Кости лжеца

– И что, я вообще не добьюсь ответа? Кейт покачала головой и перевела взгляд на окно. Стекло было наполовину опущено, и ее волосы трепал ветер. Джейс дернул бровью – ладно, мол. Следующие пять минут они молчали: как честный человек, Джейс следил за ситуацией на дороге; Кейт задумчиво смотрела в сторону. Парадоксально, он подумал, но чем ближе подходило время к их отъезду, тем сильнее Кейт... Вдохновлялась? Еще более парадоксальным было то, что она всеми силами старалась скрыть это воодушевление, однако Джейс знал, слишком хорошо, что означают блики света, затаившиеся в ее глазах. Кейт много говорила, обо всем и ни о чем – чем ближе к дате, тем больше; потом внезапно замолкала, будто почувствовав опасность; она откуда-то знала названия, места, подробности – те, которые для Джейса были пустым звуком. Он в последний месяц будто бы и не жил – существовал номинально. Стало легче, когда вышел на работу, но не настолько, чтобы отпустило совсем. – И все же? – Он поинтересовался вновь, выкрутив руль влево и посоветовал: – Пристегнись. Кейт сморщила нос: – Планируешь въехать в отбойник? Джейс бросил опасливый взгляд на ленту барьерного ограждения: – В этом случае ремень тебя не спасет. – На дорогу смотри, зануда. Джейс вздохнул и ничего не ответил – не то чтобы ему нужно было напоминать. Путь от Дрездена до Лейпцига занимал всего пару часов и проходил по практически прямой трассе, и, конечно, Джейсу было совершенно несложно прихватить с собой Кейт, не испугавшуюся даже того, что по его настоянию они выдвинулись в путь к семи утра. Позже было никак: слишком много дел. Забросить Кейт в квартиру, добраться до своей, уповая исключительно на добросовестность навигатора, скинуть вещи, разведать обстановку на новом месте – привычная схема. Кейт еще вчера ему заявила, что ее можно будет сегодня не ждать – “договор ведь начинается с понедельника? Так что у меня есть абсолютно законный, свободный от тебя день”. Это было для нее нехарактерно, очередная непонятная Джейсу вещь, однако высказываться он не стал. Пусть. Некстати мозг подкинул недавнее воспоминание – утреннее, о том, как ему в глаза ударила зелень. Всего лишь старое, но еще живое дерево, не прятавшее за кроной серой холстины неба. Эта зелень не появилась неожиданно, она становилась все смелее день ото дня, но Джейс заметил ее внезапно, в секунду, в один момент – как проблеск молнии. Прошел уже месяц, подумать только. Еще вчера, кажется, он искал взглядом серую птицу на голой мокрой ветке. Еще вчера рука не ощущалась такой преступно легкой – кажется, еще не до конца вспомнил, насколько ничтожно мало она весит без лонгеты. Еще вчера, – на самом деле, две недели назад, – он долгие десять минут стоял перед дверью собственного дома, не решаясь войти. Маялся на лестничной клетке, спускался, поднимался обратно, сошедший с ума в собственной нерешительности, и ничем было не унять тревожное колотье в животе. Джейс мало чего боялся в этой жизни, потому что не привык брать во внимание плохой исход в принципе, но как быть в ситуации, когда финал уже определен? И у этого финала были жертвы – квартира, к которой за четыре года Джейс успел привыкнуть, с отъездом Мэл будто бы умерла. На первый взгляд, там особенно ничего не изменилось, кроме сути: освободились полки в шкафу, ящики в столе, исчезли некоторые книги, маленький деревянный этюдник – все то, что напоминало. Цветок тоже пропал, а другим утром Джейс обнаружил его возле мусорных баков. Сам не зная, зачем, забрал, но на следующий день, одумавшись, торжественно вручил удивленной Кейт – ее мама точно разберется, что с ним делать; хотя бы не умрет. Хотя бы цветок, которому Джейс не знал названия, хотя бы он. – И я, все-таки, до конца не понимаю, чем дело кончилось. – Вдруг задумчиво протянула Кейт. – Они что, просто признали вину? Джейс вздохнул: – Да не то чтобы. – Расскажи. – Кейт любопытно посмотрела на него через зеркало заднего вида. Джейс сурово свел брови: – Вообще-то я не имею права раскрывать тайну следствия. Это подсудное дело, Кейт, меня посадят. – Тебя? – Кейт хмыкнула, понимая, к чему идет разговор. – Нет, тебе нельзя в тюрьму, ты красивый. Джейс посмотрел на нее едва ли не оскорбленно, но тут же исправился и заметил, будто бы между делом: – У каждого свои тайны, ведь так? Кейт недовольно поджала губы, и сказала ярко, с чувством и расстановкой: – Ты ужасно, ужасно мерзкий человек, Джейс. Мерзкий и беспринципный, знаешь об этом? Джейс машинально кивнул – в нем разрасталось жгучее желание убить водителя желтого ведра на четырех колесах, имевшего наглость обогнать его по встречной полосе: – Была возможность убедиться. Кейт иногда делалась страшной язвой, это правда. Сказывалась то ли профдеформация, то ли влияние строгой семьи, но со временем Джейс научился парировать выпады в свою сторону. В конце концов, в большинстве случаев Кейт в действительности не имела ввиду того, что произносила вслух, а потому обидеться даже не приходило в голову. – Нет, я серьезно. – Кейт продолжила упорствовать, несмотря на прозрачный намек. – Девятнадцать человек вот-вот посадят за решетку, а ты не скажешь мне, как оно все там вышло? – Ну, это больше не мое дело. – Резонно возразил Джейс. – Сделано то, что сделано, пускай теперь суд разбирается. Это было просто, в самом деле – настолько просто, что он всерьез беспокоился о последствиях. Что-то внутри, какой-то нерв, какое-то чувство, подсказывали, что все не могло разрешиться настолько прозаично. Никаких сложных схем; только сокрушительная неопытность и бездумная отвага, граничащая с отчаянием, но, если говорить о личном мнении, то оно у Джейса было: слишком много белых пятен. Он несказанно жалел о том, что допросы проводил не лично – по понятным причинам, да, конечно. Ему вручили только протоколы и записи, которыми он остался категорически, категорически недоволен. Не то чтобы у Джейса, с его-то выговором, имелось такое право – быть недовольным, однако худшее, что могло сделать начальство: поручить допросы Сейло, флегматичному настолько, что Джейса неизменно начинало подташнивать в его присутствии. У Сейло был опыт, разумеется, опыт и профессионализм – в том, чтобы, добывая жизненно необходимые сведения, исключать подробности. И, в конце концов, его там не было – там, на задержании. Он не слушал выстрелы, не видел мазка краски в окне, не наблюдал, как загорались стены – все эти неважные, но очень характерные моменты, были ему неизвестны. – В общем, сотрудничать со следствием согласился только один. – Джейс начал задумчиво, больше для себя. – Помнишь, тот парень со шрамом?... Остальные, как по команде, прикрылись “десятым разделом”, из них ничего толком не удалось вытянуть. Возможно, он бы смог, Джейс подумал сокрушенно. – Преступники умнеют, тебе не кажется? – Вставила Кейт, оторвав взгляд от экрана телефона, на котором до этого что-то настойчиво печатала. – Не кажется. – Хмыкнул Джейс и пояснил, уже мягче: – Мы же не можем не ставить их в известность касательно их прав, нас любой адвокат на вилы поднимет. Да и, честно говоря… Десять из них поймали с поличным. Этим никакая линия защиты не поможет. При тех или иных обстоятельствах; Джейс читал протоколы. Фатальные ошибки были совершены в Штризене, – их он, впрочем, видел своими глазами, – и в Котте, где пять человек были взяты на месте, в переделанном под цех подвале. В Блазевице тоже появился отличный повод, когда местного комиссара едва не задело пулей. В Нойштадте, как он понял, прошло спокойнее, но двух фигурантов арестовали с каким-то немыслимым количеством метадона на руках. Они же сдали своих коллег в надежде на снисхождение со стороны следствия, которого, конечно, ждать было нерезонно. Поняв это, замолкли все – действительно, как по команде, даже те, с кем вначале, судя по записям, выстраивался вполне внятный диалог. В один день, третий или четвертый после ареста – все, кроме одного. Джейс и тогда, и теперь видел в этом закономерность, но доказать ее, не выходя из дома, не мог. – Просто кучка идиотов собралась и начала варить амфетамин в подвале? – Протянула Кейт. – Звучит, как полный бред. – Так оно выглядит, исходя из того, что мы знаем. – Джейс пожал плечом. Одним, по новой привычке. – А сам ты что думаешь? Джейс помолчал, проводил взглядом пролетевший мимо ярко-зеленый мотоцикл. Он думал слишком о многом для того, чтобы это можно было выстроить в целостную систему. Девятнадцать человек, и восемнадцать из них молчали, последний же не знал практически ничего – возможно, его просто не спросили о том, о чем нужно. Из окна стреляли, но об этом говорила только Мэл. Оружие, впрочем, нашли криминалисты, это зафиксировано в протоколе: два короткоствольных нарезных “Глока” со стертыми серийными номерами, и Джейс запомнил только потому, что у обоих были полностью заряжены обоймы. К счастью, они не успели обгореть – занялась только одна комната, прежде, чем последствия успели нивелировать. “Да, мы нашли оружие”, – объяснил Сейло, – “у них было много времени, вполне могли перезарядить”. Где-то недели полторы назад Джейс попросил Кейт позвонить Мэл, с исключительно рабочей целью: вспомни, расскажи подробнее, о том, как стрелял тот человек в окне. Сам тогда сидел рядом, опустив бестолковую голову на сложенные на столе руки. Он изо всех старался не слушать искаженный помехами голос – только то, что он говорил. “Очередью, в три патрона, достаточно четко. Думаю, метили в голову.” Мэл не удивлялась, уже ничему, а Джейс, глядя потом в свои записи – он предусмотрительно вынес туда часть разговора, – наоборот. Очередь может выдать оружие серийного огня, он знал – винтовка, например, или пистолет-пулемет. У того человека, того, что сгорел, так отчаянно тряслись руки, что он вряд ли смог удержать бы даже стакан с водой, здесь же шла речь о легком, но оружии. Тот, что со шрамом, как Джейс выяснил впоследствии, читая личное дело, плохо видел – минус на обоих глазах. – Я думаю, что там был еще один человек. Кейт недоверчиво сощурилась: – Про него кто-то упомянул? Джейс покачал головой: – Абсолютно никто. Только на задержании, если помнишь. – Легко мог наврать. Сейло говорил, что оружие в итоге нашли. – Мог наврать, да. – Джейс отозвался почти раздраженно и не стал пояснять. Если Кейт сама не обратила внимания, – скорее всего, просто не знала подробностей, – то он тоже не будет переливать из пустого в порожнее. Доказательств было достаточно, чтобы закрыть дело, не затягивая, и только его, Джейса, проблема, что он не был доволен качеством работы коллег. В конце концов, они тоже не идиоты – они тоже знают, что делают, и лезть на рожон перед самым отъездом – очень плохая идея. Не твое дело, больше – не твое. Много несостыковок, но совершенно нет времени, чтобы их решить, как следует, не на уровне разговоров – чертова рука и чертов больничный. Выкручивая руль на повороте, Джейс клятвенно пообещал себе, что обязательно вернется к этому делу. Он помнил, как, получив материалы допросов, еще полчаса возмущался Кейт в трубку: “то есть, мы столько всего сделали, чтобы потом кое-кто испортил всю работу?! Нормально, как считаешь?”. Сейчас уже улеглось потихоньку, успокоилось – в нем уже не горело, а тихо, неумолимо тлело. Цветок с подоконника, выброшенный на свалку, соотношение найденных улик к правдивости показаний, шитые белыми нитками выводы, которые не было смысла ставить под сомнение, ведь исход ясен в любом случае. В Джейсе просто говорили задетое самолюбие и фантазия, растревоженная в неподходящий, опасный момент. – А ты? – Джейс вновь обратился к Кейт, больше для порядка, чем действительно надеясь получить ответ. – Скажешь, за каким чертом тебя понесло вместе со мной? Кейт посмотрела на него все также, через зеркало заднего вида, почти обиженно – как смотрит человек, которого пытаются уличить в чужом проступке: – Меня, как и тебя, не спрашивали. Джейс недоверчиво фыркнул: – Ты права. Я не бегал за Гареном три дня, чтобы уговорить его остаться в Дрездене. – Я не… – Кейт начала было, но Джейс оборвал ее жестом, – Кто тебе вообще это сказал? – Виего. – Джейс сдал любимого коллегу, не задумываясь. – Он посоветовал держаться от тебя подальше, вдруг ты хочешь меня убить? Учитывая твой… “Нездоровый энтузиазм”. Кейт недоуменно свела брови: – Погоди… Он умеет говорить такими длинными предложениями? Я думала, там слова платные. – В некотором роде. Так что, не расскажешь, зачем бросила Гарена в Дрездене? Кейт откинулась на спинку сиденья и непримиримо скрестила руки на груди: – Испугалась за тебя. Он – законченный “Гитлерюгенд”, вы бы и дня не проработали. Едва ли это было правдой, хоть Джейс и знал, что вахмистр Гарен о нем невысокого мнения – “собачьей крови понамешано”, примерно так. И смешно, и глупо, но Джейс одинаково привык и нравиться, и “не” – что угодно в его случае могло вызвать вопросы, от манеры общения до цвета кожи. – А светишься ты, конечно, потому что спасла друга от неминуемой кончины? – Стоило бросить на произвол судьбы. Все, отстань. Джейс, собственно, и отстал – манера Кейт секретничать на пустом месте была ему хорошо известна. Какие бы тайны ни хранила ее светлая голова, у них обоих все еще было дело. Имена в составе собранной следственной группы лично ему особенно ни о чем не говорили; за исключением, разумеется, Грейсон, приславшей несколько месяцев назад в Дрезден ту занимательнейшую ориентировку. Основные позиции, как Джейс понял, были заняты членами Лейпцигской полиции – руководитель группы, судебные медики и второй следователь, выдернутый из отдела по расследованию тяжких преступлений. Читать как “насильственные смерти”. Из окрестных городов были присланы только криминалист и сотрудники оперативных подразделений. И сам Джейс, да, ввиду нехватки рук, как полусерьезно выразилась Кейт – вовсе не из-за процента раскрываемости. Еще пара миль, и будет съезд, Джейс сам себе напомнил – не пропустить. Серую хмарь неба над ними потихоньку, как тонкими лезвиями, резали несмелые, по-утреннему розовеющие солнечные лучи – день обещал быть теплым. То здесь, то там, вдалеке, виделись голубые проблески, и серые, тяжелые тучи перемешивались с белыми перистыми вихрами растрепанных облаков. С непонятным, колким возбуждением Джейс отмечал про себя, как на его глазах, перетекая из минут в часы, из серого в белый и из розового в синий, меняется мир. *** “Отпишись матери”, – Джейс напомнил прежде, чем уйти, а Кейт в ответ закатила глаза: “не хочу слушать очередную нотацию”. В каком-то смысле он понимал, как и то, что, если Кейт совершенно нарочно забудет, то тревожный звонок придет на телефон уже ему – когда это было выгодно, мать Кейт воспринимала их двоих за одну административную единицу. Джейс предусмотрительно держал язык за зубами по этому поводу, однако мнение имел: в двадцать четыре года человек уже достаточно самостоятелен, чтобы не отчитываться о каждом шаге. Тем более, если речь идет о Кейт, которая, как Джейсу казалось, родилась уже взрослой. Его собственной матери, например, хватало лаконичного: “сегодня ни обо что не убился”. Честно говоря, не планировал – не было ни поводов, ни желания для бессмысленного геройства. Квартира, в которой он остановился, была похожа на любую другую – не то чтобы Джейсу сейчас было важно, где жить. Последнее место, которое он мог бы назвать домом, осталось в Дрездене – даже не совсем так, потому что с уходом Мэл та квартира начала цениться не больше, чем бетонная коробка, и Джейс, к своему стыду, испытал неимоверное облегчение, забросив утром ключи в почтовый ящик. Будто бы он освободился от какой-то тяжести, хотя бы ее части – потому что здесь, в Лейпциге, все должно быть по-другому, иначе. Вопрос с вещами Джейс решил элегантно – перевернул сумку вверх дном и вывалил ее содержимое четко по центру комнаты. Разложил по полкам, как было – какими-то невнятными, устрашающего вида кучками, только для того, чтобы сразу же забыть, где и что лежит. Разобраться можно по ходу действия, в конце концов все само собой придет в порядок – всегда так было. Как сейчас: записная книжка нашлась под ворохом футболок, зарядка от ноутбука спряталась в аптечке. Оттуда, из Дрездена, Джейс почти ничего не привез, кроме вещей первой необходимости; вероятно, он сошел с ума, но каждый предмет напоминал ему о Мэл. Она ему говорила, однажды, что в вопросах порядка Джейс хуже любого подростка – что же, возможно, так. В свое оправдание Джейс мог сказать только то, что в собственном бардаке он ориентировался безошибочно. Окна открыты настежь, и небо за ними будто бы кто-то протер от пыли – теперь оно было светлым и чистым, его не тревожили облака; только раскалившееся добела, лохматое солнце стояло высоко, заключенное в квадратные скобки пластиковой рамой. Близился полдень, а Джейс только-только успел разобраться: сначала в причудливом лабиринте улиц, потом – в собственных вещах. Можно сказать, что Лейпциг встретил его почти хорошо. Помимо ясного неба, Джейс успел увидеть многое – из окна машины, правда, однако же это лучше, чем вообще ничего. Лейпциг выглядел очень строгим. Строгим и древним: как живая история каждый шпиль, каждое резное окно Старого Города. Да, Лейпциг был историей, – лет на двести больше, чем Дрезден, – но был еще и геометрией. Идеальные треугольники и квадраты многоступенчатых крыш; острые, колючие углы натыканных то там, то тут новостроек; выверенные с точностью до градуса, абсолютно одинаковые скаты лестниц; опрокинутая наземь прямоугольная призма вокзала, а над всем этим – устремившаяся в небо идеальная гипербола высотки Хензельманна. Или это уже что-то из алгебры? Так или иначе, она была очень забавной, эта высотка, похожая на раскрытую книгу в глянцевом сером переплете. Словом, Лейпциг ему нравился – Джейс сказал это себе почти яростно. Величественный, но местами откровенно смешной; Дрезден более однороден, но ничто ведь не обязано быть Дрезденом? А еще Дрезден, если исходить из сухой статистики, куда Джейс несколько дней назад заглянул, был не в пример безопаснее Лейпцига. Уже несколько лет последний крепко держался за свое пятое место по количеству преступлений – первым был, понятное дело, Берлин. Какой-то процент можно списать на мелочи, преследующие любой туристический город – кражи, например, – но, даже если отбросить их, число получалось весьма внушительным. И это только данные по принятым в работу, а сколько тех, о которых умолчали? Криминальная смерть, Джейс подумал, устроившись на углу маленького стола. Он опасно качнулся, Джейс качнулся вместе с ним и, осознав себя, как полного идиота, переместился на диван. Присланные материалы дела, распечатанные заблаговременно, Джейс достал из рюкзака. Он уже читал их, неоднократно – уголки страниц кое-где загнулись и истрепались, строчки пестрели подчеркиваниями и знаками: в основном, вопроса. Может, практика Джейса была не такой уж и обширной, особенно в сравнении с тридцатилетним опытом инспектора Хеймердингера, – Джейс поинтересовался и пришел в благоговейный ужас, – именем которого было подписано большинство протоколов. Все выглядело четко и складно: некая фрау Марго, пятидесяти двух лет, найдена на своем рабочем месте мертвой. Результат первичной судебно-медицинской экспертизы – передозировка условно-неизвестным веществом, несколькими, повлекшая за собой остановку сердца. “Гравий” или амфетамин – вероятно, что-то подобное, так Джейс рассудил, но, не будучи полностью уверенным, не брался утверждать с точностью. Смерть страшная, но едва ли криминальная, если бы не очевидные признаки борьбы. На теле фрау Марго были обнаружены гематомы: шея, запястья, плечи, лицо – грязно-синие, жирно расплывшиеся следы, на фотографиях они выглядели внушительно. На полу – наскоро затертое темное пятно, происхождение которого отвечало травме головы. Она тоже была зафиксирована в деле, в аккурат между кровоподтеком под левым глазом и выбитым третьим ребром. Насилие было совершено – очевидный факт. На этом фоне особенно неуместной казалась приложенная карта, будто сведения о наличии у фрау Марго кератоза или симптоматической артериальной гипертензии могли как-то помочь. Еще один факт: сексуальный мотив исключен чуть более, чем полностью. Если идти по классической типологии, остается одновременно и много, и нет: тираны, психотики, мессии и разбойники. Разделение очень условное, устаревшее и мало кому интересное, но ведь у Джейса на руках и так была непозволительная роскошь – начало серии. Как выяснили, первой оказалась не фрау Марго: похожий случай имел место быть на два месяца раньше. Практически идентичные карточки, за исключением имени и места действия. Вот оно, начало: мужчина по имени Хак, без определенного рода занятий, тело найдено в заброшенном доме. Понятно, почему никто вначале не обратил внимания на схожесть: тридцатипятилетний идейный бродяга, по свидетельствам очевидцев плотно сидевший на игле, против вполне благополучной на вид пожилой женщины. Безусловно, Джейс поставил бы на мессию, очередного Вольфганга Абеля, если бы не знал, что ошибется. Для этого не нужно было думать: наркоман и владелица борделя – обыденные цели для такого типа дряни. Убийствами первых снискал свою грязную славу Роберт Вагнер, за вторыми охотились все, кому не лень – от легендарных британских Джеков до вполне осязаемых американских психопатов. Короче, Джейс много читал, но никогда не сталкивался вживую. И он поставил бы на сумасшедшего маньяка, только было для этого утверждения два весомых “но”. Первое: в обоих случаях констатировали смерть по естественным причинам. Второе, одновременно и более, и менее важное: инспектор Хеймердингер явно считал иначе. Джейс не привык слушать всех и каждого, – любой, даже самый опытный человек, может ошибаться, – но, скрепя сердце, на следующей же странице был вынужден отказаться от своей мрачной романтической идеи. Он посмотрел на выведенный собственной рукой знак вопроса. Третья строчка допроса свидетеля по делу фрау Марго, парня по имени Скар, утверждавшего, будто из кабинета что-то пропало. Подшитая стопка бумаг, однако их содержание осталось неизвестным. Джейс подумал бы, что это случайность, возможно, дурацкий штамп для отвода глаз, не знай он нескольких фактов. Обнаружить их не составило труда: факты часто прячутся на самом месте преступления, этакая игра “найди предмет”. В случае Джейса – только пронумерованные фотографии. По ним вполне реально было понять довольно многое, но, конечно, конечно, далеко не все. Из доступного: кабинет находился на втором этаже старого кирпичного здания, к которому приладили яркую неоновую вывеску; квадратные окна в пластиковых рамах не были повреждены, более того – закрыты изнутри, как и дверь. Судя по другому фото, ее пришлось выламывать, даром, что, рассохшаяся от времени, она и так едва держалась на пыльных петлях. Заинтересовало другое – общий вид. Кабинет пребывал в страшном беспорядке, кто-то явно что-то искал. Содержимое ящиков стола вывернуто на пол, бумаги разбросаны, разорвана штора, разбито стекло в дверце шкафа. Осколки валялись там же, несколькими отблесками объектива, и к одной их группе была поставлена желтая табличка с номером девять. Их оценили, как улику, по вполне очевидной причине: на срезе крупного куска сохранилось темное кровавое пятно. Теперь невозможно было точно понять, принадлежало оно убитой или кому-то другому, но был еще один факт, который Джейс сопоставил сам для себя и записал на полях. Один из сотрудников слышал звон стекла около часа пополуночи; он четко запомнил время, потому что “шеф, в это время у меня заканчивается смена. Вообще странно, ее в тот день не должно было быть на работе”. Судмедэксперт констатировал, что смерть фрау Марго наступила в промежуток от десяти до двенадцати часов – возможно, раньше, но вряд ли позже. С первым, Хаком, чуть сложнее: это дело практически не расследовалось. Вероятно, инспектор вспомнил о нем по случаю, а объединил и того позже. Джейс не увидел бы схожести, не ткни его туда носом – метафорически, разумеется. Никто не удивился бы, учитывая личность убитого, кровоподтекам на его запястьях, шее, его изуродованному лицу, разбитой голове и изувеченной челюсти. Травм было много, Джейс видел на фотографиях: огромные, глубокие, жирно блестящие пятна неправильной формы. Единственная зацепка: в день убийства, ближе к двум часам, Хака видели в южной части города вполне живым, и не смогли припомнить у него ни одного синяка. В семь часов его нашли избитым и мертвым в Гелисе – Джейс посмотрел по картам, это север. Без изумления, но с настороженностью Джейс отнесся к тому факту, что показания были предоставлены, непосредственно, фрау Марго, умершей позднее – напрашивалась версия о неудобном свидетеле. Проблема была еще в том, что в случае Хака не была толком проведена даже банальнейшая дактилоскопия – в отличие от кабинета фрау Марго. Впрочем, в ее деле Джейса заинтересовал, среди большинства, только один отпечаток, многократно повторившийся – на столешнице, на полированной дверной ручке, на лакированной поверхности выдвижного ящика. Он был примечателен даже не этим, а своей сутью, своим видом. То ли его сняли крайне бестолково, то ли узор был практически нечитаем, будто чем-то изъеден – прерывистый и бугристый. Он мог верить или не верить, мог уповать на ошибку в расчетах, но, в конце концов, как вдруг вспомнил, его прямая задача – выяснить, откуда и по какой причине взялся наркотик в этой серии убийств. В том, что это были именно убийства, Джейс практически не сомневался, но доказать это предстояло не ему. Возможно, он чувствовал себя немножко обиженно по этому поводу – в запястьях занялся неприятный зуд. С другой стороны, Джейс сам себя успокоил, квалификация – вещь страшная, но неумолимая. Второй следователь, заявленный в группе, занимался криминальными смертями, а, значит, в этой сфере знает и умеет больше. Частая схема, распространенная: когда преступление происходит на стыке двух областей, обязанности логично разделить. Четко, как часы, точно, как время и ясно, как день. Джейс перевел взгляд на окно, потом на подлокотник, вздохнул тяжело и шумно, – ему вдруг показалось, что легких не хватает, как было тогда, в Дрездене, – и едва не расстроился, вдруг обнаружив на обивке маленькое красное пятнышко. До крови сгрыз ноготь на безымянном пальце и даже не заметил. Отвратительная привычка, которую никак не получалось искоренить, хотя, вроде, уже и не по возрасту, и не по должности. В этот же подлокотник он уперся вдруг разнывшимся виском. Голову обуревали мысли разной степени логичности – у некоторых из них вовсе не было права на существование. Может, это и не серия вовсе. Маловато, в самом деле, для серии – две смерти. Непонятен способ, мотив теряется в тумане, об исполнителе – один или несколько? – неизвестно примерно ничего, кроме той дурацкой ориентировки, которую Джейс воспринял больше как издевательство. Он честно ее раскопал; вынул, так сказать, из анналов истории, но лучше не стало. Вот она, здесь, была перед ним – портрет, собранный из битых пикселей. Впалые глаза, выдающиеся надбровные дуги, широкие, но острые скулы, почти чужеродно смотревшиеся на вытянутом лице. Светлые волосы, серая радужка – это Джейс знал уже из протокола допроса. Он пока не понимал, что точно думать, к чему склоняться. Его швыряло от одной картинки к другой, от первого вопроса он перескакивал сразу к третьему, а от него – к десятому, беспорядочно, суетливо и, надо признать, очень глупо. Достаточно компетентен он был только для того, чтобы с уверенностью сказать: передозировка у обоих жертв произошла одним и тем же веществом, одними и теми же веществами. Несколько – Лейпцигские эксперты не смогли определить точно. Джейс знал, что похожим образом на бумаге выглядит, к примеру, печально известный мефедрон, который сейчас смешивали со всем подряд – от кофеина до кетамина. Другое дело, что их-то как раз найдено не было. И если амфетамин был постоянным ингредиентом для очень многих “дизайнерских” – даже звучит смешно, – стимуляторов, то вторую часть Джейс не мог понять совершенно. Помимо сложной, но очевидной формулы Альфы в результатах экспертиз было выявлено еще несколько странных соединений – Джейс их видел впервые. Его вопрос звучал кратко и прозаично: за каким Дьяволом? Нетипичная, странная смесь нескольких психостимуляторов – что вообще происходит? На полях он предположил, что Лейпциг, как и всякий туристический город, наводнен “клубными” наркотиками – разного рода гремучие смеси. Экстази, метамфетамин, фенциклидин: такие Джейс знал в лицо. То, что он видел перед собой сейчас, возможно, было всего лишь очередной модификацией – возможно, если бы он сам верил в то, о чем думал. На бумаге дело выглядело неприглядно – как нагромождение несвязанных друг с другом версий. Из них Джейс смог вывести сухую суть: неизвестная личность по каким-то неназванным причинам поспособствовала смерти двух человек, зависимых от наркотиков. Возможно, чуть больше – гораздо больше! – он узнает завтра, все недостающие кусочки этой психоделической мозаики. Джейс был настроен решительно: он не один, с ним целая группа, которая равно также, он был уверен, заинтересована в том, чтобы разобраться. *** Лейпциг жил даже ночью. Как Джейсу показалось, особенно ночью. Он выходил на балкон, когда отчаялся уснуть, и не нашел над собой ни одной звезды. Темнота Лейпцига была дымной и густой, такой черной, какой он никогда не видел. Казалось, что небо – это что-то твердое, настил или натянутая плотная ткань, что до него можно дотянуться рукой и потрогать. Ожидаемо, пальцы схватили лишь пустоту. Очень теплая ночь для апреля. Кейт так и не объявилась – не писала, не звонила, не показалась, хотя Джейс дал ей свой адрес. В сети, он проверил, была двадцать минут назад, хотя теперь уже три часа, ровно середина ночи. Джейс по-другому видел течение времени, ему ни о чем не говорили “полдень” и “полночь”. Середина дня – это четыре, середина длинного дня – пять. Ночь – это три или два. Время изменчиво и быстротечно, его надо делить по ситуации – так Джейсу казалось. Он немножко сходил с ума – его била дрожь. Он не мог найти ее средоточия, ее источника или причины. Знал, что она пряталась внутри, где-то глубоко, нечто осязаемое, но свернувшееся настолько туго, что Джейс не был уверен, под силу ли ему это вытащить. Новое дело было, как рассвет – маячило на горизонте. Ни к чему думать о старом. Разумеется, Джейсу влепили выговор – за тот инцидент с пожаром в ангаре, и на этом тема показалась начальству исчерпанной. Он не то чтобы был несогласен – с причиной, разве что. В том, что произошло вначале, ничьей вины не было, не Джейс же его поджег, но, если возвращаться к тому, что стряслось позже… За этот месяц он успел десять раз сгрызть себя и собрать заново. Ему нужно было сразу сдаться медикам, а не продолжать операцию. Без него бы замечательно справились, лучше, чем с ним – возможно, все остались бы живы. Сейчас, Джейс пообещал себе клятвенно, он будет умнее. Он будет осмотрительнее, он будет просчитывать риски заранее и не будет лезть туда, куда не нужно – как правильно, как учили. Он помнил, что когда-то давно, в глубоком детстве, забрался на крышу нежилой одноэтажки, благополучно оттуда навернулся, поскользнувшись на обломке кирпича, и сломал ногу. Было больно, но лазать по крышам желание пропало – здесь также. Совершил ошибку – не допусти новой. Понять бы еще, в чем конкретно, вычислить до минуты. Мэл всегда знала, как, где и в чем Джейс оступился. Его это раздражало до горящих ушей – казалось, что он все знает сам, что он все делает правильно. Теперь эта мысль скребла в горле, как игла. Сейчас Джейсу впервые хотелось, чтобы ему объяснили. Кое-как дожил до тридцати трех лет, а так ничего и не понял – забавно и глупо. Интересно, как Мэл теперь? Прошло столько времени, почти целая жизнь – может, просто казалось. Удивительно теплая ночь и удивительно холодное утро. Как будто апрелю не хватало своих дней, и ночь он позаимствовал у июня, а утро – у марта. Очередную детскую мысль Джейс в своей полусонной голове прокручивал и так, и эдак, пока в машине ждал Кейт. Обычный серый пятиэтажный дом в обычном сером спальном районе – сегодня нашел без ошибок. Кейт появилась на пять минут позже, чем обещала. Обоими руками она вцепилась, как в последнее спасение, в голубую дымящуюся термокружку. – Где тебя носило? – Джейс вежливо поинтересовался, глядя в зеркало заднего вида. Потому что, ну, правда, Кейт явно где-то носило. Она выглядела так, будто не спала вовсе, под глазами залегли круги ее любимого синего цвета, нижние веки хранили остатки туши. Кейт откинула голову на спинку сиденья, демонстративно защелкнула ремень безопасности. – У меня были дела. – Содержательно. – Все-то тебе скажи. Началась старая песня с еще более старым припевом, Джейс обезоруженно это понял, и попытался еще один раз, последний: – Вообще-то да. – Ты посмотрел дело? – Кейт ловко и незаметно перевела тему. Джейс кивнул, легко приняв свою неудачу: – Ага. В десятый раз. Там не появилось ничего нового. Удивительно, правда? – Удивительно, что ты не нашел там ничего нового. Джейс задумался: – Пожалуй, что нашел. – Тогда надо ехать быстрее и показать всем, какой ты гениальный. – Убийственно серьезно резюмировала Кейт и вдруг ойкнула, полезла в сумку. Джейс тоже услышал вибрацию, однако не успел рассмотреть, кто конкретно звонил – увидел только синее сердечко в строчке имени и в который раз не стал вдаваться в подробности. Друзьям, как он знал по себе, полагалось зеленое. *** Показать всем, какой Джейс гениальный, разумеется, не получилось. Началась организационная возня: как всегда, кто-то знал, а кто-то слышал впервые – о том, что должна приехать огромная куча человек. Долговязый криминалист из Галле некоторое время ходил за Джейсом хвостом, потом выругался сквозь зубы и удалился искать курилку. Его звали Стэб, он был бледен, как смерть, и молчалив, как возмездие. Кейт шутила в тщетных попытках поднять моральный дух стайки новоприбывших оперативных сотрудников, но на второй час замолкла, обронив только: “кажется, нас здесь не очень ждали”. Джейс пребывал в растерянности. Обычно подобные вопросы занимали не больше получаса: приходишь с утра, про тебя все в курсе, ты решаешь необходимые формальности и заступаешь на работу. Ясно, как июльский полдень, но здесь, в Лейпциге, творился совершенный бардак. Игнорируя то, что их в принципе минут двадцать не хотели пускать в здание, и не отозвался ни один из указанных в материалах контактных номеров, уже полтора часа кряду происходило то, что Кейт расценила, как цирковое представление. – У оперативников тоже самое? – Осведомился Джейс. – Ага. “Дю-Солей” на каникулах. Действительно, нечто общее находил и Джейс. Это было весело в первые пятнадцать минут, теперь же непонятная, бессмысленная суета вокруг плевого дела вызывала лишь глухое раздражение. И злило, и удивляло то, как упорно здесь не хотели замечать проблемы – местным отчего-то казалось, что достаточно просто сообщить в тысячный раз о том, что никто их не ждал. Начальство будет позже, – как обычно, не опаздывает, а задерживается, – а когда, совершенно не твое, следователь Талис, дело. Вот когда будет, тогда и разберётся. Возможно. Есть ли смысл ждать? Наверное. Обратитесь к заместителю, но вряд ли это поможет. Не сговариваясь, десять человек разных должностей, из Галле, Дрездена и Цвиккау, пришли к выводу, что все их проблемы должен решить Джейс, как самый коммуникабельный. Джейс, собственно, и решал: ходил, дурак дураком, по коридорам первого этажа, с ненавистью смотрел на стены строгого серого цвета, курсировал от заместителя начальника следственного отдела по фамилии Нолен до отдела кадров. Лорис Нолен – Джейс был уверен, что запомнит это имя на всю жизнь. Хотя бы потому, что он, Лорис Нолен, очевидно не хотел иметь с Джейсом никаких дел. – А кем составлено постановление? – Поинтересовался он у Джейса только на третий раз. – Это дело вел инспектор Хеймердингер. – Джейс всеми силами удерживался от того, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость, хотя в голове у него они водились в огромном количестве. – Все это внесено в базу данных, не проще будет посмотреть там?... – Не проще. – Лорис Нолен посмотрел на него, как на умалишенного, что-то промычал сквозь стиснутые зубы, а потом продолжил: – Инспектор Хеймердингер в отставке. – Замечательно. – Джейс улыбнулся как можно более доброжелательно. – Но мы-то все – нет. – Это только пока. Колкий комментарий Джейс оставил без внимания по вполне объективной причине – Лорис взялся кому-то звонить, и это была победа. – Где Маркус? Джейс едва не застонал от досады и непонимания, и многих сил ему стоило сохранить спокойное выражение лица. Какой еще, к Дьяволу, Маркус? – Хорошо, понял. А Грейсон когда будет? Джейс вскинулся, услышав знакомое имя. Если верить постановлению, – если ему, черт раздери, можно было верить, – то она назначена руководителем их злосчастной группы. Он так и не смог до нее дозвониться, телефон выдавал череду коротких гудков. На это Джейс не злился, в жизни и в работе бывает всякое, раздражало другое – ощущение общего психоза. Лорис Нолен как будто бы был в курсе, – да как вообще можно не быть, – о формировании группы для серии дел, однако упорно это отрицал. В конце концов Джейса выдворили обратно в коридор напополам с сухим: “ждите, сейчас разберемся”. На него смотрело десять пар недоуменных глаз. Джейс подобрался, расправил плечи, как делал всегда перед тем, как сообщить плохую новость: – “Ждите, сейчас разберемся”. – Передразнил, состроив серьезную мину, и беспомощно развел руками: что я, мол, могу? Кейт приложилась затылком о стену, натужно выдохнула: – Кажется, мы сейчас все поедем по домам. Сержант из Цвиккау тронул за плечо недовольного Стэба: – Криминалист, а где курить? Дальше Джейс слушать не стал – примостился на краю скамейки рядом с Кейт, склонил голову ей на плечо. – Я не хочу домой. – Он сообщил вполголоса. – А я хочу? – Фыркнула Кейт. – Что вообще за бардак? Ни разу такого не видела. Джейс развел руками уже в третий за день раз: – Просто какая-то неполадка. – Философски откликнулся он, наблюдая за тем, как Стэб на пальцах объясняет что-то сержанту из Цвиккау. – Все бывает, ты же знаешь. Если у них большая нагрузка, легко могли забыть сообщить всем, кому нужно. Помнишь, у нас три года назад было похожее… – Не грызи ногти. Там забыли про одного человека, Джейс, и потом влетело всем. Потрясающе, правда: десять человек, которых они сами же пригласили работать, как школьники сидят в коридоре и ждут чего-то непонятно чего. Высший класс. Не должно же такого быть. – А я говорю, что должно? – Искренне поинтересовался Джейс. – Я говорю, что не надо тратить нервы. Он сам честно старался не слишком злиться и не слишком паниковать. Получалось плохо, но получалось – брал пример с флегматичного Стэба. Разумеется, Кейт права, и подобных ошибок не должно существовать в принципе; впрочем, Джейсу ли говорить об ошибках? Радоваться можно было хотя бы тому, что в общем идиотизме начал чадить хоть какой-то просвет. Они просидели еще двадцать минут, и с каждой из них Джейс закипал все сильнее. Чем дальше, тем больше, и нисколько не помогали собственные вполне рациональные рассуждения. Дева Мария, что же это делается? Еще только девять утра, а голова уже шла кругом, и Джейс мстительно подумал о себе двухчасовой давности – о том своем наивном варианте, которому понравилось здание полиции. Оно правда выглядело вдохновляюще, в отличие от серого цилиндра в Дрездене – высокое и остроугольное, внушительно серьезное, с квадратными прорезями окон. Было не в пример крупнее: в Дрездене одно земельное отделение было разбито на энное количество филиалов, не всегда в шаговой доступности друг от друга, в Лейпцигском же умещалось практически все, от оружейной до нескольких криминалистических лабораторий. Когда в конце коридора послышались шаги, Джейс только что не подпрыгнул на месте от переполнившего его возбуждения. Оно было, как волна, накатило резко, от запястий до бедер, отозвавшись дрожью в загривке. Вместо этого, Джейс с ощутимым сожалением поднял голову с удобного плеча и заставил себя присмотреться. К их стайке приближались две фигуры, мужская и женская. Что примечательно, женская была шире в плечах и ощутимо крупнее. Она больше молчала, изредка рассеянно кивая, мужчина же, судя по всему, что-то ей активно доказывал, отчаянно жестикулируя левой рукой. Джейс не только присмотрелся, он еще и навострил уши. Теперь говорила женщина, и голос у нее был низкий, глубокий, очень спокойный. – …Что-то сказал? – Я там не был, не знаю. Что он вообще может сказать? Он... Инспектор Грейсон, я же его убью, если он опять что-нибудь выкинет. По-видимому, обсуждались текущие дела, но Джейс даже представить себе не мог, какое из них способно вызвать столь острую реакцию – потому что мужчина едва не поморщился от отвращения. Ответ был точно таким же – ровным, почти равнодушным: – Убийство – это двадцать семь лет тюремного срока. Так что воздержись. По мере их приближения Джейс начал переживать о том, как обратить на себя внимание, просто сидеть и ждать было невыносимо, однако инспектор Грейсон остановилась сама. Она смотрела на них, кажется, бесконечно долго, потом махнула мужчине рукой: – Свободен. Все, как по команде, притихли. Оставив переживания, Джейс принялся лихорадочно придумывать, как объяснить ситуацию. Он поднялся со скамейки, но не успел даже набрать воздуха в грудь, как инспектор Грейсон его опередила: – Остались только самые стойкие, я правильно понимаю? *** – Я сожалею обо всей этой лишней суете. На Нолена опять что-то нашло, он вообще-то в курсе. Что он, что Маркус – оба совершенно не знают, когда нужно замолчать. В последнее время у нас сбоят базы данных. Думаю, все проблемы от этого. Джейс вежливо улыбнулся – не то чтобы ему было очень интересно. Он старался не смотреть по сторонам. “Остались все.” – так он ответил на первый заданный вопрос, подумав о том, что иначе, вообще-то, и не могло быть. – Да, у меня тоже с ней проблемы. В конце концов, поэтому Джейс и взял за привычку делать распечатки – в Дрездене тоже случилось подобное, однажды, какой-то массовый сбой. Вот и теперь: в системе в последние дни не появлялось никаких обновлений, а уже существовавшие данные прогружались стабильно по десять минут. – Впрочем, это не так важно. Технический отдел разбирается в вопросе. На вид Грейсон – в мыслях Джейс уже отбросил громоздкое “инспектор”, – было лет сорок, но что-то внутри подсказывало: куда больше. Некоторых людей выдают глаза. Как бы ни выглядело все остальное, взгляд – это свидетельство. Не у всех это было так, но у Грейсон точно. От уголков век к вискам у нее расползлись глубокие, тонкие морщины-трещинки, будто выведенные кончиком пера. А еще она была похожа на свой кабинет, куда милостиво впустили Джейса – такая же строгая, вся состоящая из прямых линий, и седая прядь в ее волосах напоминала цветом полоску пыли, подсвеченную на подоконнике солнечным лучом. – Впрочем, это не так важно. – повторила Грейсон чуть тише, будто про себя. – У вас, я так понимаю, какое-то время в руководстве была своя следственная группа? – Да, все верно. – Джейс почему-то ощутил себя немножко виноватым. – Не очень продолжительное. Он почувствовал себя очень шатко, очень неуместно посреди общей непоколебимой серьезности. Вдруг отчаянно захотелось оправдаться, хоть ему еще не предъявили никаких обвинений. – Значит, вам не потребуется долгих объяснений. – Думаю, что так. – Плечо само собой дернулось, оглушительно беспечно. – У меня есть несколько вопросов, но, наверное, будет лучше задать их второму следователю. Ведь работа над делом не прекращалась? – Разумеется. – Грейсон выдохнула почти устало. – Разумеется, у вас есть вопросы. Мы несколько продвинулись с тех пор, как решение о формировании группы было принято. Видите ли, после ухода в отставку… Инспектора Хеймердингера пришлось перепроверять все практически полностью. – Многое изменилось? – Ляпнул Джейс прежде, чем подумал. – Не в сути. Мы ждем данные всех повторных экспертиз. Говорить о том, насколько верна версия, которую знаете вы, можно будет после того, как появятся результаты. Это становилось все более интересно – в самом плохом смысле этого слова. Джейс пребывал в вежливом замешательстве и, хоть на языке вертелся вопрос, промолчал. Дело начиналось совсем не так, как он планировал: Джейс привык быть в курсе, привык к прозрачности, привык понимать. Вероятно, Дрезден избаловал его своей четкостью. Грейсон взяла в руки синего цвета подшивку, мирно лежавшую до этого на углу стола, раскрыла на первых страницах. Джейс точно не мог знать, что там, но подозревать – вполне. – Значит, будем работать с тем, что есть. Только это и оставалось ответить – из корректного. Грейсон смотрела испытующе, недоверчиво – так, будто в самом деле хотела уличить Джейса в какой-нибудь провинности. Он чувствовал этот взгляд кожей, и в последний раз так на него смотрели, кажется, еще в университете, когда Джейс на третьем курсе скатал реферат. Против воли он начал беспокоиться, все ли в порядке: успел ли он сказать что-то не то или посмотреть как-то не так. Может, рукав испачкался? Да нет, рукав был, как раз, в целости – немного мятым, но на этом все. – Тогда надеюсь на продуктивное сотрудничество. – Дежурная, расхожая фраза, которую Джейс слышал не единожды, как закономерный финал короткого разговора. Когда пропало ощущение чужого взгляда, тяжесть под горлом немного унялась. Джейс снова мог дышать. Он уже повернулся, чтобы уйти, однако его остановили у самой двери: – Кейтлин Кирамман… Она из вашего отделения, верно? – Голос Грейсон теперь звучал задумчиво. Впрочем, Джейс не ощутил никакой угрозы. Грейсон изучала их личные дела – вероятно, это они лежали в подшивке. – Да, из Дрездена. – Он все равно подтвердил не слишком уверенно. – Кирамман, Кирамман… – Грейсон повторила несколько раз, отстукивая костяшками пальцев по столешнице каждый слог, – Это компания, производящая стрелковое оружие. Не родственница тем Кирамманам? – Думаю, лучше спросить у нее самой. – Ответил Джейс слишком быстро для того, чтобы это прозвучало естественно. – Боюсь, что здесь я некомпетентен. Потому что есть вещи страшнее, чем смерть – например, гнев Кейт. Она распространялась о своей семье так редко, что почти никогда, даже в соцсетях свою настоящую фамилию никогда не указывала, и Джейс не мог сейчас признать очевидного, не имел морального права. Впрочем, это не столь важно: Грейсон спросила, вероятно, из интереса. Надо же знать, с кем работаешь, это Джейс понимал. Все еще не давал покоя взгляд – на этот раз мимолетный, вскользь, будто бы между делом. Отпустило только, когда вышел за дверь: унялась смутная тревога, оставив после себя маленькую, жалкую усталость – она привычно свербила под ребрами. Джейс прислонился спиной к стене, прикрыл глаза. Коридор теперь был пуст: волею Грейсон вновь прибывшие разошлись по своим углам – начиналось что-то похожее на работу. Только молчаливый Стэб прошмыгнул мимо, Джейс увидел это из-под полуопущенных век. “Ладно, ладно, все.” – Подумал он. – “В конце концов, не произошло ничего страшного.” Ничего страшного, да – череда обычных недоразумений. Не очень характерно для Германии, где превыше всего ценились отчёты и цифры, однако Джейс бросил всерьез удивляться… Ну, года три как. – Потерялись? От неожиданности Джейс вздрогнул и только потом открыл глаза. – Нет. Он действительно не потерялся, однако неожиданный собеседник, по-видимому, считал иначе. Джейс мгновенно узнал в нем того, в чьей компании их встретила Грейсон. Мужчина, одетый не по форме, совершенно обычный и нисколько не встревоживший его взбудораженное утренними событиями, без того больное воображение. – Хорошо. – Больше мужчина ничего не сказал, но уходить, судя по всему, тоже не собирался. Джейс слабо представлял, как спасти умерший в зачатке диалог, поэтому не стал даже пытаться. К тому же, если он сейчас начнет говорить – уже не сможет остановиться. Вместо этого он присмотрелся чуть внимательнее. В другой раз не зацепился бы взгляд, потому что напротив застыло лицо до неприличия обыкновенное – такое же, какие были у сотен немцев. Темные небольшие глаза под черными же бровями, усталые, блестящие веки, и высокомерная складка, залегшая чуть выше переносицы. Похожие расползлись на болезненно желтом лбу – неглубокие, темнеющие бороздки морщин, а над тонкой, сухой верхней губой расположилась смешная полоска усов. – Мы с вами приписаны, я так понимаю, к одной группе. – Лицо наконец представилось, и Джейс вдруг заметил, что оно умудрялось говорить, почти не размыкая губ. – Маркус. – Наконец он не то чтобы вспомнил; скорее, догадался. Не то чтобы было обязательным брякнуть это вслух, но Джейс философски решил, что сделанного не воротишь. Человек с этим именем был указан в деле, как второй следователь. – Все верно. – Приятно познакомиться, а я… – Джейс Талис, из дрезденского земельного отделения, я в курсе. “А ты идиот.” – примерно так это звучало. Джейс закрыл глаза, но через долю секунды открыл их снова. Здесь кто-то о чем-то был в курсе? Удивительно. Не только, впрочем, это – тон Маркуса неумолимо напомнил ему высокомерно брезгливый голос Лориса Нолена, хотя Джейс лично считал, что еще не успел сделать ничего предосудительного. Он с иррациональным испугом подумал, что, похоже, здесь так разговаривать привыкли все, только вот участвовать в этом не хотелось категорически. – Вы уже говорили с инспектором Грейсон? – Да, – Джейс подавил в себе очередной порыв пожать плечами, – да, только что. Она ввела меня в курс дела, но… Рассказала далеко не все. И, видит Бог, с ней было проще. Несмотря на очевидное недоверие, Грейсон, как сейчас, в эту самую секунду Джейс понял, разговаривала вполне по-человечески – то есть, он примерно знал, что ответить. Маркус же не говорил – он пропускал слова сквозь мучительно стиснутые зубы. Теперь он вообще молчал, демонстративно, и потому Джейс счел возможным продолжить самостоятельно: – Если я все верно понял, в деле обнаружились неурядицы и что-то пришлось отправлять на повторную экспертизу. – Многое. – Коротко отозвался Маркус, и Джейс совершенно неожиданно заметил, что они оба куда-то идут. – Да, но что конкретно? – Вы читали дело? – Само собой. – Джейс почти обиделся, настолько, что с трудом вписался в поворот. – Но я читал только то, что мне прислали. Инспектор Грейсон сказала, что есть подвижки. – Вам кажется, что причины смертей этих людей корректны? – Маркус проигнорировал прозрачный намек. Джейс удивленно свел брови: – А почему нет? Наркоман вполне может умереть от передозировки. Меня смущают сами обстоятельства. – Вот и наши медики беспечно так решили. – Маркус остановился перед дверью, одной из многих, толкнул ее плечом. На ней было ни таблички, ни номера, никакого другого опознавательного знака, но Джейс запомнил – третий поворот налево, вторая от угла. – Есть причины быть несогласным? – Он спросил вполне искренне и лишь потом огляделся по сторонам. Это был кабинет, обычный и скучный, с несколькими столами, пыльным окном и стеллажом, доверху заваленным бумагами. На подоконнике доживало свои последние дни пожелтевшее от солнца безымянное растение в надтреснутом пластиковом горшке. Маркус коротко пожал плечами: – С чем-то – да, с чем-то – нет, как и всегда в нашей работе. – Говоря, он почти не менял интонаций, и Джейсу виделось в этом нечто странное: речь Маркуса выглядела одним тяжеловесным, длинным словом. – В то, что какой-то опустившийся бродяга не рассчитал дозы, охотно верю. Но едва ли с ним связан второй случай. Джейс присел на край стола, все больше недоумевая. Маркус посмотрел на него осуждающе, но вместо того, чтобы сделать замечание, продолжил: – Из-за сбоев в программе мы не можем вносить данные своевременно, но изменилось действительно многое. Сегодня пришли результаты повторной медицинской экспертизы, посмотрите сами. Здесь тоже не все складно, однако нашлось кое-что интересное. Не успел Джейс сказать хоть что-то, как в его руках оказалась небольшая стопка свеженапечатанных бумаг. До боли знакомые символы и таблицы. – Инспектор Хеймердингер был склонен считать эту смерть насильственной, однако… Это “однако” Джейс видел сам, но это внушало ему только больше недоверия. Некоторое время он молча всматривался в текст, с каждым тезисом удивляясь все больше. Повторная экспертиза касалась только фрау Марго – бродяге Хаку не предложили подобной чести. Судмедэксперт, имя которого Джейс не удосужился прочитать полностью, основывался на ее медицинской карте, полной всяких возрастных болезней – Джейс видел, но не обратил особенного внимания. В сухом остатке причина смерти констатировалась та же самая – внезапная остановка сердца, с одним лишь различием: в этой версии экспертизы утверждалось, что она произошла на фоне симптоматической артериальной гипертензии, спровоцировавшей сердечный приступ. У Джейса едва голова не заболела от столь длинной формулировки, но суть он уловил. – Звучит правдоподобно. – Маркус безжалостно разорвал затянувшуюся паузу. – Сердечный приступ на фоне хронической болезни, едва ли похоже на убийство, и… – Не найдясь с выводом, он пожал плечами. – А как быть с веществами, найденными в крови? – Джейс продолжил, подняв на Маркуса недоверчивый взгляд. – Мы можем исключить убийство, как таковое, но побои и передозировку игнорировать не получится. По лицу Маркуса пробежала тень, едва заметная – как будто бы он сам не вполне верил в то, что сказал раньше. – Мы их ни в коем случае не игнорируем. Посмотрите в приложение к данным медицинской карты. “Приложение к данным медицинской карты” – Джейс едва слышно вздохнул. С каждой секундой ему казалось, все сильнее и сильнее, что он разговаривает не с человеком, а с каким-то неодушевленным существом – искусственным интеллектом или компьютером. Впрочем, Джейс заставил себя посмотреть. В нем занималась какая-то неприятная вибрация – вот здесь, в груди. Приложение – всего лишь перечень лекарств, сухая выписка из пяти наименований, предоставленная больницей, очевидно, по запросу. Джейс смотрел на нее, наверное, неприлично долго. Бета-блокаторы, ретиноиды, анальгетики – возмутили его совсем не они. – Послушайте, – Джейс начал, не отрывая взгляда от листка, такого, как будто бы собирался им его сжечь, – этого просто не может быть. Покажите мне того врача, который выпишет человеку с повышенным артериальным давлением соли амфетамина. – Тем не менее, это произошло. Предлагаете найти этого врача и спросить? Возможно, ему лишь показалось, но будто бы в голосе Маркуса тенью отозвалась усмешка. Просто придумал. – Предлагаю смотреть правде в глаза. – Миролюбиво пояснил Джейс. – “Аддералл” – это серьезный препарат, его не выписывают кому попало и когда попало. Им лечат нарколепсию. По крайней мере, я видел только такое применение. И нарколепсии нет ни в медицинской карте, ни в приложениях к ней. – “Аттентин”, не “Аддералл”. Джейс едва удержался от того, чтобы закатить глаза: – Тоже самое. Разные названия, но одна суть. – Послушайте вы меня. – Устало возразил Маркус. – Я понимаю, что наркотики – ваша сфера, но рекомендовал бы тщательнее изучить вопрос. Кажется, его только что уличили в некомпетентности, но Джейса это не взволновало – не настолько, чтобы он обратил внимание. Загорелись уши, но Джейс сам себе напомнил: он знает, о чем говорит: – Сердечный приступ просто так, на ровном месте? От перенесенного стресса? Или, все же, спровоцированный передозировкой? Сами капсулы нашли? Хотя бы блистер?... – Блистер нашли. – Бесцветно подтвердил Маркус. – Пустой, но тем не менее. Джейс молча покачал головой. В любом случае, были зафиксированы признаки насилия – их невозможно просто не заметить. – Часть ваших сомнений я разделяю. Гипертензия, скорее всего, действительно не причем. Удобная причина, а по прошествии такого большого времени даже экспертам-медикам легко ошибиться. Джейс едва удержался от облегченного выдоха. Раздраженная вибрация в нем потихоньку унималась. – Рецептурный препарат, телесные повреждения, смерть от остановки сердца… – Ровно перечислил Маркус, – По-моему, все ведет к одному. Джейс в мыслях не согласился – вариантов было минимум три. Вопрос в том, что считать в этом деле важным: разбитое стекло, запертую дверь, пустой блистер, характер повреждений, результаты анализов крови, наличие подозреваемого, показания свидетелей. Все важно, безусловно, сконцентрируйся на одном – упустишь другое. Маркус мыслил логично и просто, это Джейс понял: опустошенная упаковка опасных таблеток и замкнутое пространство. Не самая хитрая задачка, ответ напрашивался сам собой. – Кажется, дошло. Вы предполагаете самоубийство? – Джейс повел плечом, все еще сомневаясь. – Если я верно понял, инспектор Хеймердингер установил, что на момент смерти в комнате был человек. И еще, что пропали какие-то бумаги. Ваше отделение высылало ориентировку в Дрезден. С этим что будете делать? Возможно, он сейчас выступал, что называется, “адвокатом Дьявола”, но ведь и это мнение не было лишено логики. Против очевидного, закрытых дверей и окон, стоял особняком другой пул фактов: дверцу шкафа разбили позже указанного времени смерти, например, а в крови был найден не только амфетамин. – Вы про стекло? – В том числе. Гематомы, ушибы, травма головы – но ничего не указывало на то, что стекло фрау Марго разбила в психозе сама. На ее руках эксперты не обнаружили ни застрявших осколков, ни порезов или царапин – между тем, пятно крови было. Джейс хотел было продолжить, сказать то, о чем думал, вслух, но сам себя мысленно оборвал – говорил Маркус: – Показания одного только свидетеля. Все мы люди, он мог ошибиться. Разумно, Джейс вынужден был признать – слова свидетеля не были подкреплены ничем, кроме, собственно, самих слов свидетеля. Была только одна вещь, которая не давала ему покоя – маленькая, не очень значительная, но только на первый взгляд. Чтобы понять окончательно, он должен был увидеть еще раз, чтобы убедиться или, напротив, разувериться. – То есть, – Джейс начал издалека, стараясь выиграть немного времени на размышления, – если мы не отрицаем нанесенных травм, то признаем, что был второй человек. Не убийца, пускай. Тогда как это выглядит? Это выглядело, – можно было понять из времени смерти, – как вечер. Достаточно поздний, когда в темноте больше черного цвета, чем синего. В этом вечере было два человека – та, что теперь была не больше, чем свежим холмиком за кладбищенской оградой, и второй, бумажный листок с истрепавшимися краями и смазанным, монохромным лицом на нем. – Неизвестный вламывается к жертве, они о чем-то разговаривают, но к соглашению не приходят. – Джейс звучал уверенно, но внутри его все еще разъедало сомнениями. – Завязывается драка, в ходе которой получаются те травмы, которые внесены в дело. – Примерно так. – Подтвердил Маркус, и в его голосе слышалось какое-то удушье. – И к соглашению они не пришли, должно быть, в очень важном вопросе, потому что после ухода неизвестного жертва сводит счеты с жизнью. – Как быть с общим состоянием кабинета? Там совершенная анархия. Что-то искали, целенаправленно. Фотографии Джейс помнил так, будто видел перед собой прямо сейчас: вывернутые на пол ящики стола, разбросанные в суматохе бумаги и подшивки, осколки, кровь. Маркус помедлил с ответом: – Вам ли не знать о последствиях передозировки? В крови жертвы, как вы верно заметили, был не только “Аттентин”. Скорее всего, она уже была под воздействием, непосредственно во время разговора. – Психоз? – Джейс нервно дернул бровью. Он уже готовился предположить, что беспорядок был следствием конфликта, и что в ходе этого же конфликта известный неизвестный мог забрать бумаги – они, скорее всего, и были первопричиной. Впрочем, Маркус тоже был по-своему прав – при передозировке стимуляторами наступает психоз. Психоз провоцирует аутоагрессию. Возможно ли? Вполне, если бы не вездесущее “но”. – Можно назвать это так. – Но в предыдущем варианте дела… – Инспектору Хеймердингеру всюду чудились призраки. Джейс хотел уточнить, но сформулировать вопрос не успел, потому что Маркус, коротко извинившись, буквально сбежал за дверь, оставив его наедине с умирающим на подоконнике цветком. Призраки, значит. Джейс некоторые время смотрел на него – на желтеющие, полупрозрачные листья. Подозрение росло в нем, как растет что-то очень неприятное – то, чего не должно быть. Маркус считал, что они пришли к соглашению – Джейс не знал, что думать. Маркус был безукоризненно логичен – это правда. А Джейсу нужно заняться своей работой, она ведь есть. Несмотря на резко изменившиеся обстоятельства дела, она еще была – где вообще в Лейпциге берутся наркотики? Не то чтобы у Джейса не было предположений; места, они везде примерно одинаковые. “Занимайся своей работой.” – Сказал он себе, поднявшись со стола. – “Маркус разберется с убийством, занимайся тем, что знаешь.” В голове Джейс продолжал называть это убийством. А еще продолжал себе твердить, когда рылся в рюкзаке: “Не лезь туда, куда не нужно. Естественно, ты ему не понравился, сразу накинулся с вопросами. Он знает, что делает, иначе бы его здесь не было, Джейс, ведь так? И, в конце концов, самоубийство – это же еще не официальная версия? Ее же нужно доказать?” Он взвесил на ладони подшивку, свою, ту самую, с заметками, которую распечатал еще в Дрездене: “Не лезь.” Он только посмотрит точные дозировки, совпадают ли они в двух экспертизах – в целом, сравнит их в рамках своей компетенции. Это была спасительная мысль, здравая, она пришла ему в голову перед тем, как Джейс решительно снял со скрепки фотографию – ту, на которой было общим планом запечатлено место преступления. Он уже видел ее – раз десять. Теперь, однако, смотрел не в целом – в частном. Он ведь, в конце концов, совершенно не собирался ничего опровергать, хотел просто удостовериться. Темное пятно крови, то, которое Джейс назвал раньше “затертым”, своим краем исчезало под шкафом, сдвинутым к стене. Неровные, продольные бордовые линии – только в одну сторону. Джейс над этим задумался еще в первый раз, еще две недели назад – действительно, смысл был, потому что это пятно, помимо того, что осталось на стекле, было единственным. Вот так вот. Единственным. Бейся фрау Марго перед смертью в припадке агрессии – залила бы все. Нюансы были – они появлялись, даже если рассматривать дело, как самоубийство, за причину взяв последствия психоза. Не клеилось в голове, не получалось, и эта версия, на взгляд Джейса, рождала не меньше вопросов, чем предыдущая. Маркус утверждал психоз, а Джейс знал, как он выглядит – несколько раз видел состояние беспричинной агрессии, видел судороги и дрожь, видел лихорадку, и знал, что в том возбуждении, в которое приводит любое из указанных в карточке веществ, фрау Марго не смогла бы даже удержать эту чертову тряпку. Кстати, куда она потом делась? Окровавленная тряпка, ее сложно просто не заметить, не взять во внимание. Размышления становились все резче, все злее – когда рядом не было логичного Маркуса, думалось свободнее. Вот она, разница “менталитетов”. Джейс вполне мог объяснить самому себе, почему в голове коллеги родилась именно эта версия – потому что он привык к таким случаям. Он не занимался преступлениями, связанными с наркотиками, только криминальными смертями – поэтому здесь и нужен был Джейс. Как живой справочник, в котором можно найти информацию о том, как ведет себя человек под влиянием… Ну, буквально чего угодно. Инспектор Хеймердингер мог заметить нестыковки, их же мог заметить Джейс: человек под веществами не станет вести себя так, как описывал Маркус – просто потому что меняется сама суть, сам принцип работы мозга, мышц, нервов, организма в целом. Маркус рассматривал фрау Марго, как человека здорового, хоть сам это отрицал. Будучи под дозой, она не стала бы пытаться убрать пятно – было ли это вообще тем, что написали криминалисты? Джейс вот недавно пролил кофе на стол, и результаты уборки выглядели совсем не так. Но что из этого следует? С какой стороны ни посмотри, сокрушенно решил Джейс, приколов фотографию обратно, неполными были обе версии. Будь он в Дрездене, обязательно зашел бы в гости в лабораторию и показал фотографию – изначально сделал бы крупный план пятна. Да черт, он бы вообще настоял на экспертизе! Это ведь кровь, не краска. Однако здесь, в Лейпциге, вваливаться к местным криминалистам было откровенно странным ходом. Джейс ненавидел первые дни на новом месте именно по этой причине: он ничего не знал. Не знал, куда идти и у кого спрашивать – конкретно сейчас. Он отложил подшивку на край стола и посмотрел прямо перед собой. В голове крутилась какая-то мысль. Еще не до конца оформившаяся, но она, все же, была – Джейс ловил ее неприлично долго, наблюдая за тем, как на скучной серой стене пляшет солнечный луч. Утром за ним хвостом ходил долговязый криминалист из Галле. Его звали Стэб. *** Джейс вылетел в коридор, как пуля вылетает из ствола пистолета. Он оглянулся по сторонам, загоревшись иррациональной надеждой, что так нужный ему сейчас Стэб вдруг выплывет из-за угла – этого, однако, не произошло. К чему бы?... Джейс помотал головой, будто стряхивая бесполезное крошево мыслей. Вдруг ему стало понятно, что безумная затея обречена на провал: рабочий день начался, Стэб должен быть в лаборатории, а вот где ее найти, Джейс как раз не знал, не знал и начинал мысленно корить себя за то, что не сообразил осведомиться у Грейсон или Маркуса, что здесь и как. Еще больше угнетало то, что коридор был пуст – ни намека на живую душу. Нетерпение подхлестывало его, подстрекало хоть к какому-то действию. Запястья схватило легкой, теплой судорогой, под горлом заклокотало невысказанными словами. “Здесь изначально много неверного. Как определить, закрыто окно изнутри, или снаружи? Это пятно странное, посмотри, Маркус. Эта дозировка тоже странная, безумные миллионные доли. У того, первого, такая же. Огромная, но такая же. Что пропало из кабинета, кто-нибудь знает точно? Что в бумагах? Откуда пришел тот человек, куда делся? Где искали? У женщины нет порезов ни на руках, ни на голове, нигде, только травма от удара. Как она разбила стекло, не поранившись? А еще ваша дактилоскопия… Ты вообще ее смотрел?” – бессвязные, бессвязные, бессвязные мысли, и Джейс в секунду стал уверен в них больше, чем в собственном имени. Он выдохнул, потом вдохнул снова – через полуоткрытый рот. Мама учила, еще в детстве: чтобы успокоиться, считай до десяти. Вместо этого Джейс потер ладонью разнывшийся лоб. Ощущение собственного тела отрезвило, как и всегда, но ненастолько, чтобы он перестал думать. Вот шрам на правой брови, Джейс ощутил его подушечкой большого пальца. Глаза под сомкнутыми веками странно болели, и все вокруг на краткое мгновение вдруг ощутилось невесомым. Настолько невесомым, что совсем неважным, едва ли существующим. “Один.” Начало вышло странным. Это с непривычки. Дело не пахло гарью – оно пахло сыростью и больницей. Йод, ацетон, жженый сахар. Металл и соль, борозды на полу, ржавчина и битое стекло. Во рту стало липко, туго свело плечи. Что-то жгло его – там, внутри. Джейс встряхнул головой, снова, и мир вернулся в свое обычное состояние. С потолка лился ровный свет белых ламп, за дверью напротив что-то мирно гудело и, в целом, жить было более, чем возможно. Еще немного, и следующую психологическую проверку он не пройдет точно – вероятно, Джейсу следует обеспокоиться этим. Чуть позже. Стрелка часов уже доползла до одиннадцати, когда он наконец-то напал на след Стэба. Не то чтобы занимался только этим – были и другие дела, адекватно рутинные, но все не шел из головы вопрос. Маркус так и не появился, до сих пор, а Джейса это не сильно расстроило – никак не ощущалось, просто сухой факт. Вероятно, какие-то неотложные вопросы. Сложно было усидеть на месте, все время куда-то вело, в сторону, и запястья покалывало в беспричинном нетерпении, как сотнями маленьких невидимых иголочек. Ожидаемо неожиданно, но Стэб обнаружился в курилке, – выйти из здания через черный вход; второй поворот налево, железная дверь, – и нашел его Джейс по наводке своего нового хорошего знакомого: сержанта из Цвиккау, у которого, впрочем, так и не удосужился уточнить имя. Неловко, но не смертельно. Стэб выглядел не слишком довольным, но вполне дружелюбным: он долго смотрел на Джейса, почти не моргая, потом вздохнул, пожал острыми плечами. Высокий и прямой, Стэб напоминал собой фонарный столб. На фоне тяжелого, низкого, израненного солнечными лучами неба, он выглядел почти нереальным, и у Джейса под глоткой родилось странное, щекочущее ощущение: как будто он смотрел не на человека, такого же, как он сам, а на фигуру отдаленно похожую, пускай и скроенную по всем нужным лекалам. Словно на него смотрел представитель принципиально другого вида, вполне контактного, но науке достоверно неизвестного. Джейс еще с утра понял, что Стэб то ли не очень хорошо говорит по-немецки, то ли просто не любит зря тратить слов. Чуть выше острой, выдающейся линии челюсти у него пролегли два длинных шрама неизвестного происхождения – как от тонкого лезвия. – Я понял. – Первое, что Джейс услышал, сразу после того, как объяснил ситуацию. Стэб слушал внимательно; так, что Джейсу вдруг придумалось, что у него вот-вот зашевелятся уши – они были маленькими, причудливо заостренными и в самом деле выглядели… Подвижными. Смотрел Стэб больше в сторону, в одну только ему ведомую точку. Его глаза поглощали любой свет вместо того, чтобы его отражать. Они напоминали о стеклянных протезах, которые вставляют мертвецам вместо глаз настоящих – без прожилок и пятен, с идеально круглым черным зрачком, застывшим посередине, как след выстрела. – Это лучше к судмедэкспертам. Не то чтобы Джейс не понимал сам – понимал, естественно, но он ведь и не требовал полноценного анализа. Криминалисты участвуют в самых разных исследованиях, это Джейсу тоже было хорошо известно, вопрос лишь в том, вхож ли был Стэб в подобные процессы? Там, у себя, в Галле. – Да, я… Я понимаю, но время уже упущено. Или это в целом не в твоей компетенции? Стэб не ответил вслух. Вначале он потушил о бортик мусорного ведра сигарету, потом протянул раскрытую ладонь. Его запястье напряглось так сильно, что заметны были вздувшиеся под бледной кожей толстые жилки. Джейсу оставалось только надеяться, что он понял верно. Фотография перекочевала из рук в руки, и секунды длились мучительно медленно – казалось, что Стэб всматривался целую жизнь. Цепко, внимательно, но очень долго, и его глаза стали совсем уж стеклянными, какими-то очень больными. На долю секунды Джейсу стало холодно. – Я видел эту фотографию. – Мне не присылали это пятно крупным планом, только стекло. – Торопливо объяснил Джейс. – А тебе? Стэб повел узкими плечами – не пожал, а будто бы откинул назад, выпрямляя спину: – Мне – нет. Тоже только стекло. Странно. Странно, да, Джейс в мыслях согласился, а вслух сказал: – Я понимаю, сложно вот так вот, сходу, что-то сказать, но… – Похоже, что-то тащили. Я вижу продольные борозды. – Что-то тяжелое? Стэб вновь ничего не сказал, не изменился в лице, только кивнул и вдохнул тяжело, шумно, так, что раздулись тонко вырезанные рептильи ноздри. Он был непонятный, этот Стэб, в самом деле похожий то ли на змею, то ли на восковую куклу – всего лишь непривычный. Говорил он без акцента, строил предложения естественно, просто нехотя, так что вариант с незнанием языка отпадал сам собой. Джейс не стал вдаваться в подробности, но на всякий случай запомнил – на прямой вопрос получишь прямой ответ. – Запиши свой номер. – Сказал Стэб после некоторой паузы, и протянул Джейсу телефон. – Здесь лучше не теряться. Джейс почувствовал, как отпускает сведенные в напряжении плечи. По Стэбу, человеку на шарнирах, мало что можно было понять, его голос был ровным, а взгляд – непроницаемым, но сам факт предложения вселил некоторую уверенность. Люди, собравшиеся здесь, в Лейпциге, были странными: все, как на подбор, но каждый по-своему. Джейс подумал, без иронии или злости, возвращая телефон, о том, что сам мало чем отличается. – Слушай, а… – Он осторожно начал и почти запнулся, – ты уже работал в Лейпциге раньше? Это было не утверждение, а предположение – Стэб так уверенно сказал “здесь” минуту назад, что Джейсу показалось, будто он точно понимал, где находится и, соответственно, с чем придется столкнуться. – Как-то раз. – Последовал сухой бесцветный ответ. – Но с тех пор тут много чего изменилось. – В каком смысле? – Во всех. Сейчас меня куда больше заинтересовала дактилоскопия. Джейс осторожно кивнул, стараясь не спугнуть внезапное желание Стэба поговорить . Утром, с Маркусом, он упустил из внимания эту деталь, – про отпечатки, – она показалась неважной. Но если она была в самом деле неважной, то почему вдруг заблестели стеклянные глаза? – Да, я видел. Под номером пять очень странный отпечаток. Будто срезали или прижгли. – Точно. Стэб ушел, не прощаясь. То есть, он махнул рукой куда-то себе за спину, а потом исчез с потрясающей скоростью, прямой, как игла, и о его недавнем присутствии напоминало теперь только железное знание – он здесь был. Джейс его видел, своими глазами. В пальцах все еще была зажата злосчастная фотография, и только спустя несколько секунд он заметил, что машинально помял ей кончик. День потихоньку налаживался – воспоминания об утре несколько изгладились в памяти, и переживать о них больше не хотелось. Горькая мерзость под языком улетучивалась. Джейс вернулся в здание тем же путем, которым вышел. Фотографию он предусмотрительно положил в задний карман, и вид принял такой, больше сам для себя, будто не произошло совсем ничего значительного. В самом деле, значительного – вряд ли. Но теперь у него был вектор, путь, сторона, в которую можно и нужно смотреть. Возможно, Маркус с ним согласится, а, возможно, и нет – в любом случае, момент поиска по горячим следам уже упущен, и работать придется с тем, что есть – в точности, как он сказал Грейсон. Джейсу хотелось задать вопрос, даже несколько. Он весь состоял из вопросов – такое глупое, давящее ощущение. Он не злился, уже нет. Естественно, что этому делу изначально не придали такого большого значения, какого оно удостоилось сейчас – в Дрездене тоже случалось подобное. Поэтому сейчас много белых пятен, но, видят все существующие и несуществующие боги, у них достаточно материалов, чтобы их закрыть, закрасить чем-то, что до того не было замечено. Джейс ведь тоже вначале не понял про следы. Долго смотрел, но не понял, сложилось только сейчас, и то – не без посторонней помощи. Коридоры уже не казались неприветливыми и путаными – длинные и узкие, как черви, они потихоньку становились знакомыми, а назойливый свет ламп больше не бил в глаза. Джейс теперь не оглядывался на каждом углу в попытке выяснить, не заблудился ли. Начинал запоминать. Непонятно только на первых порах, дальше, шаг за шагом – все яснее и яснее. В детстве Джейс очень сильно боялся темноты, и будто бы этот страх все еще сидел в нем, где-то глубоко, суетливый и глупый, иногда он заглушал в нем иррациональную тягу ко всему непонятному. Потому что непонятное – значит, темное, сумрачное, а решить вопрос того, что естественнее: тяга или страх, Джейс до сих пор не мог. Грейсон он увидел издалека, еще на повороте к лестнице. То есть, сначала Джейс услышал шаги, четкие, чеканные, но торопливые, и заранее посторонился. – Где вы все ходите? Джейс растерялся – больше от того, что Грейсон с ним в принципе заговорила. Она звучала раздраженно и выглядела раздраженно, не в пример тому, какой была утром – вся невозмутимость, все монументальное спокойствие слетели с ее лица, словно кто-то стряхнул с него пыль. На смену снисходительной строгости пришла совершенно прямая,каменная решительность – Джейс так точно и не мог бы сказать, в чем конкретно была перемена. В зрачках – она была в зрачках, темных и расширенных, и в губах, сомкнутых в твердую линию. Грейсон держалась спокойно, но вся, сама по себе, будто бы заострилась, собралась, как медведица перед прыжком. – Разговаривал с криминалистами. – Мышцы плеча знакомо напряглись, но Джейс вовремя поймал его, этот дурацкий, беспечный жест, поймал и не позволил ему случиться. Маленькая ложь, только своей частью – у Джейса не было тех фактов, о которых он мог бы рассказать. Их пока не было, в голове скреблись лишь домыслы, противные и липкие, как слизь. – Маркус с вами? Взгляд у Грейсон стал колючим, почти подозрительным – когда Джейс в недоумении свел брови: – Нет. Я не видел его с утра. Думал, он с вами. Что-то случилось? Две секунды тишины, на два удара сердца. Где под горлом вместо груди. Грейсон выдохнула, потом вдохнула снова, и в этом сквозило какое-то странное разочарование – такое, что Джейс не на шутку встревожился. – Ладно. Ладно, мы не можем тратить на него время. Джейс открыл рот прежде, чем придумал, что ответить и, к счастью, Грейсон его опередила: – Как вы думаете, что из себя представляет дело, которое вам поручено расследовать? А Джейс уже выучился, он запомнил, и потому начал с безопасного: – Маркус рассказал про некоторые новые подробности, но, что касается моей сферы деятельности… – К черту Маркуса, я читала этот бред. Что вы думаете о произошедшем? Джейс смотрел на Грейсон долго, секунды три, неподвижно: – Эти два трупа – дело рук одного человека. И, похоже, место преступления все это время определялось неправильно. Я не могу это полноценно доказать, но я уверен. Ему показалось, – нет, серьезно, ему показалось, – будто в глазах Грейсон что-то мелькнуло. Неуловимое и скользкое: скорее холодное, чем теплое, скорее решительное, чем одобряющее. Так блестит лезвие ножа в электрическом свете. Что-то витало в воздухе – тяжелое и горькое, натянутое, как канат. Озон и металлическая стружка. – Тогда вам будет полезно посмотреть на его новые художества. Жду через пять минут. – Вот все, что она сказала, ровно и буднично, словно речь шла о сущих пустяках, но Джейс понял. Понял и, разумеется, не стал возражать – эта глупая, идиотская, сумасбродная мысль пришла ему в голову, но не успела там обосноваться, Джейс задушил ее при самом рождении, в зачатке. Его ждали через пять минут, но Джейс по старой привычке справился за три. В конце концов, это же была… Ну, работа. Не первый такой день и не последний, а Маркус присоединится, как только закончит свои дела – те, о которых он Джейсу, разумеется, не отчитывался. Со стороны Грейсон это было просто практично – зацепить первого из подходящих. Джейс оказался в нужное время в нужном месте, вот и все. Примерно так, планомерно и старательно, он усыплял взыгравшую вдруг совесть – окончательно победить ее, однако, удалось лишь тогда, когда Джейс увидел, что в машину вместе с ними, с десятком человек, садится Стэб. *** Джейс чувствовал себя немного неловко. Возможно. Смерзалось под ребрами и ныли костяшки пальцев. В машине пахло чем-то техническим. Масло? Наверное. Что случилось, если вкратце? Джейс укладывал полученную по пути информацию в голове, каталогизировал и лихорадочно пытался делать выводы – уже сейчас. Ехать невыносимо долго, он посмотрел по картам – полчаса. Половину пути они уже, впрочем, миновали – а это пятнадцать минут. Осталось столько же. Время было, как скисшее молоко – густое и комковатое. Если совсем вкратце: труп найден в соседнем печально известному Гелису районе. Под пальцами жарко зудело, будто их вот-вот схватит судорогой, а все тело ощущалось несуществующе легким, будто в нем не было остова, и Джейсу казалось, что сейчас он вполне может свернуться в кольцо. Короткое замыкание в голове – не новости, сейчас она готова была взорваться, но Джейс продолжал в мыслях делить слова Грейсон на составные части. Труп найден в соседнем печально известному Гелису районе, найден в самом бредовом месте на свете: в подъезде жилого дома. Гелис – место, где все началось. “Сказано, что у парня пробита голова и изуродовано лицо.” – Пояснила Грейсон, когда они только садились в машину. – “Очевидно, наш клиент”. Мало что можно было предположить сходу, основываясь лишь на сухом описании, но нетерпение брало верх, и Джейс представлял себе эту картину настолько живо, будто видел взаправду. В подъездах жилых домов Германии обычно белые стены и серые лестницы – на них хорошо видна кровь. Если пробита голова, там будет целая лужа, густая и темная, будут брызги. Он видел тело распростертым под окном, между пролетами. На деле все оказалось не вполне так. Патрульные полицейские уже успели оцепить дом, и среди них Джейс без удивления заметил Кейт. Обычный спальный район, обычный квартал многоэтажной застройки: сколько-то зелени, но больше асфальта. Грейсон зашла за ленточку первой, а за Джейсом, уже будто по привычке, шел невозмутимый Стэб. Стены подъезда внутри действительно были белыми, но труп нашли возле дверей лифта – по правую сторону. Близко, в паре ярдов, но если идти по линиям, то несоизмеримо далеко. Джейс будто видел их, на деле, конечно, несуществующие – те кривые, которые нельзя пересекать, которые намертво впаяли в мозг еще на университетской практике. В его воображении они были кричаще желтыми. Тело – крайняя точка, это не нужно было оговаривать. Оно было приложено спиной к стене, его голова безвольно завалилась набок, и темно-бурый мазок исчезал за затылком, растянувшись, как жирная змея, на пыльной белизне – кровь. В ней же были испачканы соломенно-светлые, выгоревшие волосы – у правого виска. Лицо было действительно изуродовано; Джейс видел, что широкая челюсть свернута под неестественным углом, что нос разбит, а левый глаз заплыл плотной красной пеленой, как густым гноем. В уголках открытого рта и на серой истрепанной футболке засохли желтоватые следы рвоты, а руки были сложены на коленях ладонями вверх, и то ли свет падал так, то ли они были совершенно синие. Видимо, уже занялось трупное окоченение и появлялись первые пятна. Сколько он тут пролежал? Джейс осмотрелся, сглотнул вязкий комок слюны. Незнакомый криминалист с фотоаппаратом уже порывался шнырять туда-сюда по периметру, игнорируя неодобрительный взгляд Грейсон. Помимо них: обычная лестничная клетка – узкие перила, лестница на десять ступенек, тускло-серые двери лифта и большое низкое окно в пластиковой раме. Если не смотреть назад, все выглядит вполне мирно. Первая линия – от подоконника до перил; вторая – от дверей лифта до угла: третья – начала пролета до тела. Здесь не выстроить спираль, придется так – не очень типично. – И никто не слышал криков? – Спросил Джейс больше самого себя, как бы оставив в голове заметку, но Грейсон покачала головой: – Во всяком случае, никто не пошел и не проверил, что здесь. Нашли случайно, когда спускались. Джейс скептически вскинул бровь, но не успел ответить. Его внимание привлек странный отблеск – будто солнце прошлось лучом по подоконнику. По тому, что на нем лежало. Джейс некоторое время смотрел, как свет собирается в искру на прозрачной поверхности, и только потом набрался наглости, чтобы вежливо оттеснить криминалиста плечом. Почему он вообще здесь есть? Или в Лейпциге какие-то другие, отличные от общих правила, и он, Джейс, сейчас их нарушает? Впрочем, в следующую секунду это стало неважным, потому что на подоконнике лежал пустой шприц. Обычный, для внутривенных инъекций – маленький, с узкой иглой, отломанной на кончике, грязный и подозрительно мутный. Под ним расплылось маленькое, буро-синее пятнышко.