Не написано Чаком

Cold Oak не выглядел как место, где должна умирать судьба. Он вообще почти никак не выглядел. Заброшенный город, забытый настолько давно, что даже дорога к нему казалась ошибкой на карте. Пыльная земля, покосившиеся дома, пустые окна, доски вместо дверей, ржавые вывески, которые скрипели от ветра так, будто кто-то всё ещё пытался говорить, но забыл язык. Здесь не было ни людей, ни машин, ни собак, ни дыма из труб. Только старые стены, сухая трава, серое небо и тишина, в которой любой звук казался слишком живым. Импала остановилась у въезда в город. Дин не выключил двигатель сразу. Он сидел за рулём, глядя вперёд, и не двигался. Пальцы на руле были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Агата сидела рядом и слышала не мысли — он закрывался от неё почти инстинктивно, как только страх становился слишком сильным, — а внутренний гул. Сопротивление. Ярость. Мольбу, которую он не позволял себе произнести даже внутри. Сэм должен быть жив. Не просьба. Приказ миру. Бобби подъехал следом, резко затормозил и вышел с ружьём. Пыль поднялась вокруг его ботинок. Он посмотрел на пустые дома, потом на Дина. — Это место? Агата не сразу ответила. Руна под левыми рёбрами больше не была просто горячей или холодной. Она пульсировала. Медленно. Глубоко. Как второе сердце, которое билось не в её теле, а где-то под землёй этого города. Каждая линия здесь была слишком натянутой. Слишком готовой. Cold Oak не был просто местом. Он был чашей. Ловушкой. Узлом, который долго собирали из чужих жизней, страхов и демонической крови. — Да, — сказала она. Голос прозвучал тише, чем хотелось. Дин наконец выключил двигатель. Тишина ударила сразу. — Где он? — спросил он. Агата закрыла глаза. Сэм был здесь. Она чувствовала его не так, как обычно. Не рядом, не ясно, не человеческим присутствием, к которому уже привыкла. Его линия была внутри города, переплетённая с другими. Они все звучали одновременно: страх, паника, агрессия, недоверие, чужие способности, кровь Азазеля, пробуждённая до предела. Сэм был среди них — не потерянный, но зажатый в структуре, где каждый выбор уже подталкивали к следующему. — Внутри, — сказала она. — Ближе к центру. Дин открыл дверь. — Тогда идём. Бобби шагнул к нему. — Не вслепую. Дин повернулся так резко, что даже Бобби на секунду замолчал. — Мой брат там. — И именно поэтому ты сейчас не будешь бросаться в середину ловушки без плана. — План простой. Найти Сэма. Убить всё, что встанет между нами. Забрать его. — Это не план, это твоя автобиография. В другой момент Агата, возможно, усмехнулась бы. Не сейчас. Сейчас Дин выглядел так, будто любое промедление физически разрывает его изнутри. Он уже был там, в городе, с Сэмом. Тело просто ещё стояло у машины. Агата вышла из Импалы, едва удержавшись на ногах. Земля под ботинками показалась слишком сухой, почти мёртвой. Она сделала несколько шагов и остановилась. Линии тянулись к центру города. Все. И одна среди них была слишком яркой. Сэм. — Быстрее, — сказала она. Дин сразу посмотрел на неё. — Что? — Узел закрывается. — По-человечески. Она сжала пальцы. — Их собрали не просто так. Это не ожидание. Это уже началось. Дин побледнел, но голос остался ровным: — Веди. И Агата пошла первой. Не потому что была храбрее. Потому что слышала дорогу.

***

Сэм очнулся в старом доме с разбитым окном и пыльным полом. Сначала он не понял, где находится. Последним воспоминанием был коридор у Бобби. Холодная вода в ванной. Собственное лицо в зеркале, слишком бледное, слишком измотанное, почти чужое. Потом — шум. Не звук, а давление в голове. Зов, который уже несколько ночей тянул его куда-то, а теперь внезапно оказался внутри него полностью. Он помнил, как схватился за раковину. Как попытался позвать Дина. Как мир на секунду стал жёлтым. А потом — пустота. Теперь он лежал на деревянном полу, и где-то рядом кто-то дышал. Сэм резко сел. В комнате были люди. Не много. Но достаточно, чтобы сразу понять: он не один. Молодой мужчина у стены смотрел на него с откровенной ненавистью. Девушка сидела на перевёрнутом ящике, прижимая руки к груди. Ещё один парень ходил туда-сюда, явно пытаясь не паниковать. И все они были отмечены. Сэм не видел это глазами. Он чувствовал. Точно так же, как Агата однажды сказала о нём: демонический след. Теперь Сэм чувствовал его в других. Слабее, сильнее, по-разному, но он был. Как общий шрам, нанесённый в младенчестве, до памяти, до выбора, до вины. — Где мы? — спросил он. Мужчина у стены усмехнулся. — Проснулся, красавчик. — Я спросил, где мы. — А ты кто такой, чтобы спрашивать? Сэм медленно поднялся. Голова кружилась, но он заставил себя стоять. Главное — дышать. Думать. Не позволить страху стать первым. Дин найдёт. Эта мысль пришла сразу. Не как надежда даже. Как факт, который Сэм носил в себе с детства. Если Сэм исчезал, Дин искал. Если Сэм падал, Дин поднимал. Если Сэм становился чужим даже самому себе, Дин всё равно называл его по имени. И именно поэтому страх стал ещё сильнее. Потому что Азазель это тоже знал. Девушка на ящике тихо сказала: — Cold Oak. Сэм повернулся к ней. — Что? — Город. Заброшенный. Я видела вывеску, когда очнулась. Сэм закрыл глаза на секунду. Cold Oak. Значит, Агата была права. Зов не просто тянул. Он привёл. — Нас всех привезли сюда? — спросил он. — А ты как думаешь? — бросил мужчина. — Я думаю, что если мы начнём грызться, он получит именно то, что хочет. — Кто он? Сэм не ответил сразу. Потому что вслух это всё ещё звучало безумно. — Демон. Парень, ходивший по комнате, резко остановился. — Отлично. Я похищен в город-призрак с людьми, которые говорят про демонов. День удался. Сэм посмотрел на него. — У тебя есть способности? Тот побледнел. Ответ был очевиден. Мужчина у стены резко шагнул к Сэму. — А у тебя? Сэм молчал. — Так и думал. — Нам нужно держаться вместе, — сказал Сэм. Мужчина усмехнулся. — С чего бы? Сэм почувствовал, как внутри поднимается злость. Не своя полностью. Что-то в этом месте усиливало всё: страх, подозрение, агрессию. Ловушка была не только физической. Их собрали и поместили в пространство, где каждый должен был начать видеть угрозу в другом. Отбор. Агата была права. Сэм глубоко вдохнул. — Потому что он хочет, чтобы мы убивали друг друга. — Или чтобы вы убили меня. Сэм не успел ответить.

***

Снаружи раздался звук. Далёкий. Металлический. Как будто где-то в пустом городе хлопнула дверь. Все замерли. Сэм почувствовал это первым: тёмное движение, как тень под водой. Они были здесь не одни. Агата остановилась у старой церкви. Не потому что Сэм был там. Потому что линия резко раздваивалась. — Что? — спросил Дин. Он шёл слишком близко. Так близко, что Агата чувствовала тепло его плеча каждый раз, когда ветер менял направление. Он пытался держаться позади, чтобы прикрывать, но всё равно всё время стремился вперёд. Она почти физически ощущала, как его тянет к Сэму. — Там ловушка, — сказала она. Дин поднял пистолет. — Где? — Везде. Бобби выругался. — Конкретнее, девочка. Агата закрыла глаза. Слишком много линий. Слишком много чужой крови. Слишком много страха. Азазель не просто перенёс детей сюда. Он сделал город местом, где их способности будут реагировать друг на друга. Как если бы бросил в одну комнату несколько открытых проводов и ждал, когда они начнут искрить. — Они не просто внутри города, — сказала она. — Город усиливает их. Страх, способности, агрессию. Всё. Дин сжал челюсть. — Сэм? — Жив. Он выдохнул так, будто до этого не дышал вообще. Агата сразу добавила: — Но он в центре этого. — Веди. — Дин… — Веди. Она повернулась к нему. — Если мы войдём напрямую, город может сработать против нас. — Мне плевать. — А мне нет. Он резко посмотрел на неё. Она выдержала взгляд. — Если ты сорвёшься, если пойдёшь только на страхе, Азазель использует это. Ты громкий, Дин. Здесь это опасно. — Мой брат там. — Я знаю. — Нет, Агата, не знаешь. Вот эта фраза ударила сильнее, чем должна была. Она шагнула к нему ближе. — Я знаю, каково это — чувствовать, что если не успеешь, умрёт последний человек, который держит тебя в мире. Дин замолчал. Бобби отвёл взгляд. Ветер прошёл через пустую улицу, подняв пыль. Агата говорила тише: — Я не прошу тебя не бояться. Я прошу не отдавать страху руль. Он смотрел на неё долго. В другой ситуации, возможно, он бы огрызнулся. Сейчас — нет. Слишком многое стояло между ними с той ночи, когда он разбил руки о капот Импалы и позволил ей обнять себя. Слишком многое было сказано на кухне, у машины, в церкви, после сна Азазеля. Дин всё ещё не умел доверять легко, но он уже научился слышать её не только как угрозу. — Что делать? — спросил он наконец. Это было почти чудом. Не потому что вопрос был сложным. А потому что Дин Винчестер, стоя в городе, где где-то был Сэм, спросил не “как быстрее”, а “что делать”. Агата сжала пальцы на книге, которую несла в сумке. — Мне нужно поставить границу. Не вокруг города. Я не смогу. Но вокруг тебя — на несколько минут. Дин сразу напрягся. — Нет. — Это не контроль. — Я сказал нет. — Ты спросил, что делать. — Я не просил залезть мне в голову. — Я не полезу. Я поставлю якорь. Чтобы город не усилил твой страх до срыва. Он молчал. Бобби сказал: — Дин. — Не начинай. — Начну. Если это поможет нам добраться до Сэма, заткнись и дай ей сделать. Дин бросил на него злой взгляд. Бобби не моргнул. — Мальчик, я любил твоего отца. Но, клянусь, если ты сейчас угробишь себя из-за упрямства, я найду способ поднять Джона из ада только затем, чтобы он сам дал тебе подзатыльник. Дин выдохнул через нос. Потом посмотрел на Агату. — Быстро. Она подошла ближе. Очень близко. Не к вискам. Не к голове. Она уже знала: так он не позволит. Вместо этого Агата положила ладонь ему на грудь, как тогда в церкви. Поверх сердца. Дин напрягся, но не отступил. — Смотри на меня, — сказала она. — Это обязательно? — Да. Он посмотрел. И на секунду город исчез. Не буквально. Но для Агаты сузился до его глаз, его дыхания, его линии, такой громкой, что руна под рёбрами отозвалась болезненным теплом. Дин был страхом, злостью, любовью, виной, сопротивлением. Слишком много для одного человека. Слишком много для любого. Она закрыла глаза. — Ты Дин Винчестер. Он тихо усмехнулся. — Серьёзно? — Молчи. Бобби пробормотал: — Наконец-то кто-то сказал. Агата продолжила, не открывая глаз: — Ты не приказ Джона. Не план Азазеля. Не страх потерять Сэма. Не долг. Не оружие. Ты — Дин. Он перестал усмехаться. Она почувствовала, как его дыхание изменилось. — И ты идёшь за Сэмом не потому, что должен умереть вместо него. А потому что хочешь вернуть его живым. Пауза. — Скажи, — потребовала она. Дин напрягся. — Что? — Скажи это. — Агата… — Скажи. Он смотрел на неё почти зло. Но сказал. Тихо. — Я хочу вернуть его живым. Руна вспыхнула. Граница встала. Невидимая, тонкая, почти хрупкая. Не защита от всего. Не броня. Но якорь. На несколько минут город не сможет превратить его страх в слепой срыв. Агата убрала руку. Дин остался на месте. — Ты в порядке? — спросил он. Она почти улыбнулась. — Сейчас не обо мне. — Очень удобный способ не отвечать. — Учусь у лучших. Он не улыбнулся. Но взгляд задержался. Слишком долго. Если бы за ними не стоял Бобби, если бы Сэм не был где-то в городе, если бы весь мир не катился к катастрофе, возможно, в этой паузе случилось бы что-то ещё. Что-то, к чему они шли слишком медленно и слишком болезненно, чтобы назвать это случайностью. Но времени не было. Дин поднял пистолет. — Идём.

***

Сэм нашёл первого мёртвого через двадцать минут. Парень, который паниковал в комнате, лежал у выхода из соседнего дома. Глаза открыты. На лице — удивление, будто он до последнего не понял, что другой человек действительно ударит. На виске кровь. Рядом — обломок доски. Девушка заплакала сразу. Мужчина, который с самого начала смотрел на Сэма с ненавистью, сказал: — Видишь? Я говорил. Нас заперли здесь не просто так. — Не трогай его, — сказал Сэм. — А что? Будешь командовать? — Я пытаюсь удержать нас от того, чтобы мы закончили так же. — Может, это и есть смысл. Последний выживший получает приз. Сэм почувствовал, как внутри холодеет. Потому что это звучало слишком похоже на правду. Азазель хотел отбор. Не испытание способностей даже. Испытание того, кто будет готов убить. Кто сломается. Кто примет логику демона как единственный способ выжить. Сэм отступил на шаг. Нет. Он не будет. Не так. Он не даст Азазелю сделать из себя это. Дин найдёт. Агата найдёт. Нужно продержаться. — Мы не будем играть, — сказал Сэм. Мужчина рассмеялся. — Уже играем. Снаружи снова раздался звук. На этот раз ближе. И вместе с ним Сэм почувствовал чужое присутствие. Не человеческое. Демон наблюдал.

***

Дорога к центру города заняла слишком много времени. Каждый дом, каждая улица, каждый поворот казались похожими и одновременно неправильными. Агата чувствовала, что Cold Oak меняет восприятие. Не иллюзиями в привычном смысле. Он давил на выбор. Подсовывал неверное направление, заставлял сомневаться в уже принятом решении, усиливал самое слабое место в каждом. У Бобби — страх не успеть снова. У Дина — Сэм. У Агаты — мысль, что она уже видела такую структуру и тогда не смогла ничего сделать. Авария. Больница. Джон. Сделка. Смерть, принятая как оплата. Она остановилась у перекрёстка. Бобби едва не столкнулся с ней. — Что? Агата смотрела на пустую улицу. Слева — дорога к старой школе. Справа — к площади. Прямо — к нескольким домам, где линии путались особенно сильно. Сэм был где-то там. Но не только Сэм. Азазель заставил их выбирать. — Разделяться нельзя, — сказал Дин. Агата посмотрела на него. Он сам понял, что произнёс это как приказ себе. — Мы не будем, — сказала она. В этот момент из дома справа выбежала девушка. Та самая, которую Агата видела в линии Сэма. Лицо в крови, глаза безумные от страха. Она бежала прямо к ним, задыхаясь. — Помогите! Дин вскинул пистолет, но не выстрелил. Сэм был прав. Здесь не все враги. Девушка споткнулась и упала на колени в нескольких шагах от них. — Он убил его… он убил… Агата подошла первой. — Кто? Девушка подняла голову. И улыбнулась. Слишком поздно Агата почувствовала пустоту. Одержимая. Демон бросился на неё не телом, а волей. Удар пришёлся прямо в разум. Агата вскрикнула, руна вспыхнула болью. Дин выстрелил, но демон уже был слишком близко. Девушка-одержимая схватила Агату за горло и ударила спиной о стену дома. — Маленькая Морвейн, — прошипела она чужим голосом. — Всё ещё думаешь, что успеешь? Дин бросился к ней. Демон щёлкнул рукой, и его отбросило назад через улицу. Он ударился о деревянный столб и упал на землю. — Дин! — крикнула Агата. Бобби выстрелил в демона зарядом соли. Девушка дёрнулась, но не отпустила Агату. — Азазель передаёт привет, — прошептала она. — Он особенно ждёт того момента, когда ты поймёшь: любовь делает линии громче, но не сильнее. Агата ударила руной. Не импульсом. Светом. Впервые не слепым, не случайным, не отчаянным. Она направила его через ладонь, прямо в грудь одержимой. Демон закричал. Тело девушки отлетело назад и рухнуло на землю. Чёрный дым вырвался из её рта, но не ушёл вверх. Он метнулся по земле, как живой, пытаясь уйти в щель между досками. Дин уже был на ногах. Он произнёс экзорцизм быстро, зло, почти рыком. Дым взвился, закрутился и исчез. Агата сползла по стене, хватая воздух. Дин оказался рядом. — Ты цела? Она кивнула. — Ты? — Нормально. У него была кровь у виска. Она подняла руку, но он перехватил. — Не сейчас. — Ты ранен. — Сэм важнее. Она посмотрела ему в глаза. — Я знаю. Он задержал её взгляд. Мгновение было коротким. Но в нём было слишком много. Потом Бобби сказал: — Ребята. Они повернулись. Девушка, освобождённая от демона, лежала без сознания, но дышала. Агата почувствовала её линию — слабую, человеческую, испуганную. Не опасную. — Жива, — сказала она. Дин кивнул. — Бобби, останься с ней. — Ни черта. — Она не дойдёт сама. Бобби посмотрел на него. Потом на Агату. — Вы двое найдёте Сэма? Дин ответил сразу: — Да. Агата кивнула. — Я чувствую направление. Бобби сжал челюсть. — Тогда идите. И не вздумайте умереть. У меня сегодня уже отвратительный день. Дин коротко усмехнулся. — Есть, сэр. Они пошли дальше вдвоём. И это почему-то стало страшнее. Когда Дин и Агата остались одни, город стал тише. Не спокойнее. Именно тише. Будто Cold Oak прислушивался. Дин шёл впереди, но не слишком далеко. Агата видела, что он постоянно проверяет, рядом ли она. Это было почти незаметно: короткий взгляд через плечо, небольшое замедление шага, когда она спотыкалась, движение руки к оружию каждый раз, когда где-то скрипела доска. — Ты можешь не делать вид, что не следишь за мной, — сказала она. — А ты можешь не говорить, когда я делаю что-то полезное. — Полезное? — Не дать тебе умереть. — У тебя это уже хобби. — Неудачное. Ты плохо сотрудничаешь. Она почти улыбнулась. И именно это почти сломало её. Потому что за несколько улиц отсюда мог умирать Сэм, а они всё ещё говорили так, будто это обычная охота. Будто можно удержать мир перепалкой, если достаточно быстро отвечать. Дин тоже почувствовал перемену. — Эй. Она остановилась. — Что? — Не уходи туда. — Куда? — В голову, где ты уже проиграла. Агата замолчала. Он подошёл ближе. — Ты сказала мне не отдавать страху руль. Теперь я говорю тебе. Она посмотрела на него. — Я не умею так. — Никто не умеет. — Ты умеешь. Он усмехнулся без радости. — Нет. Я просто громче ору на страх, пока он не затыкается. — Звучит как твой метод во всём. — Работает чаще, чем должен. Она хотела ответить. Не успела. Руна под рёбрами ударила болью так резко, что она согнулась. Дин схватил её за плечи. — Агата? Перед глазами вспыхнула картинка. Сэм. Нож. Спина. Кровь. Не сейчас. Скоро. Слишком скоро. Она резко выпрямилась. — Бежим. Дин не спросил. Просто побежал.

***

Сэм почти выбрался. Он не знал, как именно это получилось. Возможно, потому что часть других детей всё ещё не хотела играть по правилам Азазеля. Возможно, потому что он смог убедить девушку держаться рядом. Возможно, потому что Дин где-то в городе был уже достаточно близко, и сама мысль об этом удерживала Сэма от паники. Они нашли выход к главной улице. Пустая площадь. Старый колодец. Несколько домов. Дальше — дорога. Сэм увидел её и впервые за всё время позволил себе вдохнуть глубже. Потом услышал голос. — Сэм. Он повернулся. Азазель стоял у старого здания, спокойно, почти лениво. Жёлтые глаза в чужом лице. Улыбка человека, который уже знает конец сцены. Сэм поднял нож. — Не подходи. — Ты всегда такой серьёзный. Это от Джона или от чувства вины? — Где остальные? — Некоторые живы. Некоторые нет. Отбор никогда не бывает приятным. Сэм сжал нож сильнее. — Я не буду убивать ради тебя. Азазель улыбнулся. — А кто сказал, что ради меня? Сэм не ответил. Демон сделал шаг. — Ты всё ещё думаешь, что это про убийство. Про то, кто сильнее, кто жестче, кто готов испачкать руки. Нет, Сэм. Это про признание. — Чего? — Того, что внутри тебя всегда было нечто большее, чем мальчик, которого Дин так отчаянно пытается удержать. Сэм почувствовал злость. Собственную. Чистую. — Не говори о нём. — Почему? Он ведь главная причина, по которой ты всё ещё сопротивляешься. Трогательно. Почти неудобно уничтожать. — Ты не тронешь его. Азазель улыбнулся шире. — Уже тронул. Сэм похолодел. — Что ты сделал? — Пока? Ничего окончательного. Пока. Слово ударило. — Но ты должен понимать, Сэм. Любой якорь можно превратить в груз. За спиной что-то скрипнуло. Сэм резко обернулся. Слишком поздно. Джейк. Сильный. Испуганный. Сломленный страхом выжить. Он появился из-за угла с ножом в руке, и на его лице было то самое выражение, которого Сэм боялся больше всего: не ненависть, а решение, принятое в панике. — Прости, — сказал Джейк. Сэм поднял руку. — Не делай этого. — Я хочу жить. — Мы можем выбраться вместе. — Нет. Азазель молчал. Улыбался. Сэм понял: вот он, отбор. Не демон убивает. Человек выбирает, потому что его довели до точки, где кажется, что выбора больше нет. — Джейк… В этот момент с другой стороны улицы раздался крик: — Сэм! Дин. Сэм повернул голову. Увидел брата. И рядом — Агату. Живые. Бегущие к нему. На секунду всё стало почти возможным. Сэм улыбнулся. Не полностью. Только глазами. Дин был здесь. Дин успел. А потом нож вошёл ему в спину. Дин увидел это так ясно, что потом будет ненавидеть собственную память. Он будет помнить не только удар. Всё. Как Сэм повернулся на его голос. Как лицо младшего брата изменилось — страх ушёл, появилась надежда, почти облегчение. Как губы дрогнули в начале улыбки. Как Агата рядом резко вдохнула, словно уже почувствовала, но ещё не успела остановить. Как человек за спиной Сэма поднял нож. Как лезвие вошло в тело. На секунду мир стал беззвучным. Дин продолжал бежать, но не слышал шагов. Не слышал своего дыхания. Не слышал, как Агата выкрикнула что-то рядом. Видел только Сэма, который замер, будто сам не понял, что произошло. Потом кровь. Сэм опустил взгляд. И начал падать. — Нет, — сказал Дин. Слово не прозвучало как крик. Сначала оно было тихим. Потом мир вернулся. — НЕТ! Дин выстрелил. Не целясь почти. Джейк отшатнулся, пуля ударила в дерево рядом, он исчез за углом. Азазель уже пропал. Конечно. Он получил, что хотел. Он всегда уходил до того, как оставшиеся начинали ломаться. Дин добежал до Сэма и поймал его прежде, чем тот полностью упал на землю. — Сэмми? Эй, нет. Нет, нет, нет. Смотри на меня. Сэм был тяжёлым. Слишком тяжёлым. Живое тело становится тяжелее, когда жизнь начинает уходить. Дин знал это. Видел много раз. Но не на Сэме. Не так. Не в своих руках. Агата упала на колени рядом. Руна под её рёбрами горела так, что она почти не видела от боли. Но боль была ничем. Ничем. Перед ней линия Сэма рвалась. Не метафорически. Она видела это. Чувствовала. Тонкая, живая, сложная нить, переплетённая с Дином, с Джоном, с кровью Азазеля, с каждым выбором, который он ещё мог сделать. И теперь по ней шёл разрыв. Быстро. Безжалостно. Как огонь по сухой ткани. — Сэм, — Дин прижал руку к ране. — Слышишь меня? Давай, малыш, смотри на меня. Сэм пытался дышать. Кровь шла слишком быстро. Агата протянула руки. Дин резко посмотрел на неё. — Сделай что-нибудь. Это были самые страшные слова. Потому что в них не было злости. Только вера. Отчаянная. Последняя. Сделай что-нибудь. Будто она могла. Будто если кто-то и должен вытащить Сэма из смерти, то она. Агата положила ладони на грудь Сэма и закрыла глаза. Граница. Свет. Имя. Сэм Винчестер. Не кровь Азазеля. Не жертва. Не отбор. Сэм. Она вошла не в разум. Глубже. К линии. Мир исчез. Остались только нити. Сэм — разрывающаяся. Дин — обмотанная вокруг неё так крепко, что боль от разрыва уже переходила в него. Азазель — тёмный крючок, уходящий куда-то вниз. И над всем — узел. Холодный. Гладкий. Уже закреплённый. Нет. Агата ударила по нему светом. Руна вспыхнула так, будто её тело изнутри разорвало огнём. Она услышала собственный крик издалека. Но не остановилась. Она искала слабую точку. Хоть одну. Выбор. Сомнение. Незакрытую дверь. У Сэма было желание жить. Было. Она чувствовала его. Он хотел жить. Хотел к Дину. Хотел не оставлять его. Хотел сказать, что виноват не он. Этого должно было хватить. Должно. Агата усилила эту линию. Сэм резко вдохнул. Дин поднял голову. — Да. Вот так. Сэмми, давай. На секунду надежда стала почти настоящей. И тогда узел ответил. Не демоном. Не волей Азазеля. Системой. Событие уже принято. Смерть как точка. Не окончательная для мира. Но необходимая для следующего шага. Агата поняла это и впервые по-настоящему испугалась собственной ненависти. Не к демонам. К самой структуре. — Нет, — прошептала она. Дин смотрел на неё. — Что? Она снова ударила по узлу. Сильнее. Свет пошёл не наружу, а внутрь неё. Руна под рёбрами стала белой болью. Кровь хлынула из носа, изо рта, в ушах зазвенело. Она почувствовала, как что-то внутри трескается. Но линия Сэма всё равно уходила. — Агата! — крикнул Дин. Она не слушала. Она видела Сэма. Не тело — его. Мальчика, который боялся быть нечистым. Мужчину, который всё равно выбирал спасать. Брата, которого Дин называл по имени так, будто имя могло удержать душу. — Сэм, — сказала она уже не голосом. — Держись. На мгновение она почувствовала его ответ. Не словами. Болью. Любовью. И ужасным сожалением. Дин. Он думал о Дине. Даже умирая. А потом линия оборвалась. Сэм выдохнул. И не вдохнул снова. Дин перестал существовать. Не умер. Это было бы проще. Он просто на несколько секунд перестал быть человеком, который понимает мир. Сэм лежал у него на руках. Голова запрокинута. Глаза почти закрыты. Рот чуть приоткрыт, будто он собирался что-то сказать, но не успел. Кровь была на рубашке, на руках Дина, на земле, на пальцах Агаты. Слишком много крови для тела, которое Дин знал с младенчества. Слишком много тишины для человека, который всегда дышал рядом. — Сэм? Голос Дина был почти детским. Агата открыла глаза. Она не сразу поняла, где находится. Мир плыл. Руна больше не горела — она жгла пустотой, будто после вспышки внутри неё осталась выжженная дыра. Она лежала на боку, одна рука всё ещё касалась Сэма. Пальцы были в крови. Дин не смотрел на неё. Только на брата. — Сэмми. Он слегка встряхнул его. Осторожно. Слишком осторожно. — Эй. Хватит. Давай. Открой глаза. Сэм не ответил. — Сэм. Бобби подбежал через несколько секунд, но остановился в нескольких шагах. И сразу всё понял. Его лицо изменилось так, будто он постарел ещё на десять лет. — Дин… — Нет. Бобби замолчал. Дин поднял взгляд. — Нет. Одно слово. Но в нём было всё. Не подходи. Не говори. Не называй его мёртвым. Не делай это настоящим. Агата попыталась сесть. Не смогла. — Дин… Он повернулся к ней. И в его взгляде не было злости. Это было хуже. Там была пустота. Абсолютная. — Ты сказала, что задержала. Слова были тихими. Агата почувствовала, как они вошли под кожу. — Я пыталась. — Ты сказала, что можешь удержать. — Я не сказала, что смогу остановить узел. — Узел. Он повторил это слово так, будто оно было чужим и ненавистным. Потом посмотрел на Сэма. — Это мой брат. Агата не смогла ответить. Потому что он был прав. Для неё это был узел, линия, система, смерть как точка в последовательности. Для него — Сэм. Младший брат. Мальчик, которого он вытащил из горящего дома. Человек, ради которого он всю жизнь был щитом. Дин прижал Сэма к себе крепче. — Он не узел. Голос сломался. Агата закрыла глаза. — Я знаю. — Нет. Не знаешь. Он сказал это без крика. И именно поэтому стало больнее. Бобби шагнул ближе. — Дин, нам нужно уходить. — Я никуда его не понесу как труп. — Мальчик… — НЕ ГОВОРИ! Крик разорвал площадь. Птицы, которых до этого не было видно, взлетели с крыши старого дома. Дин тяжело дышал. Сэм всё ещё лежал у него на руках. Агата видела, как кровь медленно пропитывает рукав его куртки. Видела, как Дин держит брата так, будто если прижать сильнее, душа вернётся обратно в тело. Она попыталась дотянуться до линии ещё раз. Ничего. Не тишина даже. Отсутствие. Её сила больше не находила Сэма там, где он был секунду назад. И именно это стало настоящей смертью. Не остановившееся дыхание. Не кровь. А пустое место, где раньше был человек. Агата отвернулась и её вырвало прямо на сухую землю. Бобби подошёл к ней, но она подняла руку. — Не надо. — Ты тоже сейчас рухнешь. — Не важно. — Важно, чёрт тебя дери. Дин услышал. И вдруг тихо сказал: — Нет. Агата подняла голову. Он смотрел на неё. — Важно. Слова были странными. Почти неуместными. Будто даже в полном разрушении какая-то часть его всё ещё помнила: она тоже должна выжить. Та самая мысль. С самого начала. Она должна выжить. Агата почувствовала, как от этого внутри снова что-то ломается. — Дин… — Не сейчас. Он поднял Сэма. Не сразу. Тело брата было тяжёлым, и Дин сам был на грани. Бобби шагнул помочь, но Дин отступил. — Я сам. — Дин. — Я сам. И он понёс Сэма. Через пустую площадь. Мимо домов, которые смотрели на них мёртвыми окнами. Мимо Агаты, которая едва держалась на ногах. Мимо Бобби, который не знал, как удержать живых, когда один из них уже умер. Дин шёл медленно. Не потому что не мог быстрее. Потому что каждый шаг делал смерть реальнее.

***

Они остановились в заброшенном доме на краю Cold Oak. Не потому что хотели. Потому что Дин отказался ехать сразу. Он положил Сэма на старую кровать, застеленную пыльным покрывалом, и сел рядом. Потом просто остался там. Час. Два. Время перестало иметь значение. Бобби пытался говорить, но Дин не отвечал. Агата сидела у стены, завернувшись в старую куртку, и держала ладонь на руне, которая теперь болела тупо, глубоко, как после ожога. Сэм лежал слишком тихо. Дин иногда поправлял ему воротник. Убирал волосы с лица. Вытирал кровь, хотя её было уже не убрать полностью. Один раз он сказал: — Сэмми, я здесь. Так, будто Сэм мог испугаться, проснуться и не найти его рядом. Агата тогда закрыла лицо руками. Бобби вышел наружу. Возможно, чтобы проверить периметр. Возможно, чтобы никто не видел, как он плачет. Дин не плакал. Это было страшнее. Слёзы были бы движением. А он застыл. Будто часть его умерла вместе с Сэмом, а оставшееся тело ещё не получило инструкции, что делать дальше. Агата поднялась только когда почувствовала, что если продолжит сидеть, больше не сможет встать вообще. Она подошла к нему медленно. Дин не повернулся. — Не надо. — Я ничего не сказала. — Скажешь. Она остановилась рядом. — Да. Он усмехнулся беззвучно. — Тогда не надо. — Я всё равно скажу. — Конечно. Агата посмотрела на Сэма. Потом на Дина. — Это не твоя вина. Он закрыл глаза. — Уходи. — Нет. — Агата. — Нет. Он резко встал. Впервые за несколько часов. — Я сказал, уходи. Она не отступила. — А я сказала нет. Он подошёл так близко, что между ними почти не осталось расстояния. — Ты не понимаешь, что сейчас не тот момент? — Понимаю. — Тогда почему стоишь здесь? — Потому что если я уйду, ты останешься один с мыслью, которая убьёт тебя быстрее демона. Дин смотрел на неё с такой яростью, что любой другой отступил бы. Агата — нет. Она уже видела его разбитым у Импалы. Видела в церкви перед лицом Джона-не-Джона. Видела после сна Азазеля. Но сейчас он был за гранью всего этого. — Ты не знаешь, о чём я думаю. — Знаю. — Я сказал… — Не потому что читаю, — перебила она. — Потому что ты бы сделал всё, чтобы поменяться с ним местами. Тишина стала мёртвой. Дин отступил на полшага. Попала. Именно туда. — Не говори, — сказал он. — Дин. — Не говори. — Если ты сейчас решишь, что должен умереть вместо него… — А что, нет? — спросил он вдруг. Тихо. Почти спокойно. И от этого стало страшнее. — Что? Он посмотрел на Сэма. — Он должен был жить. Он должен был уйти из этой жизни. Поступить в чёртов колледж. Жениться. Завести собаку. Спорить со мной по телефону о том, что я ем дрянь. Он должен был получить всё, чего я никогда не хотел для себя. Агата чувствовала, как каждое слово режет. — А я? Я был хорош только в одном. Держать его живым. — Нет. — Да. — Нет, Дин. — Да! — Он резко повернулся к ней. — Не превращай это в красивую речь про то, что я человек, а не оружие. Я знаю, что ты хочешь сказать. Я уже слышал. От тебя. От Сэма. От всех. Но посмотри на него! Он указал на кровать. Рука дрожала. — Посмотри! Он мёртв. А я жив. Значит, я провалил единственное, что должен был сделать. Агата почувствовала, как внутри поднимается собственная злость. Не на него. На это. На Азазеля. На Джона, который оставил Дину приказ, слишком тяжёлый для любого человека. На мир, где любовь превращают в долг, а долг — в петлю. — Ты не был создан только для того, чтобы держать Сэма живым. Дин горько усмехнулся. — Скажи это кому-нибудь, кто поверит. — Я верю. Он посмотрел на неё. И впервые за всё время в его лице мелькнуло нечто такое, что она почти не выдержала. Не злость. Не пустота. Просьба. Не говорить этого, если она не уверена. Не давать ему ещё одну нить, если она порвётся. Агата подошла ближе. — Я верю, — повторила она. — И Сэм верил. Он закрыл глаза. — Не используй его. — Я не использую. Я говорю правду. — Правда в том, что он лежит там. — Правда в том, что он умер, любя тебя. Дин вздрогнул. Она сама не знала, откуда это взяла. Не из головы Сэма. Не из линии — её уже не было. Из того короткого последнего касания, когда она пыталась удержать его и почувствовала не страх за себя, не ненависть к Джейку, не злость на Азазеля. Дин. Сэм думал о Дине. И это нужно было сказать. Даже если это добьёт. — Он думал о тебе, — прошептала Агата. — В конце. Не о демоне. Не о крови. Не о том, что он боялся стать. О тебе. Дин резко отвернулся. Слишком поздно. Она увидела. Слёзы появились не сразу. Он зажал их злостью, дыханием, напряжением в челюсти, но одна всё равно сорвалась. Быстро. Почти незаметно. Дин вытер её так резко, будто это было оскорбление. Агата не сказала ничего. Просто подошла и обняла его. Он не ответил. Не сразу. В первый раз, у Импалы, он замер от неожиданности. Сейчас — от боли. Его тело было жёстким, холодным, почти чужим. Агата держала его крепко, но не пыталась удержать силой. Только руками. Только собой. — Не надо, — сказал он глухо. — Я не делаю ничего. — Агата. — Я просто здесь. Эта фраза уже звучала между ними. Тогда она остановила его срыв. Сейчас не могла остановить смерть. Но могла удержать живого. На несколько секунд. Дин вдруг вцепился в неё так резко, что ей стало больно. Он уткнулся лицом ей в плечо, и его дыхание сломалось. Не плач в полный голос. Не тот срыв, который можно описать красиво. Это было почти беззвучно, грубо, больно. Как если бы внутри него ломали кости, а он всё равно пытался не издать ни звука. Агата закрыла глаза. Руна под рёбрами больше не горела. Она молчала. Потому что это было не магией. Это было горем. И впервые за долгое время Агата не пыталась сделать с горем ничего. Только держала.

***

Бобби нашёл их через час. Дин сидел на полу у стены, Агата рядом. Не в объятиях уже. Просто плечом к плечу. Между ними было слишком много боли, чтобы это выглядело как покой, но на несколько минут Дин хотя бы перестал падать. Бобби остановился в дверях. — Надо ехать. Дин поднял голову. Лицо снова стало каменным. Агата почувствовала, как он закрывается. Не полностью. Но достаточно, чтобы она поняла: что-то внутри него уже решило больше, чем он сказал. — Куда? — спросила она. Дин поднялся. — К Бобби. — С Сэмом? Он посмотрел на кровать. Пауза длилась слишком долго. — Да. Голос не дрогнул. И именно это было страшно. Агата тоже встала. Мир всё ещё шатался, но она удержалась. Бобби смотрел на Дина с подозрением. — Что ты задумал? Дин не повернулся. — Ничего. Ложь. Такая явная, что Агата почти физически почувствовала её форму. — Дин, — сказала она. Он посмотрел на неё. — Не сейчас. — Нет. Сейчас. — Я сказал не сейчас. В его голосе было что-то новое. Не злость. Стена. Такая, какой она ещё не видела. Он закрылся от неё не инстинктивно, не от раздражения, не от страха, что она услышит лишнее. Он закрылся намеренно. Полностью. Как если бы поставил внутри железную дверь и запер её на всё, что у него осталось. Агата шагнула к нему. — Что ты сделал? — Ничего. — Что ты решил? Дин смотрел на неё без выражения. — Решил отвезти брата домой. — Не ври мне. Бобби нахмурился. — Дин. — Мы уезжаем, — сказал Дин. — Сейчас. Он подошёл к кровати и поднял Сэма на руки. Агата хотела остановить. Не смогла. Потому что в этом движении было столько любви и столько окончательности, что любое слово показалось бы кощунством. Дин вынес Сэма из дома. Медленно. Как раньше нёс его через Cold Oak. Агата стояла на месте и чувствовала: самый страшный момент ещё не случился. Смерть Сэма была ударом. Но сделка Дина будет выбором. И именно поэтому её будет сложнее остановить.

***

Дорога обратно была почти беззвучной. Сэм лежал на заднем сиденье Импалы, укрытый курткой Дина. Это было неправильно. Сэм должен был сидеть рядом, спорить, читать карту, возмущаться музыкой, смотреть на брата с усталой любовью, которую Дин всегда делал вид, что не замечает. Не лежать неподвижно. Не быть слишком тихим. Не превращать каждую милю дороги в похоронную процессию. Дин вёл машину. Слишком ровно. Слишком аккуратно. Агата сидела рядом и почти не дышала. Она не могла слышать его. Впервые по-настоящему. Не потому что потеряла силу. Потому что он не давал. Его линия была рядом, огромная, чёрная, горячая, но закрытая. Как дом без окон. Как склеп. Она чувствовала только внешнюю оболочку: решение. Страшное, тяжёлое, неподвижное. — Дин, — сказала она тихо. Он не ответил. — Поговори со мной. — Не о чем. — Не делай этого. Пальцы на руле чуть сжались. — Не делай чего? — Ты знаешь. — Нет. — Врёшь. — Да. Ответ был спокойным. От этого стало холодно. Агата повернулась к нему. — Ты уже решил. Он смотрел на дорогу. — Решил что? — Найти перекрёсток. Он молчал. И это было признанием. Агата почувствовала, как воздух исчез из лёгких. — Нет. Он тихо усмехнулся. — Вот теперь ты звучишь как я. — Дин, нет. — Агата. — Ты не можешь. — Могу. — Это не вернёт Сэма правильно. — Вернёт живым. — За твою душу. — У меня нет лучшего предложения. Она резко отвернулась, потому что на секунду захотела ударить его. Не от злости. От ужаса. — Сэм бы не хотел этого. — Сэм мёртв. Фраза разрезала салон. Агата закрыла глаза. — Не говори так. — Почему? Это правда. Ты же любишь правду. — Не используй правду как нож. Дин молчал. Несколько миль прошли в тишине. Потом он сказал: — Отец сделал это за меня. — И ты ненавидишь его за это. — Да. — Тогда почему хочешь сделать то же самое с Сэмом? — Потому что теперь я понимаю. Агата посмотрела на него. — Что? Дин не отвёл взгляда от дороги. — Что в тот момент ты не думаешь о том, как тебя будут ненавидеть. Ты думаешь только о том, что он откроет глаза. Она не нашла ответа. Потому что это было правдой. Ужасной. Человеческой. Непобедимой логикой любви, доведённой до самоуничтожения. — Я попытаюсь остановить тебя, — сказала она. — Знаю. — Силой, если придётся. — Знаю. — Тогда почему говоришь мне? Он молчал долго. Потом тихо сказал: — Потому что не хотел исчезнуть молча. И вот это почти убило её. Не сделка. Не Ад. Не Азазель. А то, что Дин, уже решивший отдать душу, всё равно не хотел исчезнуть от неё молча. Агата отвернулась к окну. Слёзы появились без разрешения. Она ненавидела это. Ненавидела, что плачет рядом с ним, когда нужно думать, бороться, искать слабую линию, вспоминать книги, Морвейнов, правила, всё что угодно. Но внутри не осталось ничего, кроме одной мысли: Я не успею. Снова. Дин тихо сказал: — Не плачь. Она резко повернулась. — Не смей. Он замолчал. — Не смей просить меня не плакать, когда ты собираешься продать себя в Ад. — У меня год. Слова прозвучали впервые. Агата застыла. — Что? Он сжал руль. — Я попрошу год. Она смотрела на него, не понимая, как он может говорить это таким голосом. Будто обсуждает цену запчастей для Импалы. Будто год — это не приговор. Не отсчёт. Не медленное сдирание будущего с живого человека. — Ты уже продумал условия, — прошептала она. Он не ответил. — Дин. — Я не пойду на десять лет. Демон не даст. Слишком большой обмен. Сэм важен. Они захотят больше. — Ты говоришь так, будто это сделка на машину. — Я пытаюсь думать. — Нет. Ты пытаешься не чувствовать. Он резко ударил ладонью по рулю. — А если почувствую, я сверну с дороги и больше не поеду, ясно?! Тишина. Дин тяжело дышал. Агата смотрела на него, и впервые за всё время ей стало страшно не за него. А перед ним. Не потому что он мог причинить ей вред. А потому что он уже был готов причинить непоправимый вред себе, и никакая сила Агаты не могла войти туда, где он сам запер дверь. Он сказал тише: — Если я остановлюсь, я увижу его там сзади. И не смогу дышать. Агата медленно выдохнула. — Тогда остановись. Он посмотрел на неё резко. — Что? — Остановись. — Ты не слышала… — Слышала. Остановись. — Зачем? — Потому что если ты сделаешь это, не посмотрев на него, ты потом будешь врать себе, что это было решение. А это будет бегство. Дин побледнел. — Не дави. — Я давлю, потому что ты пытаешься сбежать в Ад. Он резко свернул на обочину и затормозил так, что Импала дёрнулась. Несколько секунд они сидели в тишине. Потом Дин вышел из машины, хлопнув дверью. Агата закрыла глаза. Потом вышла следом. Он стоял у капота, спиной к ней. Ночь вокруг была пустой. Дорога уходила в обе стороны. Вдали шумел лес. На заднем сиденье лежал Сэм. Дин сказал: — Что ты от меня хочешь? Агата подошла ближе. — Чтобы ты не делал этого один. Он повернулся. — Сделку? — Решение. — Это моё решение. — Нет. Оно затронет всех. — Сэм будет жив. — И будет жить с тем, что ты в Аду. Дин вздрогнул. — Он переживёт. — Ты правда в это веришь? Он не ответил. — Или тебе нужно верить, потому что иначе ты не сможешь сделать шаг? Дин смотрел на неё с такой болью, что она почти пожалела. Почти. Но если сейчас смягчиться, она потеряет его. — Я не могу оставить его мёртвым, — сказал он. Голос сорвался. Вот она. Правда. Без сделки, без условий, без логики. Я не могу. Агата подошла и положила руку ему на грудь. Он не отступил. — Я знаю. — Нет. Не знаешь. — Знаю. — Тогда скажи, что делать. Это было почти как в Cold Oak. Но хуже. Там он спрашивал, как добраться до Сэма. Здесь — как жить без него. А такого ответа у Агаты не было. Она могла читать линии, ставить границы, усиливать выбор, сбивать демонов с концентрации, находить слабые места в чужих планах. Но она не могла сказать человеку, как пережить смерть того, ради кого он сам всё ещё дышит. — Я не знаю, — сказала она. Дин закрыл глаза. — Вот. — Но я знаю, что сделка — это не спасение без цены. Это смерть с отсрочкой. — Год — это больше, чем у него есть сейчас. — И меньше, чем должно быть у тебя. Он посмотрел на неё. И в этом взгляде было слишком много. То, что они не называли. То, что росло между ссорами, кухней Бобби, машиной, книгами, ночными разговорами, спасениями, угрозами, объятиями. То, что Азазель уже увидел. То, что Агата боялась признать, потому что признать — значит дать миру ещё одно место, куда можно ударить. Дин коснулся её лица. Неуверенно. Почти грубо в своей осторожности. Большим пальцем убрал слезу с её щеки. — Вот поэтому я не хотел говорить. Она накрыла его руку своей. — Потому что я попробую остановить? — Потому что ты можешь почти убедить. Почти. Слово стало приговором. Агата поняла: она не убедит. Не сейчас. Не когда Сэм лежит в машине мёртвый. Не когда Дин уже стоит одной ногой на перекрёстке. Она может задержать. Может сделать так, чтобы он посмотрел, понял, почувствовал. Но не сможет выбрать за него. Морвейны не меняют судьбу вместо человека. Ненавистная истина. Дин наклонился к ней. Поцелуй был не мягким. И не красивым. Он был почти болью. Не попыткой начать что-то, а попыткой удержаться за то, что ещё живое. Агата ответила не сразу. На долю секунды она хотела оттолкнуть его — потому что понимала, что он на грани, что в этом поцелуе слишком много отчаяния, слишком много смерти на заднем сиденье, слишком много будущего Ада, о котором они уже знают. Но потом его пальцы дрогнули у её щеки. Не требовательно. Почти испуганно. И она ответила. Не силой. Не магией. Не как Морвейн. Как Агата. Он выдохнул ей в губы так, будто тонул. Она остановила его первой. Не резко. Ладонью в грудь. — Дин. Он замер. Дыхание тяжёлое. Лоб почти касается её лба. — Не используй меня, чтобы исчезнуть. Он закрыл глаза. Фраза попала. — Я не… — Я знаю, что не хочешь. Но можешь. Он отступил на полшага. Лицо снова стало закрываться, но не до конца. — Прости. Это слово прозвучало так тихо, что она почти не услышала. Агата сжала пальцы. — Я не хочу, чтобы ты извинялся за то, что чувствуешь. — А за что тогда? — За то, что собираешься сделать. Он посмотрел на Импалу. На заднее сиденье. На Сэма. И всё снова стало ясно. Дин Винчестер мог остановиться перед собственной болью. Но не перед мёртвым братом. — Я должен, — сказал он. Агата закрыла глаза. — Тогда я поеду с тобой. — Нет. — Да. — Нет, Агата. — Ты не исчезнешь от меня на перекрёстке. — Это не обсуждается. — Именно. Не обсуждается. Он посмотрел на неё с раздражением и почти нежностью одновременно. — Ты невозможная. — Учусь у лучших. Он хотел улыбнуться. Не смог. — Ладно. Это “ладно” не было согласием на спасение. Только на свидетеля. Но сейчас Агата была готова взять хотя бы это. Перекрёсток нашёлся за двадцать миль от дороги. Старый. Пустой. Сухой. Почти такой же, как тот, где Джон отдал свою жизнь за Дина. Агата поняла это сразу, хотя никогда не была там с Джоном. Места сделок похожи друг на друга не внешне, а ощущением: земля, которая помнит слишком много отчаяния; воздух, где желания звучат громче молитв; тишина, которая не ждёт добра. Бобби остался с Сэмом в машине. Он хотел идти с ними. Дин не позволил. — Если что-то пойдёт не так, — сказал он, — ты останешься с ним. Бобби посмотрел на него так, будто хотел ударить. Но не ударил. Только сказал: — Джон был идиотом, когда сделал это. Дин кивнул. — Да. — И ты сейчас такой же идиот. — Да. — Я не прощу тебе. Дин посмотрел на него. — Знаю. Бобби отвернулся первым. Агата стояла рядом и чувствовала, как у неё холодеют руки. Дин взял коробочку. Кость. Земля. Фотография. Всё слишком простое для того, что должно было стоить души. — Дин, — сказала Агата. Он не повернулся. — Если сейчас начнёшь последнюю речь, я не выдержу. — Хорошо. Он бросил на неё взгляд. Она подошла ближе. — Тогда без речи. И положила руку поверх его руки, державшей коробку. Он посмотрел на их пальцы. — Не пытайся остановить силой. — Не буду. — Обещай. Она молчала. — Агата. — Я не могу обещать, что не попытаюсь, если увижу слабую линию. Он закрыл глаза. — Честно. Раздражает. — Обычно людей раздражает ложь. — Сейчас не время для наших старых шуток. — Именно поэтому я их и говорю. Он посмотрел на неё. И на секунду стал тем Дином, который мог усмехнуться на кухне Бобби, спорить о пересоленном супе, чинить Импалу и говорить “не привыкай”, когда делал что-то почти нежное. Потом этот Дин снова исчез под решением. Он закопал коробку. Небо не изменилось. Ветер не усилился. Но воздух стал плотнее. Агата почувствовала, как руна под рёбрами вспыхнула и тут же наткнулась на стену. Сделка ещё не была заключена, но место уже готовилось принять цену. Демон появилась быстро. Женщина в красном платье, с красивым лицом и улыбкой, в которой не было ничего человеческого. — Дин Винчестер, — сказала она. — Я ждала. Агата шагнула вперёд. Демон посмотрела на неё с интересом. — А ты, должно быть, последняя Морвейн. Как мило. Семейные традиции снова у перекрёстка. Дин стал между ними. — Говори со мной. Демон улыбнулась шире. — Уже защищаешь ведьму? Как быстро люди привыкают к новым слабостям. — Я сказал, говори со мной. — Сэм Винчестер, я полагаю. Дин не ответил. — Мёртвый брат. Классика. Ваш отец тоже начинал с такого лица. Агата почувствовала, как Дин напрягся. Она тихо сказала: — Не слушай. Демон перевела взгляд на неё. — А ты что предложишь? Свет? Линии? Смешную маленькую попытку удержать то, что уже принято? Ты пробовала. Он умер. Агата сжала кулаки. Дин сказал: — Сэм. Живой. Без одержимости, без фокусов, без того, чтобы вернуть его неправильным. Демон медленно улыбнулась. — Умный мальчик. — Цена. — Твоя душа. — Через десять лет. Демон рассмеялась. — О, милый. Нет. Дин не дрогнул. — Через пять. — Нет. — Три. — Нет. Агата почувствовала, как каждая цифра режет воздух. Демон подошла ближе. — Один год. Тишина. Даже ветер будто остановился. Агата резко сказала: — Нет. Демон не посмотрела на неё. Дин тоже. — Один год, — повторила демон. — Сэм живёт. Полностью. Душа на месте, тело восстановлено, никаких скрытых пунктов по его жизни. Но через год адские псы придут за тобой. Агата схватила Дина за руку. — Нет. Он не повернулся. — Сэм вернётся? — Да. — Здоровым? — Насколько это возможно после ножа в спину. — Без одержимости? — Без. — Без права забрать его раньше? Демон прищурилась. — Ты научился. — Ответ. — Без права забрать его раньше по этой сделке. Агата услышала формулировку. По этой сделке. Ловушка в словах. Она вцепилась в руку Дина сильнее. — Дин, нет. Она оставляет другие двери. Он наконец посмотрел на неё. И в его взгляде было всё. Прости. Не останавливай. Я уже выбрал. — Мне нужен год, — сказал он демону, но смотрел на Агату. — Год, и он жив. Демон улыбнулась. — Согласна. Агата ударила по линии. Всю силу, что осталась. Не в демона. В сделку. Она искала слабое место: сомнение Дина, скрытую ложь демона, незакреплённый пункт. Руна вспыхнула так ярко, что демон впервые отступила на шаг. Земля под ногами дрогнула. Воздух стал белым от боли. Дин резко схватил Агату за плечи. — Нет. — Отпусти! — Нет! — Дин, я могу… — Не можешь! Он сказал это не жестоко. Отчаянно. — Если ты сломаешь это, Сэм останется мёртвым. Она замерла. Именно это было правдой. Сделка уже стала единственной открытой дорогой к жизни Сэма. Ужасная дорога. Неправильная. Но открытая. Агата почувствовала, как сила рассыпается. Демон подошла ближе. — Трогательно. Но время. Дин отпустил Агату. Она схватила его за куртку. — Не делай этого. Он накрыл её руку своей. Сжал. Один раз. — Прости. Потом повернулся к демону. — Договорились. Демон улыбнулась и подошла. Агата закричала его имя в тот момент, когда демон поцеловала Дина. Сделка закрылась. Не огнём. Не громом. Тишиной. Страшной, окончательной тишиной, в которой Агата почувствовала, как линия Дина уходит вниз, оставаясь живой. Ещё год. Всего год. Демон отступила, довольная. — Увидимся, Дин. Она исчезла. Агата стояла неподвижно. Дин не сразу повернулся. А когда повернулся, на его лице не было победы. Только усталость. И страшное, почти детское ожидание. Сэм. Они побежали к машине. Сэм вдохнул в тот момент, когда Дин открыл дверь Импалы. Резко. Глубоко. Как человек, которого вытолкнули обратно в тело. Бобби отшатнулся, выругался, потом схватил его за плечи. — Сэм? Сэм закашлялся. Глаза открылись. Живые. Испуганные. Непонимающие. — Дин? Дин застыл у двери. На секунду он не мог двигаться. Потом бросился к нему и обнял так, что Сэм почти задохнулся. — Эй, — прохрипел Сэм. — Дин… — Заткнись. Голос Дина сорвался. — Просто заткнись. Сэм медленно поднял руки и обнял его в ответ. Агата стояла в нескольких шагах. Она смотрела на них и чувствовала, как мир одновременно возвращает жизнь и забирает будущее. Сэм жив. Дин обречён. Одна линия снова зажглась. Другая начала отсчёт. Сэм поднял голову и увидел Агату. — Агата? Она попыталась улыбнуться. Не получилось. Он понял что-то не сразу. Потом посмотрел на Дина. На Бобби. На лица. — Что случилось? Никто не ответил. И именно это стало ответом. Сэм отстранился от Дина. — Что ты сделал? Дин закрыл глаза. — Сэм… — Что ты сделал? Голос Сэма стал выше. Страшнее. Он уже знал. Не детали. Но суть. Бобби отвернулся. Агата почувствовала, как её начинает трясти. Дин тихо сказал: — То, что должен был. Сэм побледнел. — Нет. Дин не ответил. — Нет, — повторил Сэм. — Нет, Дин. Скажи, что нет. Дин молчал. Сэм ударил его. Не сильно. Не как врага. Как брат, которого только что вернули в жизнь ценой, с которой он не может жить. Дин принял удар. Даже не поднял руки. — Как ты мог? — прошептал Сэм. Дин смотрел на него. — Я не мог оставить тебя мёртвым. Сэм почти задохнулся от боли. — А я должен оставить тебя? Дин отвёл взгляд. Вот она. Цена. Не Ад даже. Это. Сэм живой, но уже раздавленный знанием. Агата сделала шаг назад. Потому что не могла больше стоять внутри этого. Но Дин вдруг повернулся к ней. И в его взгляде была просьба. Не уходи. Она остановилась. Хотя хотела уйти. Хотя хотела ударить его. Хотя хотела кричать так, чтобы у мира наконец треснула эта холодная система. Сэм сел обратно, закрыв лицо руками. Бобби молчал. Дин стоял между ними всеми — живой, обречённый, виноватый и почти спокойный, потому что Сэм дышал. Агата подошла к нему. Медленно. — Год? — спросила она. Он не удивился, что она поняла. — Да. Сэм резко поднял голову. — Что? Дин закрыл глаза. — Один год. Сэм снова побледнел. — Один… Он не договорил. Не смог. Агата смотрела на Дина. — Ты закрылся от меня. — Да. — Специально. — Да. — Потому что знал, что я попробую остановить. — Да. Каждое “да” было ножом. Она кивнула. Медленно. — Тогда теперь слушай меня. Дин поднял взгляд. — Агата… — Нет. Теперь ты слушаешь. Ты получил год. Значит, этот год не принадлежит тебе одному. Он замолчал. — Не смей превращать его в длинное прощание. Не смей делать вид, что уже мёртв. Не смей решать за нас, как нам тебя терять. Сэм смотрел на неё. Бобби тоже. Агата шагнула ближе. — Ты выбрал. Теперь мы выбираем тоже. Дин хрипло спросил: — И что ты выбираешь? Она посмотрела ему прямо в глаза. — Искать способ вытащить тебя. Он горько усмехнулся. — Сделка закрыта. — Узлы тоже казались закрытыми. — Сэм был мёртв. — А теперь жив. Значит, невозможное иногда просто стоит слишком дорого. Он смотрел на неё долго. — Я не позволю тебе платить. — А я не спрашиваю. Сэм тихо сказал: — И я. Дин повернулся к нему. Сэм был бледный, дрожащий, живой. — Я не дам тебе пойти в Ад за меня. Дин почти улыбнулся. Больно. — Уже поздно, Сэмми. Сэм покачал головой. — Нет. Это ты так думаешь. Бобби наконец сказал: — Тогда начинаем с того, что убираемся с этого проклятого перекрёстка. Никто не возразил. Дин сел за руль. Сэм — назад, всё ещё слабый, всё ещё не до конца понимающий собственное возвращение. Бобби пошёл к своей машине, ругаясь так тихо и страшно, что даже демоны, наверное, предпочли бы не слушать. Агата села рядом с Дином. Он не заводил машину несколько секунд. — Ты меня ненавидишь? — спросил он тихо. Она смотрела вперёд. Ответ был сложнее, чем да или нет. — Я злюсь. Он кивнул. — Справедливо. — Мне больно. — Знаю. — Не знаешь. Он молчал. Она повернулась к нему. — Но я не ненавижу тебя. Он закрыл глаза. Почти незаметно. Как будто именно этого боялся больше всего. Агата продолжила тише: — И это, возможно, хуже. Он посмотрел на неё. Между ними снова возникла та опасная тишина. Не пустая. Полная всего, что они пока не могли назвать: страх, связь, влечение, злость, обещание, год, который уже начал исчезать. Сэм сзади тихо сказал: — Дин. Дин моргнул, вернулся в себя и завёл двигатель. Импала тронулась с места. Перекрёсток остался позади. Но сделка поехала с ними. В крови. В тишине. В каждом взгляде Сэма на брата. В каждой невысказанной фразе Бобби. В руне Агаты, которая теперь билась под рёбрами в одном странном ритме с линией Дина. Год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней. И Ад в конце. Дин держал руль ровно. Сэм дышал на заднем сиденье. Агата сидела рядом и впервые за всю свою жизнь ненавидела не демона. Не смерть. А время. Потому что оно только что стало их главным врагом.