Часодеи. Квантовая запутанность

Эфлара Атемпора, Шарпаш 9 сентября 165 год 12: 04 Василиса открыла глаза в уютной комнате с большим, но узким окном. Она лежала на широкой кровати, прикрытая бордовым покрывалом, и чувствовала себя… неплохо. Не считая больной мозоли, голодного желудка и тяжелой головы. На затылке все еще саднил удар от какого-то тупого предмета. Во рту горчило. Василиса медленно села в постели и обнаружила высокий стакан воды на прикроватном столике. Рядом лежала какая-то бумажка. «Domnișoară Василиса, трижды позвоните в колокольчик, чтобы вам принесли чистую одежду и полотенце. Слуга подождет, когда вы приведете себя в порядок, после чего отведет вас в столовую. Там вас буду ждать я Хозяин замка Шарпаш». Как учтиво, подумала Василиса, даже слишком учтиво для того, кто оглушил меня и вывез не пойми куда. Постойте. Слуга подождет, пока она будет приводить себя в порядок? Это намек? Нет, это прямое указание на неприглядность Василисиного внешнего вида. Краснея, девочка подбежала к овальному зеркалу в серебряной раме. По капроновым колготкам шли стрелки, платье помялось, и на нем бледнело какое-то серое пятно. Волосы совсем растрепались, белый бантик (уже не белый) нелепо цеплял несколько прядей, а остальные спадали девочке на лицо. Лицо тоже было несвежим, опухшим… Венчала это зрелище пестрая лента с — теперь казавшейся издевательской — красивой золотой надписью «Выпускник 2025». В зеркале также отражалась дверь в ванную комнату. Это кто-то будет стоять и ждать, пока Василиса разденется, вымоется, причешется. Как говорила мама: «Стоять над душой». Василиса могла простить это Вере, вечно ожидающей своей очереди принять душ, но никак не какому-то незнакомому мужчине или женщине, к которому и так мало доверия. Девочка зашла в ванную. Она ожидала увидеть деревянное ведро с кирпичиком мыла и черпачок в бодейке с холодной водой. Ей приходилось мыться в таком на даче у бабушки, дача была старая-старая, с добротной дырой в покосившемся заборе. Никто уже за домом не следил, и, в конце концов, жить там стало невозможно. Бабушка переехала в городскую квартиру с душевой кабиной. Собственно, вопреки ожиданиям, Василиса ее и увидела. Не бабушку, конечно, а кабину. Она была металлической, не стеклянной, но внутри и правда было нечто похожее на душ и два вентиля с горячей и холодной водой. Что за роскошь? Василиса думала, что, раз тут везде одни замки да мадамы с господинами, то и мыться нужно по старинке. Полотенца. Ей должны были их принести вместе с одеждой. Василиса вспомнила об этом, вылезая из душа. Впрочем, она предпочла походить по комнате, стряхивая с себя воду, да обсохнуть, чем ждать зловещего наблюдателя. Серое пятно с платья удалось оттереть, но колготки было уже не спасти. Однако тонкая ткань хоть немного, но отделяла больную мозоль от лакированной туфли. Девочка оценила холодность пола на сто из десяти, поэтому от туфлей решила не отказываться. Придется потерпеть. Пока что это не самая большая проблема (а жаль). Гребешок, высокий хвостик. Ну ладно, бантик тоже можно прицепить. Как-никак в гостях. Василиса фыркнула: какие гости, что за бессмыслица? Хотя она и не в плену… Наверное. Девочка позвонила в колокольчик возле кровати. Ожидая своего проводника, она смотрелась в овальное зеркало и думала, что все сделала правильно. Впрочем, совсем скоро ей пришлось убедиться в этом: в комнату зашел тот самый любитель чужих выпускных, но одетый гораздо проще. Сейчас на нем была простая черная рубашка («Пуговицы застегнуты до самого горла. Отличник», — подумала Василиса) и неряшливо отглаженные брюки. «Отличник» нахмурился. Он был неглуп и сразу догадался, что Василиса давно уже привела себя в порядок, вопреки просьбам «великого и ужасного» хозяина замка. — Домнишоара Василиса, — хмурясь, сказал парень. — В нашем замке не принято… — В моем замке, — с нажимом перебила уже подготовленная Василиса. — Не принято убивать. Было немного стыдно присваивать себе замок мадам Хардиус, но звучало слишком хорошо. Василиса с вызовом посмотрела на «отличника». Тот удивленно вскинул брови и отвел взгляд, словно действительно задумался над смыслом ее слов. — Что ж, пройдемте, — наконец произнес он. Коридоры Шарпаша были узкими и холодными. Василиса шла позади «отличника», потому что вдвоем бы они не протиснулись между серыми кирпичными стенами. Стены царапали Василисино предплечье. От них пахло сыростью, и девочка поняла, что ее все еще мутит. То ли от голода, то ли от происходящего Василису не переставало тошнить, а голова все еще шла кругом. Временами девочку заносило, особенно на поворотах в этом бесконечно длинном ужасном коридоре. Наконец-то пространство стало шире. В стенах начали появляться двери и проходы, а иногда даже окна. У одного из них Василиса незаметно притормозила, чтобы вдохнуть морозный воздух и оценить обстановку. За окном были окутанные туманом деревья. Туман был настолько плотным, что Василисе пришлось всмотреться, чтобы увидеть лес. Впрочем, надо было догонять «отличника». Они приближались к какому-то шуму. Судя по звону, крикам и падающим предметам, там была драка. Проводник остановился, прислушиваясь. Он нахмурился и собрался было зайти в вопящую комнату, но тут из-за угла выбежала высокая девушка с косами, одетая в длинное платье с широкими рукавами, точно сбежала со средневековой картины какого-то печального художника, в довесок подарившего ей невероятно большие тоскливые глаза. — Рок! — обратилась она к «отличнику» и, приблизившись, схватила его за руку. — Te-am căutat peste tot, — залепетала незнакомка. — Vă rugăm să postați… Тут она обратила внимание на Василису и нахмурилась. Рок мягко повернул девушку к себе, обхватив ладонями ее голые плечи. Он ответил ей на том же странном клацающем, рычащем и звенящем языке. Что-то между немецким и польским, подумала Василиса. Внезапно Рок обернулся к девочке, показал ей указательный палец (видимо, просьба отпустить его на минутку), и скрылся за углом вместе со своей подружкой. Василиса не стала терять времени. Она сама приблизилась к источнику шума и обнаружила там настоящую школьную столовую в средневековом антураже: длинные деревянные скамьи и столы, массивная люстра на потолке, пара канделябров по углам, темные и тяжелые шторы на окнах. Все присутствующие, одетые в черную униформу, оторвались от тарелок с непонятной белой жижей (манная каша? ) и наблюдали, как двое мальчишек избивают кого-то лежащего. Кого-то, кто уже не может встать. Их гоготание сопровождалось звуком глухих ударов и негромким треском. О столы гремели ложки («Бей! Бей»), кто-то радостно улюлюкал, кто-то подначивал. Лежащего пинали ботинками, так, будто хотели выбить из него душу. И всем это нравилось. Это было похоже на собрание в Колизее. Не хватало поднятых вверх рук с опущенным вниз большим пальцем, мол, прикончи его. Не улыбалась только невысокая девчонка, стоящая у стены. У нее было мертвенно-бледное лицо, она смотрела не на побоище, а в пустоту. Хотя вряд ли можно назвать побоищем избиение неспособного встать человека. Девочка подняла темные глаза на Василису. Что-то мелькнуло в ее лице, что-то между удивлением и надеждой. А Василиса всматривалась в наглые хохочущие рожи, и больше ни на одном не могла заметить хотя бы сочувствия. Только равнодушие. Максимум. Что-то внутри нее заклокотало. Она уверенно зашла в столовую, так, будто сама не раз обедала там. Заметившие ее сразу смолкли — должно быть, не каждый день здесь видели девчонок, да еще таких рыжих. Василиса свежая, розовая. На фоне блеклых, осунувшихся лиц она выделялась ярким огненным пятном и ослепила мрачную столовую своим появлением. Девочка похлопала по плечу одного из обидчиков. Едва он успел обернуться, как в лицо ему прилетел кулак. Отточенное действие, резкое и неожиданное. В семье Добронравовых каждый умел постоять за себя, и Василиса снова поблагодарила отца за выученное движение. Вот и пригодилось. Мальчишка качнулся в сторону, и девочка с силой толкнула его на пол, пока тот не пришел в себя. Он шлепнулся на холодную плитку, не успев вытянуть руки. Василиса с напором двинулась на второго, и тот отшатнулся, словно перед ним была не девочка на голову ниже его, а борец сумо. Она обвела столовую тяжелым взглядом, будто готова была уработать каждого в этом помещении. Конечно, это было не так, но пусть они не знают об этом. На самом деле Василиса пыталась посчитать количество парней в столовой. Их было много. Опасно много. Пока никто не успел опомниться, Василиса склонилась к пострадавшему и помогла ему встать на ноги. Все его лицо было измазано кровью: кровь сочилась из рассеченной губы, из носа, из ободранной скулы. Был он очень щуплым, совсем невесомым, и Василиса, спокойно поднимающая тридцать Симиных килограммов, быстро вывела паренька из столовой, позволив ему опереться на свои плечи. Он хрипло дышал, глаза опухли, превратившись в две маленькие щелки. Кажется, он уже не верил в то, что сможет встать, и смиренно ждал, пока… Василиса сжала губы. Рок уже ждал ее. Сначала его взгляд был устрашающе серьёзным (как это она посмела ослушаться… опять? ) затем озадачился, и, в конце концов, «отличник» совсем растерялся, когда Василиса передала ему пострадавшего. Тот упал на Рока, и он неожиданно крепко прижал мученика к себе, заглядывая в изувеченное лицо. — Cine a făcut asta? — обеспокоенно спросил Рок, внезапно растеряв всю свою строгость. — Care este diferența? — Хрипло усмехнулся мальчишка. Он закашлялся. Тут из столовой выскочила та самая девочка с бледным лицом. Она с какой-то голодной жадностью разглядывала Василису, и глаза ее благодарно блестели. Она хотела было что-то сказать, но Рок перебил: — Захарра, — обратился он к ней. — Duceți oaspetele în sala principală. С этими словами он подхватил мальчишку на руки и двинулся в обратную сторону. Василиса растерянно наблюдала за ним, пока холодные пальцы Захарры не коснулись ее ладони. — Cine ești tu? — горячо спросила девочка. Василиса наконец-то рассмотрела ее: невысокая, щупленькая, вьющиеся каштановые волосы завязаны в два аккуратных хвостика, щеки усыпаны бледными веснушками, почти незаметными. В отличие от мальчишек в столовой, она была в простом черном платье с длинными рукавами. Чернота делала ее еще более стройной, и руки Захарры казались совсем тонкими. Неестественными. — Извини, — ответила Василиса по-английски. — Я не понимаю… — Ты говоришь по междуземному языку? — В глазах Захарры появилась озадаченность. — Я плохо. Но я могу иногда. Понятно? — Да… — Рок сказал идти. Ты и я. Девчонка неловко улыбнулась и кивнула в сторону коридора. Сколько же можно идти, думала Василиса, спустя пять минут путешествия. У нее все еще кружилась голова, а в теле была слабость. Шустрая Захарра уже несколько раз останавливалась, чтобы Василиса могла ее догнать. — Я хотела сказать… Ты хорошая. — произнесла первая. — Фэш — мой друг. Ему плохо… — Фэш? Мальчик, которого били? Захарра явно не до конца поняла вопрос, но кивнула. — Почему они делали Фэшу плохо? Проводница несколько секунд молчала, смотря себе под ноги. Хрипло, не поднимая глаз, она произнесла: — Астрагор. И ускорила шаг. Астрагор, чтоб тебя черти драли. Василиса чуть было не взвыла. Захарра ускоряется, ей легко, а у Василисы больная мозоль, уставшие ноги и гребанное головокружение. Какой страшный тип, этот Астрагор. Василиса вспомнила цитату про велосипед. Почтальон Печкин говорил: «Я почему такой вредный был? Потому что у меня велосипеда не было». Существуют ли здесь велосипеды? Надо бы приобрести господину замка Шарпаш самую новую модель. Захарра остановилась (наконец-то…) возле больших деревянных дверей с какой-то многозначительной резьбой и золотыми вкраплениями. Василиса бы с удовольствием поразглядывала замысловатые узоры, но из-за дверей доносились какие-то необычайно вкусные запахи, и желудок снова свело голодной болью. К тому же вход охраняли два высоких парня, и смотрели на пришедших с неприкрытым интересом. — Я не знаю, как тебя зовут. — вдруг сказала Захарра. — Василиса. — Здорово. Девочки обменялись неловким рукопожатием. Жалко эту Захарру, наверное ей здесь очень плохо. Василиса вспомнила бесчисленное количество мальчишек в столовой и ее передернуло. И эти два охранника продолжали пялиться. Захарру на обед не приглашали, поэтому ей ничего не оставалось, как зашагать обратно по коридору. Маленькая несчастная девочка. Оставалось надеяться, что здесь приличное общество, в котором не позволено… Да, конечно. Только что Василиса видела, как «приличное общество» избивает Фэша, друга Захарры. Тошнота, тошнота, тошнота. Василиса поспешила пройти в открывшиеся перед ней двери, стараясь не думать о том, что с нее не сводят глаз. Сжатые ладони запотели. Но нельзя, нельзя. Одного ты положила, молодец, но ты не всесильная, к сожалению. Надо терпеть. Перед ней оказался длинный зал. Большой массивный стол, рассчитанный, кажется, на десять человек, был уставлен блюдами. Здесь было и жаркое, и фрукты, и что-то сочное на большой тарелке. Словно не одна, а двадцать Василис пришли отобедать с Астрагором. Он сидел во главе стола. И Василиса снова подумала о том, что хозяин Шарпаша не может быть обычным человеком. Он был великаном. Астрагор возвышался над столом, сидя на гигантском стуле. На плечах у него дремало какое-то длинное лысое животное с выступающими клыками. Ну точно — голливудский злодей. Василиса смотрела на Астрагора, и все в нем казалось неестественным. Он сидел ровно, голова была повернута к Василисе. Астрагор не двигался. Он застыл. Как статуя. Как каменная статуя. Двери закрылись. Стало тихо. Только и слышно: Вдох. Выдох. Из-под маски. Василиса внезапно осознала, что они остались наедине. — Bun venit, домнишоара Василиса. — Проскрежетал голос. — Прошу, садись. Девочка заставила себя подойти к столу и сесть. Но не по правую сторону, и не по левую. Посередине. Прямо напротив того, на кого ей было страшно смотреть. Страшно и почти невыносимо. — Интересный выбор. — хмыкнул хозяин. — Интересный? — деланно спокойным тоном спросила Василиса. — К сожалению, жители замка не любят садиться на это место. Даже мои друзья предпочитают смотреть на меня со стороны. Астрагор говорил непринужденно и даже с сожалением, словно бы у него и правда могли быть друзья, кроме этого лысого зверя. — Врага надо знать в лицо. — ответила Василиса, заставляя себя не сводить глаз с двух круглых пустот металлической маски. Ее потные ладони лежали на коленях, а ноги подкашивались. Девочка взяла со стола бокал с розоватой жидкостью и поднесла к губам. Напиток пах чем-то сладким, но Василиса еще не решила, стоит ли ей вообще притрагиваться к еде. Хотя, если бы ее хотели убить, то давно бы сделали это. На самом деле ей просто нужно было занять руки. — Врага? — удивленно спросил Астрагор. — О, разве мы враги, Василиса? Трава. Кровь. Теплеющая рука Нортона, прижимающая ее ладонь к груди. Трава. Кровь. Тошнота. Василиса выдохнула и поставила бокал. — Не могу называть другом убийцу, — с вынужденной улыбкой сказала она. Астрагор тихо рассмеялся. Его смех тоже был каким-то неправильным, точно не смех, а скрип несмазанных колес. Да, Василиса знала, что Нортон жив. Еще одна особенность: если бы он умер и его время остановилось, то Василиса перестала бы его чувствовать. Так было с дедушкой. Мокрая автобусная остановка, мама сжимает ее ладошку. Василисе шесть. Куда они едут? Впрочем, неважно. Автобуса все равно нет, а дождь идет. Ботиночки совсем сырые, Василиса неловко переминается с ноги на ногу. Тут она замерла и отпустила мамину руку. Мария Родионовна наклонилась к дочери спросить, все ли в порядке. — Девяносто два. — ответила Василиса. — Что девяносто два, солнышко? — Больше не идет. Мама непонимающе нахмурилась. Она присела к Василисе, заглянула в ее блестящие от слез глаза. Тут зазвонил мобильный. Мария быстро ответила на вызов. Ахнула. Приложила ладонь ко рту. Теперь и у нее пошли слезы. Дождик. Кап-кап. Слезы. Кап-кап-кап. Василиса вернулась из воспоминания и опустила глаза. Неужели Астрагор знает про ее способности? Хотя, логично… — Он жив, но мог бы и умереть. — Поморщилась девочка. — Это чудо, что вы не убили его. — А может, я и не хотел? Этот разговор исчерпал весь эмоциональный ресурс Василисы, ей до того не хотелось здесь находиться, что она бы с радостью дала волю чувствам, расплакалась и убежала. Спряталась. Только бы не сидеть в тишине с этим… Только бы перестать ломать голову над очередным ответом. — Ты голодна. Поешь. Василиса действительно была голодна, но предпочла бы сдохнуть от голода, чем отведать любое из яств на столе. Однако ей надо было на что-то отвлечься, чтобы не сойти с ума в этой тишине, прерываемой лишь дыханием Астрагора. Она привстала из-за стола, пытаясь унять дрожь в теле, отложила себе на тарелку кусочек жаркого и какой-то красный овощ, похожий на вареную картошку. На красную вареную картошку. Вернувшись на стул, Василиса поняла, что на это действие у нее ушли все силы. Если бы она стояла на ногах, то уже бы упала в обморок. — Вы не будете есть? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — Я питаюсь иначе. Иначе, чем люди. Но я рад составить тебе компанию. Хотя, я предполагал, что ты тоже питаешься по-другому… — Вы думали, что я не человек? — Невесело усмехнулась Василиса, глотая мясо. В другое время она бы оценила вкус еды, но сейчас ей казалось, что во рту безвкусная тряпка. — Ты и не человек. Не совсем. Да, я уже полутруп, думала Василиса, думая только о собственном изнеможении. Скорее бы доесть. Скорее бы договорить. Скорее бы уйти. — Интересно. Нет, не интересно. Все вокруг снова кажется бредом больного воображения, халтурно спроектированным сном, галлюцинациями. Все не настоящее. И еда эта тоже не настоящая. Василиса глотает воздух, а в животе по прежнему голодно. — Должно быть, у тебя много вопросов. — продолжил Астрагор. Он продолжал сидеть неподвижно, и Василисе уже казалось, что она разговаривает с роботом. — Много. — Кивнула она. — Неужели вы собираетесь ответить на все? Снова этот странный смех. Собеседник чуть склонил голову. Наверное, если бы не эта маска, Василиса смогла бы увидеть хитрый прищур у него на лице. Если там, конечно, есть лицо. — Я не собираюсь отвечать. Мне интересно, что ты думаешь обо всем этом, домнишоара Василиса. — Не люблю гадать. — Василиса задумчиво провела пальцем по бокалу. — Кажется, я… Кажется, я зачем-то вам нужна. И моему… — Девочка неловко кашлянула в кулак, потому что слова застряли у нее в горле. — И моему отцу не хотелось бы, чтобы вы меня забрали. Нортон ее отец. Нортон Артурович. Математик. Математик, друг, хороший собеседник. Два года, два года Василиса общалась со своим настоящим отцом, и у нее даже не возникло сомнений на его счет. Ну конечно. Зачем ему была нужна именно Василиса? Да потому что они не чужие люди. Как она могла не сопоставить факты… Но почему же он молчал? — Мой отец, — Как же сложно это произносить, — желал мне только добра. Значит, у него были причины меня защищать ценой своей жизни. — Твой отец многого не знает, — без усмешки ответил Астрагор. — Но ты знаешь еще меньше. Хорошо иметь в союзниках того, у кого больше информации, не так ли? Василиса нахмурилась, соображая. Этот вредитель предлагает ей дружбу?.. — К чему это? — спросила она в лоб и снова сжала кулаки на коленях. — Кто владеет информацией, тот владеет ситуацией. Ты ведь не пешка, Василиса. Ты можешь занять главную позицию в этой игре. — Я не хочу играть. — Почти перебила девочка. — Я не пешка, я даже не наблюдатель. — К сожалению, у тебя нет выбора. Ты уже на доске. На разделочной, подумала Василиса, забылась и без задней мысли отпила из бокала. Пропитанные пафосом речи Астрагора затуманивали голову. Василиса хотела выть от нежелания продолжать эту беседу, но никуда не денешься. Не стоило идти против человека с железными когтями вместо пальцев. — Зачем я вам? — устало спросила девочка. Некоторое время Астрагор молчал. Животное на его плечах открыло рубиновый глаз и бездумно уставилось на Василису. Мелкие розовые ноздри на мгновение расширились, зверь начал скалиться, но хозяин успокаивающе погладил его по лысой голове. — Как я уже говорил, — наконец произнес Астрагор. — Ты не обычный человек. Тут он поднялся с места и стал еще выше. Василиса мысленно умоляла всех существующих богов, чтобы Астрагор не приближался к ней, но это было неизбежно. Скрипя наполовину металлическим телом, он медленно подошел к Василисе и наклонился к самому ее лицу. Пахнуло сталью. Пахнуло чем-то потусторонним и страшным. Не человеком. — Ты уже знаешь, на что способен твой разум? О, он способен на многое… Вдох-выдох. Василису обдавало холодом от каждого его слова. Она была загнанным лисой кроликом, беспомощным и очень аппетитным. И все же она развернулась к Астрагору, к двум черным дырам в маске, откуда еле-еле блеснуло что-то похожее на белки глаз. — Поделиться с вами кусочком этого разума? — процедила она, стараясь унять дрожь в теле. Сердце у нее билось быстро-быстро. Как у кролика. — Это может быть… не самая приятная процедура. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Стало трудно дышать. — Наверное, меня надо разрезать? — хрипло спросила девочка, и ее голос едва не сорвался на последних словах. Две пустоты приблизились. Там были глаза. Едва различимые. Но Василисе показалось, что у Астрагора невероятно большие зрачки. Они смотрели в никуда. Не в пустоту, а просто в никуда. Как будто бы их обладатель был мертв. — Не совсем. — проскрежетал хозяин, и зрачки медленно двинулись в сторону. — Но что такое наука без жертв? — Наука обойдется… Без моей жерт… — Василиса сглотнула. — Наука обойдется без моей жертвы. Она отвернулась. Ее уже мутило. — Что ж. — помолчав, сказал Астрагор. — Ты бы очень нам помогла, девочка. Кто-то веками ждал такого человека, как ты. А таких ведь… Нет. Подумай, домнишоара, у тебя ведь большое сердце, раз ты так переживаешь из-за Огнева. Мне тоже его жаль. Отчего-то Василиса была уверена, что он говорит искренне, но менее жутким от этого Астрагор не стал. Наоборот. Василиса привыкла противостоять учителям, обидчикам, иногда даже родителям. Но все эти люди были понятными, их мотивы очевидны, действия предсказуемы. Но кто такой Астрагор? Может, все-таки, плод ее больной фантазии… — Я хочу помочь, — продолжил он. — И тебе, и тем, кому нужна… Как ты сказала? Частичка твоего разума? Ах да. — Астрагор усмехнулся. — “Кусочек”. Очень милое сравнение. Девочка опустила голову. Тяжесть лежала у нее на плечах, прямо как тот лысый зверь. Голова гудела. Василисе еще никогда так сильно не хотелось плакать. — Я не такая добрая, как вы думаете. — выдавила она. — И никакими “кусочками” разбрасываться не собираюсь. Некоторое время было тихо. Василиса готовилась упасть в обморок в ответ на следующие слова Астрагора, но тот внезапно отстранился от нее. Девочка жадно глотнула воздух — вмиг стало легче дышать. — Спасибо за беседу. — холодно сказал Астрагор. — Если домнишоара насытилась, то Рок проводит ее обратно в покои. О, домнишоара была сыта. Василиса хотела бы телепортироваться к двери, выбежать в коридор, и, не дожидаясь Рока, кинуться прочь. Но она лишь медленно кивнула Астрагору, неспешно поднялась из-за стола и мелкими шажками приблизилась к двери. Рок действительно ждал. Василиса была благодарна ему за равнодушие, за то, что не смотрит на нее во время пути. Потому что по щекам у нее текли слезы бессилия. Не переставая, текли.