Убей или умри

"тени прошлого тянут вниз,

в бездну, где кругом тьма,

у голосов во сне девиз:

"'это твоя вина""

      "Эико стояла посреди деревни, и тело её больше не казалось крошечным — оно было зрелым, соответствовало её сознанию. Но вокруг царила мёртвая тишина. Дома, ещё вчера полные жизни и смеха, теперь пустовали, улицы завалены телами. Ни один звук не нарушал этой давящей тишины. Каждый шаг давался с трудом; казалось, весь мир умер вместе с ними. И тогда они появились.       Сначала — знакомые лица, которые она любила: жители деревни, мёртвые и искажённые, словно тени. Их пустые глаза отражали боль и упрёк, а холодные руки тянулись к ней, пытаясь схватить. Но вместе с ними, сливаясь в кошмар, возникли лица из прошлой жизни, тех, кого она не смогла спасти. Их шёпот был почти невнятным, сначала она слышала лишь дыхание, а потом каждое слово проникало в мозг, сжимая его, словно железные тиски: — Это твоя вина… — Мы умерли из-за тебя… — Ты не смогла нас защитить…       Голоса сливались в бесконечный хор обвинений, руки — холодные, твердые — тянулись к ней, сжимая воздух, сжимая грудь. Эико чувствовала, как сердце стучит всё сильнее, как дыхание срывается, как ноги готовы подкашиваться под тяжестью страха и вины. Но внутри, в глубине сознания, ещё горела крошечная искра сопротивления. — Я… не могу… — прошептала она, сжимая кулаки, слёзы катились по щекам. — Я… не могу!       Но никто не слушал. Лица из деревни и прошлого наступали, шёпот превращался в стену звуков, слова били по разуму, словно молоты: — Всё из-за тебя! — Мы умерли из-за тебя! — Ты — причина всего!       Каждое воспоминание о потерях прошлой жизни сливалось с болью настоящей. Она видела родителей, которых не смогла спасти, друзей, чьи глаза закрылись навсегда, знакомые дома, оставленные слишком рано. Всё это навалилось одновременно, сдавливая грудь, заставляя сердце стучать, будто оно вот-вот разорвётся.       Эико закрыла глаза, пытаясь удержаться на грани сознания. Мышцы горели, разум ломался под напором образов и голосов, но глубоко внутри она знала: если сдастся, кошмар не отпустит её никогда.       Она сделала первый шаг вперёд, ощущая, как руки призраков прошлого тянули её обратно, в бездну. Слёзы текли сами, горячие и обжигающие, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди."       И вдруг я очнулась, лежа на холодной плитке лаборатории, тело дрожало, слёзы не прекращали течь, а грудь сжималась от тяжести пережитого кошмара. Он закончился — на мгновение. Но реальность была не менее суровой. Учёные наблюдали за мной холодными глазами, их точные движения и пристальный взгляд давили вдвойне после тяжёлого сна.       Тело устало, разум был напряжён до предела, а страх, боль и бессилие переплетались в одно мучительное ощущение.       Кажется, дни и ночи слились в один бесконечный поток, и я уже не могла различить, где кошмар, а где реальность.       Только счётчик системы напоминал мне, что время существует. Холодные цифры, отчётливо отсчитывающие дни, часы и минуты до окончания запрета, были единственной нитью, которая держала меня на краю реального мира. Без него я бы не знала, сколько времени прошло, и давно бы потеряла счёт своим страданиям.       Каждое мгновение ощущалось вечностью. Тело, стиснутое напряжением и болью, не хотело бороться с изнеможением, потрескавшееся сердце просило вечного покоя, и лишь разум шептал: "нельзя сдаваться".       Весь мир будто проходил мимо меня — время, шум, жизнь — всё осталось за пределами этой лаборатории, за пределами моих израненных рук и разбитого сердца.       Каждый шаг давался с невероятным усилием, каждое движение требовало всей силы воли. Я держалась за счётчик, за цифры, как за спасительную ниточку, единственный ориентир в этом аду. Без него всё вокруг растворялось, и оставалась только пустота — холодная, давящая, непроглядная.

До окончания запрета: 50 дней 10 часов 25 минут

      Лаборатория была холодной и бесконечной. Каждый звук — шаги учёных, скрип плитки, тихий писк приборов — резал слух. Мои мышцы пульсировали, сердце колотилось, дыхание рвалось. Напряжение нарастало, каждая клетка тела будто готова была лопнуть.       Я сидела на электрическом стуле, когда прибор на руке треснул. Панель лопнула, издав характерный звук, провода задребезжали, индикаторы погасли, а металл упал на плитку с коротким глухим звуком.       Учёные мгновенно оцепили место. Их глаза холодны и внимательны: они понимали, что устройство сломалось не случайно. Напряжение в моём теле вызвало то, что я не осознавала. То, что заставило прибор выйти из строя. Я не знала, как это произошло, лишь ощущала вибрацию по всему телу.       Они переглянулись, записывая цифры и данные, затем принялись настраивать новые приборы. Холодный свет ламп отражался на их лицах, лишённых эмоций. Каждое моё движение фиксировалось, каждый вдох, каждая дрожь измерялись и анализировались.

До окончания запрета: 30 дней 8 часов 5 минут