Уилл закусил губу, но отступать уже не собирался, его накрывал азарт этой внезапной, интимной откровенности. – Когда мы сидели у этого обогревателя, и завернулись в пледы... Каждое прикосновение ткани к коже ощущалось в сто раз острее. Моё тело горело. И когда я думал о тебе, а я думал о тебе каждую секунду, это было не просто «о, как жаль, что Майка нет рядом». Это было... невыносимо. Меня буквально трясло от желания. Каждая твоя фраза из нашего прошлого звонка крутилась в голове, и я... я едва сдерживался, чтобы не устроить то же самое прямо там, при брате и Аргайле. Моя кожа чесалась от мысли о твоих руках. Так что, Уилер, если бы ты действительно оказался там в субботу вечером... Думаю, мы бы разнесли этот чертов домик на побережье в щепки. Майк слушал это, и в его ушах звенело. Картинка из гей-порно, которую он так отчаянно пытался вычеркнуть из памяти, скрестилась с этим образом накуренного, изнывающего от желания Уилла в одних трусах прямо перед его экраном. Внутренний послушный мальчик Майка окончательно сдался и забился в самый дальний угол сознания, уступая место первобытному, голодному инстинкту. Пальцы Майка, сжимающие край стола, побелели от напряжения. – Блять, Уилл... — выдохнул Майк, и его голос сорвался на тяжелый, прерывистый шепот, полный собственнической, злой нежности. – Ты играешь с огнем. Ты сидишь там, за три тысячи миль, рассказываешь мне такие вещи после того, как я всю ночь не спал, и думаешь, что я спокойно пойду сдавать геометрию? Ты просто садист, Байерс. Уилл тихо, торжествующе рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Этот смех был уже совсем не робким, в нем слышалась уверенность парня, который только что понял, какую колоссальную власть он имеет над Майком Уилером. полотенце окончательно сползло с его плеч на пол, обнажая худую, изящную грудь и острые ключицы, на которых в синеве монитора играли холодные тени. – Я просто делюсь впечатлениями, Уилер, — невинно протянул Уилл, хотя его взгляд оставался затуманенным и горячим. – Ты же сам сказал, что дорого бы дал. Вот, считай, это была бесплатная демо-версия. А полную версию... полную версию получишь, когда придет время. Майк на секунду завис, оглушённый этой внезапной переменой ролей и той смелой, дразнящей интонацией, с которой Уилл произнёс про «полную версию». Синеватый свет от экрана выхватывал тонкую улыбку на губах Байерса, и Майк почувствовал, как по его собственной шее вверх ползёт удушливая, выдающая его с головой волна жара. Уилл между тем чуть склонил голову набок, и его весёлость сменилась более внимательным, въедливым выражением. Он прищурился, вглядываясь в пиксельные тени под глазами Майка и в его слишком натянутую, неестественную позу. – Кстати, Уилер, — Уилл опёрся локтями о стол, не заботясь о том, что полотенце так и осталось лежать на полу, а сам он сидит перед камерой практически раздетым. – Я тут распинаюсь про свои выходные, а ты так и не ответил. Что ты делал всю ночь? Почему ты вообще не спал? Этот вопрос застал Майка врасплох. Внутри него испуганно заворочался тот самый ночной секрет: липкое воспоминание о пустой поисковой строке, о чужих пиксельных телах на экране и о том, как яростно и зло он кончил в кулак, пытаясь сбежать от мыслей об Уилле, но в итоге провалившись в них ещё глубже. Рассказать об этом сейчас? Признаться, что он зашёл так далеко в своей попытке проверить себя, что едва не сошёл с ума от стыда? Нет, ни за что. По крайней мере, не через веб-камеру, когда между ними три тысячи миль. Майк поспешно отвёл взгляд, делая вид, что поправляет провод от наушников, чтобы выиграть пару секунд. – Да так... ничего особенного, — Майк попытался вернуть голосу привычную, слегка небрежную манеру, но хрипота всё равно выдавала его взвинченное состояние. – Готовился к этой грёбаной геометрии. Перебирал конспекты. Пытался зазубрить теоремы, от которых меня уже тошнит. Ну и... ждал, пока ты выйдешь в сеть. Модем постоянно сбоил, я то и дело переподключался. Короче, просто дурацкая бессонница. Уилл на экране недоверчиво приподнял бровь. Он слишком хорошо знал Майка: даже по переписке за эти пару месяцев он научился улавливать малейшие интонации его голоса. Майк явно что-то недоговаривал, его пальцы слишком нервно теребили шнур, а взгляд метался по комнате, избегая смотреть прямо в объектив. – Геометрия, значит? — протянул Уилл, и в его голосе проскользнули мягкие, проницательные нотки. – Уилер, ты худший лжец на всем американском континенте. Ты никогда не сидел над учебниками до рассвета, ты скорее получил бы «неуд», чем добровольно лишил себя сна ради формул. И лицо у тебя сейчас такое... словно ты не теоремы учил, а как минимум грабил банк. Или скрываешь что-то посерьёзнее. Он подался ещё ближе к камере, так что Майк мог разглядеть золотистые крапинки в его глазах. – Так что произошло, Майк? Честно. Из-за чего ты не спал? Майк замер, чувствуя, как под этим прямым, проницательным взглядом Уилла все его защитные барьеры трещат по швам. Это было поразительно: они общались в сети всего пару месяцев, их разделяли часовые пояса, но Уилл видел его насквозь через дурацкое размытое окошко видеовызова так, словно сидел в двух шагах. Перед этим взглядом Майк никогда не мог устоять — ни в текстовых сообщениях, ни уж тем более сейчас, когда Уилл смотрел на него так открыто и ловил каждое мимолётное движение лица. – Блять, Байерс, — Майк запнулся, шумно выдохнул и запустил пятерню в свои растрёпанные кудри, окончательно сдаваясь. — Ладно. Твоя взяла. Никакую геометрию я не учил. Он сглотнул, чувствуя, как к щекам снова подступает жар, и заставил себя посмотреть прямо в камеру. – Короче... Меня просто накрыло после нашего звонка. Когда ты отключился, в комнате стало так тихо, и эти мысли о будущем... о том, что всё это неправильно, что мы ломаем систему... Короче, у меня случился приступ дурацкой паники. И я решил провести гребаный эксперимент. Залез в сеть, в самые глухие закоулки, и... включил гей-порно. На том конце провода Уилл резко округлил глаза, а его рот смешно приоткрылся. Он явно ожидал услышать что угодно: от ссоры с Тедом до поломки компа, но только не это. – Я думал, это сработает как шоковая терапия, понимаешь? — торопливо, сгорая от стыда, зашептал Майк, боясь, что если остановится, то замолчит насовсем. – Думал, посмотрю на чужих парней, мне станет мерзко, меня вывернет, и я докажу себе, что я нормальный. Но... ни хрена подобного. Там были обычные парни, и когда они начали... ну... я просто закрыл глаза и представил тебя. И кончил прямо на этот стол. Уилл сначала замер, переваривая услышанное, а потом вдруг уткнулся лицом в сложенные на столе руки, и плечи его затряслись. Сквозь динамики донёсся его тихий, сдавленный хихикающий звук. – Эй! Это вообще-то было не смешно! — оскорбился Майк, чувствуя, как его уши полыхают багровым цветом. – Я тут душу изливаю, а ты ржёшь? – Извини, извини, пожалуйста! — Уилл поднял голову, всё ещё сдерживая улыбку, его глаза блестели от выступивших слёз смеха, а щёки горели густым румянцем. – Я не над тобой, честно... Просто... Майк, ты такой дурак. Господи, устроить себе шоковую терапию порнухой из интернета — это так в твоём стиле. Извини. Уилл посерьёзнел, его весёлость быстро уступила место огромному, искреннему любопытству. Он упёрся подбородком в ладони, глядя на пунцового Майка с явным замиранием сердца. – Ну правда, Майк, — Напускное веселье окончательно улетучилось, и теперь в его широко раскрытых глазах читался чистый, неразбавленный интерес. – Мне правда важно. Как тебе ощущения именно от просмотра? Ну, пока ты ещё не закрыл глаза и не начал представлять... нас. Уилл смущённо кашлянул, но взгляда не отвёл, только сильнее вжал подбородок в ладони, отчего его губы забавно припухли. – Тебе понравилось или не понравилось? Что ты там вообще выбрал? Ты сказал, там были «обычные парни», но... какие именно? Они были старше? Младше? Во что они были одеты? И как они... ну, как они смотрели друг на друга? Майк от такой лавины интимных и дотошных вопросов едва не поперхнулся воздухом. Его план немедленно перехватить инициативу и прижать Уилла к стенке вопросами про либидо с треском провалился — Байерс, подгоняемый остаточным бесстрашием, сейчас копал так глубоко, что у Майка внутри всё переворачивалось. Он почувствовал, как краска, только начавшая сходить с лица, залила его с новой силой, добираясь до самой шеи. – Блять, Уилл, ты издеваешься? — Майк судорожно потёр ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями под этим испытывающим, жадным взглядом из монитора. – Ты хочешь, чтобы я тебе весь сюжет пересказал в деталях? – Я просто хочу понять, — тихо, но очень настойчиво ответил Уилл, чуть прищурившись. – Ты же шёл туда за отвращением. А в итоге? Что ты почувствовал в первые секунды, когда видео загрузилось? Расскажи. Майк тяжело вздохнул, понимая, что открутиться не получится. Он откинулся на спинку стула, уставившись куда-то в потолок своей тёмной комнаты, чтобы не сгореть со стыда под прицелом камеры. – Ладно. Сначала... сначала это был просто дикий, удушающий стрём. Картинка была паршивая, пиксельная, всё грузилось еле-еле. Я открыл первое попавшееся видео. Парни... ну, они были ненамного старше нас, наверное. Обычные, худые, никакой тупой мускулатуры. Один вообще был в какой-то дурацкой безразмерной футболке, и у него были растрёпанные волосы, прямо как у тебя сейчас. Из-за этого меня в первую же секунду и переклинило. Майк снова опустил взгляд на экран, ловя каждую эмоцию на лице Уилла. Тот слушал, затаив дыхание, даже не шевелясь. – Сюжет там был какой-то идиотский, они о чём-то вяло спорили в полутёмной комнате, и я сначала вообще не понимал, зачем я это смотрю, — Майк сглотнул, и его голос против воли опять упал до хриплого, рваного шёпота. – Я ждал, что мне станет противно. Ждал, что вот сейчас они прикоснутся друг к другу, и меня вывернет. А потом один из них резко схватил другого за плечо. Порвал воротник этой чертовой футболки и впечатал его в стену. И они начали целоваться. Очень грубо, зло, будто до этого вечность терпели. И знаешь что, Уилл? Майк подался вперёд, почти касаясь губами микрофона, и его глаза потемнели от вернувшегося ночного напряжения. – Мне не было мерзко. Вообще. У меня внутри всё просто вспыхнуло к чертям. Я смотрел, как они тяжело дышат, как один перехватывает запястья другого, заставляя подчиниться... и у меня в голове как будто предохранители выбило. Картинка смазалась, и я перестал видеть чужих людей. Я видел нас. Видел то, о чём мы с тобой шептали в трубку. Так что нет, мне не «не понравилось». Это было самое крышесносное и пугающее дерьмо в моей жизни, потому что именно в этот момент я понял: обычный Майк Уилер официально сдох. И обратного пути уже нет. Уилл молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Синеватый свет монитора отражался в его глазах, ставших теперь абсолютно серьёзными и глубокими. Он медленно перевёл дыхание, чувствуя, как от откровения Майка по коже пробежала крупная дрожь, а внизу живота снова сладко и тягуче потянуло. – Значит, обычный Майк Уилер официально сдох, — тихо, с какой-то особенной, бережной нежностью повторил Уилл, и на его губах появилась едва заметная улыбка. – Покойся с миром, Уилер. Мне тот, новый, который остался на его месте, нравится гораздо больше. Майк судорожно выдохнул, чувствуя, как у него подкашиваются коленки, хоть он и сидел на стуле. Но градус напряжения в его комнате уже зашкаливал, и чтобы окончательно не потерять контроль над ситуацией, Майк поспешно зацепился за техническую сторону вопроса. В его голове завертелись новые, жутко неловкие мысли. – Слушай, Уилл... — Майк нервно качнулся на стуле, подаваясь ближе к микрофону и активно жестикулируя. – Раз уж мы так откровенны. Я вот о чём подумал. Ну, я же раньше... до всего этого... смотрел обычное порно, с девчонками. И там все парни делают одинаково: просто проматывают этот дебильный сюжет про сантехников или доставщиков пиццы, чтобы быстрее перейти к делу. Ну, согласись, все так делают, никому эти диалоги не сдались. А вот в этих... ну, в гей-видео? У вас там... то есть, у них там, как вообще принято? Вы сразу переходите к делу, ну, проматываете до сути, или сидите и смотрите эти дурацкие сюжеты? Там вообще есть какой-то смысл в предыстории, или всё точно так же? Майк тараторил, путаясь в местоимениях, отчаянно пытаясь выглядеть «невозмутимым аналитиком, который чисто сравнивает форматы», хотя его пылающие уши и бешено бегающий взгляд выдавали его с потрохами. Уилл молча выслушал эту тираду. Его лицо не дрогнуло ни в одном мускуле. Он медленно откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на Майка через экран абсолютно спокойным, непроницаемым взглядом. Чистейший, нефильтрованный сарказм сквозил в каждом сантиметре его позы. В комнате Байерса повисла театральная пауза. Уилл выждал идеальный момент, тихо, едва слышно хмыкнул и с каменным выражением лица произнёс: — Майк. А ты правда думаешь, что я смотрел подобные вещи? Он приподнял одну бровь, продолжая сверлить Уилера взглядом профессионального психотерапевта, столкнувшегося с очень глупым пациентом. Майк на секунду завис. Слова Уилла долетели до его сознания, и до него наконец дошёл весь идиотизм собственного вопроса. – Я... ну... блять, — Майк подавился собственными словами. Его лицо мгновенно стало пунцовым, приобретя оттенок спелого томата. Он закрыл рот, потом снова открыл его, как вытащенная на берег рыба, и в итоге просто уткнулся лбом в ладонь, тихо застонав от стыда. – Забудь. Господи, Уилл, просто сотри это из памяти. Я официально объявляю себя главным кретином этой недели. Считай, что у меня окончательно расплавился мозг. Уилл снова не выдержал. Его каменное, саркастичное лицо дрогнуло, и он весело, звонко прыснул в кулак, откидывая голову назад. Его плечи ходили ходуном от беззвучного смеха, а растрёпанные после душа волосы забавно взъерошились. Майк, всё ещё сидевший с закрытым ладонью лицом, медленно приоткрыл один глаз и угрюмо уставился на экран. – Ну и что опять? — проворчал он, чувствуя себя максимально нелепо. – В чём дело, Байерс? Я спросил полную херню, ладно, проехали. Хватит ржать. Уилл отнял ладонь от лица, утирая выступившую от смеха слезинку. Его взгляд потеплел, вернув ту самую мягкую, понимающую глубину. Он снова упёрся локтями в стол, глядя прямо на пунцового Майка. – Да нет, Майк, просто ты так смешно паникуешь, — Уилл покачал головой, и на его губах осталась лёгкая улыбка. Он посерьёзнел, отвечая на его вопросы уже без всякого стёба. – Ладно, если без шуток... Ты правда думаешь, что если у человека другая ориентация, то он в таких вещах отличается чем-то от обычных парней? Серьёзно, Уилер? Эти дебильные сюжеты вообще никому не упёрлись, их все мотают. Парни есть парни, всем нужно сразу к делу, какая разница, кто на экране... наверное. Уилл произнёс это «наверное» слишком быстро и как-то чересчур небрежно, отводя взгляд в сторону окна. Он попытался поправить несуществующую складку на столе, но его пальцы на долю секунды дрогнули, выдавая секундное замешательство. Майк, который ловил каждое движение и каждый вздох Уилла, мгновенно зацепился за эту фальшивую интонацию. Его мозг, затуманенный бессонницей, сработал со скоростью молнии. Он убрал руку от лица и резко подался вперёд, почти вжимаясь в экран. – Погоди, — Майк прищурился, его голос прозвучал требовательно и жутко заинтригованно. – «Наверное»? Уилл, стоп. Так ты, получается... смотрел? Он переспросил это так, словно поймал Байерса на месте преступления, а внутри у него всё перевернулось от дикого, собственнического любопытства. Майк и подумать не мог, что его тихий, скромный художник мудрец из Калифорнии мог заниматься в своей комнате точно тем же самым. Уилл на секунду завис, глядя на то, с каким ошарашенным и одновременно собственническим видом Майк уставился на него через экран. Затем он медленно выдохнул, покачал головой и состроил самую снисходительную мину, на какую только был способен. – Да ладно тебе, Уилер, за кого ты меня вообще принимаешь? — Уилл фыркнул, абсолютно спокойно встретив его взгляд. – Я такой же подросток, как и ты. Все этим занимаются, я так думаю. Ну, или почти все. Конечно, я смотрел. По-твоему, я святой или живу в пещере? Это даже немного странный вопрос с твоей стороны... Уилл лукаво прищурился, и на его губах заиграла тонкая, дразнящая улыбка. Он перехватил инициативу так изящно, что Майк даже не успел сообразить, как снова оказался в ловушке. – ...Или ты до сих пор рассуждаешь о моей какой-то там особенной невинности? Думал, я по ночам только натюрморты акварелью пишу и вздыхаю на луну? Майк от такой волны спокойной, уверенной откровенности на секунду потерял дар речи. Он-то ожидал, что Уилл начнет смущаться, отнекиваться или переводить тему, а тот выдал это с лицом философа. Упоминание «невинности» вообще ударило Майка под дых, мгновенно оживив в памяти все его ночные фантазии. – Я... ну... — Майк шумно сглотнул, чувствуя, как краска, которая только-только начала сходить, багровым приливом вернулась к щекам. Он нервно дернул плечом, пытаясь вернуть себе твердость. – Да не думал я про натюрморты! Просто... блять, Уилл, это странно слышать от тебя. Ты всегда такой правильный. Такой... хрупкий, что ли. Я привык, что в нашей паре главный безбашенный придурок — это я. А тут ты сидишь, со сорванными после калифорнийской травы предохранителями, и выдаешь мне базу про порнуху с таким видом, будто ты у нас тут главный эксперт. Майк глубоко вздохнул, его взгляд потемнел, становясь более тяжелым и пристальным. Сарказм улетучился, уступая место чистой, концентрированной ревности, замешанной на диком возбуждении. – И раз уж ты такой не-невинный, Байерс... То есть ты смотрел на этих парней? На то, что они делают? И... тоже представлял меня? Или, может, кого-то еще, пока мы не познакомились, а? Отвечай. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь прямо сейчас? Уилл на секунду замялся, его дразнящая уверенность мгновенно испарилась, уступив место искренней, трепетной глубине. Он опустил взгляд на свои пальцы, которые лениво чертили круги на деревянной поверхности стола, а затем снова посмотрел на Майка: мягко, открыто, без тени прежнего сарказма. – С момента нашего знакомства… после того, как я понял, что окончательно в тебя влюбился, я больше вообще ничего такого не включал, — тихо, но очень твердо признался Уилл, и его голос прозвучал в тишине комнаты почти осязаемо. – Да и в целом я смотрел это не очень часто. Так что представлять тебя в тех дурацких пиксельных видео мне просто не приходилось. Мне это было не нужно. А до того, как мы начали общаться, Майк… мне и представлять-то было некого. Я ни о ком не думал и никого не хотел. Он сделал небольшую паузу, чувствуя, как сердце снова начинает разгоняться, напоминая о недавнем разговоре про либидо и обострившиеся на пляже чувства. – Только вот… — Уилл закусил губу, подбирая правильные слова, чтобы Майк понял его до конца. – Я представлял всё это немного в другом плане. Когда я смотрел, я больше рассуждал о том, что именно чувствуют эти люди, пока занимаются этим. Каково это — когда тебя так сильно, до безумия хотят? Что они ощущают, когда касаются друг друга? И… да, иногда я пытался примерить эти ощущения на себя. Пытался вообразить, каково это будет, когда кто-то вот так же сильно сожмет мои плечи, поцелует… когда чужие ладони окажутся на моих ребрах. Но картинка в голове всегда оставалась размытой, без лица. До тех пор, пока в моей жизни не появился ты. Уилл вздохнул, и на его губах появилась робкая, но бесконечно нежная улыбка. В синеватом сиянии монитора его обнаженные ключицы и плечи казались совсем хрупкими, но в самом взгляде была железная, абсолютная преданность. – Так что теперь, Уилер, все мои мысли принадлежат только тебе. И если у меня от этой травы и поднялось либидо, то только потому, что мой мозг наконец-то соединил те давние абстрактные фантазии с твоим конкретным голосом, твоими руками и твоими кудрями. Извини, что у тебя теперь трясутся руки перед школой… но ты сам во всем виноват. Не нужно было устраивать себе ночную шоковую терапию. Майк слушал его, едва дыша. Слова Уилла про то, что до него в этих фантазиях не было никого другого, попали в самую цель. Вся ревность, которая секунду назад клокотала внутри Майка, мгновенно улеглась, сменившись оглушительной, почти болезненной нежностью. Он смотрел на Уилла через экран: на его мягкий взгляд, на то, как синий свет монитора очерчивает его ключицы, — и внутри всё переворачивалось. – Чёрт, Уилл… — тихо выдохнул Майк, качая головой. На его губах появилась слабая, совершенно обезоруженная улыбка. – Ты просто невероятный. Значит, примерял на себя? И лицо появилось только со мной? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной такими признаниями? Я теперь всю эту грёбаную неделю тестов буду думать только о твоих рёбрах и о том, как я… Майк осёкся, бросив случайный взгляд на электронные часы в углу экрана компьютера. Цифры безжалостно мигнули. Через пятнадцать минут Нэнси начнёт колотить в его дверь, требуя, чтобы он собирался. Майк тяжело вздохнул, потирая заспанные, горящие глаза ладонями, и снова посмотрел на Уилла. Тот на своём конце провода тоже заметно расслабился, но в его глазах уже читалась сонная, тягучая усталость после бурных выходных на побережье. – Ладно, Уилли, — с неохотой протянул Майк, и его голос прозвучал мягко, с лёгкой хрипотой. – Мне действительно уже пора собираться, если я не хочу, чтобы Нэнси устроила мне скандал прямо с утра. Да и тебе… у вас там глубокая ночь, тебе нужно поспать хоть пару часов перед твоей литературой и английским. Ты и так весь день провёл на ногах. Уилл понимающе кивнул, его плечи чуть приподнялись, и он сладко, по-детски зевнул, прикрыв рот ладонью. Безбашенная уверенность окончательно уступила место сонной неге. – Да, ты прав, — тихо согласился Уилл, натягивая упавшее полотенце обратно на плечи. – Глаза уже сами закрываются. Надо поспать, иначе я вместо Шекспира напишу в тесте рецепт пасты Аргайла. – Вот именно, — рассмеялся Майк, чувствуя, как внутри него разливается приятное, защищающее тепло. Ему чертовски не хотелось нажимать кнопку отбоя, но знание того, какой сюрприз ждёт Уилла в конце этой недели, придавало сил. – Иди спать, Уилл. Удачи тебе завтра. Точнее, уже сегодня. – И тебе удачи на геометрии, Майки, — Уилл робко улыбнулся прямо в объектив камеры, и его взгляд на секунду замер, будто он пытался запомнить лицо Уилера до следующего звонка. – До связи. Пиши, как освободишься. – Обязательно. Сладких снов, — тихо ответил Майк. Уилл кликнул мышкой, и окошко видеовызова свернулось. Экран Майка погас, возвращая его комнату в Хоукинсе в привычные рассветные сумерки. Майк откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и впервые за эту сумасшедшую ночь улыбнулся во весь рот. Трясущиеся руки и бессонница больше не пугали его. Впереди была всего одна неделя, и он был готов прожить её на максимуме возможностей.