Часодеи. Квантовая запутанность

Континент 25 февраля 165 год 21: 54 Шаги хрустели по снежному настилу. С каждым километром он становился толще, проглатывал ноги до колена, и обжигающе-холодная крошка попадала в ботинки. Казалось, в снегу можно утонуть, как в болоте. Стоит только оступиться, и он засосет тело, ставшее тяжелым и неуклюжим от усталости. Василиса бросалась на снег из последних сил, хотя сильный ветер заставлял ее гнуться к самой земле, ударяя под дых и царапая лицо острой снежной пылью. Он норовил стиснуть ее шею колючим шарфом, пробраться за спину, окончательно заморозив… Конь тихо заржал. Он тоже едва стоял на ногах, долгий путь забрал последние его силы. Василиса смотрела на крепкие, но дрожащие ноги: еще чуть-чуть, и он упадет. Его голос стал тихим и жалобным, почти безжизненным. Покачнувшись еще раз, конь едва удержался… Из широких круглых ноздрей не выходил пар, уши упали назад. Умные глаза заплыли дымкой. В их глубине отражалось измотанное Василисино лицо с красными пятнами на щеках. Это не ее лицо. У этой девочки сальные спутанные волосы, порванная губа и мешки под глазами. Не Василиса отражается в этих зрачках, а голодный уличный мальчишка… И ничего не осталось в нем, кроме желания, какого-то глупого и наивного желания дожить до завтра. Дожить вопреки всему. Темнело. В ушах играла навязчивая и тоскливая песня, которую насвистывал ветер. Она резала слух своим мрачным мотивом, и Василисе захотелось кричать так громко, чтобы перекрыть эту мелодию, отпугнуть неизбежное, отдалиться от неминуемого... Девочка сжала треснувшие губы. От холода сводило челюсть, кололо щеки и уши. Кровь кристаллизовалась в пальцах, но уже не покалывала изнутри — Василиса не чувствовала ладоней. Стало трудно дышать, но не от боли в горле. То было осознание, что это конец. Теперь уже точно. Ветер усилился. Василиса закрыла лицо капюшоном, отворачиваясь от него, и тут же услышала гулкий звук. — Фэш! — продирая горло, крикнула она. Голос утонул в оглушительном шуме ветра. Фэш лежал на снегу, и полы его плаща разметало, точно он был подбитой раненой птицей. Под глазами багровели тени, губы побледнели и высохли. Из уголка рта сочилась кровь от трещины, и щеки парня были холоднее льда, когда Василиса коснулась их. Она встряхнула его, но тщетно. Фэш повис в ее руках, как тряпичная кукла. Показалось, что он стал совсем легким. Василиса приложила пальцы чуть ниже шеи… Пульс есть. Он слабый, очень слабый… — Фэш, очнись! Alerte…Фэш! — Василиса, его надо согреть. Девочка мотнула головой, но Леша не исчез. Он стоял чуть поодаль, с укоризненным видом скрестив руки на груди. — Как я его согрею? — зашипела Василиса, пытаясь сморгнуть холодные слезы. — Разве не очевидно... Леша, как всегда, не давал прямых ответов. Сейчас Василиса всецело его ненавидела. Особенно ей была ненавистна его легкая футболка и джинсы, словно они находятся не в снежной пустыне, а у него дома... Словно сейчас он вернется с двумя кружками чая, и они сядут на мягкий диван… — Что мне надо сделать?! — с остервенением выкрикнула Василиса, пытаясь приподнять неподвижное тело Фэша. Голос сорвался и иссяк. — Дурой прикидываешься? Раньше Леша никогда не разговаривал с ней так. И именно в эти моменты, когда он ругал ее, когда из его рта сыпались оскорбления, Василиса возвращалась в реальность. Нет никакого смысла злиться. Надо что-то предпринять. Издав последнее ржание, конь обрушился на землю. Его голова легла на снег, белая грива разметалась, сливаясь с сугробом. Глаза животного застыли, стали стеклянными…как два бездушных шара. Словно они ему никогда и не принадлежали… — Нет, нет… — Василиса осела рядом с конем, обхватывая его шершавую шею, стараясь ухватить остатки жизни в верном друге, удержать ее в нем… Но его сердце остановилось. К нему пришел вечный сон, и он забрал его в неизведанный мир, где нет боли, усталости и бесконечной зимы. — Нет, пожалуйста… — плакала Василиса. Она почувствовала себя ничтожно маленькой и беззащитной рядом со смертью. Стало страшно. Рядом лежит Фэш, и он тоже скоро погибнет… Стоящий за ее спиной Леша нагло усмехнулся. — Хорошая была лошадь, — с издевкой сказал он. — Она не раз спасала тебя, да? Она была как человек, как член семьи, правда? — Заткнись. Конь умер. Ее друг умер. Это было больнее, чем когда умирала Тася — бабушкина собака. Она была старая, с проплешинами, но не менее любимая. Но Тася покидала мир на мягкой подстилке, пока дрожащая бабушкина рука гладила ее мягкий бок, а с кухни доносился манящий запах запеченного мяса. А ведь Тася никогда не спасала Василису, не помогала ей выжить на необитаемом острове… Нет, все не должно было кончиться так. Теперь этот конь всего лишь груда костей, груда мяса, и еще теплые внутренности… — Какая же ты тупица! — Крикнул Леша, пиная снег. — Ты еще можешь спасти Фэша. Но нет! Мы будем сидеть и лить слёзы! — Что я могу сделать? — одними губами спросила Василиса, задыхаясь от плача. Истерика накатывала волнами, выжимая из девочки последние силы. — Ты знаешь!.. Да, она знала. Но как же не хотелось этого делать. Это было неправильно и мерзко. Это было тяжело. Василиса вынула из-за пояса заточенный нож и посмотрела на Фэша. Он выглядел как труп, и в груди похолодело… Василиса испугалась, что не успела… — Он сдохнет, идиотка. Он сдохнет из-за тебя. Девочка всхлипнула. Она приблизилась к брюху животного, грея рукоять ножа дрожащими ладонями. Главное не думать. Вспомни рыбу. С ней ты поступала также. Это не конь. Это груда костей. Груда мяса. Больше ничего. — Давай. Лезвие вошло в бездыханное тело. Багровая кровь хлынула из раны, хлюпая, и у Василисы скрутило живот. Она зажмурилась, проглатывая рвотный позыв. С усилием девочка повела лезвие вдоль. Она старалась не думать о том, что ее сейчас стошнит, она сконцентрировалась на лезвии, на разрезающем толстую плоть лезвии… Пару раз ей показалось, что лошадь дрогнула, и Василиса останавливалась. Сердце заходилось в бешеном стуке, пульс в ушах перекрывал оглушительный свист ветра. Девочка боялась не услышать лошадиного ржания и внезапно обнаружить, что режет ее наживую… Она старалась не думать о запахе крови, о огромном черном пятне на снегу. Оно расползалось, точно акварель по бумаге. И Василиса не помнила, как сумела затолкать Фэша в лошадиное нутро, но она хорошо запомнила тошнотворный запах внутренностей, в которых перепачкана была ее одежда. Руки, ноги, да и лицо тоже… — Хоть что-то ты сделала, — Леша закатил глаза. — Я думал, не сможешь. Но долго он там не продержится, ты же знаешь. Надо что-то делать. — Что еще?.. Ветер усилился или это у Василисы подкашивались ноги? Перед глазами все качалось и плыло… — Иди домой, — сказал Леша. — Что? Василиса моргнула и зажмурилась. Когда она открыла глаза, все изменилось… Стоило протереть их: пространство вокруг приобрело конкретные очертания, зимний туман исчез. Сырость под ногами пропала, и больше не саднило горло… Теплый воздух накрыл Василису мягким одеялом, и ей сразу же захотелось спать… Это был школьный класс. Лампы не горели — кажется, все уже ушли по домам. Из приоткрытого окна на влажный пол стекал слабый сквознячок, а разводы на линолеуме еще не засохли — уборщицы ушли совсем недавно. На круглых настенных часах лениво ползла большая стрелка, приближаясь к четырем. Василиса осмотрела себя. На ней была синяя водолазка и клетчатые брюки, на ногах — кроссовки. Как приятно ощущать себя в своей же одежде… И какая она чистая, и как она вкусно пахнет цветочным гелем для стирки… Василиса натянула воротник на нос и втянула носом знакомый аромат. И то было не сырое зловоние, не грязь, не пропитанная кровью ткань… В классе стояли чистые парты. Деревянные, с маленькими прожилками, на которых неудобно писать, только если подложишь под лист что-то твердое. Электронная доска была выключена, и черный экран отражал рассеянное Василисино лицо. Свежее и румяное. С прилизанным высоким хвостиком и выбившемся на лоб рыжим завитком. Оказалось, Василиса когда-то была очень красивой, просто невероятно красивой… Она коснулась лица, словно не могла поверить собственному отражению, на котором не было ни шрамов, ни трещин, ни синяков. Неужели это она? Но радость быстро улетучилась. На смену ей пришла озадаченность: неужели приснилось? И Фэш, и конь… И побег с Нортоном… Все это было сумасшедшим сном? Сейчас она закроет тетрадь, положит ее в рюкзак и… пойдет домой? И дома ее будет ждать Веркин бардачок и шмыгающий носом Степа, а Сима кинется ей на шею с разбега, как это бывает? Потом придет мама, станет рассказывать новости с работы, посетует на своих коллег, пока Василиса доедает свой горячий обед… Папа не будет есть, лишь выпьет вонючий горький американо, закусит его бутербродом и уйдет в магазин с длинным списком продуктов… Василиса сделает уроки и созвонится с Лешей… Они посмотрят новую серию «Очень странных дел» по видеозвонку… А потом горячий душ, еще одна глава «Виноватых звезд» и спать в мягкой постели?.. Как-то странно это… Но угловатый и добрый Фэш был таким реальным… Его дурацкий французский, теперь уже смешанный и с Василисиным английским, давно перестал раздражать, и неужели он тоже был частью безумного сна? Василиса посмотрела в окно. На площади перед школой белели сугробы. Еще только зима? Но почему не видно идущих домой учеников, со шлепающей по коленям сменкой? Никто не гуляет на детской площадке со сломанной качелью и привязанным к турнику воздушным шаром… Да и вообще вокруг стоит странная напряженная тишина. Неестественная и пугающая. Ладно, наверное… Наверное, Василисе надо домой. А что она вообще здесь делает одна? Василиса посмотрела на тетрадь, лежащую под рукой. И вздрогнула. Прямо по середине кривым почерком были написаны два слова: “ИДИ ДОМОЙ” Девочка осмотрелась, будто пыталась найти того, кто это написал. Словно этот человек прятался под одной из парт или следил за Василисой из-за двери. Но никого не было. Выйдя из класса, Василиса обнаружила, что никого не было не только в ее классе, но и во всей школе. Ни учителей, ни уборщиц, ни оставшихся на продленку. Даже охранника Василиса не нашла. Тихо, мрачно… Будто все вымерли. Девочка мотнула головой, прогоняя страшную мысль. Конечно, нет, все живы… Просто их почему-то здесь нет. Но что здесь делает сама Василиса? Школа оказалась пустой бетонной коробкой, только пародией на настоящую Василисину школу. Фальшивые плакаты об охране окружающего мира с такими же фальшивыми фотографиями лучших учеников… Василиса поняла — всего этого не существует. Это не настоящее, иллюзия, бред больного. Возможно, это ее последнее сновидение, перед тем как шагнуть в неизвестность. Шагнуть навстречу черному экрану и больше не видеть ничего. Не чувствовать. Не быть. Но… Всего на несколько минут Василисе захотелось поверить этому ненастоящему миру. Поверить в горячий обед и теплый дом, где ее ждут. В груди сжалось что-то болезненно и почти мучительно, отчего на глаза навернулись слезы, и Василиса всхлипнула, чувствуя себя самой несчастной на свете. Она вышла на улицу без пальто. Хрустя кроссовками по снежному настилу, девочка покинула территорию школы и зашагала в сторону дома, параллельно разглядывая безжизненные улицы, словно все сидели на карантине, как во времена опасного вируса. Может, так и есть? Может, все эти люди просто боятся покинуть дома? Может, сейчас из-за угла к Василисе выйдет полицейский в маске и попросит вернуться… Василиса смотрела себе под ноги. На асфальте виднелось уже затоптанное граффити с каким-то объявлением, но прежде чем наступить, девочка задержалась. Буквы на объявлении этот раз были совсем другие… ИДИ БЫСТРЕЕ, ТВОЮ МАТЬ Василиса поежилась, но ускорила шаг. Игры разума ей совсем не нравились, это было жутко и страшно… И почему все такое реальное? Даже эти припорошенные снегом деревья, зимний холод, и облака… И это беспощадное чувство одиночества, да собственной незначительности перед огромным пустым миром? Василиса сощурилась на белое небо. Кажется, у нее перехватило дыхание — серые тучи на нем складывались в цельную надпись, точно кто-то рисовал по небу аэрографом: БЕГИ ИЛИ ОН УМРЕТ Он? Фэш? Точно… Фэш лежит в остывающем трупе животного и совсем скоро, когда внутренности отдадут ему последнее тепло, брюхо лошади станет морозильной камерой. Если отсюда есть выход, то нужно спешить к нему, как велит этот… Кто? Впрочем, неважно. Василиса сорвалась с места. Нужно было пробежать через парк, кидая мимолетный взгляд на то самое место для рыбалки и чипсов, обогнуть дом, пересечь внутренний двор с мертвенной тишиной на детских площадках… Рядом с домом стояли пустые магазины с потухшими вывесками, будто случился апокалипсис, и во всем Петербурге вырубили электричество. Надо же, как это страшно, когда не горит свет ни в одном окне. Точно все разом покинули свои дома, убегая от чего-то… Василиса не успела додумать эту мысль, потому что со всей скорости влетела в приоткрытую железную дверь подъезда. Она в два шага пересекла лестницу, кинула безнадежный взгляд в маленькое окно, где раньше сидела консьержка… Никого там не было, не с кем было здороваться. Как ни странно, лифт все же приехал. У Василисы было несколько секунд, чтобы наглядеться в свое отражение в зеркале. Запомнить себя такой, какой она когда-то была… Она крепко зажмурилась, запечатывая изображение на внутренней стороне век, и выбежала в коридор. Дверь квартиры тоже была открыта. Когда Василиса шагнула через порог, сердце ее пропустило пару ударов. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах ее дома: ароматизатор в ванной, молотый кофе, цитрусовые мамины духи, розовый дозатор с жидким мылом, затоптанные мягкие тапочки, промокшая Симина обувь, разбросанная возле коврика… Тут стояли и дорогие туфли на высоком каблуке, и маленькие Степины кроссовочки со светоотражателем. И все это было погружено в полумрак. Василиса сразу прошла на кухню, задерживая взгляд на больших и маленьких семейных фотографиях. Вот они с Верой на море в Болгарии, вот Сима в образе снегурочки дуется в камеру, вот уставшая мама со Степой на руках… Девочка быстро отвернулась, с усилием сглатывая вставший в горле ком. Не надо ей на это смотреть, иначе она упадет на пол, захлебываясь в слезах, и никого уже не спасет… Что-то подсказывало ей, что нужно идти к холодильнику, на котором опять были совсем другие магниты. Но, стоя в паре метров, Василиса почему-то не могла разглядеть, что там написано… Щурясь, она сделала пару шагов, и… И нога утонула в сугробе. Странное наваждение кончилось, вернулась холодная и жестокая реальность, в которой Василиса спотыкается о залежи снега и летит вниз. Девочка не успела обдумать резкую смену обстоятельств, потому что щека ее коснулась чего-то твердого и металлического. Замерзшими руками девочка разворошила сугроб. Прямо перед ней на пригорке оказался большой круглый люк. Василиса еще раз протерла глаза, но люк не исчез. Кажется, он был настоящим… — Потом не говори, что я тебе не помогаю, — фыркнул Леша, суя руки в узкие карманы джинс. — Иди, спасай пацана. Недолго ему осталось… Не сворачивая с проторенной тропы, Василиса поспешила к оставленному в лошади Фэшу, молясь только о том, что дорога будет недолгой. До школы от дома пятнадцать минут, и именно столько понадобилось, чтобы вернуться к трупу коня, задыхаясь от бега и падая в снег. Вытаскивая парня из лошадиной утробы, Василиса чувствовала себя акушеркой. Это был довольно странный опыт, который не хотелось бы повторять, потому что от вида и запаха крови у девочки уже кружилась голова. Извлеченный из нутра Фэш сам выглядел как ошметок плоти — одежда и лицо его были измазаны всеми оттенками красного. Василисе стало плохо. Остается только взять себя в руки и не думать… То ли напитавшийся кровью Фэш потяжелел, то ли ее окончательно покинули силы, но тащить его до люка было настоящим мучением. Из глаз Василисы непроизвольно катились слезы усталости. Она умоляла себя не останавливаться, каждый раз оглядываясь и прикидывая оставшееся расстояние. Когда она в очередной раз оседала на снег, ей вдруг стало легко. Фэша подхватил кто-то другой, кто-то более сильный, и потащил его сам… Василиса подняла глаза и увидела высокого мужчину… — Папа?.. — всхлипнула девочка. Алексей добродушно улыбнулся, глядя на нее светло-голубыми глазами. — Уж не думала ты, что я тебя оставлю? — Спросил он так, будто они расстались совсем недавно, словно это было вчера. — Пойдем, а то простудишься… И почему ты без шапки? — У меня ее тут нет… — Надо купить, а то ты маму знаешь… Василиса рассеянно кивнула. Они с отцом доволокли Фэша до люка, и девочка устало опустилась на колени. Она попыталась открыть его, но люк не поддался — должно быть крепко примерз. Алексей тоже попробовал потянуть металлическую ручку, натужно мыча, но тщетно… Он задумчиво пожал плечами. — Как же я сразу не подумала… — устало выдохнула Василиса. — Все, это конец. — Что ты говоришь такое, Васют? — Папа удивленно вскинул брови. — Какой еще конец? Ты… ты точно моя дочь? — Что я могу сделать? Люк замерз… Они сели возле люка, опершись на него спинами. Метель становилась сильнее, мелкий снег летел Василисе в лицо и слепил глаза, но ей было все равно. Хотелось зажмуриться и увидеть тот самый черный экран. Больше некуда бежать. Наверное, нужно смириться? Просто закрыть глаза, и… — Ты раньше всегда так говорила, — вдруг хмыкнул Алексей. — “Что я могу сделать? ” Постоянно, пока мы тебя на конный спорт не отдали. — Когда такое было? — Очень давно, еще до Верки. Такая, блин, неуверенная была… А сейчас посмотри на себя… Да ты же всем примерам пример, Васют! Коня на скаку остановишь… — Во мне больше нет уверенности. И последняя моя лошадь погибла. Василиса шмыгнула носом. Она вспомнила последние минуты жизни замерзшего коня, его пустые глаза. Такими умными они были… — Слишком много лирики, — отец подбадривающе похлопал девочку по плечу. — Хватит расклеиваться, Вась. — А что тут еще делать? Я уже не такая сильная, какой ты меня… — Ну так вернись назад и вспомни, какой ты была! — Вернуться? — невесело хмыкнула Василиса. — Если бы… И тут ее осенило. Конечно, еще не все потеряно. В этом мире, в котором можно зажечь огонь с помощью времени или остановить реку, чтобы собрать из нее рыбу, — прямо подходи и бери, как в супермаркете — наверняка можно обернуть время вспять. Ведь когда-то люк был открыт? Значит, Василиса откроет его снова. Она отошла от него и вскинула руку. На сколько же нужно отматывать? Не ясно… Но попробовать стоит. Девочка медленно стала поворачивать кисть против часовой стрелки. В голову ударил знакомый гул и тело задрожало. Но Василиса продолжала отматывать время, вслушиваясь в скрежет где-то внутри люка. Темнота поползла на глаза, когда девочка третий раз оборачивала ладонь, из носа хлынула кровь, и, уже падая, Василиса услышала щелчок. Люк открылся. Как же плохо…Но надо спасать Фэша. Василиса собрала остатки сил, подхватила парня за руки и потащила внутрь. Мир вокруг превратился в карусель, в мельтешение разноцветных точек, мышцы сводила болезненная судорога, и девочка совершила последний рывок, чтобы закрыть дверцу люка… *** Континент 26 февраля 165 год 13: 12 Мягкий теплый свет светил ей в лицо. Василиса наконец разлепила глаза. Сон на полу смягчал какой-то мешок, а тело было укрыто пледом. Маленькую комнату со стенами из лист металла освещала круглая настенная лампа. Где-то неподалеку слышалось монотонное гудение… Железная дверь приоткрыта, а за ней явно кто-то ходит. Фэш?.. А может и не он… Разве он в состоянии? Василиса настороженно поднялась с лежанки, не переставая рассеянно озираться. Рука сама потянулась за спину и сжала холодную рукоять… Вряд ли ей хотели причинить вред, тем более что дверь была открыта, но за проведенное на континенте время Василиса научилась — бояться нужно всегда. Чуть согнувшись, она выглянула в длинный коридор. Что это за место? Какой-то бункер? Откуда он взялся на необитаемом острове? И электричество тут работает… В коридоре было много дверей, но из-под одной сочился приглушенный желтоватый свет. Из-за этой же двери слышалось гудение… Василиса крепче вцепилась в нож и осторожными шагами двинулась к источнику звука. Перед самим входом девочка замешкалась. Она отчего-то испугалась, что там сидит какой-нибудь маньяк или… Но вряд ли он будет страшнее саблезубого зверя из «криводревья», от которого еще несколько дней назад Василиса едва унесла ноги. Она тихо выдохнула и нажала на ручку. Ей открылась еще одна маленькая комната. В центре нее лежал прозрачный купол с синеватым свечением, и внутри его лежал… Фэш. У Василисы перехватило дыхание, и она сделала два неосторожных шага в его сторону. Гудение доносилось из купола, и оно было похоже на гудение домашнего холодильника. Что за черт? Что тут происходит? Василиса коснулась вибрирующего стекла. Оно было теплым. Но, главное, что грудь Фэша то поднималась, то опускалась, что глаза его не были стеклянными, а губы синими… — Уже проснулась? Василиса рефлекторно вскинула руку с ножом. Острие направилось в сторону голоса, и только через пару секунд девочка разглядела говорившего. Это была высокая… девушка? У нее была короткая стрижка с зализанными назад волосами, вытянутое лицо и совершенно растерянное выражение на нем. Поначалу Василиса была уверена, что это существо женского пола, но чем дольше она смотрела на незнакомку, тем больше сомнений появлялось… — Тихо, тихо, — произнесла девчонка на английском. — Я не собираюсь делать ничего плохого… — Кто ты? — хрипло спросила Василиса, не опуская нож. — Я… Я тут работаю… — говорившая громко сглотнула. — Увидела по датчикам, что вы попали внутрь… Твой друг чуть не умер. Василиса перевела взгляд на купол. Лицо Фэша разгладилось и стало спокойным. Губы и щеки порозовели, царапины зажили… Он спал хорошим крепким сном, которого ему так не хватало все это время… — Это регенеративная капсула, — осторожно сказала незнакомка и вздрогнула от того, как резко Василиса повернулась к ней. — Она лечит… Девочка наконец опустила нож и снова сунула его за спину. Еще несколько секунд она разглядывала худощавую и длиннопалую фигуру перед ней, одетую в синий комбинезон с какой-то маленькой нашивкой в виде желтого цветка. Доверия к этой особе было немного. Ровно столько, сколько могло быть позволено незнакомому человеку, забурившемуся в бункер где-то посреди необитаемого острова. Что она тут делает? Над чем работает? И все же девочка протянула руку. Незнакомка снова вздрогнула — должно быть, каждое движение Василисы теперь было слишком резким. — Я Василиса. А ты? — Дэйн, — произнесла девчонка, но руку не пожала. Василиса покосилась на свои грязные пальцы со сломанными ногтями, пальцы, красные от застывшей крови. Она смущенно сжала ладонь. — Тут есть душевая… — сказала Дэйн, отводя взгляд. — И, думаю, ты захочешь переодеться… Василиса посмотрела на то измазанное внутренностями рванье, в которое она была одета, и развела руками. Ответа не требовалось. *** Василисе казалось, что это сон. Она смотрела на кусок мыла в своих руках, и не верила в то, что сверху на нее льется мощный поток горячей воды. Пена лениво стекала по мускулистым рукам, которые стали только сильнее. Вода пощипывала разбитые колени и локти… Может, ей напроситься в лечебную капсулу или это слишком? Три месяца они с Фэшем мылись в реке. А иногда и не мылись — слишком часто приходилось менять укрытия, а три недели назад они и вовсе покинули лес, выйдя в степь. Три месяца холода и грязи под ногтями, три месяца с неприятным потным душком и кислым запахом изо рта… Василиса уже привыкла к нему, и аромат цветочного мыла казался ей слишком сладким, даже приторным. На содранные фаланги было больно смотреть. Но ладонь Фэша страдала еще больше, потому как она была единственной. Ей он не мог добывать пищу, ей он не мог обороняться, он даже на лошадь залезал с трудом… Иногда Василисе казалось, что с ним она постепенно превращается в мужчину: руки ее стали только сильнее, плечи окаменели, а эмоций поубавилось. Но она бы не справилась без Фэша. Не всегда они могли отбиться от зверей, особенно когда приходила целая стая… И тогда в ход шли ловушки. Фэш создавал такие конструкции, которые Василиса сроду не придумала бы. Конечно, большую часть делала она, но следуя четким указаниям друга. На новой «ночлежке» всегда устанавливалось с десяток ловушек, и только тогда можно было подумать о сне. К тому же Фэшу каким-то образом удавалось предсказывать погоду. Не всегда, но в большинстве случаев его прогнозы сбывались, и это было очень кстати, потому что ночевать под проливным дождем нельзя, как минимум из-за возможности простудиться. А Фэш болел часто, и с трудом пережил одно отравление. Василиса выдержала пять раз. И пять раз она была уверена, что умрет от мучительной рези в животе. В один из таких дней к ней и пришел Лешка, тогда Василиса подумала, что одной ногой в могиле, и появление парня — это предвестник скорой кончины. Почему ей так «везло»? Наверное потому что, в отличие от избирательного Фэша, она с уверенностью рвала с кустов ягоды, иногда не замечая едва заметных различий. «Ядовика» отличалась только наличием пятого лепестка на стебле, и была немного продолговатой, но не всегда это можно рассмотреть… Фэш знал, что можно есть, а что нет. Он знал, что делать, если Василиса вывихнула руку, он знал, как разделывать птицу, умел шить… Нет, без него никак. И даже без всех этих его умений, он был нужен. Просто нужен и все. Его гибели никак нельзя допустить, нельзя… Если это случится… Нет, этого не случится. Никогда. Теперь ногти были чистыми и подстриженными. Вслед за обломками ногтей полетели и спутанные клочки волос, которые все это время не были расчесаны, и вряд ли это было возможно сейчас... Василиса стригла их без сожаления, даже с некоторым удовольствием, оставляя длину чуть выше плечей. Никогда прежде она не стриглась так коротко, да еще и сама… Получилось неровное каре, что-то вроде модного шегги, с которым в прошлом году ходили некоторые Василисины одноклассницы. Она оценивающе смотрела на свое побитое жизнью отражение. Зеркальная Василиса, вообще-то была не так уж и плоха… Стоило только помыться и почистить зубы, чтобы это разглядеть. Дэйн принесла ей такой же синий комбинезон. Василисе он был великоват, но это нисколько ее не расстроило… Она с отвращением покосилась на груду прежней одежды, в которой лежало и выпускное платье… Что-то неприятно кольнуло в груди. — Уже лучше, — кивнула Дэйн, пронзая Василису оценивающим взглядом. Та немного опешила, чувствуя себя незадачливой ученицей перед строгим классным руководителем. Это ей не понравилось и даже немного обидело, но девочка решила промолчать. Некоторое время Василиса разглядывала худощавую Дэйн. У той было греческое лицо с прямым носом, и когда она поворачивалась в профиль, то становилась похожей на гипсовую Афродиту. Только вместо наливных щек у Дэйн были острые скулы. Глаза у нее большие, округлые, как у кошки, и смотрят тоже по-кошачьи — с легкой примесью презрения и с осознанием собственного превосходства. Они очень зеленые. Пожалуй, таких зеленых глаз Василиса не видела никогда. Волосы с ровным пробором зачесаны назад, и кончаются у самой мочки уха. Девочка знала, что пол не зависит от длины волос, но именно из-за такой прически было сложно определить, кто Дэйн на самом деле. Про себя Василиса решила считать ее девочкой, потому что голос у хозяйки бункера больше походил на женский. — Тебе надо поесть, — повелительным тоном произнесла Дэйн. Василиса снова стиснула зубы, но спорить тут не о чем — ей действительно необходимо утолить голод. И она послушно зашла на кухню. Сидеть за столом было непривычно. Девочка то и дело поглядывала на дверь, будто из-за нее мог выскочить голодный зверь, а рука рефлекторно тянулась за спину при каждом громком звуке. Тем временем Дэйн расставляла на столе лотки с розоватым пюре и кусочками мяса. Лишь только почуяв запах еды, Василиса забыла обо всем. Несколько минут она не думала ни о чем, кроме приятного сладковатого вкуса горячей пищи… Она безжалостно обжигала язык, глотала, не успев разжевать, и мясные прожилки застревали в зубах. В какой-то момент стало солено — слезы капали прямо в еду. Василиса смахивала их, но они катились и катились… — Кофе? — предложила Дэйн равнодушно. По ее лицу нельзя было сказать, что творящееся с Василисой ее хоть сколько-нибудь удивило. — Угу, — всхлипывая ответила девочка, размазывая мокрое по лицу. Ей стало стыдно, но контролировать эти дурацкие слезы было практически невозможно. Она ненавидела кофе, но пила его жадно, почти захлебываясь, наслаждаясь горечью и вдыхая горячий пар. Все это время Дэйн скучающе следила за ней… а может и не скучающе, а с интересом, но ее бледноватое лицо все еще ничего не выражало. Когда белый стакан опустел, Василиса тяжело выдохнула. Кажется, слезные железы истощились, потому что больше плакать не хотелось… Она смущенно вытерла щеки рукавом. — Я прошу прощения… — краснея, начала Василиса. — Наверное, трудный был… день. — Много дней. Они молчали несколько минут, пока Василиса приходила в себя. Некоторое время у нее все еще пульсировало в висках. — Куда вы шли? — холодно спросила Дэйн, и Василисе отчего-то показалось, что ответ ей не сильно интересен и задает она его только из вежливости. — Мы шли на север, — преломив жгучее желание смолчать, произнесла девочка. — Оттуда ближе к другому материку. — Вам нужно попасть в Ирий? Василиса развела руками. — Да, наверное. Хоть куда-нибудь подальше отсюда. Желательно туда, где есть люди. — Я проведу вас через подземный ход. Девочка непонимающе хлопнула глазами. — Тоннель под морем, — буднично пояснила Дэйн. — Дорога будет длинной, поэтому выйдем через пару дней. Тебе и твоему другу нужно восстановить силы. — Под морем?.. Ты проведешь?.. — Да. Дэйн поднялась и зачем-то отряхнула комбинезон. Василиса глупо уставилась перед собой, пытаясь сообразить, сформулировать вопрос… — Мне нужно следить за состоянием капсулы, — сказала девушка. — А ты отдохни. И она ушла. Василиса ошеломленно смотрела ей вслед. Слишком много информации… Подземный тоннель через море? Почему он находится здесь, кто его вырыл? Почему Дэйн согласна провести их, для чего ей это? Она же работает? Над чем работает, кстати? И что, Василисе реально можно отдохнуть?.. *** Континент 1 марта 165 год 09: 01 Василиса встала раньше положенного. Спальный мешок, выделенный ей, внезапно стал слишком жарким и неудобным, хотя Дэйн специально снижала температуру батарей по ночам. Она пыталась не шуметь, чтобы не разбудить Фэша, спящего рядом, но оказалось, что он просто лежал с закрытыми глазами. Вообще-то Дэйн выделила им разные комнаты, но в первую же ночь Василиса сама пришла к Фэшу. Кажется, она разучилась спать без его присутствия. — Pas dormir? — спросила девочка. — Нет, — Фэш помотал головой. — Время… Василиса показала время на пальцах. Фэш приподнялся и взъерошил волосы. Он всегда так делал, когда нервничал, и девочка его понимала. Сегодня они должны двинуться в путь… Дружба с Дэйн не складывалась. Она определенно что-то недоговаривала, иначе Василисе было не ясно ее ничем не оправданное рвение провести двух бродяг на другой материк, жертвуя своим временем и ресурсами. Девушка не отвечала на вопросы или отвечала неоднозначно, а иногда и вовсе делала вид, что не слышит. Зато Дэйн прекрасно владела французским, и могла разговаривать с Фэшем. Правда, как поняла Василиса, много она ему все равно не рассказала… Но почему-то он стал называть ее “Фе”. Либо она была ему очень неприятна, либо это было еще одно труднопереводимое французское слово. Неприязнь у них получилась взаимная. Когда Фэш, умытый и причесанный, вышел из душевой, “Фе” никак не оценила его преображение. Но Василиса долго не могла оторвать взгляда от его посвежевшего лица, и не упускала возможности лишний раз посмотреть на друга. Так часто он ловил ее долгий и изучающий взгляд, что под конец дня совсем уж смутился, стал розовым и поскорее забрался в спальный мешок. Несколько дней они просто жили. Бесцельно, иногда и скучновато, но Василиса была рада этому времени, когда можно просто есть и просто спать, просто бродить по коридору туда-сюда… И не бояться, что за углом скрывается неизвестная опасность. По вечерам они с Фэшем играли в слова. Эта традиция появилась еще два месяца назад и стала одним из немногих занятий, которые помогали расслабиться. К тому же, играть в слова было очень полезно — Василиса учила мурчащий язык Фэша, а он осваивал английский… Ну и русский иногда. — Слово-о, — потребовал он сейчас, когда Василиса показывала цифры на пальцах. — Э-э… — девочка задумалась. — Neuf et un?.. Toi mot. — Девять и один… — Фэш неуверенно пожал плечами. — Одна минута? — Да, — Довольно кивнула Василиса. Тут дверь открылась. На пороге стояла Дэйн, одетая в синее пончо и теплые штаны с сапогами. В руках она держала кипу с такими же вещами. — Там холодно. Одевайтесь, скоро выходим. С этими словами она снова исчезла в коридоре. Василиса и Фэш многозначительно переглянулись. Василиса поежилась. В последние дни она часто ловила себя на мысли, что вновь покидать удобное место ей просто не хочется. Это страшно, это почти что больно, словно ее вырывают из безопасности, снова кидают в снег, снова бросают в холодную реку… — Шьерт, — негромко позвал Фэш и придвинулся. Его рука неожиданно коснулась Василисиного запястья… — Шьерт, pas de peur, — продолжил парень, откидывая вьющуюся прядь со лба. От него веяло мягким теплом, в которое Василисе тут же захотелось укутаться с головой, вжимаясь в его плечо беззащитным зверьком. Pas — нет, peur — страх. Страха нет. Василиса кивнула, поджимая губы. Хотелось бы ей в это верить, но страх есть. Он просачивается в мысли болезненными спорами, из которых потом вырастает поганая тревога, и из-за нее голова висит на шее, как тяжкий груз, который не сбросить. Из-за нее станет холодно даже в самых теплых вещах… Что-то прохладное коснулось Василисиной руки. Это Фэш вложил ей в ладонь тот самый револьвер, который они хранили на крайний случай. В револьвере было всего две пули… Зачем Фэш доверил его ей? Василиса хотела было мотнуть головой, отказаться, но парень с напором посмотрел ей в глаза. — Страха нет, — повторил он. — Есть оружие.