Тёплый ветер

Душную тишину вечера нарушал звон столовых приборов и негромкие голоса обитателей этой уединенной виллы. Ветер с моря был настолько слаб, что приносил только запах соленой воды и цветущих роз, но не желанную прохладу. Стол в светлой столовой был сервирован по высшему разряду, как будто это был не обычный ужин, а знатный прием. Льняные салфетки, тонкий фарфор, столовое серебро, хрустальные фужеры. Впрочем, у Малфоев всегда так. За столом сидели четверо – Драко, его родители и Теодор. Вечерние ужины были традиционны после дня, проведенного на море, прогулок и редких вылазок в соседнюю деревню. Тео гостил у Малфоев пятый день. И это безмятежное место, которое должно было дарить умиротворение и спокойствие, никак не вязалось с тем, что творилось у него в душе. Теодор прибыл на виллу родителей Драко по его приглашению. Отношения между слизеринцами были странные. Драко называл его лучшим другом, но Тео не мог сказать в ответ того же самого. Он скорее считал однокурсника хорошим приятелем, тем не менее не стремился опровергать его слова. Пусть говорит то, что считает нужным. Они часто проводили время вместе. Драко звал его на все вечеринки и мальчишники, которые любил организовывать, как будто стараясь наверстать то время, что было отнято у них в юности. Однако, частым гостем в Малфой-мэноре Тео не был, поэтому прилетевшее летом приглашение посетить приморскую виллу Малфоев, было несколько неожиданным. Как оказалось, однокурсник просто скучал в компании родителей, и решил развлечь себя присутствием приятеля. Но Драко не был для Тео проблемой, к нему он давно привык, смирившись с его высокомерием, нежеланием считаться с друзьями и стремлением поступать всегда так, как он хочет. Сложность была в другом. В том, что настигло Тео в тот момент, когда он ничего коварного от судьбы не ждал. Полгода назад отец привел его на новогодний бал в особняке Гойлов. Отношения с отцом были не простые, но благодаря наследству от матери, после Хогвартса Теодор смог жить отдельно. Да, он оставался наследником, но от родителя предпочитал не зависеть. Тем не менее периодически Нотт-старший настаивал, чтобы Тео сопровождал его на светские мероприятия. Бальный зал был полон людей, Тео даже не успел разглядеть знакомые лица, потому что увидел её. Скорее всего, во всем был виноват луч неверного света, падавший туда, где стояла Нарцисса Малфой, одетая в платье с шелковой мантией, украшенное изысканной вышивкой. Но дело было не в наряде. Дело было в ее глазах. Она смотрела в круговерть зала как прекрасная, но неживая статуя. Она то и дело поправляла перчатку, как будто хотела, чтобы ее увидели, заметили. Но на нее смотрели, как на антураж, как на неизменное приложение к Люциусу, который стоял рядом, опираясь на трость, и разговаривал с министром. Тео замер. Конечно, он встречался раньше с этой женщиной, но даже в собственном доме она была как будто тень, мелькающая где-то вдалеке. Только рядом с Драко она оживала, но тот, как все подростки, держался холодно и отстраненно, пытаясь показать свою независимость, и в лучшем случае отвечал ей коротким поцелуем. И сейчас она светилась холодным светом, как светлячок в ночи, но что-то Тео говорило о том, что это не ее естественный свет, что это только мираж того свечения, которое она может излучать. В какой-то момент глаза их встретились, и ему показалось, что она заметила его заинтересованность, в ее взгляде проскользнуло удивление, но ее отвлекла какая-то дама, и она вернулась к своей фарфоровой невозмутимости. В тот вечер он просто наблюдал за ней, пользуясь тем, что до него никому не было дела, и удивлялся своим мыслям, надеясь на их мимолетность. Но надежды оказались напрасными. Мысли об этой женщине возвращались снова и снова. Он то и дело прокручивал свои воспоминания о том вечере, как какой-то магловский фильм. Воспоминания при этом обрастали всё более яркими подробностями, заставляя задумываться, что же было на самом деле, а что явилось плодом его фантазий. Вся эта ситуация стала его тревожить. Он всё чаще просыпался от жарких снов и неудовлетворенного желания. Решив, что дело в обычной физиологии, он решил избавиться от проблемы самым простым способом. Он знал, что нравится женщинам, и найти себе партнершу на ночь для него сложности не представляло. Достаточно было вечером сесть у стойки бара, задумчиво покачивая в руке стакан с выпивкой, и оглядывать ненавязчиво зал. Обычно хватало получаса, чтобы кто-нибудь не лишал его одиночества. Случайные встречи стали нормой. Скоро он даже перестал пытаться запомнить имена девушек, с которыми спал, обходясь в общении нейтральными «детка» или «малышка». Секса было много, от полных ночей с несколькими оргазмами до коротких раундов, когда он даже не раздевал партнершу, и это помогало снять напряжение, но не избавляло от мыслей и воспоминаний. Все эти женщины не могли утолить голод, который его сжигал. Он не мог сказать, что искал, но понимал, что искомое пока не найдено. Прилетевшее летом приглашение от Драко он сначала хотел отклонить, опасаясь, что встреча с Нарциссой создаст проблемы, но потом решил, что это, наоборот, хороший способ убедиться, что он имеет дело с иллюзией, и согласился приехать. Он не стал пользоваться портключом, а поехал магловским транспортом, считая, что это будет дополнительным развлечением, и появился на пороге виллы, когда хозяева отдыхали на террасе. Защитные чары пропустили Тео, но безусловно, сообщили о его прибытии, и Драко вышел к нему на встречу. Люциус ограничился коротким кивком, а Нарцисса развернулась в кресле, в котором сидела и с легкой улыбкой произнесла: – Здравствуй, Теодор! Мы рады тебя видеть! – Леди Малфой, – Тео приветственно поклонился, и, подняв голову, встретился с ней глазами. Мысли об иллюзии тут же испарились, потому что его сразу же охватил жар, преследовавший все это время. Он понял, что идея приехать оказалась очень плохой, но назад пути не было. Нарцисса сидела во главе стола, формально рядом с Люциусом, но между ними стоял прибор, не понятно, для кого предназначенный. Люциус не смотрел на нее. Вообще. Он не реагировал на ее слова, не обращал внимания на ее действия. Такое ощущение, что для него женщины в комнате не было. Она привыкла к такому положению вещей, но сейчас почему-то оно стало её раздражать, и она то и дело сжимала вилку. Когда она поднимала бокал, то делала, пожалуй, слишком большой глоток для леди. Драко в это время что-то рассказывал про квиддич, но Тео, не будучи большим любителем этой игры, его не слушал. Он по обыкновению рассеянно смотрел по сторонам, но она то и дело чувствовала его взгляд, хотя напрямую их глаза не встречались. Эти пять дней, которые Тео провел в их доме, стали для нее сложным испытанием. Нарцисса сразу заметила, как изменилось его отношение к ней в этот раз. Когда он только вошел в дом, первый же взгляд, направленный на нее, заставил Нарциссу вздрогнуть. Он посмотрел на нее не как на мать своего однокурсника, он посмотрел на нее, как на женщину. Она так давно отвыкла от подобного, но мгновенно узнала это ощущение, хотя и не поверила, и автоматически скользнула взглядом в сторону Люциуса – уловил? Но муж никак не среагировал. В самом деле он уже давно относился к ней, как к какой-то незыблемой вещи, которая никуда не денется. И в этом чувстве не было ничего, кроме его самоуверенности. А Тео быстро отвел глаза, но она успела заметить. Внутри все замерло. Ей хотелось, чтобы всё это ей показалось – горячий поток синевы его глаз, который окатил, будто волной, заставив захлебнуться брызгами, и хотелось, чтобы не показалось! Она никак не могла понять, что случилось. В отличие от других ровесников Драко, она не знала Теодора ребенком. Его воспитывал отец, ходили слухи, что старший Нотт был очень суров в отношении сына, но никто в дела семьи не лез. На старших курсах Хогвартса она видела Тео в компании однокурсников сына, но в это время она так переживала за Драко, что мало на что обращала внимание. И вот на новогоднем балу у Гойлов она вдруг заметила его взгляд. Он стоял и смотрел, даже когда она отвернулась. Она не видела, но чувствовала. И этот его интерес щекотал нервы, как что-то запретное, и будил то, что казалось не просто давно уснуло, а умерло и похоронено под плитой многолетних брачных уз. Впрочем, спустя несколько дней она решила, что всё это было ею придумано, уж слишком больно было думать, как что-то, чего ей так не хватает, утекает сквозь пальцы. И вот он появился в их доме. И пять дней все ее силы направлены на одно – не дать повода, не показать, не придумать лишнего. После ужина Тео ушел на берег моря один. Драко получил какое-то письмо и, торопливо сунув его в карман, закрылся в своей комнате, наверняка собираясь строчить ответ. Берег был пустынным. Тео оставил на камне рубашку и брюки, и нырнул под волну. Темнело быстро, и, когда он перевернулся и лег на воду, над ним было уже почти черное небо. Прошло полгода. Сколько женщин было у меня за это время? Дюжина? Может, пятнадцать? Я перестал считать после той, которая, прежде чем опуститься передо мной на колени, спросила: «А ты уверен, что устоишь на ногах?». Я тогда сел, и не почувствовал ничего особенного. Ну, кончить, конечно, смог, но не это я искал. Я думал, что дело в количестве, что мне просто не хватает секса, но как оказалось, я ошибался. Не смог почувствовать, не перестал хотеть. И ни одна из них не догадалась, что что-то не так – я прекрасно умел притворяться. Кой-то веки раз решил послушать отца. Он говорил: «Нотты не ищут любви. Нотты берут, что хотят». Вот я и брал. Но то, что мне охотно давали, мне было не нужно. Я даже решил встретиться с Пэнси — её отец предлагал контракт, я чуть было не согласился. Потому что Пэнси хотя бы не врала. Она хотела титул и безопасность. Но я не захотел всю жизнь врать. Спал с ней три раза. Запомнил только, что на её простынях были вышиты единороги. И только одно было постоянным – воспоминание о зимнем приеме у Гойлов. Как Нарцисса Малфой стояла у колонны. В шикарном платье, с множеством украшений – женщина, которой не давали вспомнить, что она женщина. И тот свет, отблески которого я видел, и который так захотел в ней разжечь. И вот я здесь. Эта проклятая вилла у моря, где Люциус смотрит сквозь неё, как сквозь дорогую, но надоевшую картину. Где Драко не замечает, что мать почти не ест. Где она сидит на террасе с книгой, но не читает — просто смотрит на горизонт пустыми глазами. Проходя рядом с ней, я каждый раз вдыхаю её запах — жасмин, дорогая пудра и… горечь. Запах женщины, которая давно не чувствовала мужских рук. И никто не видит, что она не играет, не притворяется, что ей хорошо. Как можно этого не замечать?!! У меня нет выхода. Если я не подойду к ней, то навсегда потеряю себя. Если подойду, то, возможно, потеряю её, но в любом случае перестану врать себе, что мне она не нужна. «Нотты берут, что хотят.» А я хочу её. И плевать, что она старше. Плевать, что муж — безумец с палочкой наизготовку. Плевать, что Драко — мой друг. Сегодня я либо сорвусь, либо умру от того, что не сорвался. Он перевернулся в воде, короткими гребками поплыл к берегу, вышел из воды, быстро переоделся, надел только брюки, и, закинув рубашку на плечо, пошел в сторону молчащей виллы.