Измена

Три года назад

«Мама всегда говорила: если мужчина поднимет на тебя руку, то сразу уходи от него!» — эти слова Лола вспоминала ещё тогда, когда только начинала встречаться с ним. Зачем терпеть и страдать в отношениях? Зачем строить из себя жертву? Зачем подставлять ему себя? Ответь. Ответь честно — ты себя любишь? Гордость? Любовь к себе? Где она? Она ведь должна быть у каждой девочки ещё с воспитания. И у Лолы это всё было, всегда было при ней. Но понимаешь… здесь другое. Здесь что-то большее. Всё происходило неосознанно. И Лола прощала всё: и его поступки, и свои собственные действия. Каким бы плохим человек ни был, ты всё равно будешь его жалеть. Ты не сможешь остаться равнодушной. Женское сердце всегда мягче, оно не такое твёрдое, как мужское. И она принимала его даже таким, какой он есть. Это в ней было неизменно. Одна из главных её проблем — любовь к Лёше. Да, да, любовь зла, как говорится: полюбишь и мудака. Но когда она видела его любовь, обращённую на неё, она спрашивала себя: Почему ты так со мной? Я же всего лишь хочу помочь тебе, хочу достучаться до тебя. Потому что ты не виноват, ты так…так зависим от ее смерти, что не можешь принять, ты же не такой. И Хасанова великодушно терпит. Парень не мог не винить себя за всё, что произошло с её смертью — с того дня в нём что-то окончательно отломилось, последнее живое. Он стал опасным психом: когда зависимость тянулась месяцы, он превращался в аморального выродка. — Вставай, — приказал он. Она убрала книгу в сторону и встретила взгляд его нависшей фигуры, но очевидно — игнорировала. Фыркнув, отвернулась и продолжила читать. Как только Лола перевернула страницу, книга по психологии резко взмыла в воздух и с глухим грохотом врезалась о противоположную стену. Полка с статуэтками и антиквариатом тоже посыпалась вниз, их падение эхом раскатилось по дому. Лола вздрогнула, испуганно посмотрела на Лёшу. Руки у неё засохли — замерли в воздухе. — Вставай, я сказал, — пропитанный сталью мужской голос прозвучал прямо у её уха. — Или ты плохо слышишь? Она медленно подняла голову. Его глаза были безумны — в них светилось бешенство. Лола поняла: сейчас всё пойдёт по-другому. Встала, выпрямилась, скрестив руки на груди в оборонительной позе. — Зачем? — тихо спросила она. — Слушай, не действуй мне на нервы, — ухмыльнулся он, интонация тонула в раздражении. — Ты знаешь, где мои документы от машины? — Нет, не знаю, — ответила Лола, но он не поверил. — Нет? Ты знаешь, ты все знаешь, — он грубо схватил её за локоть и начал тащить к лестнице. Босые ноги Лолы спотыкались — её буквально волокли по полу. Они подошли к перегородке третьего этажа, откуда был вид на огромный холл, сверху была огромная коллекционная люстра доходя до первого уровня дома. — Ты можешь сказать, что случилось? — Мне нужны документы, куда ты их спрятала?! — он гаркнул так, что кровь застыла в венах. — Я ничего не прятала! — она почувствовала, как подступает паника. — Я не брала их! Леша злобно ухмыльнулся. — У тебя ещё попытка есть. Куда ты лезешь? Скажи, где документы, и всё! — он заорал, лицо налилось кровью. Он вдруг исчез в комнате, оставив её одну. Через несколько секунд вернулся с двумя стеклянными теплицами — маленькими крошечными контейнерами с дикими растениями — и поставил их на край перегородки. Руки у него дрожали, от не терпения и злости. — Стой! — Лола подбежала. — Ты зачем это взял? Он не смотрел на неё, лишь поднимал руку, готовый был всё швырнуть вниз с третьего этажа. — Если ты сейчас не скажешь, где документы я разобью это. Разобью, как делать нехер. Поняла меня? Где документы?! — Леш, я сказала, я не знаю! — её голос ломался. — Только не делай этого! Он затянул нижнюю губу в себя. Вдруг — вспышка гнева, и он приблизился вплотную, его лицо было искажено злобой. — Сука, ты мне надоела. Ты всегда всё портишь! Ты влезла не в своё дело, а потом притворяешься тупой, будто ничего не делала! — он подскочил и схватил её за щеки, сжимая так, чтобы она смотрела прямо в его глаза. — Где документы! ГОВОРИ! Лола почувствовала, как шок пронзил тело. Он держал её так, что она едва дышала. — Леш, хватит ты не в себе… — Это я не в себе?! — Да пошёл ты… Он заорал ещё громче, а пальцы с болью надавили на лицо: — Следи за языком, я могу это разбить. Если тебе дорога жизнь твоих ебучих растений — говори! Куда ты их спрятала?! Её сердце билось дико. Она осматривала его: Лёша был худой — кости выступали, щёки впали, глаза запали, кожа натянута на лицо. На нём была простая белая майка, по ней проступали жилы; джинсы сидели свободно; на ногах — потертые кроссовки. Он выглядел измождённым и одновременно опасно резким, у которого одна мысль и одна цель — сломать всё вокруг. В том числе и себя. В этот момент Лола видела не только его ярость, но и то, как зависимость выгрызла из него человечность. Вспышка адреналина пробежала по ней. Пока он оскорблял и нагнетал, пока терял бдительность, у неё промелькнула мысль: другого момента может не быть. Она скользнула взглядом к теплицам — тонкое стекло, кора острых углов. Сердце стучало в ушах. Решение пришло быстро и жёстко. Лола незаметно наклонилась, схватила одну из стеклянных теплиц обеими руками и, не думая о боли в ладонях, с силой ударила острым углом ему в висок. Глухой звук удара. Его тело рывком откинулось назад. Рука, которой он только что сжимал её щеки, ослабла. На мгновение мир замер — только дыхание, прерывистое и громкое, и разбитое стекло, посыпавшееся к ногам... Он стоял опрокинутый, в груди его пульсировал удар. В его глазах мигом отразились ошеломление, боль и ярость — как у зверя, на которого посмели напасть. Но теперь она уже не могла отступить: кровь в жилах Лолы горела, адреналин бил в висках. Она стояла, сжимая в пальцах осколок с кровью на стекле, и видела, как его лицо меняется: сначала из шока — в неудержимую ярость. — Ты… — пробасил он, губы тряслись. — Ебаная сука! Здесь началась новая стадия его безумия: глаза помрачнели, голос стал ровным, но слабыми шагами он подходил к ней опять. Она знала, что последствия будут, за свои действия. Но рычание в её груди было громче страха — за себя, за ту крошку свободы, которую пытались у неё отнять. Она рассекла ему макушку, и да, пошла кровь. Но она не оборачиваясь бежала вниз быстрей. Подальше. И скорее, пока он ее не прикончил! Позади раздались его быстрые агрессивные шаги — она бросилась вниз по винтовой лестнице на первый этаж. Ноги соскальзывали со ступеней, ступни подкашивались; Лола перескочила сразу через три деления, еле удерживая равновесие, чтобы не растянуться и не полететь кубарем вниз. Она обернулась — Лёша тоже бежал за ней. В панике она свернула в гостиную и засунула разбитые теплицы за диван, надеясь спрятать их. Оттуда донёсся стук его шагов: он был уже очень близко, мчался по коридору в сторону комнаты отдыха. Она подбежала к двери на улицу — но она была заперта. Лола дернула ручку, несколько раз толкнула, но замок держал. Он оказался всего в двух метрах от неё. Сердце колотилось, дыхание учащалось; увидев его суженные, бешеные зрачки, она мгновенно принялась оглядываться в поисках подручного предмета, чем можно защититься и дать хоть какой-то отпор. — Я тебя убью! Я тебя придушу нахер, сука, ты конченная! Не успев сообразить, что делать дальше, она застыла на месте. Блондин щурился, его грудь вздымалась от возбуждения; темная кровь впиталась в майку и стекала одной дорожкой по лбу, щеке и подбородку. Лола мельком попыталась отпрянуть, но он опередил её — резким толчком выбил её из равновесия и столкнул на пол. Голова ударилась о паркет, затылок больно стукнулся, и мир на мгновение поплыл. — Леш, пожалуйста не надо! — Заткнись! Это ты виновата во всем сука! — Стой! Нет! Нет! Хватит… — она вскинула руки перед собой, но увидела только непоколебимую твердость в его взгляде, вспышку ярости. — Леш, подожди… — голос срывался от страха. В тот же миг он схватил её за плечи и с треском повалил на пол — затылок больно ударился о паркет, мир закружился. Он навис над ней, и теперь это было не просто крик — это была приговорная тирада. — Я предупреждал тебя! Я предупреждал! За каждую твою выходку ты будешь платить! Это тебе наказание за поведение! Чувствуешь мою любовь? Получай, блять! — он вцепился в её волосы и дернул так, что слёзы хлынули из её глаз. — Ты перешла все грани! Выкидываешь наркотики, прячешь их, а теперь до машины добралась, чтоб я тут умирал? Ты скотская тварь! Не лезь ко мне! И не смей мне помогать! Она всхлипнула, попыталась прикрыть голову руками, но удар очередной — ладонь по её щеке, тело Леши навалилось вновь — и боль пронзила макушку. — Это не ты… — вырывалось скрипуче. — это не ты… не трогай меня… — слова тонут в судорожном всхлипе. — Заткнись! — рыкнул он. — Заткнись, завали! Каждый его крик оскорблял и разрывал её изнутри. Боль и страх перемешивались, сознание раз за разом возвращало её к удару, к жесту, к руке, что давит на горло. Она закрыла глаза, пытаясь свернуться в комок, но его рука снова оказалась у неё на шее — крепкая, без жалости. Пальцы вдавливались как можно сильнее в кожу, ладонь не давала вдохнуть. Она глотала воздух ошарашенно, грудь сжималась от паники. — Когда ты в последний раз просыпался без ломки? — спросила она с болью глядя на мужа. — Завали свое ебало, блять! Он резко повернул её на спину, цепко схватил за волосы и намотал их на кулак; её голова была прочно зафиксирована. Его пальцы впивались в скальп, давили на кожу; боль пульсировала, будто там бился собственный отдельный мир. Он наклонился, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на губах. От этого близкого дыхания становилось ещё страшнее. — Только попробуешь ещё что-нибудь тронуть мое, дрянь! — прошипел он в губы. — Леш, приди в себя, пожалуйста… я ничего не брала… Её слова разбивались о стену его ярости. Он сжал шею ещё сильнее; сухожилия на его запястье натянулись. Казалось, его рука — кандал, и с этой кандалом он может сломать любое сопротивление. Её глаза широко открылись от боли, в уголках застучали слёзы, дыхание стало частым и прерывистым. — Сколько прошло с того момента? Когда ты первый раз употреблял?! — Тебя это волновать не должно ни сколько! Глаза открой, быстро смотри на меня. — Леш, — ее нижняя губа задрожала, она всхлипнула, — приди в себя, я ничего не брала, пожалуйста… — Мне твои сентиментальные речи в хуй не сдались! Я тебя предупреждал? Скажи? Предупреждал? — Да… Он отпустил волосы лишь на миг, чтобы вцепиться другой рукой — теперь хватка охватила её голову, плечи и шею одновременно: одна ладонь держала подбородок и челюсть, другой он тянул за затылок, прижимая голову к полу. Его локти упёрлись в её грудь, прижимая корпус. Давление было разрушающее — шею выгибало, кровь поднималась к вискам. Каждое его движение доставляло боль — не только физическую, но и унизительную, прокатывающуюся волной по всему телу. — Я тебя сломаю, какой бы ты не была сильной, поверь мне, ты спать по ночам не сможешь, я тебе это обещаю. Я тебе здесь такой ад устрою, что ты будешь умолять меня, чтобы я остановился! — Прошу хватит… — Теперь скажи еще раз, где документы на машину? Её руки беспомощно пытались защитить лицо, пальцы вцепились в его запястье, но хватка была железная. Она стонала от боли, не в силах собраться в словах. Каждая попытка пошевелиться каралась новым давлением, новым рывком. В комнате слышался её хриплый плач и его тяжёлое, свирепое дыхание. — Лучше ударь меня, — выдавила она сквозь всхлипы, отчаянно хватаясь за проблеск человечности в нём. — Ты же этого добиваешься? Ты выносишь свою боль на меня. Посмотри на себя… Она говорила, и сердце колотилось, голос разваливался, но слова всё же доходили. Он на миг отступил, взгляд ускользнул в сторону; мышцы его лица задрожали, как будто долгое напряжение на секунду ослабло. Это было редкое, едва заметное окно. Она и дальше, рыдая, пыталась до него достучаться: — Прекрати выносить свою боль на мне. Она уже не вернётся. Осознай что ее нет. Она умерла. И это не твоя вина. Ты не найдёшь выхода в наркотиках. Посмотри, во что превратился… чудовище. Сколько раз повторять? Её слова висели в воздухе. Он смотрел на неё несколько секунд, Лола заметила что в его выражении лица появилось сожаление, боль. Но хватка не отпускала полностью; его грудь всё ещё вздымалась от возбуждения, от адреналина, от того, что сейчас происходило. Она лежала под ним, прижатая к полу, и боялась даже вдохнуть — каждая секунда могла обернуться новым ударом. Неожиданно он протягивает руку к её лицу. Лола зажмуривается, сжимается всем телом, заранее готова принять удар. Грудь ходит часто, дыхание рвётся короткими толчками, сердце колотится так, что кажется — его стук слышен снаружи. Голова кружится от смеси смелости и животного страха. «Ну и что, — пронеслось у неё в голове, — одним ударом больше, другим меньше. Какая разница?..» Это уже стало привычным, почти нормальным в их изломанном мире — настолько, что собственный ужас перестал удивлять. Но удар так и не прилетает. Его горячая ладонь замирает у её щеки. Пальцы, напряжённые, словно готовы врезаться в ее кожу, вдруг ослабевают. Лёша задерживает дыхание, и вместе с ним время будто встало. Он не торопится причинять ей боль, и именно эта пауза пугает сильнее самого удара. Она боится открыть глаза, но тишина и отсутствие движения тянут сильнее. Лола осторожно приоткрывает веки и видит, как он смотрит на неё. Глаза — тёмные, расширенные, но в них уже нет того бешенства, что секунду назад. Лёша закусил щёку, скривился, будто внутри него дерутся два зверя. Потом прикрыл глаза, опустив голову чуть в сторону, и его плечи зашевилились от долгого выдоха. Он сидит над ней, тяжело опираясь на колени, и руки всё ещё держат её плечи. Лола слышит его дыхание — ровное, спокойное, он пытается вынырнуть из собственной ярости, найти хоть какой-то берег. Она не решается говорить — любое слово может вернуть его обратно в безумие. Но вместо страха в груди у неё неожиданно рождается жалость. Она видит, что он запутался. Видит, что это не он. Его настоящего в этот момент почти нет — им управляет химия, синтетическая ярость, которая выжигает остатки его сознания. И даже сейчас, лежа на полу с пульсирующей болью в голове и теле, она тревожится за него, а не за себя. Лёша чуть двигает пальцами, чувствуя как он косается её щёки, но в последний момент отдёргивает руку и стискивает кулак. — Я даже дна руками нащупать не могу, — бормочет он еле слышно. — Потому что его там нет… нет рядом с тобой. Он откидывается чуть назад, садится на пятки, прячет лицо в ладонях. Его дыхание снова становится тяжёлым, но уже другим — усталым, измученным. Леша сражается сам с собой и каждый раз проигрывает. Чёртово фиаско. Развороченная душа, пропасть внутри. Её слова открыли ему глаза, и теперь они режут, обжигают. «Вот, смотри, — кричал его внутренний голос, — теперь жри это! Глотай правду, пока не подавишься ею! Тони в этом, пока не сдохнешь от собственных мыслей!»