Часодеи. Квантовая запутанность

Летний день. Отражение неба в окнах настолько яркое, что кажется, будто облака находятся и снаружи и внутри домов. Василиса пыталась разглядеть серую штору на третьем этаже. Перед выходом Леша по обыкновению должен был выглянуть из-за нее, будто переживал не увидеть Василису на условленном месте. Но сейчас девочка не смогла его разглядеть — на стекле белело небольшое облачко на насыщенном синем небосклоне. За шторой была прохладная Лешина комната с кондиционером, с запахом цитрусового ароматизатора, с длинным серым диваном. Над квадратными подушками дивана вместительная полка с набором комиксов. Подаренный Василисой томик про стратегическое мышление пылился где-то на задворках, и поначалу она обижалась, что Леша так к нему и не притронулся, но потом смирилась. По правде говоря, чтение тоже не входило в список ее любимых занятий. Загудел подъезд. Металлическая дверь скрипнула, выпуская заспанного Лешу. На нем была видавшая виды футболка с выцветшим персонажем из японских мультиков. Девочка хмыкнула: она не раз говорила, что Леша уже вырос из таких футболок и увлечений, но он всегда обижался на ее слова, поэтому на этот раз Василиса ограничилась одним лишь укоризненным взглядом. Мальчишка закатил глаза. — Ты принципиально в мятом ходишь? — спросила девочка, пытаясь сделать вид, что ее беспокоил не потрескавшийся принт, а многочисленные вмятины и складки. — Да одеть нечего было. “Надеть”, — подумала Василиса, но снова решила ничего не говорить. Однако ее снова проняло беспокойство: экзамен по русскому не за горами, а Леша как-будто до сих пор не готов. Но сейчас он выглядит слишком счастливым, чтобы напоминать ему об этом. — Сейчас бы на море, — потянулся мальчишка. — Духота в городе, а? Можем съездить на пляж, или покататься на катере в центре. Там довольно прохладно. — До экзаменов я все равно никуда не уеду, — Василиса педантично поправила выбившуюся из-за уха прядь. — Потом тебя утащу на море, так и знай! — Леша обхватил девочку одной рукой, притягивая к себе. Она усмехнулась, прижалась к мятой футболке, и вдруг ей тоже отчетливо захотелось уехать куда-нибудь с Лешей. Одним, без его мамы, которая обычно приглядывала за ними в дальних поездках. Может, в этом году отпустят?.. — Поедем, конечно, — мечтательно улыбнулась Василиса. — Сами. Купим плацкарт, забронируем гостиницу… Мы же уже серьёзные взрослые люди. — Тогда курицу в фольге придется брать, — Леша задумчиво поджал губы. — В поезд и без курицы… — Хорошо, я запеку тебе курицу. — Ты умеешь? — Спроси лучше, чего я не умею. — Мяч кидать не умеешь, это точно. — А-а, опять ты про этот мяч, — Василиса недовольно отстранилась от мальчишки, но он незамедлительно вернул ее к себе. Девочка вскинула голову, но, чем дольше она глядела в невинные Лешины глаза, тем труднее ей было сдерживать улыбку. Чтобы окончательно добить ее, Леша быстро пробежался пальцами по спине подруги, заставляя ее трястись от едва сдерживаемого смеха. — Я твой парень, и я здесь, чтобы издеваться и тыкать тебя. Я уже поиздевался. Теперь атакую. — Леша-а… — Василиса начала икать. — Насмотрелся своих… Ик… Титанов… С их атаками… — Это атака Лёшана, — Он поудобнее перехватил девочку, чтобы щекоткой добраться до самых подмышек. Василиса взвизгнула от возмущения, но увернуться не успела. Так прошли по нагретому тротуару и остановились на перекрестке. Василиса достала из сумки холодную бутылку воды, чтобы утолить икоту, но Леша снова попытался ее рассмешить, и девочке пришлось отвернуться к красному огоньку светофора. Шла минута за минутой, а красный и не думал сменяться. — Странно, почему так долго? — освежившись, спросила Василиса и обернулась по сторонам. Никого. Ни машин, ни людей… Как будто все спрятались. Но отчего? Ветра не было. Неподвижны были деревья и трава, как будто мир поставили на паузу. Статичное солнце продолжало исходиться теплом, от которого дрожал и плавился горизонт. Длинная синяя тень от дома ложилась на перекресток, и Василиса радовалась тому, что им не приходится стоять на жаре. Но от долгого нахождения в тени, ребята начали мерзнуть. На другой улице нагревалась яркая зеленая трава, а светофор упрямо не хотел переключаться. — Ладно, пойдем, — наконец сказал Леша. — Подождем зеленый. — Да мы уже пять минут ждем, посмотри на счетчик. Василиса обернулась к светофору. Там, где раньше отсчитывались секунды, теперь было 05: 32. Василиса напряженно уставилась на красный огонек, пытаясь осознать: ей это кажется или все происходит взаправду? Затем подняла взгляд на Лешу, но тот глуповато усмехнулся, разводя руками. В воздухе веяло чем-то нехорошим. Эта пустота вокруг как будто предвещала беду. И странный счетчик… — Давай пойдем по другой дороге… — неуверенно предложила Василиса, отступая. — Что-то мне это не нравится… — Да ладно. Его слова казались слишком громкими в этой тишине улиц. Эхо прокатилось между домов и затихло на дальнем перекрестке. Леша ступил на проезжую часть и неспешно зашагал по полосатой дороге. Василиса, онемев, смотрела ему вслед. Невидимая сила удерживала ее на месте, связав по рукам и ногам. От ходьбы надувалась и оседала мятая Лешина футболка… Он развернулся к девочке, раскинул руки, мол, все в порядке. Василиса сомневалась, но осторожно сделала шаг. Может, ей только кажется? Да, наверное, ничего страшного… Просто фонарь сломался. Не успела она занести ногу над проезжей частью, как мимо нее с диким ревом пронеслась огромная фура, сбивая Лешу. И не оставляя от него даже тени. Бах. Огромная машина грязного цвета с визгом остановилась, из нее выскочил смуглый мужчина. Он кинулся к бамперу, шлепая ботинками по нагретому асфальту. Кажется, к Василисе не сразу вернулся голос. А когда вернулся, то она оглохла от собственного крика. На негнущихся ногах, она поспешила к машине, ведомая странной надеждой найти Лешу здоровым, не изувеченным, но, главное, живым. Может, он всего лишь сломал что-нибудь? Может, все обошлось? Пробиваясь сквозь толпу, — откуда, черт возьми, взялись люди? — Василиса рванула к ярко-красному пятну. Запах крови разъедал нос, но в воображении все еще был жив образ Леши, который просто неудачно поцарапал колено, разбил нос… — Леша! Леш!.. Уйдите! — девочка толкнула очередного прохожего, врезалась в чью-то спину. Наконец-то она вырвалась и… И тут же с визгом отпрянула. Перед ней лежали обломки костей, размазанные по дороге органы, отлетевшие руки и ноги. Лешины глаза выпрыгнули из орбит, один вытек… Клочками были разбросаны волосы, зубы или даже целые куски десен. Прерванная цепь позвоночника, на которой лежали мокрые трубы кишок… Василиса увидела мясные лоскуты, некогда прикрывавшие Лешины ребра, и уже не смогла сдержать рвотный позыв. Что-то животное и неуправляемое проснулось в ней. Ничего не соображая, Василиса вновь поспешила сквозь стену людей. Выплевывая изо рта остатки рвоты, она неслась со всех ног. Она не думала ни о чем, кроме как о доме. Да. Нужно прибежать домой, спрятаться, залезть под одеяло, накрыться с головой… Ей необходимо время, чтобы прийти в себя, ей надо к… к маме. Ей нужно к маме. Мама успокоит ее, да. Вера, Сима, Степа, все сбегутся в Василисину комнату, обхватят ее одной дружной толпой. Дома этот кошмар закончится. Мир вокруг ускорялся вместе с ней, и девочка уже не понимала — это она несется по дороге или дорога уносит ее подальше от… Нет, нет, только не думать об этом. Василисе казалось, если она остановится, если хоть на секунду задумается… Она не вынесет, она сойдет с ума. Сердце все еще бешено стучало в груди, но дышать стало легче. Тепло от предвкушения дома успокаивало, хотя сердце все еще заходилось стуком. Василиса подумает о Леше позже, когда… Когда будет время и место… Не там, не в толпе… Вот уже родная улица, знакомые скверы, поворот. Теперь сквозь парковые деревья Василиса видит свой девятый этаж, окна, выступающие эркером. Розоватые шторы родительской комнаты… Еще немного усилий, и она не будет одна. Кажется, весь мир раскалился докрасна. Сквозь подошвы Василиса ощущала жар от дороги, горячий воздух обжигал кожу, и было невыносимо вдыхать спертый воздух. Откуда-то со спины послышалось гудение. Что-то стремительно приближалось сзади, что-то похожее на огромную металлическую птицу. Василиса интуитивно пригнулась, когда над парком пролетела продолговатая труба с красным наконечником. Серебряный бок блеснул в лучах солнца. Ракета врезалась прямо в окно девятого этажа, разом уничтожив его. Прогремел ужасающий взрыв, отбросивший Василису на несколько метров. Она упала на дорогу, но тут же вскинула голову, чтобы увидеть огненный столп в обрамлении черного дыма, расползающийся по дому. Металлические балки, точно кости, торчали из разбитого здания, откуда-то брызнули темные водяные струи, в воздух взлетали ошмётки мебели, лоскуты одежд… Розовые шторы, должно быть, сразу превратились в пыль. Шкафы, комод со старыми фотографиями, мягкая кровать — от них не осталось ничего. Они сгорали с оглушительным хрипом и треском, со скрипом и стоном. Это было невозможно, но Василиса слышала эхо от истошных воплей. Сгорая и задыхаясь, кричала Сима, ей вторил Верин голос. Плакал маленький Степа, хватаясь за мамину руку. Папа едва ли успел прикрыть их собой, но даже его защита не спасла бы семью от смерти. Ракета в одночасье уничтожила их всех. С балконов сыпалась пыль. Должно быть, это прах — все, что осталось от мамы и Степы, Симы, Веры и папы. Их частицы кружили над Василисой головой, как снежинки, и она, как обезумевшая, ловила их руками. Мертвый снег пах, как ее квартира. Он пах лавандой, средством для мытья посуды, Степкиными восковыми мелками. Косметикой Веры и Симиными леденцами. Василиса сжимала в пальцах то, что раньше было ее родителями. — Мама, — прошептала девочка, прижимая к лицу горстку пыли. Отчего-то ей все еще слышался крик, истошный и надрывный, как будто мог сохраниться в остатках пыли. Но маме уже не больно, у нее нет даже рта, который мог бы кричать. И Василиса проснулась от собственного крика. Горло болело. Саднило место ниже затылка, как будто Василиса упала… Она действительно лежала на полу, точнее ее кто-то придавливал к полу, не позволяя вырваться. Темноту прорезал слабый луч карманного фонарика, но было сложно разглядеть, кто сжимает Василисины руки. Она продолжала вопить, хотя с радостью бы перестала это делать. Но тело не слушалось. Сознание растворялось в безудержном крике. — Plus vite! — рявкнул кто-то, стараясь перекричать вопли девочки. В плечо вошло что-то продолговатое и холодное. По венам разлилась теплая жидкость, Василиса еще пару секунд сопротивлялась ей, но в конце концов позволила сыворотке делать свое дело. Шея расслабилась. Через минуту дрожь совершенно прошла, и, перестав плакать, Василиса тут же погрузилась в сон. *** — Вставай, — произнес Фэш и мягко потрепал Василисино плечо. Она с усилием разлепила глаза и некоторое время смотрела перед собой, вспоминая, где она и что происходит. Плавно качался поезд. Скрючившись и обхватив руками подушку, Василиса чувствовала себя младенцем, которого мягко укачивали на руках, и сон снова наползал на глаза. — Se réveiller, — негромко попросил Фэш. Он сидел на самом краю кожаной софы, будто боялся, что Василиса кинется на него, как дикая кошка. Она и правда была зла, но не на Фэша. Хотя, может быть, и на него тоже. Еще не поднявшись, Василиса возненавидела весь этот мир. Этот поезд, этот выдвижной столик, это окно с бежевыми шторками. И саму эту поездку она ненавидела тоже. Зачем они едут? Что их там ждет? Как все достало. Тут дверь купе отъехала в сторону. На пороге стояла Дэйн с широким подносом в руках. Запахло едой, и Василиса заставила себя подняться с софы, чувствуя, как голову сдавливает обруч боли. От одежды снова шел кислый аромат… Девочка с отвращением сморщила нос. — Уже вечером будем в Среднеморске, — сообщила она, поставив завтрак на выдвижной столик. На подносе лежала пара булочек, вареные яйца и три тарелки с похлебкой. От похлебки пахло рыбой, картошкой и чем-то еще, но на вид желтоватое месиво не внушало доверия. И все же живот Василисы одобрительно заурчал — она не ела уже чуть больше суток. Дэйн протянула ей ложку и, немного подумав, начала с яйца. Василиса долго смотрела на свое вытянутое отражение в приборе, думая о том, что совсем забыла, как выглядела раньше. Короткие волосы совсем ей не шли. Она была похожа на домовенка или вовсе на дикарку какую-то… — Как ты себя чувствуешь? — спросила Дэйн, заметив, что Василиса снова потерялась в собственных мыслях. — Нормально, — Девочка мотнула головой, будто бы опровергая собственные слова. Фэш надкусил одну из булок и с сомнением покосился на начинку из засохшего мяса и какой-то травы. Но выбирать не приходилось. Василиса опробовала похлебку, стараясь не глядеть на нее. У блюда было поразительное сходство с обычной ухой, но все же оно качественно проигрывало маминому рыбному супу. Василиса запомнила: филе минтая, обжаренный лук и морковь, вермишель или картошка… Пока филе варится в винтажной кастрюле с синей крышкой, мама, — в таком же синем фартуке, — нарезает лук. Василисе поручено натереть морковь и почистить четыре картофелины. У сырой картошки стойкий крахмальный вкус, но это любимый Симин деликатес, поэтому пара кусочков достается ей. Она прибегает на кухню, шлепая босыми ногами по плитке, и хватает угощение, попутно опрокидывая солонку. Мама успевает подхватить ее, делает замечание улепетывающей Симе и солит бурлящую воду. Все это время на пуфике неподвижно сидит Вера со своей книгой и пытается не участвовать в процессе. Мама несколько раз пытается ее привлечь, но тщетно… Вот Вера перелистывает страницу и ее уже нет. Запах кухни и маминых духов растворяется в вагоне купе. Еще несколько секунд Василисин слух цепляется за бурлящую воду и тиканье настенных часов, но на смену им приходит монотонный стук поезда. Воспоминание вспыхнуло и померкло. Василиса снова чувствовала это: мир вокруг как будто потерял очертания и стал менее осязаемым. Что за предмет у нее в руках? Где она? Кто это люди рядом с ней? — Est-ce que tout est bien? — осторожно спросил Фэш, и Василиса вздрогнула. Она посмотрела на него так, будто никогда не видела прежде. Фэш… Кто такой этот Фэш, почему они едут вместе в этом чёртовом поезде? Кто эта девушка рядом? Почему она так смотрит? — Василиса… — позвала Дэйн, но Василиса уже вскакивала и бежала к двери. Грохмыхнув ей, девочка кинулась вдоль коридора, не совсем понимая, куда… По пути ей встречались какие-то люди, толкались и что-то говорили, но их голоса тонули в тумане. — Отстаньте, отстаньте от меня, — всхлипывала Василиса, закрывая уши руками. Наконец-то она нашла укромное место. Подсобка. Открыла дверь, щелкнула замком. Все. Темнота. Тишина. Никого. Еще некоторое время девочка тупо стояла в темноте, глядя в пустоту. В голове было и тяжело и пусто, руки тряслись… Присев на ватных ногах, Василиса облокотилась на что-то мягкое позади себя, и спрятала лицо в ладонях. Что вообще с ней происходит? Она обхватила себя руками. Какая темная комната окружает ее. Также темно было в яме, в которую Василиса упала, убегая от Фэша… Как давно это было? Три месяца назад? Кажется, что прошла целая вечность. Тогда Василисе показалось, что она умерла, потому что, открыв глаза, увидела перед собой плотную темноту. Но под щекой лежал твердый песок, и пахло землей. Девочка попробовала двигаться. Тело отозвалось острой болью, подтверждая — она жива, живее некуда. Время в яме шло бесконечно долго. Василиса начала напевать знакомую мелодию, как это делала мама, когда Степка начинал плакать. Ему она пела про кошку, Симе про голубой вагон, а Вере досталась какая-то любовная серенада. Василиса не знала, какая у нее была песня, поэтому ухватилась за то, что еще цело было в памяти. Словно бы пение могло заглушить беспорядочный поток мыслей и унять гул в голове. — Ночь пройдет, наступит утро ясное… — прохрипела Василиса в темноту подсобки, еще сильнее сжимаясь, будто от стыда. В самом деле… Наверное, это глупо. Девочка вцепилась в волосы, стиснула пальцы, намеренно причиняя себе боль. Боль была тупая и слабая, как будто не настоящая. В детстве они с Верой частенько дрались, и сестра могла с силой дернуть Василису за косы. Вперемешку со слезами сыпались искры из глаз, и было сложно забыть эту боль, но… Василиса больше не могла этого почувствовать. На реальность наползла плотная туманная пленка. — Пройдет пора ненастная, — еле слышно продолжала Василиса. — Солнце взойдет… — Шьерт? — осторожно раздалось из-за двери. Василиса замолкла. Фэш… Конечно, он не мог остаться в купе. Он переживает, потому что со стороны побег Василисы выглядел более, чем странно. И зачем она убежала? Разве ей что-то угрожало? Вот дура. Несмотря на то, что сейчас Василиса злилась на всех и все, она не могла оставлять Фэша в неведении. Слишком уж это жестоко по отношению к нему. Она нехотя поднялась на ноги, опираясь руками на темноту подсобки. В дверном проеме виднелось бледное и серьезное лицо. Фэш немного хмурился, глядя на Василису сверху-вниз, но молчал. Он часто дышал. Наверное, бегал по всему вагону в поисках своей сумасшедшей подруги. Почему-то от этой мысли Василисе захотелось улыбнуться, но лицо не слушалось. Может, так даже лучше. — Все хорошо, — устало ответила Василиса, распахивая дверь. — Окей. Ничего не окей, подумала девочка, и от этой мысли на глаза накатились слезы. Она быстро смахнула их, стараясь спрятать взгляд. Хотя это было бесполезно: Фэш научился понимать ее настроение лучше нее самой. Он сделал шаг назад и расправил плечи. Василисе не требовалось иного приглашения — девочка почти упала в его объятия, съежилась, уткнулась лбом в твердое плечо. Это был почти что подарок, потому что, хоть Фэш и привык к ее прикосновениям, он все равно соблюдал дистанцию. Василиса никогда бы не вынудила его на близость, а ведь ей так часто этого не хватало. Стук поезда перекликался с гулким стуком сердца, мир вокруг покачивался, а Василиса прижималась к чему-то теплому и спокойному, поэтому очень скоро глаза начали слипаться, а тело тяжелеть. На несколько минут она даже поверила, что находится в безопасности. В своей комнате с мягким одеялом и оранжевым ночником, где еще не выветрился запах ароматической свечи, а у кровати лежат пушистые тапочки… — J'ai eu peur… — тихо сказал Фэш, возвращая Василису в реальность. Она почти возненавидела его за это, и за его дурацкий язык. С новой силой пробудилась тоска по родной речи, которой здесь никто не владеет. Ну почти никто — ирийцы говорят на русском, только их говор устарел лет на сто. Девочка отстранилась. Лицо у нее было кислое, и Фэш смотрел на Василису с немым вопросом: “Что еще я могу сделать? ”. Та только выдохнула. Ничего он не сделает, да и злиться на него не за что. Разве он виноват? Фэшу тоже несладко. Василиса выдавила подобие улыбки и покачала головой, мол, все в порядке. Фэш, разумеется, не поверил, но послушно двинулся вслед за девочкой обратно в купе. Там их ждала обеспокоенная Дэйн. Только Василиса показалась ей на глаза, беспокойство спало с лица проводницы, и она со вздохом вернулась к начатой газете. — Тебе лучше? — не поднимая глаз, спросила она. — Лучше не бывает, — поморщилась Василиса, усаживаясь на софу. Аппетит у нее пропал, но надо было хоть что-то съесть. На похлебку смотреть было тошно, поэтому девочка потянулась к остывшей и сухой булке с непонятным наполнением. Дэйн листала газету так, будто искала там что-то важное. В ее глазах медленно росло разочарование, а в Василисе рос интерес. Впрочем, как и всем другим чувствам, ему суждено было угаснуть, поэтому девочка поспешно доела булку и снова растянулась на софе, утыкаясь носом в стену. — Ты будешь спать? — немного удивленно спросила Дэйн. Ее энергичность тоже начинала раздражать, хотя сложно быть тоскливым, когда все идет по твоему странному тайному плану, и впереди тебя не ждет неизвестность, от которой подкашиваются ноги и холодеет внутри живота. — Да, — бросила Василиса, не оборачиваясь. Она ожидала, что Дэйн найдет пару слов для осуждения, но та равнодушно промолчала. Фэш вышел из купе. Он часто вставал, желая размять ноги, и иной раз Василиса прогулялась бы с ним, но сегодня у нее не было сил. Хотелось уснуть и увидеть перед собой черный экран. А потом проснуться дома. Больше всего ей хотелось проснуться дома. *** Василиса впала в странное состояние: она то проваливалась в сон, то просыпалась и долго смотрела в стену, прежде чем дремота снова овладевала ей. В купе было тихо, лишь изредка Фэш и Дэйн затевали непонятные споры на французском, и Василиса представляла, что это их разговор идет по телевизору за стеной в родительской спальне. Иногда ей даже казалось, что она слышит, как папа поднимается из-за компьютерного стола, и его большое кресло издает характерный скрип. Вот он пошел за чаем, вот он поставил чай, шаркая, вышел из комнаты, добрался до кухни. Вернулся он уже с плошкой печенек в сахаре. Кресло снова скрипнуло, компьютер опять затарахтел. Застучала клавиатура. — Семеро участников, один большой дом, — шумел телевизор. — Кто первым доберется до нашего секретного приза? Тун-тун-ту-ун. Мы вернемся к вам после рекламы. Трусики-подгузники “Муни” с замечательным ароматом свежего… Тут Василиса резко вскочила, испугавшись. Поезд остановился. В купе уже было темно, и Фэш помогал Дэйн собирать вещи. Они снова спорили, и, стараясь их не отвлекать, Василиса отодвинула шторку. Поезд прибыл на широкий вокзал. Он был гораздо больше вокзала Присталицы, деревянного и покосившегося. Пассажиры в телогрейках и пушистых шубах спускались на каменный перрон и оглушали его стуком туфель. Несколько раз загудел поезд и, как по команде, начал валить снег. — Проснулась наконец? Едва Василиса обернулась к Дэйн, та кинула ей в руки тяжелый сверток. — Что смотришь? Ты украла — ты и неси, — грубовато ответила проводница, и Василиса почувствовала, как краснеют щеки. Украла. Василисе даже лгать было тяжело, а теперь она ворует… Находка почему-то весила больше, чем казалось раньше. Как Василиса вообще умудрилась сбежать с ней? Фэш с сочувствием посмотрел на девочку, но Дэйн уже заняла его руку сумкой со спальными мешками. Да и вряд ли бы он унес протез без второй. Перрон встретил их снегопадом и холодом. На Василисе был серый колючий свитер из странной ткани, которая будто бы растекалась по телу. Это свойство порождало неприятные чувства, и на вторые сутки кожу мучил страшный зуд. Приходилось терпеть. Тяжелые штаны постоянно спадали на выступающие косточки бедер. Приходилось то подворачивать, то подтягивать их, и, в конце концов, Василиса возненавидела эту одежду. Уже давно можно было переодеться в синий комбинезон, но он оказался гораздо тоньше. Глядя на Фэша и Дэйн, сморщивших носы от минусовой температуры, Василиса плотнее запахнулась в накидку, и ей стало совсем тепло. Дэйн сообщила, что теперь они движутся к привокзальной ночлежке, чтобы дождаться утра, оформить временные документы для Василисы, а затем сразу же сесть на корабль. Тоже самое она повторила для Фэша, встряхнула сумку и зашагала по белому перрону. Наверное, раньше Василису бы переполнил детский восторг — она еще никогда не плавала на кораблях. Но сейчас собственное равнодушие пугало ее, хотя, скорее всего сказывалась усталость. У Василисы и Фэша бесконечно долгий путь, и кажется, что он никогда не закончится. Континент, бункер, поезд, корабль… Потом еще один поезд… Или не один… Василиса зашагала быстрее, чувствуя, как на глаза вновь наползает влага. *** Василиса не сомкнула глаз в неприглядной ночлежке: запах чего-то кислого и старого разъедал нос, от чужого храпа закладывало уши, а к обплеванной скамье Василиса не приблизилась бы и за километр. Но через полчаса бесцельного брожения по небольшому и душному залу, она сдалась и села. На самый край. Людей в ночлежке было немного. Судя по говору, шарканью сапог и негромким ругательствам, в темноте прятались нелицеприятные мужчины, и вот они-то не брезговали грязными лавками, поэтому через несколько минут со стороны очередного гостя ночлежки слышался храп. Они провели в этом месте меньше часа, потому что через сорок минут Дэйн, все это время стоявшая подле Василисы, сорвалась с места и удалилась к выходу. Василиса и Фэш переглянулись. В темноте они едва могли разглядеть друг друга, но девочка готова была поклясться, что парень тоже многозначительно улыбается ей. — Это невыносимо, — констатировала Дэйн, ожидающая их в коридоре. — Тут есть привокзальная гостиница. Конечно, любой нормальный пассажир готов заплатить, только чтобы не пережидать здесь… — И куда мы пойдем? — равнодушно спросила Василиса. Дэйн определенно не знакома с плохими условиями, а между тем в памяти девочки всплывали многочисленные ночи, проведенные на сырых камнях скрытой пещеры или не слишком безопасный отдых на дереве, откуда Фэш все же свалился. И он точно бы сломал вторую руку, если бы Василисе не удалось ухватиться за его запястье. Парень едва заметно поморщился. Видимо, вспоминал что-то свое. — Бюро пропусков открывается в семь… — задумчиво протянула Дэйн. — Еще нет и двенадцати. — Я точно не пройду на корабль без документов? — Василиса без всякой надежды опустила взгляд в пол. — Я и так оплатила тебе незаконную поездку. Между прочим, это был риск. — У тебя же есть эта… магия? — девочка неопределенно махнула рукой. — Так отмотай время к утру, нет? — Нет, — Дэйн недовольно скрестила руки на груди. — У меня нет магии, и просто так отматывать время нельзя. Во-первых, это невозможно: у тебя, да и ни у кого, не хватит сил, чтобы ускорить время для стольких людей. А даже если и хватит, то ваша параллель сломается из-за временных разрывов, которые ты создашь своей выходкой. — Наша параллель? — хмыкнула Василиса. — А это что такое? Дэйн раздраженно закатила глаза. — Я что тебе, справочник? Василиса укусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Да, справочник, Дэйн, — ты единственная, кто хоть что-то может объяснить. — Так, значит, совсем-совсем нельзя отмотать время? — Совсем, — отрезала Дэйн. — Вот тебе и “волшебный мир”, — вздохнула девочка. — Ничего нельзя, все дорого и повсюду бюрократия. Компания вышла в зал ожидания. Стены были выложены из старого кирпича и от его неоднородной окраски рябило в глазах. Работала только одна билетная касса, остальные окошки были закрыты на ставни. Глядя на них, Василиса вспоминала ту самую бабушку из старой телевизионной программы, которая распахивала окошко с резными ставнями, а потом начинался фильм… Четыре широкие арки вели к железнодорожным путям. Сейчас две из них были закрыты, но зал все равно наполнялся холодным воздухом, и изо рта вылетало облачко пара. Постепенно гасили большие светильники, находящиеся под самым потолком. Интересно, здесь есть электричество? Нет, думала Василиса, судя по обстановке, электричеством здесь не пользуются или пользуются крайне редко. Тогда как горят лампы? Керосин? Существует ли здесь керосин? Фэш и Дэйн присели на одну из длинных лавок. Недолго думая, Фэш распахнул спальный мешок и стал забираться внутрь, не слушая невольных замечаний Дэйн. Она говорила с парнем на его языке, и, скорее всего, ее возмутило то, что Фэш бессовестно занимает половину лавки. Василиса удостоверилась, что им нет до нее никакого дела, и решила отойти. Она давно заметила неприглядного человека в тяжелом свитере, который в одиночку гасил лампы, стоя чуть поодаль. Где-то там у него должен быть рычаг, если это газовое освещение… Тут Василиса вздрогнула, потому что мужчина вдруг вскинул руку. Его ладонь была направлена на одну из ламп. Вспыхнуло небольшое огненное кольцо, диск повернулся против часовой стрелки, и светильник погас. После этого мужчина буднично сунул руку с металлическим пальцем в карман старых штанов и отошел в сторону. Не такая уж и бесполезная магия, думала Василиса, но огонек восторга почти сразу же улетучился. Это беспросветное уныние уже давило на нервы. Василиса не привыкла тосковать из-за чего-то так долго, и ей не нравилось, что она теряет способность радоваться. Еще на Континенте ее могла обрадовать любая мелочь, будь то хорошая погода, сухой хворост и журчание речки неподалеку. А сейчас ее одолевает тягучее чувство пустоты и… И все. С остатками интереса девочка наблюдала за тем, как на другом конце зала еще один загадочный мужчина уменьшает чемоданы. К нему стояла очередь из пассажиров с поклажей, которая была больше их самих. Вспыхивало огненное кольцо, мужчина шевелил пальцами, и сумки тотчас же уменьшались. Василиса огляделась. Оказывается, все это время в зале то и дело вспыхивали огненные диски: один из «волшебников» перемещал какие-то доски, и они плыли по воздуху, будто их несла чья-то невидимая рука, другой человек направлял диск на зону ожидания, и с лавок испарялись следы загрязнений. Это же сколько посуды можно не мыть, думала Василиса. И пыль не протирать, и не собирать Симин конструктор по вечерам… Взмахнул рукой — и никаких проблем. Фэш спал, запрокинув голову, когда Василиса вернулась к лавке. Дэйн окинула девочку придирчивым взглядом, но это не остановило ту от вопросов: — Как это работает? Я тоже могу так делать? А Фэш может? — Что может? — нахмурилась проводница. — Ну вот это… Василиса знала, что «это» не принято называть колдовством. И Дэйн наверняка бы еще больше разозлилась при упоминании оного, поэтому девочка рассеянно развела руками, надеясь, что собеседница сама все поймет. — Ты и Фэш — тессеры, — вздохнула Дэйн. — Все тессеры могут управлять пространством, временем и материей. Но для этого нужен протез. — Почему? Я… — Протез, — с нажимом перебила проводница. — Не дает тебе распылять энергию, а также служит проводником между тобой и флуктором… Флуктуор — это диск времени и координат. Без него у тебя не получится… — Но я могла. Дэйн вскинула бровь. По ее непроницаемому выражению лица было неясно, удивила ли ее эта информация. — Ты что-то путаешь, — наконец сказала проводница и собиралась было отвернуться, но Василиса вскинула руку к потолку быстрее, чем успела подумать. Она слегка напрягла кисть, вращая ее по часовой стрелке. Лампа над их головами издала негромкий звук и загорелась. Дэйн подскочила с места. — Что ты творишь? — шикнула она, оглядываясь. В ее глазах читался неподдельный ужас, как будто Василиса только что убила кого-то. — Вык… Выключи ее, выключи! — Дэйн требовательно замахала руками. Василиса нахмурилась. Проводница не выглядела удивленной, скорее злой… Да она что-то знает. Она знает, почему Василиса может управлять временем голыми руками… Девочка поспешно выключила лампу. Теперь что-то щелкнуло у нее в голове, и мир резко накренился. Василиса попыталась уцепиться хоть за что-нибудь, но руки не слушались, и она громко упала на пол. Из носа брызнул мощный поток крови. *** Через несколько часов Василиса открыла глаза со страшной головной болью. Повсюду мельтешили какие-то силуэты, размазанные лица, шум сдавливал голову обручем. Девочка поднялась на локтях, но стало только хуже. Свет ударил по глазам. Василиса поспешно закрыла лицо руками, спасаясь от него. Ей снилась мама. Василиса не могла вспомнить сон, но точно знала, что там была мама. Кажется, они делали что-то совершенно обычное, вроде готовки или прогулки по магазинам, но отчего-то все сновидение было наполнено страхом. Василиса помнила, как едва успела схватить маму за руку до того, как открыла глаза. Девочка рассеянно посмотрела на свои ладони. Почему они такие большие? И руки какие-то длинные и несуразные… А какие ноги? Почему у нее такие огромные ноги? Она неловко поднялась на своих странных ногах и тут же обнаружила, что мир стал меньше. Когда она успела так вырасти? Мама говорила, что детство быстро кончается, но не могло же оно кончиться за пару минут. Сначала послышался пронзительный гудок, но потом Василиса различила, что кто-то зовет ее. Она подняла голову к белому свету, сочившемуся из прохода. Туда и сюда сновали смазанные силуэты, накладываясь и смешиваясь между собой, превращаясь в большую серую толпу. — Васюта! — Послышалось из людской массы. Василиса пригляделась: в центре прохода стояла мама, и толпа обтекала ее с двух сторон, будто бурная река. У мамы растрепались волосы, лицо розовело от мороза, но почему-то девочка никак не могла разглядеть ее улыбку. Мама превратилась в скопление пятен, и была такой лёгкой и воздушной, будто ее рисовали акварельными красками. — Мам! Мама! Василиса сорвалась с места. В ней проснулось странное чувство, чувство, которого не было уже очень давно, потому что потом оно досталось Вере, Симе и Степе. Они растащили мамину любовь, как голодные щенки, а Василиса не смела притронуться к ней. Любовь припорошенная пылью взрослости и нарочито оставленная, чтобы не мешать младшим. Теперь же она вспыхнула и обдала исхудалое тело Василисы до боли знакомым теплом. Нельзя было не протянуть к нему руки. Жажда тепла была сильнее Василисы, и она бежала за ним, охваченная безумием. Мама здесь, она заберет ее отсюда. Стоит только ухватиться за нее. Сжать. Стиснуть. Вцепиться. Шаги Василисы становились медленнее и тяжелее, будто пол под ногами превратился в болото. С большим усилием девочка постаралась ускориться — не получилось. А мама становилась все дальше и дальше. И тут Василиса поняла, что она… Она уходит. Медленно разворачивается к свету. Мимо нее ускоряется река из людей. Василиса ошиблась. Маму позвала Вера, Сима или Степа, и они, конечно, важнее. Она уходит к ним, она не поможет. Страх ударил в голову, окончательно одурманивая. Мама уйдет, и ничего не останется. У Василисы ничего не останется. Не останется. Не останется. — Стой… — испуганно зашептала Василиса, понимая, что не может ускориться, а мама уже развернулась спиной. Она уже сделала пару шагов навстречу свету и холоду. — Стой… Стой! Василиса набрала в грудь побольше воздуха и сжала кулаки. — СТОЙ! — с надрывом закричала она, оглушая саму себя и срывая голос. Мир вокруг вздрогнул и неожиданно… затих. Широкое эхо распространилось по вокзалу. Василиса с гулким стуком упала на колени, схватилась за голову, стараясь уберечь уши от звона. Некоторое время она сидела так и отчего-то боялась открыть глаза. Ей отчаянно хотелось, чтобы все в этом мире стихло хотя бы на секунду. И правда стало тихо. Даже слишком. Тишина расплылась по округе, и через некоторое время Василиса поняла, что слышит только свое дыхание. Она осторожно подняла голову. Уже утро. В арочные проходы светит туманное солнце, бюро пропусков уже, наверное, открыто. На вокзале прибавилось народа, но никто не издавал ни шума. Потому что все замерли. Некоторые застыли в воздухе, так и не сделав шаг, застыли их сумки и зависли в воздухе полы распахнутых шуб. Женщина в меховой шапке стояла с открытым ртом, но звук застрял внутри нее и не мог прорваться. Приглядевшись, Василиса заметила, что даже снежинки замерли в воздухе. Она коснулась одной из них пальцем, и та не растаяла. В детстве все мечтали поймать снежинку и налюбоваться ей той долей секунды, за которую она превратится в каплю на ладони. А теперь Василиса могла бесконечно смотреть на нее, если бы не… Девочка с усилием поднялась с пола, на непослушных ногах приблизилась к той светловолосой женщине, что стояла впереди. На ней было пальто с меховым отворотом — ну прямо как у мамы. Василиса знала, что это невозможно, но ей нужно было убедиться. Нет. Это не она. Лицо женщины было чужим и строгим. Василиса поспешно отошла от нее, чувствуя, как начинает щипать в носу. Снова на губы брызнула кровь, но Василису это совсем не беспокоило. Она быстро отошла от женщины, утирая слезы и кровь костлявым запястьем. Дэйн застыла, выбросив руку вперед. Видимо, пыталась поймать Василису за плечо. Фэш стоял прямо за ней, и на его лице читалась растерянность. Ровно в ту секунду, как Василиса вернулась к ним, вокзал снова ожил и зашумел с прежней силой. Женщина в пальто слилась с толпой. Дэйн не удержалась и упала на пол. Фэш только хлопнул глазами, в которых с каждой секундой нарастал настоящий ужас. Он неуверенно шагнул к Василисе и чуть склонил голову, изучая ее залитое кровью лицо. — Грязь? — хрипло спросила девочка, указывая на свой подбородок. Фэш поджал губы, мол, как тебе сказать… Он порылся в кармане, достал оттуда какой-то лоскуток и протянул Василисе. — Что случилось? — Поднявшись, спросила Дэйн. Теперь и у нее был растерянный вид. Фэш обернулся к проводнице. — Elle a arrêté le temps à toute la gare, — с каким-то затаенным торжеством ответил он. — Une demi-minute. Краски схлынули с лица Дэйн. Она воровато обернулась, будто кто-то мог услышать их разговор. — Вот же… — прошипела она, цедя Василису взглядом. — Ты одна сплошная проблема! Теперь нам нужно срочно уходить отсюда, пока не приехала проверка. — Да никто и не заметил… — Помолчи, — Дэйн уже обернулась к лавке, чтобы собрать вещи. — Ты думаешь, что остановила время всему миру, да? У твоей остановки есть радиус, за которым время шло нормально. Конечно, этого нельзя не заметить… Почему ты просто не можешь спокойно спать? Ампулы кончаются уже… Ампулы? Василиса нахмурилась. При чем тут ампулы?.. *** Среднеморск — город каменных башен и зубчатых стен, пугающих своей монументальностью. Выглядел он гораздо внушительнее, чем хлипкие дома Присталицы, и это радовало глаз. Несмотря на холодный ветер, который сновал между серых стен, забирался по винтовым лестницам и прятался под мосты. Дома вырастали один над другим, отчего сам город был похож на необъятную скалу. Между ними петляли дороги, перекидывались мосты. Острые пики башен безжалостно впивались в молочный туман, а далеко внизу, у самого последнего яруса, текла широкая река с внушительными ледяными плитами. Река разделяла улицу на две части, и Василиса видела, как верхним и нижним улицам снуют утепленные горожане. Да, широкие улицы были забиты народом. Василиса засматривалась на бархатные кафтаны с меховой отделкой, ощущая себя в каком-то историческом фильме. Краем уха она даже улавливала знакомые слова, но старинные наречия путали девочку. Казалось, эти люди состоят из меховых шуб, кожаных телогреек и пальто. Впрочем, очень скоро Василиса стала завидовать их теплым шапочкам, сапогам и перчаткам. Она по привычке кинула обеспокоенный взгляд на Фэша. Тот и правда побледнел и съежился, пытаясь укутаться в утепленную накидку Дэйн, но та едва ли могла его согреть в такой мороз. Сама проводница тоже выглядела неважно. Наверное, зря они ушли с вокзала, не сделав Василисе документы. Теперь им придется идти в Миграционный центр, а он, как сказала Дэйн, находится в двадцати минутах ходьбы. И за это время можно отморозить себе все, что можно. Скрипя зубами, Василиса подумала о том, что никто не стал бы гнаться за ними сразу. Можно было бы зайти в бюро пропусков, они бы успели… Вот черт. — Нормально? — спросила Василиса, задержавшись возле Фэша. Шмыгнув носом, он кивнул, но девочка уже видела, как дрожит его нижняя челюсть. Он замерзнет и заболеет, это точно. Не хватало еще… — Нам нужно зайти в помещение и погреться, — громко сообщила Василиса идущей впереди Дэйн. — Ну нет, — фыркнула та. — Мы и так слишком много времени потеряли. — Фэш… Мы с Фэшем замерзли. Дэйн со злостью взглянула на парня. Тот только пожал плечами, но девочке показалось, что он с трудом сдерживает улыбку. Неожиданно Василиса вспомнила, что происходило в бункере несколько дней назад. Как Фэш выбил у нее пистолет и направил его на Дэйн. Они ведь говорили о чем-то… Это бесконечное непонимание тоже начинало раздражать: такое ощущение, что что-то происходит у Василисы за спиной, на что она никак не может повлиять. Дэйн долго смотрела на Фэша, а затем, сдавшись, направилась к одному из домов, над которым виднелась старая заснеженная вывеска. — Как вы мне надоели, — буркнула она, с усилием распахивая железную дверь. — Чтоб я еще раз… Василиса взглянула на Фэша и немного сощурилась. Тот снова пожал плечами, но в этот раз позволил себе улыбнуться. Жаль, что девочка не могла его ни о чем расспросить… Если бы он знал английский, то одними ухмылками точно бы не отделался. За дверью оказалась длинная лестница. Она спускалась вниз и в самом конце разворачивалась к небольшому арочному проходу, за которым открылась тепло освещенная галерея. Василиса вздохнула — их снова окружала толпа пушистых людей, и громкие голоса, басистый смех и многоногий топот разносились по всему помещению. Вдобавок ко всему, откуда-то из толпы звучала музыка. Василиса мало что понимала в этом виде искусства, но, кажется, различила гусли и какой-то свистящий инструмент. Неподалеку снова послышался взрыв смеха, двое мужчин в ярких кафтанах чокнулись кубками и тут же опустошили их. Среди мужчин здесь были популярны усы. Василиса встретила уже три разновидности: лёгкие, едва отросшие, густые и подкрученные, длинные и опущенные, вплетенные в бороды. Заметив, что она разглядывает их, один из мужчин, — длинноусый, с низко посаженными бровями, — подмигнул девочке. Василиса с ужасом отвернулась и тут же напоролась на подозрительное лицо Фэша. Он вопросительно вскинул бровь, но Василиса посмешно ускорила шаг. — Повезло, — произнесла Дэйн таким тоном, будто хотела сказать обратное. — Ирийцы не любят выходить на улицу, поэтому все общественные места делают внутри. По этому подвалу мы и дойдем… — Похоже на рынок, — ответила Василиса, разглядывая вывески. В витринах блестела различная посуда, статуэтки. Девочка с тоской разглядывала лавки с одеждой — ее собственная причиняла жуткий дискомфорт, но просить у Дэйн об еще одном одолжении не хотелось. И так они с Фэшем ей по уши обязаны… Хотя, если подумать, то у Дэйн были собственные причины им помогать. Она что-то знает про силу, которая позволяет Василисе подчинять время без металлических протезов, но старательно отмалчивается. И еще она что-то сказала про… ампулы? От этого слова пахло больницей и уколами. Вспомнив об уколах, Василиса нахмурилась — ей ведь что-то вкололи позапрошлой ночью… И тогда, в бункере, тоже… Дэйн сказала, что ампулы кончаются. Она что, снова использовала их, чтобы заставить Василису спать? Проснувшись в первый раз после укола, девочка лихо отматывала время, хотя это никогда не было простым. Василиса щелкнула зубами. Покусанный палец налился кровью, девочка в задумчивости отстранила руку от лица. Ее ведь сразу вырубило, когда она отмотала время лампе. А после сна, она смогла остановить время всему вокзалу. И Дэйн… Дэйн сказала, что ампулы кончаются. Что это за уколы? Василиса резко обернулась к Фэшу и сощурилась. Он держал ее, каждый раз, когда Дэйн… Он что-то знает. Черт, он что-то знает, они оба… Они сговорились? Не похоже. Но он точно… Парень непонимающе глядел на Василису, а внутри нее разливалось новое, скользкое и неприятное ощущение. Она с усилием попыталась его сглотнуть, стараясь не думать о самом худшем — о предательстве. Глядя в голубые и такие знакомые глаза Фэша, Фэша, который следил за ее сном, который не раз протягивал руку помощи, не смотря на то, что она единственная. Который вытащил ее из ямы. Фэш осторожно шагнул к ней, а Василиса непроизвольно отшатнулась. Парень выглядел растерянным: несмотря на тревожно долгий взгляд, мысли девочки были ему недоступны, и он впервые не знал, что на это ответить. Мимо них ходили и шумели люди, продолжала играть веселая музыка, и все же Василисе казалось, что мир вокруг нее снова застыл. — Шьерт? — Фэш как-то глупо улыбнулся. — Все окей? Глупая кличка, которую Василиса успела полюбить, привела ее в чувства. Нет, конечно нельзя делать поспешные выводы… Фэш не предатель. Ага, как же, отвечала Василиса сама себе, откуда ты знаешь? Тебе не известно его прошлое, его настоящие мотивы — тоже. Вспомни, там, в бункере, на тебя он тоже наставил пистолет. Конечно, неизвестно, что ему говорила Дэйн, но… С ним тоже надо быть начеку. — Василиса, — голос Фэша стал серьезнее. Девочка вздрогнула от того, как четко он произнес ее имя. Фэш приблизился и, внимательно заглядывая ей в лицо, коснулся обледеневшей Василисиной ладони. Но терпкий запах его кожи, к которому девочка привыкла, вдруг стал чужеродным. Теперь и от Фэша несло опасностью и тайной, и Василиса сжала челюсть до боли. Земля уходит из под ног, стоит ей лишь на миг задуматься о том, что теперь и Фэша надо бояться. — Qu'est-ce qui s'est passé? — со вздохом спросил парень. Василиса опустила взгляд и мотнула головой. Ничего. Ничего не случилось. Она обернулась к Дэйн, которая с подозрением глядела на этот странный диалог. Надо идти дальше, а там… посмотрим. И они пошли. Василиса лениво пробегалась глазами по вывескам и указателям. Швейная мастерская, зодчие, товары для письма… Было бы время, девочка прошлась бы по этакому торговому центру. Потрогала, пощупала. Все такое родное, отдаленно русское, но при этом совершенно новое… Глаза задержались на чуть покосившейся вывеске: Книжна́ѧ ла́вка І. Сорокопꙋтскаго Книжная лавка? Вот это и правда интересно. Здесь ведь совсем другие книги, учебники… Вот бы купить путеводитель или справочник. Василиса остановилась. А вообще-то это хорошая идея. Может же она попросить у Дэйн одно последнее желание? Это будет своеобразное извинение за туман неизвестности, которым она накрыла Василису с головой. А Вере нравилось заходить в книжный, но не покупать книги, а читать их прямо там, на месте. Пару раз Василисе приходилось застрять вместе с ней. От скуки она взяла словарь Ожегова, и решила расширить познания русского языка… Василиса резко остановилась, и Фэш налетел на нее. Равнодушно отмахнувшись от его недовольства, девочка задумалась. Не нужен ей никакой справочник, если Фэш найдет с ней общий язык. — Дэйн! — Василиса подбежала к проводнице, преграждая ей путь. — Я могу тебя попросить? Знаю, ты и так нам очень помогаешь, — от волнения у девочки пересохло в горле и ее голос скрипел и ломался. — Но мне еще кое-что нужно. Я больше ни о чем не буду просить, просто… Мне очень это нужно, очень. — Я не мешок с деньгами, — хмуро ответила проводница, но Василиса с мольбой взяла ее за руку. — Я тебе все отдам. Честно. Уверенности в этих словах было столько же, сколько в надежде вернуться домой. Но Василиса не придумала ничего лучше, и Дэйн, одарив ее тяжелым взглядом, наконец-то спросила: — Что же тебе нужно? — Англо-французский словарь. Дэйн выгнула бровь. Она молчала одну долгую минуту, и Василиса почти уверилась, что проводница откажет, но тут произошло кое-что странное. Дэйн обернулась к книжной витрине и ее взгляд за что-то зацепился. Она чуть сощурилась, размышляя. — Спасибо, — кинула Василиса, воспользовавшись замешательством собеседницы. Затем девочка поманила Фэша рукой и поспешила открыть дверь магазина. В маленьком помещении пахло пылью и деревом. Продавщица с длинной косой с интересом взглянула на гостей, но почти сразу отвернулась к своему чтению. — Вам что надобе? — глухо спросила девушка. — Иностранные языки… — медленно произнесла Василиса на русском. — Словари? — Отдел с иноземными языками обретается у шкафа третьего. Фэш послушно проследовал за Василисой к третьему шкафу, где лежали пожелтевшие фолианты и совсем крохотные словари. Сначала девочка испугалась, что англо-французского среди них не окажется, но Фэш быстро заприметил его на одном из дальних рядов. — Tu veux qu'on parle la même langue? — хмыкнул он, разглядывая небольшую потрепанную книжку. — Надо учить английский, — буркнула Василиса. Фэш снова растерянно посмотрел на нее, путаясь в догадках: чем он мог ее обидеть? Но объяснить это было сложно, а объяснять на пальцах — невыносимо. Василиса забрала у парня словарь и поднесла к кассе. — Что ли еще? — отлипая щекой от руки, спросила продавщица. Тут рядом со словарем шлепнулась свернутая в трубу газета. Василиса и Фэш обернулись на Дэйн, но не обратила на них внимание. Странно, неужели она уступила Василисе из-за газеты? Дэйн страшно любит читать новостные сводки и ежедневный гороскоп? Хотя, кто знает, что пишут в этих газетах на другой планете. *** Когда они дошли до Миграционного центра, — или, как говорили здесь, до Странноприимного дома, — у Василисы подкашивались ноги. Так называемый дом находился снаружи, и за десять минут ходьбы по вечернему Среднеморску, девочка замерзла так, как никогда в жизни не мерзла. Хорошо, что внутри сидела добродушная секретарша в бархатном кокошнике и, сверкнув плоскими круглыми серьгами, поспешила заваривать чай. В Странноприимном доме была невиданных размеров очередь. Василисе выписали талон, и она около двух часов дремала у Фэша на плече, пытаясь игнорировать боль затекшей шеи и ноющую спину. Когда Дэйн отправилась на поиск провизии, а Фэш с мученическим выражением лица принялся за чтение словаря, Василиса развернула оставленную проводницей газету. Все то же самое, что и на Земле: в центре обсуждения какой-то важный политический деятель Ульрих выдвигает новые инициативы, на третьей странице говорят о моде, на пятой «Вести из-за моря»… Василиса лениво пробегалась глазами по только названиям статей — читать текст было слишком сложно из-за обилия твердых знаков или иных, еще более непонятных. СВАРА НА МЫТНИЦѢ ШКОЛА ВРЕМѢНОПРАВЛЕНИЯ — ДЕНЬ ОТВЕРЗЕНИЯ ДВЕРИЙ НОРТОНЪ ОГНЕВЪ ВЪ БѢГАХЪ Тут Василиса остановилась. От вида знакомого имени перехватило дыхание, и девочка поднесла газету к самым глазам, чтобы понять — она не ошиблась. «Нортонъ Огневъ, иже преже сего искаемъ бяше, сътворивый оубійство на окраинѣ Атемпоры, оутече отъ Межюземныѧ Полиціѧ. Въ его же мѣсто сдашасѧ полицѣйскимъ людемъ Мираклъ Старкастеръ — чьстный рецензентъ оу Училища Владѣніѧ Часы и ѡ Съвѣтовальнаго Дома, такоже вѣдомый въ оученыхъ кругѣхъ. Мираклъ Старкастеръ взѧ на сѧ винѹ оубійства госпожи Хронимары, иже длъго врѣмѧ бѣ рѣлигійный знаменіе жителемъ Атемпоры. Но дѣло Нортона Огнева и до сего дне нераскрыто числитсѧ. Полагаютъ, иже Нортонъ Огневъ правітсѧ въ сторонѹ Невердейла». — Кто такая Хронимара? — Василиса резко обернулась к Фэшу, заставив того вздрогнуть. Придя в себя, парень задумчиво отвел взгляд. Кажется, ему знакомо это имя, но больно долго он соображает. — Ну? — поторопила девочка. Фэш открыл словарь, но прежде, чем он ответил, прошло около пяти минут. — Астрагор… жена… — протянул Фэш. — Сумасшедшая… Почему вопрос? Василиса закусила губу. Почему Нортон убил ее? Подождите, как он оказался в Атемпоре?... Ну, конечно. Глупый вопрос, зачем он мог туда поехать. Вот черт, как Василиса могла о нем забыть? Забыть о единственном человеке, с которым она хорошо знакома. Фэш все еще ждал ответа, но Василиса мотнула головой. Стоит ли рассказывать, что Нортон ее отец? Или что он убил Хронимару, жену Астрагора? Не понятно, какие вообще чувства питает Фэш к этому… существу. Да, Астрагор был жесток с ним, но порой людей связывает странная болезненная любовь. Миракл… Тоже знакомое имя. Но не настолько, чтобы сказать наверняка. Однако, этот человек сдался полиции вместо Нортона, значит, они хорошие друзья? Миракл, Миракл, Миракл… Наверное, это тот бородатый и лохматый мужчина. Когда Дэйн вернулась, Василиса уже отложила газету. Проводница что-то говорила, но девочка думала только об одном: Нортон двигается в Невердейл. Это хорошо, значит… А что такое это Невердейл? Может, там столько этих городов, что Василиса никогда не увидит Нортона, потому что они будут искать друг друга в разных местах. С другой стороны, он хотя бы не на Континенте. Василиса безрадостно хмыкнула этой мысли. Если Нортон преступник, то его продолжают искать, ведь дело не закрыто. А если его поймают? Ладно, соберись. Нужны хорошие мысли. Нортон же жив? Он искал тебя, а ты хорошо его знаешь… наверное. Во всяком случае, он видел твою жизнь, он помнит Лешу, он здоровался с твоей мамой и даже вел уроки у Веры. Надо обязательно найти его. — Номер тридцать три, — позвали из коридора. Фэш коснулся Василисиного плеча — это был ее номер. Шатаясь, девочка поднялась с места. — Выбери себе неприметную фамилию, — посоветовала Дэйн. — Еще не хватало нам где-нибудь засветиться. Тут, едва успевшая отойти Василиса, обернулась к проводнице. — Дэйн, — пересохшими губами сказала она. — А кто такой Нортон Огнев? — Почему ты интересуешься? — Дэйн с подозрением сощурилась. — Там, в газете… Говорят, что он убил кого-то? — Где? — с неожиданным интересом она наклонилась к газете, и следующее сказала уже отрешенно. — Да так, важный человек в Мидлтокке… У него родственники в правительстве… На какой странице ты это видела? — На пятой. Миграционный центр изнутри выглядел, как царская палата, и его было интересно рассматривать. Так что Василиса не сильно скучала, пока для нее готовили временное удостоверение личности. За большим письменным столом сидел мужчина с заплетенной в косу бородой, которая ложилась ему под руку и мешала заполнять документы. Василиса заметила, что в Великом Ирие мужчины не стесняются носить по несколько колец, вернее перстней. Один из перстней на руке сотрудника Странноприимного дома оказался штампом. — Мария, уже ли подписала грамоты господина Морозова? — осведомился мужчина, заметив в проходе пышную девушку в синем сарафане. — Вборзь, — произнесла она, и Василиса прикусила язык, чтобы не пожелать ей: «Будьте здоровы». — Господину Морозову приключилася тягота с обитанием чужеземьским. — Поторопись, да не будешь седети по затворении. Несмотря на славянский антураж, сфотографировали Василису на трехногую камеру с гравировкой «Midleeye». Аппарат зажужжал, из него выехало довольно неплохое изображение Василисиного лица. Его вклеили в небольшую книжечку. — Имя, род, отчество? — спросил мужчина. — Василиса… — девочка запнулась. Дэйн сказала не выделяться, однако, если назвать неприметную фамилию, то Нортону будет куда сложнее в поисках. Да к черту эту Дэйн. Нортон ее отец, хоть это и… странно. А отчество? Нортоновна? Как Джековна? Нет, наверное… — Василиса Нортон Огнева, — бледнея произнесла она, до конца не успев обдумать правильность собственных действий.