Performance Review: Can’t Keep His Mouth Shut

Лучи утреннего солнца проникают сквозь панорамные окна в компании Persona Advisory, окутывая всё идеально золотым сиянием, превращающим самый обычный офис в нечто, сошедшее с картинки журнала. Намджун сидит, окружённый квартальными отчётами и пустой кружкой, наблюдая за танцем пылинок в свете, и делает вид, что просматривает бюджетные прогнозы. На самом деле, он смотрит на Чон Чонгука. Чонгук из отдела маркетинга сидит через три рабочих места, достаточно близко, чтобы наблюдать за тем, как утренний свет играет в его волосах, как он хмурится, пока печатает, как непроизвольно кусает нижнюю губу, когда глубоко задумывается о чём-то. Сегодня он одет в тёмно-синюю рубашку на пуговицах, которая сидит на нём идеально. Она не слишком обтягивающая, но достаточно прилегающая, чтобы подчеркнуть впечатляющий рельеф плеч и подтянутое телосложение, из-за которого Намджун провёл слишком много обеденных перерывов в попытках не пялиться. Когда молодой человек встаёт и проходит мимо, на мгновение закрывая ему вид, Намджун наконец выходит из транса, осознавая, что слишком засмотрелся. До того, как Чонгук успевает это заметить, и прежде чем Намджун забывает, что он вообще печатал, он поспешно отводит взгляд и заставляет себя сосредоточиться на текущей задаче. Он снова без проблем вливается в ритм работы. Однако, успевает насладиться всего пятнадцатью минутами покоя, после чего знакомый голос заставляет его прерваться и возвращает к реальности: – Хён. Голос доносится прямо из-за его стола, от чего душа чуть не уходит в пятки. Чонгук стоит там, с двумя кружками, из которых поднимается пар, выглядя непозволительно красивым и совершенно не замечая, что чуть не вызвал у Намджуна остановку сердца. – Чёр... Чонгук, ты меня напугал, – он прижимает руку к груди, чувствуя, как его пульс учащается по причинам, которые не имеют ничего общего с испугом. – Прости, – Чонгук улыбается. – Я принёс кофе. Ты пришёл рано, и мне показалось, что ты уже допил свой. Я как раз, эм, варил его и подумал, что тебе, возможно, не помешает вторая чашка. Он ставит одну из кружек на стол Намджуна. – Не стоило, – Намджун обхватывает руками тёплую керамику. Он осторожно делает глоток и улыбается с благодарностью, оценивая вкус. Напиток приготовлен идеально: с небольшим количеством сливок и почти без сахара – именно так, как он любит, хотя он никогда не упоминал о своих предпочтениях. Значит, Чонгук либо спросил кого-то... либо уделял этому гораздо больше внимания, чем предполагал Намджун. – Но я хотел, – Чонгук переминается с ноги на ногу, поглядывая куда угодно, кроме лица Намджуна. – Ты, должно быть, устал. Вчера ты задержался на работе почти до восьми. – Ты видел меня? – Я... – Чонгук замолкает, осознав, что сказал. – У меня был разбор рекламной компании, который перенесли в последний момент. В итоге я работал допоздна в конференц-зале B, примерно до семи. А когда уходил, увидел, что ты всё ещё сидишь за рабочим столом. – Да, – Намджун потирает затылок. – В одном из отчётов, которые я отправил, была ошибка в формуле. Вчера мне пришлось её исправить, иначе вся работа на остаток недели встала бы. – Ох, представляю, насколько было хлопотно исправлять это. Хорошо, что ты с этим разобрался. – Да, я жутко расстроился, но вовремя успел всё исправить. И, кстати, правда – спасибо за кофе. Сегодня мне определённо была нужна вторая кружка. Чонгук сияет от похвалы, улыбаясь так лучезарно, что, кажется, этого хватило бы, чтобы запитать энергией половину здания. – Так, эм... – он начинает теребить рукава рубашки, закатывая их и открывая вид на мускулистые предплечья. Намджун заставляет себя поддерживать зрительный контакт. – Я тут подумал, может, сегодня пообедаем вместе? Тут недалеко открылась новая барбекюшная, а ты упоминал, что скучаешь по кальби твоей мамы... Тот факт, что Чонгук запомнил случайно брошенную фразу, сказанную на прошлой неделе во время короткой беседы у микроволновки в комнате отдыха, не должен быть таким трогательным. И всё же он именно такой. – С удовольствием, – отвечает он, стараясь выглядеть непринуждённо. – Только мы вдвоём? – Эм... ну... сначала я предложил пообедать кое-кому другому, но они принесли обед с собой, так что... – Чонгук делает паузу, явно сбиваясь. – Клянусь, ты не запасной вариант! Я предложил им только из вежливости. Боже, я всё только порчу, да? – Тебе не нужно ничего объяснять, Чонгук, – Намджун лишь машет рукой, словно это не важно. – Мне всё равно будет комфортнее, если мы будем только вдвоём. Слова слетают с языка, прежде чем Намджун успевает их остановить, и ему сразу же хочется спрятаться под столом и умереть. – Я просто не люблю обеды в большой компании. Это скорее... подходит для ужина. Ты же понимаешь, о чём я. Но Чонгук уже расплывается в улыбке, одновременно довольный и взволнованный. – Да. Полностью согласен. – Чонгук-а! Мне нужны эти отчёты для встречи с клиентом! – кричит Хосок из другого конца офиса, размахивая папкой. Чонгук вздрагивает и оглядывается через плечо. – Иду, хён! – он пятится от стола, по дороге чуть не запутавшись в собственных ногах. – В общем, увидимся в полдень. Во время нашего... обеда. – Хорошо, до встречи, Чонгук. После этого Чонгук уходит к своему кубиклу, а Намджун обмякает в кресле, уткнувшись лицом в ладони. Когда он поднимает взгляд, Хосок смотрит в его сторону с многозначительной ухмылкой. Он что-то говорит Чонгуку (Намджун не может услышать, что именно), и от этого лицо младшего заливает яркий румянец, пока тот неловко возится с папкой, которую ему протягивает Хосок. Восемь месяцев этого. Восемь месяцев хождения вокруг да около, красноречивых взглядов и разговоров, балансирующих на грани флирта. Этого вполне достаточно, чтобы их близкие друзья начали замечать. Месяцы, потраченные на то, чтобы отговорить себя от первого шага. А вдруг он всё понимает неправильно? Вдруг Чонгук просто дружелюбен с ним? Вдруг он всё испортит (лучшее, что есть в его жизни), захотев больше, чем ему позволено? – Ты безнадёжен, – бормочет себе под нос Намджун и возвращается к работе.

🍬

К 11 часам утро растворилось в размытой мешанине электронных писем и формул в таблицах, изредка прерываемой украдкой брошенными взглядами через офис. В какой-то момент Чонгук снимает пиджак, оставаясь лишь в облегающей рубашке и идеально сидящих угольно-серых брюках, которые выглядят на его бёдрах просто греховно. Когда он встаёт, чтобы воспользоваться принтером, Намджуну открывается вид на его задницу – зрелище, за которое в приличных офисах, пожалуй, стоило бы сажать. Намджун чувствует себя жалким. Взрослый мужчина с двумя дипломами и ипотекой, докатившийся до того, что пялится на своего коллегу, как подросток с бурлящими гормонами. Но в Чонгуке есть что-то такое, что попросту цепляет его. Чонгук не только невероятно привлекателен (с его невероятным телосложением и оленьими глазами, умещающими в себе целые галактики), но ещё и неизменно доброжелателен ко всем в офисе. Он приносит домашнее печенье на дни рождения коллег, запоминает, если кто-то упоминает, что их питомец заболел, и проявляет искренний энтузиазм по поводу даже самых обычных проектов. Намджун не раз наблюдал за тем, как Чонгук по двадцать минут объяснял стажёру формулы в Excel, не проявляя ни капли снисходительности, как задерживался допоздна, помогая коллегам с их презентациями, и как в свободное время изучал отраслевые тренды. Было бы легко списать это всё на профессиональное дружелюбие, если бы не то, как Чонгук ведёт себя, когда они остаются наедине. В такие моменты привычная уверенность Чонгука тает, и он становится мягким, застенчивым и почти неуверенным, как будто присутствие Намджуна влияет на него так же сильно, как присутствие Чонгука на самого Намджуна. То, как он запинается в словах, которые обычно даются ему без труда, как паникует, когда их руки случайно соприкасаются, пытаясь дотянутся за одним и тем же документом, как находит предлоги подойти к столу Намджуна, даже когда ему на самом деле ничего не нужно. Все эти моменты мешают Намджуну спать по ночам, заставляя его прокручивать в голове каждое их взаимодействие и гадать, видит ли он то, что хочет видеть или же между ними и правда есть что-то, ради чего стоит рискнуть всем. Ровно в полдень Чонгук появляется у его стола, проводя рукой по волосам (так он делает, когда нервичает). – Готов обедать? – спрашивает он, и в его голосе слышится нетерпение. – Дай мне только закончить это письмо, – отвечает Намджун, быстро печатая. – Две минуты, обещаю. Чонгук терпеливо ждёт, прислонившись к краю стола. Из-за этой близости он улавливает знакомый аромат одеколона – что-то чистое, с лёгкой сладостью, от чего Намджуну хочется наклониться ближе. Сегодня на Чонгуке часы, элегантные и дорого выглядящие, подчёркивающие изящные линии его запястья, и когда он барабанит пальцами по столу, Намджун на мгновение оказывается загипнотизирован этим движением. – Вот, – он нажимает «Отправить» и встаёт из-за стола, – всё готово. Пошли.

🍬

Ресторан стильный и современный, с отделкой из тёмного дерева и матового металла, в каждый стол встроены индивидуальные грили. Они садятся за небольшой столик в глубине зала, и Чонгук начинает давать рекомендации ещё до того, как меню оказывается открыто: – И у них с панчаном такая штука. Если ты упомянешь кота хозяйки, который слоняется по ресторану, они дадут тебе дополнительную порцию кимчи. Я узнал об этом случайно, когда спросил: «А Бинсу сегодня здесь?», потому что перед тем, как прийти сюда, листал их страницу в Instagram около полуночи и видел кучу фоток этого пушистого оранжевого полосатика, спящего на стульях. Лицо аджумы просто засияло, и она принесла мне шесть разных видов кимчи. О, и обязательно попробуй твенджан ччигэ! Он на вкус точно такой же, каким его готовила моя мама, а это много значит, потому что она великолепный повар и очень придирчивая к ферментированной соевой пасте. Намджун улыбается, глядя на энтузиазм Чонгука. – Ты правда хорошо подготовился перед приходом сюда. – Возможно, я немного порылся в интернете, – признаётся Чонгук, внезапно полностью сосредоточившись на том, чтобы поправить свои палочки. – Хотел убедиться, что тебе здесь понравится. То, как Чонгук непринуждённо признаётся в том, что потратил время и силы, чтобы спланировать их обед, вызывает лёгкую улыбку на лице Намджуна. – Это очень мило с твоей стороны. – Да, ну... – Чонгук пожимает плечами, не глядя Намджуну в глаза. – Мне нравится видеть тебя счастливым. – Спасибо, Чонгук-а. Я постараюсь насладиться едой. Они заказывают понемногу разные виды мясных блюд, чтобы не переесть и не почувствовать сонливость, когда вернутся в офис. Чонгук настаивает на том, чтобы заказать несколько блюд на двоих, поскольку хочет, чтобы Намджун попробовал всё разнообразие меню. Когда приносят панчан, Намджун наблюдает за тем, как Чонгук непринуждённо упоминает Бинсу, спрашивая у официантки, не дремлет ли кошка в каком-нибудь уютном местечке сегодня. На лице женщины расцветает радостная улыбка, и она обещает немедленно принести ещё несколько видов кимчи. Затем Чонгук тут же начинает расставлять тарелки с панчаном так, чтобы Намджуну было удобно дотянуться до них палочками. Этот простой жест мгновенно запускает в голове Намджуна опасную цепочку мыслей. Каково было бы, если бы это и правда было свидание. Если бы они могли проводить так каждые выходные. Если бы Чонгук с той же аккуратной заботой расставлял тарелки уже на кухонном столе Намджуна. Этот поток оказывается совершенно разрушительным для его тщательно выстроенного эмоционального равновесия. – Ну, что, – начинает Чонгук, прожёвывая кимчи, – как давно ты работаешь в компании? – В октябре будет пять лет, – отвечает Намджун. – А ты? Как будто он не помнит в точности, когда Чонгук пришёл к ним. Почти год назад Хосок привёл его познакомиться со всеми, и Намджуну пришлось делать вид, что он сосредоточен на отчётах, а не на том, как этот до безобразия привлекательный новичок то и дело проводит языком по нижней губе, слушая представления команды. – Восемь месяцев, – ухмыляется Чонгук. – Чисто технически, я всё ещё новенький. – Ты уже не кажешься таким. – Серьёзно? Это обнадёживает. В плане... пока у меня неплохо получается ладить почти со всеми. – Поверь, это взаимно. Все рады, что ты работаешь с нами. Некоторое время они едят в комфортной тишине – оба сосредоточены на еде, но мимоходом между укусами переглядываются украдкой. Чонгук то и дело подкладывает Намджуну на тарелку кусочки пулькоги, когда думает, что тот не смотрит, а Намджун делает вид, будто ничего не замечает, поскольку жест слишком милый, чтобы его прерывать. – Можно я тебя кое о чём спрошу? – наконец говорит Чонгук, откладывая палочки. – Конечно. – Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы заниматься чем-то другим? Ну... помимо бухгалтерии? Намджун не ожидал такого вопроса. Он откладывает палочки, раздумывая. – Иногда. В смысле, я не ненавижу свою работу... она стабильная, хорошо оплачиваемая. Но да, иногда я задумываюсь над этим, – он с любопытством смотрит на Чонгука. – А почему спрашиваешь? – Не знаю. Наверное, потому что мне недавно задали тот же вопрос на семейном ужине, и с тех пор я всё об этом думаю. Стало интересно, что бы ответили другие, – Чонгук ковыряет рис палочками. – Такое ощущение, что у тебя есть и другие интересы. – Раньше я писал, – признаётся он. – В основном стихи. Иногда короткие рассказы. Но этим, увы, не оплатишь счета, поэтому я здесь. – Скучаешь по этому? – Каждый день. – Я хотел быть фотографом. Всё ещё хочу, если честно. У меня дома целая куча техники, которой я почти не пользуюсь, потому что после работы я слишком выжат, чтобы быть креативным. – Вот в этом и ловушка, да? Тебе нужна основная работа, чтобы позволить себе оборудование, но она же и выматывает настолько, что на его использование уже не остаётся сил. – Именно! А потом начинаешь винить себя за то, что не занимаешься тем, что любишь, и от этого устаёшь ещё больше. Получается какой-то ужасный замкнутый круг. – А может, попробуем по выходным выбираться куда-нибудь вместе? Ну, если ты захочешь. Можем поискать в городе интересные места, где ты будешь фотографировать, а я – писать. Не обязательно каждые выходные или типа того... Но мне кажется, что отдых от работы может помочь нам снова почувствовать эту творческую энергию. – Мне правда очень нравится эта идея, хён! – Чонгук ухмыляется, отодвигая от себя пустую тарелку. – Наш маленький творческий побег из корпоративного мира. – Только вдвоём? – Только вдвоём, – подтверждает Чонгук. Закончив обед за десять минут до того, как им нужно возвращаться в офис, они устраивают короткую «битву» за счёт. В итоге Намджун побеждает, напомнив Чонгуку, что он хён, и что это его способ поблагодарить за отличный выбор места для обеда. Днём солнце кажется теплее, когда они выходят на улицу и идут бок о бок – достаточно близко, чтобы их руки время от времени соприкасались, пока они лавируют среди прохожих. Намджун ловит себя на том, что бессознательно замедляет шаг, желая, чтобы ресторан находился подальше и чтобы у них было больше времени до возвращения к своим столам и ожидающим их обязанностям. Он без труда мог бы провести так весь остаток дня, слушая, с каким увлечением Чонгук рассказывает о камере мечты, о том, какой снек из круглосуточных магазинов самый лучший, или выдвигает теории о том, почему офисный принтер ломается каждый третий вторник. Это уж точно лучше, чем обсуждать текущие проекты и дедлайны. В Чонгуке есть что-то такое, из-за чего Намджуну хочется перестать так тщательно подбирать слова и начать делиться случайными мыслями, которые он обычно держит при себе на работе. Порыв быть по-настоящему честным, а не просто профессионально любезным. Его тянет к человеку, который должен быть всего лишь его коллегой, и это одновременно пугает и воодушевляет. И с каждым днём это притяжение только усиливается, стягиваясь вокруг него всё плотнее. Намджун чувствует: отмахнуться от этого больше не получится. Он всё больше убеждается, что его чувства к Чонгуку – вовсе не мимолётная влюблённость.

🍬

Вернувшись в офис, Намджун пытается сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к Чонгуку. Он так глубоко уходит в себя, что не замечает появления Сокджина, пока тот многозначительно не кашляет, чтобы привлечь внимание. – Земля вызывает Намджуна, – нараспев говорит Сокджин, плюхаясь на кресло напротив его стола. – У тебя снова этот расфокусированный взгляд с сердечками в глазах. Дай угадаю... обед с Чонгуком прошёл удачно? – Мы просто поели, – возражает Намджун, хотя от одного упоминания имени мужчины его пульс ускоряется. – Обычный и профессиональный обед между коллегами. – Ага, конечно, – ухмылка Сокджина слишком уж понимающая и чуть ехидная. – Поэтому ты каждые пять минут проверяешь своё отражение в экране компьютера, с тех пор как вернулся? – Я вовсе не... – Ты совершенно точно прихорашивался, – заявляет Сокджин, откидываясь на спинку кресла и явно устраиваясь поудобнее для долгого разговора. – Так когда ты наконец пригласишь его на настоящее свидание? – Я не собираюсь, – упрямо отвечает Намджун. – Всё не так. – Ну да. А я – королева Англии, – Сокджин закатывает глаза. – Намджун, это ваше «будут они вместе или нет» длится уже вечность. Это больше не мило. В какой-то момент кто-то из вас должен сделать первый шаг. – А если я ошибаюсь насчёт него, хён? Если он просто дружелюбный, а я всё надумываю? – Тогда ты самый невнимательный человек на планете, – без обиняков отвечает Сокджин. – Он смотрит на тебя так, будто ты для него центр вселенной и можешь достать звезду с неба. Это очевидно всем... кроме тебя, видимо. – Что? Все заметили? – Ну, это образное выражение, Джун, – Сокджин закидывает ногу на ногу. – Но да. Я, Хосок и Юнги – точно. И если честно? Уверен, есть и другие, кто тоже заметил. Прежде чем Намджун успевает возразить, Сокджин уже встаёт, одним резким движением одёргивая пиджак. – Просто подумай об этом, ладно? Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на вечные «а что, если». К тому же некоторые из нас устали наблюдать за тем, как вы двое не так уж скрытно томитесь друг по другу. Он уходит, даже не обернувшись, оставляя Намджуна наедине с вихрем собственных мыслей. Надежда, поселившаяся у него в груди, кажется острой, как лезвие, и почти близка к ужасу. Больше всего его тревожит то, насколько правдоподобно всё это теперь звучит.

🍬

Остаток дня проходит как в тумане. Каждый раз, когда Намджун поднимает взгляд, кажется, что Чонгук уже смотрит в его сторону, и они снова и снова встречаются глазами через весь офис. От этого внутри у Намджуна поднимается лёгкое, щекочущее волнение, похожее на бабочек в животе. Около четырёх часов Чонгук появляется у его стола с той самой знакомой складкой между бровей, которая возникает всякий раз, когда он набирается смелости попросить о помощи. Намджун отрывается от экрана компьютера, моргая и прогоняя цифры, которые уже целый час плавали перед глазами. – Эй, хён? Извини, что отвлекаю, но я застрял на временной росписи бюджета для проекта Spring Petals Cosmetics. Клиент хочет подробные прогнозы расходов по всем медиа-каналам, а Тэхён заболел. Обычно он занимается финансовым моделированием для наших презентаций. Я знаю, ты, наверное, занят, но не мог бы ты глянуть, когда будет минутка? У меня всё есть на компьютере. – Конечно, – соглашается Намджун, тихо радуясь возможности провести с ним ещё немного времени, хотя вслух этого не признаёт. – Можем посмотреть прямо сейчас, если хочешь. Я как раз собирался сделать перерыв. – Серьёзно? Это было бы здорово, – Чонгук явно чувствует облегчение. – Я уже час пялюсь в экран, и цифры начинают походить на иероглифы. Чонгук ведёт его к своему столу. Соседние рабочие места пустуют. Сокджин и Хосок где-то на встрече с клиентом в одной из переговорных, так что в том месте, где они обычно сидят, виднеются лишь пустые столы. Намджун пододвигает кресло к месту Чонгука, достаточно близко, чтобы снова уловить его одеколон: чистый, элегантный аромат, который Намджун уже однажды похвалил и который Чонгук с тех пор, похоже, продолжает носить. Когда он наклоняется, указывая на конкретную строку в таблице, его плечо задевает плечо Намджуна, и ни один из них не отстраняется. – Вот здесь я запутался, – говорит Чонгук, ведя пальцем вдоль столбца цифр. – Клиент хочет увеличить расходы на маркетинг на тридцать процентов, но при этом сохранить те же показатели дохода по инвестициям. Расчёты просто не сходятся. Намджун заставляет себя сосредоточиться на таблице, а не на том, как двигаются губы Чонгука, когда он говорит, не на маленьком шраме у него на подбородке, о происхождении которого он всегда гадал, и не на том, как рубашка слегка натягивается на груди, когда тот тянется к мышке. – Ты прав, с их нынешней схемой это не сработает, – отвечает он, наклоняясь ближе, чтобы изучить цифры. – Но посмотри на показатели каналов. Instagram даёт конверсию 3,2%, а Facebook – всего 1,8%. Если перераспределить 60% бюджета в пользу Instagram, вместо того чтобы делить его поровну, общий показатель конверсии вырастет до 2,7%. Он указывает на столбец с показателем стоимости за конверсию. – Это снижает CPA примерно с 47 до 41 доллара. Так что даже при росте расходов на 30% эффективность на самом деле становится выше. Чонгук кивает, делая пометки на стикере. Намджун невольно обращает внимание на его руки, пока тот пишет: длинные пальцы с аккуратными ногтями и то, как они обхватывают ручку. – То есть мы не просто вкладываем больше денег в ту же стратегию, а оптимизируем распределение бюджета на основе данных о производительности, – резюмирует Чонгук, отрывая взгляд от своих записей. – Именно. Бюджет выше, но таргетинг точнее. Значит... на каждого клиента они тратят меньше денег, верно? – Да, ты прав. Так гораздо логичнее, – признаёт Чонгук и наконец откидывается на спинку кресла с довольной улыбкой. – Я знал, что это можно как-то решить. У тебя отлично получается видеть картину целиком, хён. – Это просто математика, – отмахивается Намджун, хотя похвала ему явно приятна. – Эй, но благодаря тебе я смог посмотреть на ситуацию шире. Иногда я зацикливаюсь на деталях, – Чонгук подхватывает ручку и крутит её между пальцами. – Ты себя недооцениваешь, – качает головой Намджун. – Ты сразу понял, что что-то не так и нашёл решение. – Всё равно, – Чонгук пожимает плечами, – спасибо за помощь, хён. – Всегда пожалуйста. Глаза Чонгука на мгновение встречаются с глазами Намджуна. Лицо освещено мягким светом экрана, и Намджуна вдруг поражает, насколько большие и красивые у него глаза. А потом, почти как в замедленной съёмке, он замечает, как взгляд Чонгука (всего на долю секунды) скользит вниз, к его губам. На миг кажется, будто ему всё это только мерещится. Будто Чонгук и правда наклоняется чуть ближе. – О? – голос нарушает тишину. – Извините, не хотел прерывать. Они отскакивают друг от друга, как будто их ударило током, и Намджун успевает повернуться, чтобы увидеть Юнги, неспешно и непринуждённо идущего к своему столу. Он снова бросает взгляд в их сторону, затем слегка поднимает кружку, словно произнося тост: – Не обращайте на меня внимания. Продолжайте... работать. – Мы как раз заканчиваем, – быстро говорит Намджун, отодвигая позаимствованное кресло обратно. – Мне всё равно пора возвращаться к своему столу. – Да, спасибо за помощь, хён, – Чонгук спешит взять стикер, на котором только что делал небрежные записи, и приклеивает его в угол экрана. – Не за что, – отвечает Намджун. Когда он возвращается к своему столу, пытаясь снова сосредоточиться и доделать всё, что ещё осталось на сегодня, в его голове продолжает крутиться один и тот же вопрос, не желая исчезать. А что, если бы Юнги не зашёл?

🍬

Автобус качается в вечернем потоке машин, битком набитый привычной толпой уставших офисных работников, студентов и стариков, возвращающихся домой сквозь вечерние пробки Сеула. Намджуну удаётся занять место почти в середине салона. Он устраивается поудобнее с наушниками и романом, который пытается дочитать уже три недели. Но мысли снова возвращаются к Чонгуку и тому, как тот на него посмотрел. К моменту, когда ему показалось или захотелось поверить, что, может быть, Чонгук вот-вот наклонится ближе, и к тому, что могло бы случиться, если бы их не прервали. Он настолько погружён в свои мысли, что едва не упускает из вида пожилую женщину, стоящую в передней части автобуса. Она сжимает поручень над головой своими хрупкими руками, пока транспорт пробирается через трафик. Её рост едва достигает полутора метров, седые волосы аккуратно собраны в пучок, а маленькая сумочка прижата к груди. Каждый поворот автобуса и яма на дороге заставляют её опасно покачиваться, но места вокруг неё заняты молодыми пассажирами, поглощёнными своими телефонами. Без лишних раздумий, Намджун встаёт, закрывая книгу, в которую был вложен его проездной, используемый в качестве закладки, и зажимает роман под мышкой. – Пожалуйста, садитесь на моё место, – мягко предлагает он, слегка касаясь её локтя, чтобы привлечь внимание. Женщина удивлённо поднимает глаза. – О, дорогой, не стоит... – Я настаиваю. Пожалуйста. Она садится с тихим облегчённым вздохом, а Намджун берётся за поручень, за который она держалась. Автобус продолжает свою прерывистую поездку по городу, и он думает, что на этом всё и закончится. Это просто небольшой жест доброты, совершённый в ходе обычного дня. Но когда автобус приближается к его остановке, женщина опускает руку в свою маленькую сумку и достаёт что-то, завёрнутое в смятый целлофан. – За твою доброту, – она вкладывает маленькое угощение в его ладонь. Когда он опускает взгляд, то видит медовую конфетку, упакованную в старомодную золотистую обёртку. – Пусть твоё сердце говорит правду, дорогой. В её тоне есть что-то почти мистическое, а её морщинистые руки кажутся тёплыми в его ладони. Глаза её яркие и проницательные, мерцают чем-то, что можно принять за озорство или волшебство. Хотя Намджун, конечно, не верит в настоящую магию. – Спасибо, но это было совсем не обязательно. – Иногда вселенная даёт именно то, что нам нужно, когда мы в этом больше всего нуждаемся. Доверься этому, молодой человек. Доверься своему сердцу, оно знает правду. Автобус подъезжает к остановке Намджуна, и он вежливо кланяется, выходя в прохладный вечерний воздух. Когда автобус трогается, он успевает заметить старушку в окне и готов поклясться, что она смотрит на него с той самой удовлетворённой улыбкой человека, который только что положил начало чему-то важному. Он опускает взгляд на конфетку в своей ладони, перекатывая её в свете уличного фонаря. В ней нет ничего особенного – обычный медовый леденец, из тех, что бабушка, наверное, тайком клала ему в карман в детстве. И всё же в интонации женщины и в том, как она говорила, было нечто такое, из-за чего вся эта встреча ощущалась значимой. Пусть твоё сердце говорит правду. У него урчит в животе, и он, почти не задумываясь, разворачивает конфету и кладёт её в рот, ожидая лифт, чтобы подняться к себе в квартиру. Сладость растекается по языку, и он невольно улыбается, вспоминая голос мамы, напоминавшей ему почистить зубы после сладкого. Засыпая в ту ночь, он всё ещё думает о Чонгуке, совершенно позабыв о странных словах старушки.

🍬

Будильник на телефоне Намджуна звонит в 6:30 утра, в то же самое время, что и каждый будний день последние пять лет. Он на автомате выполняет свою привычную утреннюю рутину. Принимает душ, заглядывает в холодильник в поисках чего-нибудь съедобного со вчерашнего ужина, но в итоге делает тост с клубничным джемом, параллельно просматривая новостные заголовки в телефоне. Хлеб слегка зачерствел (последний ломтик из буханки, которую стоило выбросить ещё вчера), и он бросает пустой пластиковый пакет в сторону мусорного ведра, даже не глядя. И тут Намджун замечает его. Маленький, смятый фантик от конфеты, затерявшийся среди контейнеров с едой на вынос. Он замирает с полным ртом, и в одно мгновение в памяти всплывает старушка, которую он видел вчера. Её понимающая улыбка и морщинистые руки, которыми она вкладывала медовую конфету ему в ладонь. Её слова эхом отзываются в голове Намджуна, пока он смотрит на фантик. Он всё ещё прокручивает их в мыслях, когда выходит из дома и замечает Миён аджумму, поливающую растения в горшках у входа (она делала это каждое утро по собственной инициативе). На ней простая повседневная одежда, но её, как всегда, окутывает густой аромат дорогих цветочных духов, цена которых наверняка превышает его недельные траты на еду. – Доброе утро, Намджун-а! – Миён аджумма окликает его, ставя лейку. – Как тебе мой новый аромат? Из Франции. Племянница подарила в качестве сувенира. Намджун открывает рот, твёрдо намереваясь ответить вежливым комплиментом, но с его губ срывается совсем другое: – Напоминает мне ритуальный зал, где мы прощались с моей двоюродной бабушкой, – слышит он собственный голос. – Очень... цветочный. Миён аджумма моргает, переваривая этот неожиданный ответ. Лицо Намджуна вспыхивает от стыда, когда до него доходит, что именно он сейчас сказал. Да, он действительно об этом подумал. Аромат и правда напоминал ему тот тяжёлый, сладковатый запах, которым был пропитан ритуальный зал пару лет назад. Но уж говорить это сравнение вслух он точно не собирался. – Я хотел сказать... – начинает он поспешно объясняться, но его милая, добрая и очаровательная в своей беспечности соседка уже смеётся. – Как необычно и точно! Должно быть, в том ритуальном зале были прекрасные цветочные композиции. Твоя двоюродная бабушка наверняка оценила бы такие красивые цветы, – она снова берёт в руки лейку, всё ещё посмеиваясь. – Я обожаю лаванду. Она такая изысканная и неустаревающая. За ней не так-то просто ухаживать, но, когда она зацветает, понимаешь, что все усилия прошли не зря. – Да, – отвечает Намджун чуть напряжённо. – В любом случае, хорошего тебе дня на работе, Намджун-а, – машет она рукой и возвращается в здание, унося с собой лейку и что-то довольно напевая себе под нос, а Намджун остаётся смотреть ей в след в полном замешательстве. Что это вообще сейчас было? Он хотел сказать что-нибудь приятное про её духи, что-то вежливое и по-соседски любезное. А в итоге сравнил их с запахом ритуального зала, и каким-то образом она восприняла это как комплимент. Дорога до автобусной остановки ощущается как марш навстречу катастрофе. Он изо всех сил старается сохранять спокойствие, когда сзади его нагоняет бегун. – Прекрасное утро, правда? – бодро бросает тот, пробегая мимо. Намджун открывает рот, чтобы вежливо согласиться, но вместо этого выдаёт: – Странное утро. Кажется, у меня нервный срыв, и, возможно, на меня наложили проклятие, но, да, погода хорошая. Улыбка бегуна заметно меркнет из-за ответа. Он резко ускоряется, бросив на Намджуна обеспокоенный взгляд, и скрывается за углом. Намджун в ужасе смотрит ему вслед. Он определённо проклят. К тому моменту, как он добирается до остановки, у него почти начинается гипервентиляция. С его способностью врать и отфильтровывать слова явно происходит что-то очень, очень неправильное, и где-то внутри неприятно холодеет от мысли, что это как-то связано с тем медовым леденцом. Пусть твоё сердце говорит правду. О боже. А что, если она говорила буквально? Поездка на работу превращается в кошмар. Намджун даже не здоровается с водителем, как обычно это делает, он ужасно боится того, что может вырваться вместо вежливого приветствия. Он ни с кем не встречается взглядом и сразу надевает наушники, делая вид, что занят и не расположен к разговорам, потому что стоит кому-нибудь завести с ним светскую беседу, и это закончится тем, что он выложит этому человеку весь свой психологический кризис. Вместо этого он смотрит в окно и мысленно репетирует нейтральные, формальные фразы. Когда автобус подъезжает к его остановке, Намджун уже почти добирается до двери, как вдруг замечает пожилую пассажирку, с трудом держащую тяжёлую сумку. Водитель это тоже подмечает и обращается к нему: – Не могли бы вы помочь ей, пожалуйста? Отказать пожилой женщине Намджун, конечно, не может, и тянется к сумке. Она благодарно улыбается. – Спасибо, милый. Ты едешь на работу? В голове Намджун абсолютно уверен, что готов ответить простым «да», но рот его предаёт: – Да, туда, где я проведу весь день, пытаясь не пялиться на своего коллегу, потому что думаю о нём слишком много. Женщина ошарашено смотрит на него, а водитель неловко прочищает горло. Намджун быстро помогает ей выйти и практически убегает от остановки. Блять. Он по уши влип.

🍬

Офисное здание возвышается перед ним, словно памятник его надвигающейся профессиональной гибели. Намджун идёт медленно, каждый шаг даётся тяжело, с неохотой. Про себя он молит о том, чтобы тротуар разверзся и открыл ему путь к бегству, ведущий прямиком обратно, в безопасность собственной квартиры. Он задерживается на пешеходном переходе дольше, чем необходимо, дважды наблюдая, как светофор меняет цвета, и пытаясь придумать, как взять больничный так, чтобы при этом ни с кем не разговаривать. Но в расписании у него две встречи, включая ежемесячное совещание по итогам работы команды, которое он никак не может пропустить. Подходя ко входу в здание, он сбавляет темп ещё сильнее. Сумка с каждым шагом кажется всё тяжелее, а стеклянные двери отражают его смиренное выражение лица. Может он просто... не будет ни с кем разговаривать. Может ему удастся общаться исключительно по почте и жестами, избегая любого живого контакта, пока всё это не пройдёт. Этот план длится ровно тридцать секунд после того, как он выходит из лифта на своём этаже. – Доброе утро, Намджун-а! – окликает его Хосок, встречая привычной лучезарной улыбкой. – Ты уже выглядишь так, будто тебе срочно нужен ещё кофе. Намджун на сто процентов уверен, что фраза «Всё нормально. Я уже выпил один дома» вертится у него на кончике языка, но изо рта вырывается совсем другое: – Нет, я просто боюсь, что скажу что-нибудь совершенно неуместное, и меня уволят, – отвечает он автоматически, а потом в ужасе хлопает ладонью по губам. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Улыбка Хосока меркнет. – Погоди, что? Намджун, ты серьёзно? Может, тебе стоит с кем-нибудь поговорить? Ну, знаешь... со специалистом? – Хосок смеётся, явно воспринимая это как шутку. – Вот это настрой! Ничто так не заставляет кровь бурлить по венам, как лёгкая тревожность на работе, да? Намджун пытается подыграть, но вместо этого отвечает: – Если честно, я сейчас искренне переживаю за своё психическое состояние, но я рад, что тебе это кажется забавным. – Ладно, это точно влияние сухого юмора Джин-хёна, – говорит Хосок. – И знаешь, мне это даже нравится. Если бы он только знал, мрачно думает Намджун. Он неловко улыбается Хосоку и уходит, прежде чем случайно успевает объяснить, что нет, он вовсе не пытается быть «смешным». Он вообще-то на самом деле на грани нервного срыва. Намджуну удаётся добраться до своего стола, больше ни с кем не столкнувшись, но он уже чувствует, как день растягивается перед ним минным полем потенциального позора. И тут, словно вселенная решила пошутить особенно жестоко, появляется Чонгук. Он возникает у стола Намджуна, как сокрушительный мираж. Непозволительно красивый в белой рубашке, обтягивающей грудь. Волосы зачёсаны назад, и когда на губах появляется та самая застенчивая улыбка, к которой Намджун успел привязаться, все рациональные мысли просто испаряются. – Доброе утро, хён, – здоровается Чонгук. – Выглядишь немного потрёпанным. Тяжёлое утро? Намджун открывает рот, собираясь выдать какой-нибудь дежурный ответ про то, что не выспался, про то, что проспал, про любую из сотни мелких неприятностей, из которых обычно и складывается утро. Он чувствует, как язык заплетается, а затем наружу вырывается то, о чём он на самом деле думает: – Да, но утро стало заметно лучше, когда я увидел тебя – такого до невозможности аппетитного, что хочется укусить. Все решения, которые привели его к этому унизительному моменту, вдруг кажутся одной большой ошибкой. Глаза Чонгука расширяются, губы приоткрываются от удивления, а то, как он заливается румянцем, почему-то только подталкивает Намджуна сказать что-нибудь ещё более идиотское. – Нет, я хотел сказать... – Намджун быстро подскакивает со стула. – Туалет. Мне нужно... в туалет. И, по всей видимости, это не ложь, потому что Намджун действительно чувствует необходимость сходить в туалет. Точнее, склониться над унитазом, пока завтрак угрожает попроситься наружу. Ему нужно куда-нибудь спрятаться, прежде чем это утро станет ещё более катастрофически неловким. Он оставляет ошарашенного и сбитого с толку Чонгука стоять у его стола. И, если Намджун себе не надумывает, возможно, даже слегка довольного? Зеркало в туалете с неумолимой точностью отражает его сгорающее от стыда лицо. Щёки пылают, волосы растрёпаны из-за того, что он нервно поправлял их руками. Он выглядит как человек, находящийся на грани нервного срыва. Что, если честно, не так уж далеко от правды. Он плещет на лицо холодной водой и пытается понять, что, чёрт возьми, ему делать. Он не может весь день избегать Чонгука, да и вообще кого-либо. Особенно учитывая совместную встречу по проекту в два часа, которую он никак не может пропустить. Плюс ко всему, еженедельное командное собрание и с десяток мелких взаимодействий, которые неизбежно случаются в течение обычного рабочего дня. И если он не сможет контролировать, что вылетает у него изо рта, Намджуну конец. – Я пересеку все профессиональные границы своими нефильтрованными мыслями, – говорит он своему отражению и тут же понимает, что даже разговаривать с самим собой больше небезопасно. Телефон Намджуна вибрирует от входящего сообщения, и он вытаскивает его трясущимися руками. Чонгук: Ты в порядке? Не заболел? Ты правда выглядел каким-то бледным, хён. Даже когда Намджун ведёт себя как полный псих, Чонгук первым делом всё равно переживает за него. Боже, Намджун по уши влюблён в этого мужчину. Он начинает набирать ответ, но его пальцы, похоже, подвержены тому же проклятью, что и его рот. Намджун: Всё хорошо. Просто у меня случился кризис из-за того, как хорошо ты сегодня выглядишь. Сообщение улетает прежде, чем Намджун успевает себя остановить, и он тут же начинает в панике тыкать в экран, пытаясь его удалить. Но уже поздно. Пометка «прочитано» издевательски маячит под его признанием. Блять. Теперь Намджун уверен, что сейчас самое время инсценировать собственную смерть. Возможно, переехать в другую страну. Или, может, сменить имя и стать отшельником. Телефон почти сразу снова начинает вибрировать. Чонгук: А? Чонгук: Хён, ты пьян? Чонгук: Пожалуйста, скажи, если тебе нужна помощь. Чонгук: У тебя жар? Ты бредишь? Чонгук: Отправь мне сообщение SOS, если тебе правда плохо. Хосок-хён уже просит материалы для встречи, мне нужно поговорить с ним :( Чонгук: Кажется, Джин-хён ищет тебя... мне передать ему, что ты плохо себя чувствуешь? Намджун смотрит на сообщения, его сердце колотится так сильно, что отдаёт в горле. Вот и всё. Именно сейчас он всё испортит – месяцы тайной влюблённости рухнут из-за того, что он не смог держать язык за зубами. Но он всё равно печатает в ответ: «Нет, я приду». Намджун убирает телефон в карман и, глядя на своё отражение, вцепляется в фарфоровую раковину так, что костяшки белеют. Волосы взъерошены из-за того, что он не раз зарывался в них пальцами. – Ладно, – шепчет он собственному отражению. – Ты справишься. Это просто ещё один рабочий день. Ты выдержишь ещё пару часов. Но даже поправляя перекошенный галстук и пытаясь пригладить волосы, Намджун сам себе до конца не верит. После всего, что только что произошло, он понимает: единственная ложь, на которую он теперь способен, – та, что так и остаётся у него в голове. А это пугает, особенно потому, что он не знает, как долго продлится это проклятие. Дорога обратно к рабочему месту кажется маршем на казнь. Каждый, мимо кого он проходит, будто задерживает на нём взгляд чуть дольше обычного. Словно все знают, что он натворил, о чём думает, что чувствует. К тому моменту, как он буквально оседает в кресло, ладони у него уже влажные, а дыхание становится поверхностным и учащённым. Намджун тут же с головой уходит в работу, его пальцы летают по клавиатуре, пока он пытается раствориться в документах, таблицах и цепочках писем. Отчёт нужно закончить до встречи с отделом маркетинга, и если сосредоточиться на распределении бюджета и прогнозах расходов, возможно, получится не думать о том, как Чонгук с тревогой и недоумением смотрел на него. Однако цифры на экране расплываются. Они теряют всякий смысл, когда в голове снова и снова прокручивается его собственный голос, вслух выдающий те секреты и чувства, которые он так старательно прятал под слоями профессиональной вежливости и тщательно выстроенной сдержанности. Кто, мать его, делает комплименты, говоря, что хочет кого-то укусить... пусть даже метафорически? Чёрт возьми, Намджун чувствует, что и правда начинает терять рассудок. – Вот ты где! Он подпрыгивает так резко, что едва не опрокидывает маленькую фоторамку, которую держит рядом с монитором, с изображением дурашливо улыбающейся собаки, принадлежащей его семье. Всё тело дёргается, а колено с глухим стуком бьётся о ящик стола. – Джин-хён, – выдыхает Намджун, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. – Напугал. – Я искал тебя, – Сокджин подтягивает кресло и устраивается рядом. – Нам нужно пройтись по квартальным прогнозам бюджета перед встречей с отделом маркетинга. У меня есть некоторые сомнения по распределению средств на интернет-рекламу. – Да, хорошо, – Намджун торопливо ищет нужные файлы, пальцы внезапно становятся неловкими и неуклюже клацают по клавиатуре. – У меня здесь таблицы, сейчас я только... – Вот эти цифры в ячейке Q3, – говорит Сокджин, указывая на экран, – они не сходятся с тем, что мы обсуждали на совещании по бюджету в прошлом месяце. Намджун слегка поворачивается к нему и вдруг остро осознаёт, насколько безупречно гладкая кожа у его коллеги. – Я... у тебя совершенно идеальная кожа, – выпаливает он. Сокджин замирает, так и не убрав палец от монитора, и поворачивается к Намджуну, приподняв брови. – Что, прости? Лицо Намджуна пылает от смущения. Он хочет забрать свои слова обратно, объяснить, что не собирался этого говорить, что это просто вырвалось, но всё это застревает в горле, словно ком. Потому что это правда – у Джина и правда безупречная кожа (объективно, фактически безупречная), и, по всей видимости, его мозг решил, что этим жизненно необходимо поделиться. – Я сказал, что у тебя совершенно идеальная кожа, – жалко повторяет он, потому что что ещё ему остаётся? Джин наклоняет голову, на секунду на его лице мелькает растерянность. А потом он разражается громким смехом. – Ну, спасибо. Не самый типичный пункт для нашего обсуждения бюджета, но комплимент засчитан. – Ты за кожей так ухаживаешь или тебе просто повезло с генами? – продолжает Намджун, потому что, похоже, его рот решил не останавливаться. – Даже пор не видно. – Ты в порядке? – спрашивает Сокджин, чуть откидываясь назад и внимательно вглядываясь в лицо Намджуна. – Ты как будто немного покраснел. Намджун хочет соврать и сказать, что всё нормально, просто устал, может, слегка приболел. Но язык его не слушается: – У меня сегодня очень странный день, и я, кажется, не могу перестать говорить то, о чём думаю. – А, – Сокджин кивает так, будто это всё объясняет. – Один из таких дней. У меня был такой в прошлом месяце. Я тогда ляпнул Юнги, что с новой стрижкой он похож на детёныша ёжика. – И он нормально это воспринял? – Он со мной неделю не разговаривал, – Сокджин смеётся. – Но твоё замечание про мою кожу куда более лестное, чем сравнение с ежом, так что, думаю, всё в порядке. – Ты не... не считаешь это странным? – в груди Намджуна разливается облегчение. – Намджун-а, ты однажды потратил пятнадцать минут на корпоративном ужине, объясняя, почему нужно увеличить бюджет на офисный кофе. Потому что: «Кофеин – это кровь корпоративных работников, и без него мы превращаемся в грустные, бескофеиновые оболочки самих себя». Думаю, комплимент своей коже я как-нибудь переживу. – Я про это забыл, – Намджун стонет, закрывая лицо руками. Следующие двадцать минут они снова разбирают бюджет, и Намджуну удаётся более-менее держать язык за зубами. К счастью, Джин, кажется, не слишком обеспокоен тем, что Намджун иногда обрывает себя на полуслове. Он никак не реагирует, когда тот признаётся, что запрос маркетинговой команды на увеличение бюджета на двадцать процентов – это «оптимистично-амбициозно, но, скорее всего, нежизнеспособно», и даже бровью не ведёт, когда тот замечает, что у него «чересчур красивый почерк». – Мне пора возвращаться к работе, – говорит Сокджин, поднимаясь и поправляя рубашку, когда они заканчивают обсуждение. – Спасибо, Джун-а. Намджун кивает и провожает его взглядом перед тем, как снова погрузиться в работу. Он едва успевает устроиться в кресле, как рядом появляется Хосок, лучезарно улыбаясь. – Слушай, небольшой вопрос по порядку выступлений на встрече, – говорит Хосок. – Можно, чтобы отдел маркетинга выступил первым? Я знаю, обычно начинает бухгалтерия, но... – Да, пожалуйста, – отвечает Намджун, не дав ему договорить. – Пожалуйста, идите первыми. Вообще-то, можете выступить первыми, вторыми и третьими. А бухгалтерия, может, просто пропустит всё это и сделает вид, что нас никогда не существовало. Это было бы идеально. Прямо-таки великолепно. Хосок обеспокоенно хмурит брови и наклоняется чуть вперёд, понижая голос: – Намджун, серьёзно, что происходит? Ты меня немного пугаешь. – Я имею в виду, – поспешно идёт на попятную Намджун, – это было бы нормально. Маркетинг первым – вполне нормально. Совершенно нормально. Отличная идея, Хосок. У тебя всегда такие хорошие... идеи. Очень продуманные идеи. Я уже упоминал, что твои идеи?.. – Ну... спасибо, – медленно произносит Хосок. – Но если серьёзно, Намджун, с тобой всё в порядке? – Нет, – отвечает он, хотя хочет сказать «да», так и не усвоив урок из предыдущих ситуаций, что как бы он не старался, врать у него больше не получается. – Может, тебе стоит сходить к вра... – Вообще, знаешь что? Мне нужно идти, – заявляет Намджун, вскакивая так резко, что кресло откатывается назад и с глухим стуком бьётся о стену. – Куда это? – кресло Сокджина возмущённо скрипит, когда тот разворачивается к Намджуну. – У нас брифинг через двадцать минут. – Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, – честно и совершенно неинформативно отвечает Намджун. Он хватает ноутбук и сбегает в сторону комнаты отдыха. Может, если ему удастся просто ни с кем не сталкиваться хотя бы минут пятнадцать, он сумеет снова изображать из себя нормального человека.

🍬

Комната отдыха, к счастью, пустая и тихая. Намджун устраивается за маленьким столиком в углу и открывает ноутбук, решив зарыться в работе. Ему удаётся продуктивно поработать минут десять, прежде чем дверь распахивается, и входит Юнги, направляясь прямиком к кофемашине. – Утро, – бросает тот, даже не оборачиваясь. – Доброе утро, – осторожно отвечает Намджун. – Уф, сегодня еле встал, – признаётся Юнги, нажимая кнопку двойного эспрессо. – Мигрень всю ночь не давала уснуть. Наверняка сейчас выгляжу как зомби. Любой нормальный человек сказал бы «да нет» или заверил бы его, что он выглядит вполне нормально. А Юнги и правда выглядит нормально – даже неплохо. Возможно, не в лучшей своей форме, но ничего критичного. Все заготовленные слова испаряются в тот миг, когда Намджун открывает рот: – Тени под глазами такие, будто ты три дня не спал... хотя, впрочем, у кого их нет? Корпоративная жизнь выдаёт свой знак отличия – хроническую усталость. Кофемашина натужно оживает. Юнги фыркает, обхватывая кружку, а затем усаживается на табурет напротив. – Ага... корпоративный знак отличия, – кривоватая улыбка будто бросает вызов любому, кто посмел бы возразить. – Прости, у меня сегодня странный день, – признаётся Намджун, кажется, уже в сотый раз. – Я заметил, – Юнги делает глоток кофе. – Хочешь поговорить об этом? – Не особо. – Но пьяным ты, по крайней мере, не выглядишь, – подмечает тот, ставя дымящуюся кружку на стол. – Я бы никогда не позволил себе напиться перед работой. Просто... я почти уверен, что меня прокляли. – В каком смысле «прокляли»? – щурится Юнги. У Намджуна в горле всё сжимается. Он прижимает ладони к прохладной столешнице. – Не знаю... Кажется, что каждое слово, которое я произношу, противоположно тому, что я хочу сказать. Я буквально не могу солгать, хён. Юнги бросает взгляд на настенные часы. Секундная стрелка тикает, приближаясь к отметке часа. – Не загоняйся. Может, ты просто устал, – он подносит кружку к губам, делая глоток. – Ладно, нам, наверное, пора возвращаться на брифинг. Я пойду первым. Тебе всё равно не отсидеться здесь весь день, Джун. Юнги направляется к двери с кружкой в руке, и дверь комнаты отдыха с тихим щелчком закрывается за ним. Намджун резко выдыхает, и звук гулко разносится по пустому помещению. Он захлопывает ноутбук, прижимает его к боку и заставляет себя двигаться дальше, молясь, чтобы ни с кем не столкнуться в коридоре, особенно с Чонгуком. На полпути к своему столу Намджун вспоминает, что перед брифингом нужно сделать копии сводки по бюджету. Резко развернувшись на пятке, он идёт к принтеру, держа ноутбук в одной руке и на ходу открывая нужные файлы. Он заходит в зону печати и тут же замирает. Чонгук стоит у ксерокса, нажимая кнопки и ожидая, когда листы пройдут через аппарат. Тот негромко гудит, а силуэт Чонгука (прямая спина, рукава закатанные чуть выше локтей) занимает всё внимание Намджуна. Намджун знает, что ему следует отступить. Развернуться на сто восемьдесят градусов, вернуться к столу, придумать оправдание, мол, не нашёл файл, или попросить кого-нибудь другого сделать копии. Но тут его накрывает неприятное осознание: он не может солгать. Поэтому он замирает как вкопанный, с совершенно пустой головой, не в силах отвести взгляд от того, как брюки Чонгука облегают его бёдра. Понимание того, что выбора нет и копии придётся делать самому, всё-таки заставляет его двинуться вперёд, ближе к тихо гудящему аппарату. – О, привет, хён, – Чонгук оглядывается через плечо. – Ты уже нормально себя чувствуешь? Ты меня правда напугал... Тебе нужно что-то отксерить? Погоди, я сейчас закончу. – Не спеши, – удаётся выдавить Намджуну. – Тебе помочь? Может, так будет проще, я уже подключён к ксероксу, можешь просто скинуть мне файл. Намджун нервно сглатывает, готовясь к тому, что с языка вот-вот сорвётся очередная проклятая правда. – Да, но ты мог бы помочь ещё и тем, что надел бы другие брюки, потому что в этих ты выглядишь слишком хорошо. Не могу перестать представлять, как ты наклоняешься над ксероксом... – он непроизвольно отступает на шаг, каждым нервом ожидая, что в любую секунду Чонгук отвесит ему звонкую пощёчину. Намджун видит, как тот замирает, а затем разворачивается к нему. Он готовится увидеть злость или отвращение на его лице, но вместо этого замечает, как по щекам Чонгука медленно разливается густой румянец. – Что, прости? Вообще-то это должна была быть его реплика, думает Намджун. Потому что – что? Разве Чонгук не должен возненавидеть его за сказанное? Побежать жаловаться в отдел кадров? Но вместо этого... он краснеет? – О, нет-нет-нет-нет... блять, прости, Чонгук-а. Намджун уже готов сбежать с места происшествия, но локтём зацепает стопку бумаг на узкой стойке позади себя, и они разлетаются по полу, закружившись белым вихрем. – Чёрт, – бормочет он, опускаясь на колени, чтобы собрать разлетевшиеся документы. – Прости, у меня, похоже, что-то вроде нервного срыва. Просто игнорируй всё, что я говорю сегодня. Я знаю, что перешёл черту и налажал. И, боже, мне правда жаль, Чонгук. К чёрту это проклятие. Чонгук тоже присаживается рядом с ним, помогая собрать листы. Их пальцы соприкасаются, когда они тянутся к одному и тому же документу, и от этого мимолётного касания Намджуна будто ударяет током. – Хён, – произносит Чонгук слишком уж осторожно, и его голос звучит ближе, чем Намджун ожидал. – Что происходит? Ты всё утро ведёшь себя странно, а теперь говоришь такое... – он осекается, отводя взгляд. – Такое? – Такое, от чего я начинаю думать, что ты... – голос Чонгука понижается почти до шёпота. – Ты пытаешься мне что-то сказать или просто издеваешься? И серьёзно, о каком ещё «проклятии» ты вообще говоришь? В сторону проклятие – его мозг цепляется за надежду, мелькающую в глазах Чонгука, заставляя поверить, что, несмотря на его прокол, тот, возможно, вовсе не против идеи наклониться над... – Мне нужно идти, – Намджун резко выпрямляется, заставляя себя оборвать ход мыслей. – У меня брифинг и... Прости, Чонгук. – Хён, подожди... Но Намджун уже сбегает, оставляя Чонгука сидеть на коленях среди разбросанных бумаг в полном замешательстве. Брифинг должен начаться с минуты на минуту, и Намджун спешит вернуться к своему столу, дрожащими руками перебирая папки. Он замечает проходящего рядом Чимина и практически бросается к нему. – Чимин, окажи мне огромную услугу. Можешь распечатать документ, который я сейчас тебе скину, и сделать десять копий? Примерно... секунд через десять? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я буду покупать тебе обед в течение трёх дней или... – Э-э, конечно, хён. Я как раз туда собирался. Ничего покупать не нужно. Но почему ты не можешь сам... – Я просто не могу вернуться к ксероксу. Только не после того, что сказал Чонгуку, – замешательство Чимина очевидно, но у Намджуна сейчас нет времени на объяснения. И, если честно, это, наверное, к лучшему, потому что он, скорее всего, выложил бы Чимину всю эту постыдную историю. – Пожалуйста? – Ладно, принесу тебе всё как можно скорее, хён. Чимин уходит как раз в тот момент, когда Джин зовёт всех собраться у главного стола для совещаний. – Готов к совещанию? – спрашивает Сокджин, когда они с Намджуном вместе подходят к столу. – Нет, но у меня нет выбора, – отвечает он. И хотя это снова правда, сказанная под влиянием проклятия, эту он, по крайней мере, не против озвучить.

🍬

Брифинг с бухгалтерией проходит для Намджуна на удивление спокойно и без происшествий. В основном потому, что большую часть времени говорит Джин, а ему остаётся лишь соглашаться и кивать. Он уже начинает думать, что, возможно, всё-таки переживёт этот день. Ровно в два часа дня телефон Намджуна вибрирует, напоминая о встрече в календаре, и у него замирает сердце. Совместное совещание с отделом маркетинга. Точно. Он почти на автопилоте собирает материалы и выходит из-за стола, пока в голове уже проносятся яркие сценарии всех возможных способов опозориться в ближайший час. Он настолько погружён в мысли о грядущей катастрофе, что едва не врезается в Чонгука в коридоре. – Прости, хён, – Чонгук придерживает его за руку. – Тебе уже лучше? Из-за проклятия, напрочь лишившего его привычного самообладания, Намджун вдруг говорит: – Ты очень милый, знаешь? Правда, ты один из самых добрых людей, которых я когда-либо встречал. И мне хочется водить тебя на настоящие свидания и дарить тебе цветы. Чонгук едва не роняет документы, которые держит в руках. – Погоди, что? Хён, ты хочешь сказать... – О боже, – стонет Намджун. Снова и снова вселенная заставляет его выставлять себя идиотом. – Ну, хотя бы на этот раз без сексуального подтекста, но я буквально флиртую с тобой посреди коридора, как какой-нибудь... – Как человек, которому я нравлюсь? – предполагает Чонгук, и Намджун слышит, как он подходит ближе; по потёртому линолеуму мягко шуршат его подошвы. Намджун поднимает голову, чтобы посмотреть на него, сердце бешено колотится. Чонгук стоит так близко, что даже при не самом удачном освещении он различает тёмный изгиб его ресниц. – Нам нужно... – голос Намджуна звучит грубее, чем он рассчитывал, когда он замечает Хосока и Сокджина, уже идущих вместе в переговорную. Их смех прокатывается по коридору, пока они не скрываются за дверью. Он кивает в сторону конференц-зала, откуда льётся тёплый свет и доносится усиливающийся гул голосов. – На совещание... – Верно, – Чонгук делает шаг назад, выглядя немного ошеломлённым, словно пытается осознать то, что только что произошло. – Совещание. Они вместе направляются к залу, и сквозь стеклянные стены Намджун видит, что большая часть команды уже собралась. Хосок настраивает ноутбук во главе стола, Чимин раскладывает отчёты, остальные рассаживаются по местам. Намджун садится рядом с Джином и Юнги по одну сторону стола, а напротив располагается команда маркетинга: Хосок, Чонгук, Тэхён и Чимин. – Итак, – начинает Хосок, открывая совещание. – Начнём с квартального обзора. Сначала выступит отдел маркетинга, затем бухгалтерия представит обновлённые прогнозы на следующий финансовый квартал. Намджун успокаивает себя тем, что всё должно пройти гладко. Нужно просто тихо отсидеться, пока выступает маркетинг, а во время собственной презентации придерживаться только данных и фактов. Чимин начинает с обзора маркетинговых кампаний, его голос звучит чётко и профессионально, а на большом экране в передней части конференц-зала сменяются диаграммы и графики. Намджун заставляет себя смотреть на слайды, а не на то, как кончик языка Чонгука на мгновение высовывается между его губ, пока тот сосредоточенно делает заметки. Это привычка, которую Намджун, к своему несчастью, подметил за бесчисленные совещания и теперь уже не может «развидеть». – Кампании в Instagram показывают особенно высокие результаты, – объясняет Чимин, переключая слайды. – По сравнению с прошлым кварталом уровень вовлечённости вырос на 23%. – Отличная работа, – одобрительно кивает Джин. Когда команда маркетинга заканчивает презентацию, Хосок поворачивается к Намджуну. – Теперь твоя очередь с бюджетными прогнозами. Намджун поднимается, перебирая отчёты в руках. Он прочищает горло и выходит вперёд. Подключает ноутбук к проектору, после чего экран оживает, и на нём появляются тщательно подготовленные диаграммы. Он смотрит на людей перед собой, и его внезапно начинает подташнивать. Обычно он уверен в своих навыках презентации. По крайней мере потому, что у него есть внутренний фильтр, позволяющий оставаться профессионалом и не давать личным переживаниям просачиваться в его деловой образ. Но теперь, лишённый этой страховки, он находится в одном шаге от того, чтобы выдать всей команде, что на самом деле думает об их бюджетных прогнозах. Или, что ещё хуже, о линии челюсти Чонгука. – Исходя из текущих тенденций и результатов команды маркетинга, – начинает он, – мы можем прогнозировать рост выручки на 12% при увеличении затрат всего на 7%, что даёт нам... Он обрывается на полуслове, осознав, что посчитал неправильно. Утренний стресс в сочетании с невозможностью фильтровать собственные мысли нарушил его обычно безупречные аналитические способности. – На самом деле, – говорит он, быстро пересчитывая, – это неверно. Я настолько отвлёкся на свой личный психологический кризис, что, возможно, допустил ошибки в расчётах этих прогнозов. В комнате воцаряется тишина. До него доходит, что именно он только что сказал, и он задумывается о прочности окна в переговорной. В частности, выдержит ли оно его вес, если он решит сигануть сквозь него. – Личный психологический кризис? – переспрашивает Сокджин, и в его голосе одновременно сквозят тревога и лёгкое веселье. – Это никак не влияет на общее качество моей работы, – быстро говорит Намджун и тут же поправляет себя. – Ну, очевидно, это влияет на качество этой конкретной работы, раз я только что признался в ошибках в расчётах. Но я всё исправлю. – Ты точно в порядке? – спрашивает Чимин, вглядываясь в лицо Намджуна с неподдельной тревогой. – Сегодня ты ведёшь себя очень странно. – Я совершенно не в порядке, но надеюсь, что если дотяну до конца встречи, то потом смогу пережить свой срыв в уединении. – Что ж, плюс за честность, – Сокджин изо всех сил старается сдерживать смех. – Похоже, сегодня у меня просто нет выбора, – бормочет Намджун. – Хён, может тебе взять отгул на оставшуюся часть дня и, возможно, сходить к врачу? – Чонгук смотрит на него с противоположной стороны стола, нахмурившись от беспокойства. – Я не могу взять отгул, потому что на этой неделе у нас три презентации, и если меня не будет, чтобы перепроверить финансовые прогнозы, мы можем случайно пообещать клиентам то, что не сможем выполнить, – выпаливает Намджун, поддавшись приступу тревожной честности. – А что с масштабированием операционных расходов? – вставляет Юнги, пытаясь вернуть разговор в деловое русло. – Мы сможем поддерживать такой темп роста без пропорционального увеличения затрат? Презентация превращается в изнурительное испытание того, сколькими способами один человек способен профессионально самоуничтожиться за одно совещание. С его губ срываются прямолинейные оценки неэффективности отделов, за которыми тут же следуют панические попытки выдать их за конструктивную критику. Его извинения с каждым новым промахом становятся всё более изощрёнными и отчаянными, создавая изнурительный цикл честности, ужаса и попыток сгладить последствия. Время тянется мучительно медленно, и к последнему слайду Намджун чувствует, как по лбу стекает пот. Совещание переходит в частные обсуждения, прежде чем все начинают расходиться на обед. Намджун трясущимися руками собирает свои вещи, стараясь игнорировать то, как Чонгук продолжает поглядывать в его сторону. Он почти выбирается из конференц-зала, когда ему приходится обойти Чонгука, всё ещё убирающего ноутбук. И как раз в тот момент, когда Намджун пытается проскользнуть мимо, Чонгук тянется через стол за своим блокнотом, и от этого движения рубашка натягивается у него на груди и плечах. – Отличная презентация, хён. В любой другой день Намджун просто поблагодарил бы или отмахнулся от похвалы, сказав, что выступил не лучшим образом, но всё равно ценит его поддержку. Однако, стоило Чонгуку заговорить с ним, как он уже знает: его мысли предрешают, что именно тот сейчас услышит. – Меня, наверное, уволят после этой катастрофы. В отделе кадров уже, скорее всего, составляют приказ о моём увольнении. – Да брось, хён. Этого не случится. Ну да, возможно, твоя конструктивная критика прозвучала не с твоей привычной дипломатичной изящностью, но сами замечания всё равно были по делу. Плюс, мне кажется, всех больше беспокоило твоё состояние, а не то, что ты говорил. Я имею в виду... меня – точно. Особенно после всего, что ты сегодня наговорил мне. И ты постоянно убегаешь, не давая мне ни спросить объяснений, ни даже понять, что вообще происходит. Просто... пожалуйста, скажи, что с тобой, хён. Может пообедаем вместе? Я угощаю. Только пообещай, что перестанешь меня избегать. – Я не могу пойти с тобой на обед, потому что всё это время буду пялится на твои губы, представляя каково это поцеловать тебя, и гадая, такие ли они мягкие, какими выглядят. Прекрасно. Всё, больше он не сможет притворяться, будто ситуацию ещё можно спасти. После случайного высказывания своих неуместных мыслей вслух пути назад нет. На лице Чонгука сменяется целая гамма эмоций, но у Намджуна сейчас просто нет ресурсов, чтобы расшифровать их. И, если честно, возможно, пора смириться с тем, что его привычная жизнь на этом закончена. – Чёрт, опять. Прости. Может, вы все были правы. Мне стоило пойти домой, стоило показаться врачу. Может, вчера я поскользнулся в ванной, когда чистил зубы, и на самом деле проломил себе череп, а всё это – какой-то вызванный сотрясением кошмар, в котором я не могу перестать извергать поток мыслей, которые никогда бы не произнёс вслух. Слова вырываются хрипло, будто царапая горло, и Намджун неловко отступает назад. – Я сам не свой, Чонгук. То, что я говорю... я бы никогда... Боже, мне так жаль. Мне просто нужна минута, чтобы снова вспомнить, как быть человеком. – Подожди, хён, пожалуйста, не убегай опять! Но Намджун не останавливается. Он не может. Ноги сами поспешно и неуклюже несут его по коридору мимо лабиринта из офисных перегородок, откуда его провожают любопытными взглядами, мимо комнаты отдыха с её жизнерадостными мотивационными плакатами, которые теперь кажутся издёвкой. Он останавливается только у кладовой в конце коридора – забытого всеми закутка, пропахшего старой бумагой и промышленным чистящим средством. Дверь с щелчком закрывается, и Намджун прижимается к ней спиной, сползая вниз, пока не оседает на пол, пытаясь вспомнить, как вообще дышать, когда паника впивается когтями под рёбра. Это катастрофа. Проклятие превращает его в того человека, каким он так старательно пытался не быть – слишком прямолинейного, слишком очевидного, слишком навязчивого. Конечно, он считает Чонгука привлекательным. Чёрт, он потратил больше времени, чем готов признать, представляя, каково было бы, если бы у него хватило смелости, чтобы сделать первый шаг. Но эти мысли всегда оставались заперты там, где им и место – надёжно спрятанными в его собственной голове, где они никому не могли навредить. Никто не должен был узнать об этом вот так. И уж точно не Чонгук. Он, наверное, теперь его ненавидит. – Блять, что мне делать? Намджун поднимается на ноги и начинает нервно метаться между башнями из упаковок бумаги для принтера и коробками со скрепками. Сердце колотится о рёбра так, будто пытается выбраться наружу. Когда дверь со скрипом открывается, ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. – Хён, – голос Чонгука звучит неожиданно тихо, почти неуверенно. – Пожалуйста, не убегай снова. Слушай, если ты правда не хочешь со мной разговаривать, я уйду. Но мне нужно услышать это от тебя. – Дело не в том, что я не хочу с тобой говорить. Боже, иногда я специально придумываю поводы, лишь бы немного поболтать с тобой в течение дня, Чонгук-а, – слова утекают, как вода сквозь пальцы. Намджун не объясняет, что это снова действие проклятия. Его поникшая фигура и обречённость во взгляде говорят сами за себя. – Это опять оно, да? – Чонгук наконец заходит и закрывает дверь. – То самое, из-за чего ты не можешь контролировать, что говоришь? Пообещай, что это не какая-то жестокая шутка. – Я бы никогда не стал шутить о том, как твои приталенные рубашки натягиваются на груди и руках, как ткань едва сдерживает твои мышцы... Чонгук скрещивает руки – те самые руки, которыми Намджун только что открыто восхищался, – и прислоняется к двери, фактически отрезая ему путь к отступлению. – Включая то, что ты сказал у ксерокса? Или только то, что сейчас сказал про мои мышцы? – Тебе лучше не знать, о чём ещё я думаю, – рука Намджуна дрожит, когда он убирает выбившуюся прядь волос за ухо. – Вообще-то, я очень даже хочу знать, хён, – парирует Чонгук, медленно приближаясь к нему. – Потому что то, что ты говоришь... это, скажем так, совсем не нежеланно. – Что? – Просто... сначала скажи мне, что происходит. Помоги мне понять. – Вчера я уступил место в автобусе одной пожилой женщине. А она дала мне завёрнутую конфету и сказала: «Пусть твоё сердце говорит правду», – с такой понимающей улыбкой. Я подумал, что она просто милая. Может, немного эксцентричная. Я не понял, что она буквально наложила заклятие на мою тупую голову. И теперь я вообще не могу лгать ни о чём, поэтому сегодня на всех льётся словесное недержание из моих самых сокровенных тайн. Чонгук некоторое время смотрит на него, переваривая услышанное. Он инстинктивно тянется к нему, будто хочет успокоить. – То есть ты буквально не можешь соврать? – Даже самую безобидную ложь, – несчастно качает головой Намджун. – Даже чтобы не задеть чьи-то чувства. – Чёрт... На тебя, и правда, наложили настоящее проклятие, – Чонгук хмурится от беспокойства. – Хён, это, наверное, было ужасно. Не иметь возможности контролировать, что говоришь... – Да, – признаётся Намджун, чувствуя, как часть напряжения уходит из тела от мягкой реакции Чонгука. – И всё ещё ужасно. – То есть сегодня утром, когда ты назвал меня «аппетитным»... – он начинает загибать пальцы, делая ещё один шаг вперёд. – И ещё, когда сказал, что представляешь меня, наклонившимся над ксероксом. И комментарий про мои мышцы, и про то, что хочешь пригласить меня на свидание... Всё это... это правда, которую ты держал в себе? С каждым словом Намджун отступает назад, пока не натыкается спиной на металлический стеллаж, тихо лязгнувший от столкновения. – Это всё были настоящие мысли? Настоящие желания, которые ты скрывал? – Чонгук подходит ближе, да так, что Намджун мог бы пересчитать его ресницы. – Да... – Теперь ты не можешь взять слова назад, потому что это правда, – лицо Чонгука в считанных дюймах от его собственного, его дыхание тёплой волной обдаёт щёку Намджуна. – Это проклятие... сколько оно вообще продлится? Пульс Намджуна ускоряется от их близости, но он заставляет себя сосредоточиться. – Вот это я как раз и отчаянно пытаюсь понять. Но, очевидно, это мой первый – и, надеюсь, единственный, – раз, когда меня принуждают выбалтывать мои самые сокровенные тайны посредством магии. Так что, честно говоря, я ни черта не знаю. – Но, – осторожно произносит Чонгук, – если бы ты не был проклят, ты бы когда-нибудь рассказал мне о своих чувствах? Вопрос бьёт по Намджуну как физический удар. Он открывает рот, чтобы сказать, что, конечно, сказал бы, когда-нибудь в подходящий момент, но фраза застревает в горле. – Нет, – признаётся он, и это слово выходит с трудом. – Скорее всего, нет. – Почему? – Потому что ты – это ты, – беспомощно отвечает Намджун. – Ты идеальный, красивый и добрый, а я просто... я. Мне кажется, я для тебя недостаточно интересен, не знаю... И, как выяснилось, я из тех людей, что едят проклятые конфеты от незнакомцев. Чёрт, я даже себе не доверяю настолько, чтобы сказать тебе, что чувствую. Наверное, поэтому вселенной пришлось заставить меня быть честным, чтобы я наконец признался в этом. Чонгук тянется к его руке, переплетая их пальцы. – Хотя то, через что ты сейчас проходишь, звучит ужасно... Я не могу солгать и сказать, что не рад наконец услышать, что ты на самом деле ко мне чувствуешь. Может, быть зажатыми в кладовке – не совсем то романтическое признание, которое мы оба представляли, но слышать от тебя всё это... Я так долго ждал, чтобы понять, видишь ли ты меня так же, как я тебя. – Ты... ждал? – Боже, да, – выдыхает Чонгук и свободной рукой касается щеки Намджуна. – Месяцами пытался выяснить, что ты ко мне чувствуешь, но ты так хорошо держал дистанцию. – Прости... – Не извиняйся. Пусть обстоятельства и совершенно сюрреалистичны. Какая-то космическая сила решила, что нам обоим нужен небольшой толчок, и, если честно? Я даже благодарен за это вмешательство. Намджун чувствует, что впервые за весь день может нормально дышать. – То есть тебя это не... пугает? Всё это безумие? – Я же сказал, что не жалуюсь на то, что ты говорил. Я серьёзно, – Чонгук поглаживает костяшки Намджуна большими пальцами, пока их руки всё ещё остаются переплетёнными. – Мне правда льстит, что ты считаешь меня привлекательным, что думаешь обо мне в таком ключе, потому что... у меня очень похожие мысли о тебе. Эта история с проклятием, конечно, безумная, и я переживаю, что тебе приходится через это проходить. Но узнать, что мои чувства взаимны? Это совсем меня не пугает. – Правда? – Правда, – заверяет Чонгук. – Я просто рад, что рядом больше никого не оказалось, кто мог бы услышать твои очень... откровенные мысли о том, что ты хочешь сделать со мной возле того ксерокса. Потому что это привело бы к немедленному вызову в отдел кадров. Жар разливается по лицу Намджуна, когда он прогоняет в голове все мысли, которые у него были о Чонгуке. Те непристойные мысли, от которых он сам краснеет, романтические фантазии и мечты о совместном быте, в которых он представляет, как они вместе готовят ужин и спорят о том, что посмотреть на Netflix. Всё это внезапно кажется уже не таким невозможным, а скорее тем будущим, которое у него действительно может быть. – Да, – честно говорит Намджун. – Это определённо была бы катастрофа. – Ну... про мои мышцы ты сегодня уже достаточно сказал, – Чонгук бросает взгляд из-под ресниц. – Но... есть ли что-то, что тебе нравится больше? Я имею в виду – во мне. Намджун чувствует знакомое покалывание проклятия. Слова поднимаются к горлу, не оставляя времени остановить их. – Твои руки, – отвечает он. – Я всё время думаю о твоих руках. О том, как ты жестикулируешь во время разговора, как они выглядят, когда ты печатаешь. Я представляю, каково было бы чувствовать их на себе. Намджун замечает, как у Чонгука напрягается челюсть, когда тот сглатывает. – Ты... думаешь, что смог бы поднять меня, хён? Несмотря на то, сколько мышц я набрал? – Да, – отвечает Намджун, даже не задумываясь. – Я думаю о том, каково было бы поднять тебя. Думаю о том, насколько ты сильный и каково было бы, если бы ты прижался ко мне... или я к тебе. – Ты говорил... что считаешь меня красивым. Когда ты смотришь на меня из-за своего стола или во время совещаний, о чём именно ты думаешь, хён? – Я постоянно думаю о твоих глазах... блять, эти глаза. Не могу перестать на них смотреть. Ловлю себя на том, что пялюсь слишком долго, и вынужден отводить взгляд, прежде чем ты заметишь. А твои ямочки... Особенно та, что появляется, когда ты становишься серьёзным и поджимаешь губы. Я столько раз думал о том, чтобы поцеловать это место, что уже не счесть. – Если... – Чонгук укладывает руку на грудь Намджуна, прижимая ладонь прямо к бешено колотящемуся сердцу. – Если бы ты сейчас мог сделать со мной что угодно, что бы это было? Намджун собирает всю свою волю в кулак, чтобы посмотреть на Чонгука. Он подмечает, как пряди волос падают тому на глаза, маленькую родинку под губой, лёгкую дрожь руки. – Я думаю о том, как сильно хочу тебя поцеловать, – шепчет Намджун. – Здесь, в этой кладовке, куда в любой момент может кто-нибудь войти, потому что не уверен, что смогу дождаться, когда мы окажемся в более подходящем месте. Чонгук не даёт ему договорить. Он сокращает дистанцию между ними, обхватывая лицо Намджуна ладонями и целуя его без малейшего колебания, да так, что у того подкашиваются колени. Сначала они целуются мягко, но затем руки Намджуна находят талию Чонгука. Одним плавным движением он разворачивает их, прижимая Чонгука спиной к стеллажу. Небольшая коробка с грохотом падает на пол, но ни один из них не обращает на это внимания. – Хён... – хнычет Чонгук ему в губы. Намджун теряет самообладание, услышав отчаянные нотки в его голосе. Он проводит языком по его нижней губе, медленно, мягко, словно уговаривая раскрыться навстречу ему. «Не сдерживайся», – отчаянно думает он, желая сказать это вслух, но прекрасно осознавая, что он не должен, не здесь, не сейчас, когда в любую секунду кто-то может войти. Когда Чонгук наконец приоткрывает губы с тихим, покорным вздохом, внизу живота Намджуна разливается жар. Он вкладывает месяцы сдержанного желания в то, как его губы скользят по губам Чонгука. Одной рукой упирается в холодный металлический стеллаж рядом с его головой, другой поднимается к шее, обхватывая её тёплый изгиб. Пальцами зарывается в мягкие волосы на затылке, углубляя поцелуй и забирая всё, что Чонгук готов ему отдать. Руки того беспокойно блуждают: сжимают плечи Намджуна, скользят вниз по рукам и наконец останавливаются на талии, – пока между поцелуями с губ Чонгука слетают тихие, прерывистые звуки. – Боже... – выдыхает Намджун ему в губы. Они неохотно отстраняются. Грудь тяжело вздымается, а Чонгук утыкается лбом в изгиб его шеи. – Кто-нибудь может... – начинает он, бросая взгляд на дверь, но слова застревают у него в горле, когда Чонгук проводит языком по губам. – У всех обед, – говорит тот почти невинно, хотя то, как он смотрит на Намджуна, не имеет ничего общего с невинностью. – Они либо в комнате отдыха, либо вышли куда-нибудь. Всё нормально. – А... да, ты прав, – отвечает Намджун, но тревога всё ещё упрямо держится внутри. – И... что теперь? – Теперь я попытаюсь дожить до конца рабочего дня, не заработав нервный срыв, – Намджун потирает виски. – А когда вернусь домой, всё-таки сорвусь, моля небеса о том, чтобы к завтрашнему дню это проклятие исчезло. – Тебе не обязательно справляться с этим в одиночку, хён. – Что ты имеешь в виду? – Пойдём сегодня ко мне, – голос Чонгука чуть дрожит. – Моя квартира ближе, чем твоя, и мы могли бы... поговорить. Прояснить всё, что произошло за сегодня. – Что? – Нам ещё есть о чём поговорить, хён. Разве нет? Поговорить. Точно. Им нужно поговорить. Только вот мысли Намджуна всё ещё застряли на том, как Чонгук прижимался к нему, на тех тихих звуках, которые он издавал, на его вкусе. Намджун кивает, возможно, слишком поспешно; пульс глухо стучит у него в горле. – Да. Да, конечно. Определённо. Я столько всего хочу тебе сказать. И я хочу знать позволишь ли ты... позволишь ли ты мне поцеловать тебя ещё раз. По-настоящему. Не беспокоясь о том, что кто-то может зайти. И, может быть... если ты согласишься, я бы пригласил тебя на свидание. Или если захочешь, я буду рассказывать тебе про каждую мелочь, которую люблю в тебе, пока мы будем путаться в простынях на твоей кровати, и... Ох, блять, пожалуйста, пусть это прекратится. Чонгук тихо смеётся, с тёплой нежностью. – Ты милый, когда смущаешься. Намджун закрывает лицо ладонями. – Я такой жалкий. Я не могу... у меня мозг не работает, Чонгук-а. Прости, это катастрофа. – Эй, дыши. Всё нормально, – тот осторожно берёт Намджуна за запястья и отводит руки от лица. Чонгук неохотно отступает, его руки слегка дрожат, когда он разглаживает помятую рубашку. Проводит ладонью по растрёпанным волосам, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость профессиональной собранности, но небольшая дрожь в пальцах выдаёт, насколько он всё ещё потрясён. Его взгляд на мгновение задерживается на губах Намджуна, прежде чем он заставляет себя отвернуться. – Нам, наверное, стоит выйти из кладовки, пока нас и правда не начали искать. До конца обеда осталось всего десять минут. – Ты прав. Боже, прости, что я отнял у тебя обеденное время. – Я бы отказался от обеда ради ещё одного поцелуя с тобой, – без колебаний говорит Чонгук. И тут же, словно осознав сказанное, опускает голову. – Эм... но да, нам всё равно стоит поесть. Я принёс из дома кимчиччигэ. Хочешь разделим? – Конечно... Спасибо, Чонгук-а. – Не за что, хён, – Чонгук улыбается. – Я пойду первым, а ты выйдешь через минуту-две? Намджун кивает, не доверяя своему голосу. Он наблюдает за тем, как Чонгук снова поправляет рубашку и брюки. В этом есть что-то мучительно притягательное и одновременно почти домашнее – смотреть как он пытается привести себя в порядок после того, что только что между ними произошло. Чонгук подходит к двери, замирает, положив ладонь на ручку, и оглядывается. Его щёки всё ещё пылают румянцем, и Намджуну приходится схватиться за край стеллажа, чтобы не потянуться к нему снова. – Хён? – Да? – голос Намджуна звучит хрипло. – Если это имеет значение... я уже очень давно хотел это сделать, – говорит Чонгук, прежде чем выскользнуть за дверь. И вот он уходит, оставляя Намджуна наедине с бешено стучащим сердцем. Тот рассеянно касается губ, всё ещё ощущая фантомное прикосновение губ Чонгука. Голова кружится, и ему приходится опереться о стеллаж, чтобы удержаться на ногах, пока реальность обрушивается на него с новой силой. Прежде чем открыть дверь, Намджун на мгновение задерживается, чтобы поправить одежду, провести обеими руками по волосам и попытаться понять, как он вообще должен войти в комнату отдыха и вести себя так, будто его мир только что не перевернулся с ног на голову. Он по уши влип. Но после всего, что произошло сегодня и привело к этому: пробуждение с проклятием и страхом, месяцы уверенности, что его чувства безответны, и внезапное осознание, что Чонгук тоже этого хотел, – это кажется самым лучшим исходом из всех возможных.

🍬

Вторая половина дня тянется мучительно медленно. Каждая минута ощущается как час, и Намджун ловит себя на том, что одержимо следит за стрелками часов, отсчитывая время до момента, когда он сможет уйти вместе с Чонгуком. Ему удаётся избежать новых серьёзных неприятностей, хотя, когда уборщик между делом спрашивает, останется ли он сегодня допоздна, Намджун вдруг слышит себя, отвечающего: «Не сегодня, но, наверное, на следующей неделе – в отчаянных попытках спасти свою карьеру после того, как я провалил презентацию. Если, конечно, меня не уволят раньше». После этого уборщик смотрит на него с неподдельной тревогой и начинает советовать травы от стресса, прежде чем уйти по своим делам. Но, к счастью, наконец-то наступает пять часов. Намджун собирает свои вещи, когда Чонгук непринуждённо подходит к его столу. Только вот в том, как он чуть подпрыгивает на носочках и как кончики его ушей предательски краснеют, нет ничего непринуждённого. – Готов? – спрашивает Чонгук, покачивая сумкой у бедра, будто не может спокойно стоять на месте. – Нет, – честно сознаётся Намджун, – но, в любом случае, пойдём. Они едут на автобусе к квартире Чонгука, сидя так близко, что их колени соприкасаются при каждом покачивании. Казалось бы, к такому контакту Намджун уже должен был привыкнуть, но рядом с ним не случайный незнакомец, которого он больше никогда не увидит, а Чонгук – и это делает его особенно чувствительным к каждой точке их соприкосновения. Квартира Чонгука оказывается именно такой, какой её представлял Намджун: чистой и аккуратной, но при этом тёплой и обжитой. Вдоль одной стены на полках бережно расставлено фотооборудование, а золотистый свет заходящего солнца ложится на висящие в рамках снимки пейзажей и городских видов, которые, должно быть, он сделал сам. – Красиво, – Намджун останавливается перед особенно выразительной чёрно-белой фотографией Сеула в снежный день, где резкие линии города смягчаются до чего-то почти сказочного. – Спасибо, – отвечает Чонгук, снимая часы, развязывая галстук и кладя сумку на стол. Он заметно расслабляется, расстёгивая ворот рубашки. – Большинство из них – просто экспериментальные снимки. Я всё собираюсь заняться этим серьёзнее, но работа постоянно мешает. – Понимаю. Но это правда потрясающе. У тебя настоящий талант. Чонгук открывает холодильник и заглядывает внутрь. – Хочешь попить что-нибудь? Есть холодная вода, сладкий холодный чай... или тот зелёный чай, который, ты говорил, тебе нравится. – Ты запомнил? – Я запоминаю всё, что ты мне говоришь, – Чонгук оглядывается через плечо и тут же, кажется, понимает, как это прозвучало. – Я имею в виду, не в криповом смысле. Просто... ты для меня важен, поэтому я обращаю внимание. Намджун чувствует трепет в животе. – Холодный чай подойдёт. И, кстати, я не считаю, что это крипово. Мне кажется, это мило, что ты так внимателен. Они устраиваются на диване с напитками; металлические трубочки тихо позвякивают о лёд. Между ними тянется уютная тишина, пока Чонгук не ставит свой стакан с водой на стол и не поворачивается к нему. – Так... – мягко говорит он, пальцами выводя узоры на обивке дивана между ними. – Когда ты впервые... ну, понял, что у тебя есть ко мне чувства? Намджун отставляет свой стакан и проводит пальцем по каплям конденсата, уже зная, что снова поставит себя в неловкое положение. – Если бы мог солгать, то, вероятно, сказал бы, что мои чувства развивались постепенно. – Но? – Но правда в том, что меня потянуло к тебе в тот самый момент, когда ты вошёл в офис в свой первый день, – лицо Намджуна заливает жар. – Хосок тогда водил тебя по офису, знакомил со всеми, и когда вы подошли к моему столу, и ты мне улыбнулся, я буквально забыл, над чем работал. Остаток дня я пытался убедить себя, что это просто потому, что ты так хорошо выглядел, но даже на следующий день я всё равно не мог оторвать от тебя взгляд. Чонгук чуть приоткрывает рот. – Серьёзно? В первый же день? – Знаю... Со мной такого раньше не было, – неловко усмехается Намджун. – Но по-настоящему я осознал, что мои чувства – не просто влечение... примерно через три недели. – Что произошло через три недели? – Ты впервые принёс на работу обед из дома. Кажется, это был кимчи поккымпаб. И ты предложил поделиться со мной, потому что я сказал, что забыл взять еду с собой утром. – Я помню это, – вставляет Чонгук. – Ты тогда так нервничал, всё спрашивал, вкусно ли получилось, и извинялся, потому что думал, что, может, переборщил с кочхуджаном. А я попробовал и... Боже, Чонгук, это было невероятно. Я не мог перестать говорить, насколько это потрясающе, как идеально сбалансированы вкусы. И ты буквально засиял, когда я сказал всё это. Выглядел таким гордым и счастливым. – Это правда сделало меня счастливым, – ответил он. – На моей прошлой работе большинство сотрудников было старше, и многие из них подшучивали надо мной, когда узнавали, что я сам готовлю себе обед. Даже мой менеджер всё время шутил, что мне стоит просто найти девушку, чтобы она делала это за меня, и говорил, что так будет менее запарно. – Это какой-то бред. В смысле... мне такое даже в голову не приходило, – хмурится Намджун. – Ну да. Это уже в прошлом. Всё в порядке, – Чонгук пожимает плечами. – Верно, – бормочет Намджун, пытаясь собрать мысли во что-то связное, хотя это уже не так важно. В любом случае он скажет правду. – Именно тогда я понял, что пропал. И осознал, что ты мне не просто нравишься. Я по уши влюбился. – Хён... – Теперь ты, – начинает Намджун, пытаясь скрыть собственную уязвимость за сменой темы. – Когда ты начал видеть во мне не просто хёна из бухгалтерии? Чонгук опускает взгляд на свои руки. – Вообще... в тот же день. Когда я поделился с тобой обедом. – Правда? – Я долго собирался с духом, чтобы поговорить с тобой, – признаётся он. – Я специально готовил больше еды, надеясь найти повод поделиться ею с тобой. И когда ты наконец попробовал, у тебя всё лицо озарилось удивлением. Ты выглядел искренне поражённым, будто вообще не ожидал, что это окажется настолько вкусно. А потом начал расспрашивать про рецепт, про то, как я научился готовить... Ты был в восторге и совсем этого не скрывал. – Справедливости ради, ты и правда отлично готовишь, Чонгук-а. – Именно тогда я понял, что хочу чаще делиться с тобой своей едой. Хочу постоянно видеть это счастливое выражение на твоём лице. Я начал приносить больше еды, просто надеясь, что ты снова забудешь свой обед, чтобы у меня появился ещё один повод посмотреть, как ты ешь то, что я приготовил. – То есть... Даже сегодня? – осознаёт Намджун. – Я не смог удержаться, – Чонгук застенчиво улыбается. – Мне нравится, когда у меня есть повод поговорить с тобой. Некоторое время они сидят в тишине, переваривая эти откровения. Затем Чонгук придвигается ближе на диване, коленом слегка касаясь колена Намджуна. – Хён? – Да? – Раньше, в кладовке... Ты сказал, что хочешь поцеловать меня как следует, не переживая, что нас кто-нибудь прервёт, да? – Да, – отвечает Намджун. Всё равно солгать он не может. – Хорошо, – шепчет Чонгук, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкасаются. – Потому что я очень хочу, чтобы ты поцеловал меня снова. Намджуну не нужно повторять дважды. Он наклоняется ближе, одной рукой мягко касаясь челюсти Чонгука, и целует его. Это совсем не похоже на тот спешный, жаркий поцелуй в кладовке. Этот – медленный, неторопливый, ведь им больше некуда спешить и незачем сдерживаться. Губы Чонгука мягкие и тёплые, и, когда Намджун углубляет поцелуй, тот улавливает на его языке лёгкую сладость холодного чая. Чонгук обвивает шею Намджуна руками, притягивая его ближе, пока их тела не прижимаются друг к другу вплотную. – Хён, – шепчет Чонгук ему в губы. – Всё ещё не могу поверить, что это происходит. – Я тоже, – отвечает Намджун, покрывая поцелуями его линию челюсти. – Я всё время глядел на тебя украдкой, – признаётся Чонгук, откидывая голову и подставляя шею под его поцелуи. – Ты даже не представляешь, что со мной творилось, когда ты проводил рукой по волосам или прикусывал щёку изнутри, задумавшись о чём-то. А эти руки... Я постоянно представлял, каково это – чувствовать их на себе. Намджун тихо стонет ему в шею. – Ты меня в могилу сведёшь. – Надеюсь, нет, – выдыхает Чонгук с тихим смешком, пальцами скользя к пуговицам на рубашке Намджуна. – У меня на тебя планы. – Какие ещё планы? – спрашивает Намджун, хотя его способность ясно мыслить стремительно тает, пока пальцы Чонгука расстёгивают пуговицы одну за другой. Вместо ответа тот толкает Намджуна обратно на диван и устраивается на нём сверху, прижимая его к поверхности всем своим весом. Взгляд Намджуна скользит по чётко очерченным мышцам его бёдер, выше – по узкой линии талии, к острому изгибу ключиц. Жар туго пульсирует внизу живота. Чонгук нарочито медленно покачивает бёдрами, и Намджун не может сдержать стон, срывающийся с губ. – Такие планы, в которых ты наконец сможешь прикасаться ко мне так, как давно хотел, – его голос понижается до хриплого шёпота, от которого по телу Намджуна разливается возбуждение. – В которых ты узнаешь, действительно ли я так же хорош на вкус, как выгляжу. В которых услышишь все те красивые звуки, которые, я знаю, буду издавать для тебя. – Блять, Чонгук, – выдыхает Намджун, автоматически сжимая ладонями его бёдра. Тот и правда сложен так, будто может поднять Намджуна без малейшего усилия, а сам Намджун изо всех сил пытается хотя бы не кончить в штаны от одного лишь веса его тела на нём. И то, как Чонгук смотрит на него сверху, затуманенным взглядом и с припухшими от поцелуев губами, почти слишком для него. – Всё нормально? – спрашивает Чонгук, снова медленно потираясь бёдрами. Намджун откидывает голову, упираясь в диван. – Более чем, – с трудом выдыхает он. – Но ты уверен? Нам не обязательно спешить только потому, что... Чонгук затыкает его поцелуем. – Хён, – шепчет он, – я ждал этого восемь месяцев. Я не тороплюсь. Я хочу, чтобы ты делал со мной всё, что захочешь. В Намджуне будто что-то щёлкает. Он крепче сжимает бёдра Чонгука и одним плавным движением переворачивает их, вжимая того в диван. – Всё, что захочу? – переспрашивает Намджун, устраиваясь между его ног и удерживая его на месте своим весом. – Осторожнее с такими предложениями, Чонгук-а. Чонгук резко втягивает воздух и нетерпеливо кивает. – Я серьёзно, хён. Я тебе доверяю. Намджун решает не торопиться. Он расстёгивает рубашку младшего пуговицу за пуговицей, оставляя горячие поцелуи на каждом новом участке открывающейся кожи. Когда Чонгук пытается ускорить процесс, потянувшись к ремню Намджуна, тот берёт его за запястья и прижимает их над головой. – Терпение, – шепчет он ему в ключицу, чувствуя, как Чонгук дрожит под ним. – Я хочу растянуть удовольствие. Насладиться тобой. – Хён, – хнычет Чонгук, выгибаясь ему навстречу, но даже не пытаясь освободить руки. – Какой нетерпеливый, – подмечает Намджун, проводя свободной рукой вниз по его груди, изучая рельефные мышцы, которыми так долго любовался издалека. – Мне нравится, как ты реагируешь на меня. Он отпускает его запястья лишь затем, чтобы полностью снять с него рубашку, и когда Чонгук снова тянется к нему, Намджун перехватывает его ладони и направляет к собственной груди. – Прикоснись ко мне, – велит он, и Чонгук с готовностью подчиняется. Его руки скользят по коже Намджуна с почти благоговейной осторожностью, и того пробивает дрожь. – Я так давно этого хотел, хён. – Покажи, – Намджун накрывает его губы поцелуем. – Покажи, насколько сильно ты этого хочешь. Не говоря ни слова, Чонгук поднимается и протягивает руку Намджуну. Когда тот принимает её, обвивает его запястье пальцами. – Пойдём, – говорит он, утягивая Намджуна с дивана. Они, спотыкаясь, направляются к спальне, не в силах оторваться друг от друга. Намджун прижимает Чонгука к двери ещё до того, как они успевают её открыть, отчаянно целуя его, пока тот на ощупь ищет ручку у себя за спиной. Когда дверь наконец поддаётся, они почти вваливаются внутрь. Чонгук сбивчиво смеётся прямо в губы Намджуна, затягивая его за собой. До кровати они добираются в переплетении рук, ног и жадных поцелуев. Чонгук пятится назад, пока его колени не упираются в матрас. Он поднимает взгляд; его губы припухли от поцелуев, а грудь быстро вздымается. Затем он хватает Намджуна за шлёвки на брюках, притягивая его ближе. Его руки скользят вверх по бокам Намджуна, ладони прижимаются к белоснежной ткани рубашки, очерчивая мышцы под ней, прежде чем рывками вытащить её из-за пояса. Его пальцы нетерпеливо и жадно ныряют под край ткани, и он наклоняется, губами касаясь живота Намджуна, проводя по нему горячим влажным языком. Намджун резко втягивает воздух сквозь зубы, обхватывая ладонью челюсть Чонгука и приподнимая его голову. Их губы снова сталкиваются горячо и влажно, и Чонгук глухо стонет, когда Намджун устраивается между его ног. Чонгук инстинктивно раскрывается ему навстречу, разводя бёдра шире и отодвигаясь дальше на матрас. Он снова скользит руками по груди Намджуна и спускается всё ниже, обхватывая и сжимая его член сквозь ткань брюк, а затем стонет ему в губы, чувствуя его твёрдость. – Двигайся, – задыхаясь, просит Чонгук, глядя на него широко распахнутыми глазами и откидываясь назад, разводя ноги ещё шире. – Сейчас... пожалуйста. Намджун позволяет утянуть себя ближе между его разведённых бёдер, упираясь руками в матрас по обе стороны от Чонгука, пока тот опускается на чистые мягкие простыни. Они начинают тереться – быстро, сбивчиво, неконтролируемо. Чонгук подаётся навстречу каждому толчку, руками блуждая по спине Намджуна, спускаясь к его заднице и притягивая ближе, сильнее вжимая в себя. Их одежда цепляется – слишком много слоёв ткани и слишком мало открытой кожи. Намджун прикусывает шею Чонгука, оставляя на мягкой коже тёмные следы. Тот ахает, запрокидывая голову, и толкается бёдрами вверх, отчаянно ища больше трения. Намджун стонет, прижавшись к его коже, и проводит языком по только что оставленной метке. – Ты ведь хочешь, чтобы я оставил следы на этом потрясающем теле, да? – Да. Бля, да, – Чонгук впивается пальцами ему в спину. Намджун наклоняется ниже, всё ещё упираясь одной рукой в матрас рядом с Чонгуком, а другой скользя под край его рубашки. Тот молча поднимает руки и чуть выгибается навстречу, позволяя ему стянуть ткань. Рубашка падает куда-то за пределы кровати. Пальцы Намджуна замирают у пояса брюк, и он вскидывает голову. Чонгук кивает. Намджун не теряет ни секунды: расстёгивает ремень, затем пуговицу и молнию на его штанах. Он стягивает их с бёдер Чонгука, пока те полностью не соскальзывают вниз. На мгновение его пальцы замирают у резинки трусов, туго натянутых и заметно влажных спереди, прежде чем снять и их тоже. Член Чонгука высвобождается – твёрдый и налитый, с блестящей от предэякулята головкой. Он едва заметно дёргается у низа живота, и Намджун не может отвести взгляд, чувствуя стремительно разливающийся жар под кожей. – Блять, Чонгук-а... Ты идеален. Лицо Чонгука заливается ещё более ярким румянцем, но взгляда он не отводит. – Ты ещё даже штаны не снял. – Я отвлёкся, – Намджун тихо усмехается. Он наклоняется, оставляя поцелуй чуть ниже пупка, затем ещё ниже, пока Чонгук не начинает беспокойно ёрзать, задевая его щёку членом. Намджун отстраняется и садится на колени на матрасе, начиная расстёгивать оставшиеся пуговицы на рубашке под жадным взглядом Чонгука. Он сбрасывает ткань с плеч, а потом расстёгивает ремень с тихим металлическим бряцаньем. Чонгук приподнимается на локтях, наблюдая, как он наконец стягивает брюки вместе с брифами, обнажая свой член. Чонгук резко втягивает воздух. – Боже мой... – Нравится то, что видишь? – Намджун ухмыляется. – Чёрт, хён, у тебя такой большой, – Чонгук сглатывает, не отрывая взгляда от его члена. – Тебя это пугает? – Нет, – выдыхает Чонгук. – Я, блять, в восторге. Он приподнимается и подаётся вперёд, устраиваясь между разведённых коленей Намджуна. Одной рукой обвивает основание его члена. Ладони не хватает, чтобы окольцевать его полностью. Он наклоняется, проводя языком длинную дорожку от основания к влажной головке. – Бля... Чонгук. – Хочу попробовать тебя, хён, – бормочет Чонгук, уже обхватывая губами головку и мягко посасывая. – Не спеши, – Намджун зарывается пальцами в волосы на его затылке. Но Чонгук не медлит. Он раскрывает рот шире, с каждым движением принимая всё больше, помогая себе рукой там, куда не достаёт, точно выверенным движением запястья. Слюна горячо и вязко стекает вниз по члену, собираясь у основания. Звуки выходят непристойные: влажные хлюпанья, стоны Чонгука вокруг его члена и резкие вдохи Намджуна, которые тот не в силах сдержать. – Ты выглядишь невероятно, детка, – стонет Намджун. – С занятым ртом, на коленях... словно создан для того, чтобы отсасывать. Чонгук глухо стонет в ответ, и вибрация отзывается по всему телу Намджуна. Но тот не хочет кончать вот так – не сейчас. – Погоди, – выдыхает он, с трудом отстраняясь. – Ложись, детка. Чонгук уже выглядит совершенно разбитым. Он послушно опускается на спину, слегка разводя ноги. Его собственное возбуждение пульсирует у низа живота. Намджун устраивается между его бёдер, покрывая поцелуями каждый миллиметр кожи, прежде чем опустить руку между ними, обхватывая пальцами член Чонгука и медленно надрачивая ему. – Блять... Да, вот так. – Я мечтал об этом, – шепчет Намджун. – О твоих звуках, твоём вкусе... о том, как ты будешь распадаться под моими прикосновениями. – Я... я тоже об этом думал, хён, – тяжело выдыхает Чонгук, его бёдра дёргаются навстречу руке. – Да? – Намджун тихо стонет. Он снова жадно целует Чонгука, продолжая неторопливо двигать рукой между ними. Обвивает его член ладонью, большим пальцем кружа по чувствительной головке и размазывая собравшуюся на ней смазку. Чонгук тихо всхлипывает ему в губы, подаваясь навстречу прикосновению. – Мне нужно, чтобы ты вошёл в меня, – задыхаясь, шепчет Чонгук. – Пожалуйста, хён. – М? – тихо отзывается Намджун, его голос звучит хрипло. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя, детка? Чонгук кивает, его зрачки расширены и в них плещется отчаяние. – Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты жёстко трахнул меня и позволил этому проклятию выболтать всё, что ты думаешь обо мне. – Блять, – его член резко дёргается, оставляя ещё больше смазки на бедре. Намджун отстраняется, тяжело дыша, и обводит взглядом незнакомую комнату. – Где?.. – Тумбочка, – сразу понимает Чонгук. Его голос хриплый, нуждающийся. – Второй ящик. Намджун тянется к нему. Пальцы слегка подрагивают, когда он выдвигает ящик. Маленький бутылёк со смазкой оказывается прямо там. Он берёт его и вопросительно смотрит на Чонгука. – Презервативы? – В верхнем ящике. Коробка не вскрыта, – отвечает он, раскрасневшийся и нетерпеливый, приподнимаясь на локтях, чтобы наблюдать. Намджун находит коробочку, срывает упаковку дрожащими руками и откладывает один презерватив на сбитые простыни. Крышка смазки открывается с мягким щелчком, и он выдавливает немного на пальцы, растирая её между ними, чтобы согреть. Когда он касается ануса Чонгука смазанными пальцами, дыхание того сбивается, а тело на мгновение напрягается. – Ты в порядке? – спрашивает Намджун, свободной рукой успокаивающе поглаживая его бедро. – Всё нормально, – Чонгук быстро кивает, разводя ноги в приглашающем жесте. – Хорошо, – тихо бормочет Намджун, оставляя поцелуй на внутренней стороне его колена, прежде чем сосредоточиться на том, чтобы медленно растянуть его. Он вводит один палец. Влажный звук заставляет Чонгука ахнуть, прикрывая рот рукой. Вскоре после этого Намджун добавляет второй палец, наблюдая за каждым подёргиванием бёдер Чонгука, вслушиваясь в каждый его стон и судорожный вздох. – Боже, твоё тело, – глухо выдыхает Намджун, покрывая поцелуями грудь Чонгука и медленно разводя пальцы. – Ты уже так хорошо меня принимаешь. Он поднимает взгляд. – Знаешь, о чём я думаю, когда сижу один за своим столом? – Скажи, – Чонгук впивается пальцами в простыни. – О том, как наклоняю тебя над копировальным аппаратом. Как беру тебя, пока на тебе всё ещё надет пиджак, галстук небрежно болтается, а разгорячённая кожа прижата к холодному стеклу, – он сгибает пальцы под нужным углом и чувствует, как Чонгук сжимается вокруг них. – Как изображение печатается, в то время как ты стонешь в панель управления. Как твои колени подкашиваются. Чонгук хнычет, подаваясь навстречу его руке. – Хочу твой член, хён. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Намджун стонет, медленно вытаскивая пальцы, и тянется за презервативом. – Не переживай, детка, – говорит он, разрывая упаковку и надевая его. – Я позабочусь о тебе. Затем он снова берёт лубрикант и обильно наносит его, распределяя по презервативу, чтобы всё было достаточно смазано и гладко, чтобы Чонгук почувствовал каждый сантиметр и ничего больше. Он снова устраивается между его бёдрами, прижимаясь к дырочке, а затем медленно входит. Намджун втягивает воздух сквозь зубы, наблюдая, как его член исчезает внутри, сантиметр за сантиметром. От тугого, горячего ощущения у него кружится голова. – Боже, – из-за растяжения с губ Чонгука срывается сдавленный стон. – Твою мать... – выдыхает Намджун, крепче сжимая его бёдра. – Ты... блять, детка, ты просто нереальный. – Ещё, – задыхаясь, просит Чонгук. – Дай мне всего себя. – Чёрт, как же ты звучишь, – сквозь стиснутые зубы произносит Намджун. Он подаётся глубже, пока не входит до конца, прижимаясь бёдрами к ягодицам парня. Чонгук стонет высоко и надломлено. – Ах... Ты так глубоко, хён... Я будто переполнен тобой. – Боже, какой же ты тесный. Так хорошо меня принимаешь… Чувствую каждое движение. Намджун ждёт, описывая мягкие круги на косточках бёдер Чонгука. – Ты отлично справляешься, детка. – Двигайся, хён. Ты можешь двигаться. Когда Намджун начинает задавать ритм, его толчки медленные и глубокие. Он вжимается бёдрами в бёдра Чонгука. Звуки влажные и тягучие: кожа о кожу, тихое хлюпанье смазки при каждом движении. Кровать раскачивается в такт, каркас поскрипывает, а изголовье глухо ударяется о стену. Намджун почти не замечает ничего, кроме рук Чонгука, впивающихся в его бёдра, и прерывистых стонов, вперемешку с ругательствами. – Знаешь, о чём ещё я думаю? – стонет Намджун, резче подаваясь вперёд. – О том, как привязываю твои запястья к подлокотникам офисного кресла твоим же галстуком. Заставляю тебя принимать меня глубоко и медленно, пока ты изо всех сил стараешься не кончить раньше, чем я разрешу. – Блять, – Чонгук хнычет. Намджун склоняется над ним, обхватив его грудь ладонями. – Хочу нагнуть тебя над твоим столом и трахать весь обеденный перерыв. Чонгук издаёт сбитый, рваный стон, зажмуриваясь, и Намджун чувствует, как он сжимается сильнее. – Ты уже близко, да? – выдыхает Намджун ему на ухо. – Кончишь просто от того, что тебя трахают? Чонгук судорожно кивает, голос срывается: – Не могу... слишком хорошо... – он закрывает лицо предплечьем, пытаясь приглушить звуки и скрыть, насколько разбито выглядит. Его пресс напрягается при каждом движении, бёдра дрожат по обе стороны от Намджуна. Намджун шумно выдыхает, потянувшись к нему, и мягко отводит его руку. – Нет, детка. Позволь мне смотреть на тебя. Хочу видеть, как ты теряешь контроль. Чонгук выглядит совершенно потерянным: полуприкрытые глаза, приоткрытые губы и дорожка слюны, стекающая по щеке. – Вот так... – сквозь зубы выдыхает Намджун, теперь двигаясь в нём сильнее. – Именно так. Чонгук не сопротивляется. Он лишь громче стонет, когда Намджун входит глубоко, задевая членом то самое место, от которого его тело вздрагивает. А когда тот выходит, он тихо поскуливает, подаваясь бёдрами вверх в немом протесте. Намджун закидывает его ногу себе на плечо и снова входит, и они оба срываются на стон одновременно. Звук непристойный – влажный, тягучий, непрекращающийся. В комнате эхом раздаются шлепки кожи о кожу, скрип матраса и сбивчивые, задыхающиеся вскрики Чонгука, пока Намджун движется в нём в жёстком ритме. – Взгляни на себя, – шепчет Намджун. – Такой большой, сильный, идеальный... и такой охуенно красивый, когда принимаешь меня. Он обхватывает его член ладонью, надрачивая в такт каждому толчку. – Блять, детка, – хрипло выдыхает он, наблюдая за тем, как Чонгук извивается. Его бёдра дрожат, а стоны становятся всё выше, пока не срываются на хрипы. – Хён... боже... сильнее, – всхлипывает Чонгук. – Я кончаю, хён... блять... – Давай же, – рычит Намджун. – Кончи для меня. Чонгук эякулирует между их телами; густые струйки спермы покрывают его грудь и живот. Всё тело выгибается дугой, спина отрывается от кровати, пальцы на ногах поджимаются, а рот приоткрывается в беззвучном крике. Чонгук впивается ногтями в его спину, царапая влажную кожу. По краям зрения Намджуна всё расплывается, в ушах звенит, и он улавливает лишь жар, скользящее ощущение ногтей и то, как крепко его обнимают. Его сердце бьётся неровно, отдаваясь в висках. Он делает рваный, неглубокий вдох и падает вперёд, едва удерживаясь на дрожащих локтях. Тихий, влажный хлюпающий звук, раздавшийся там, где они всё ещё соединены, заставляет член Намджуна слабо и непроизвольно дёрнуться внутри. Он резко выдыхает, прижимаясь грудью к груди Чонгука, и позволяет себе окончательно обмякнуть. Тот издаёт под ним низкий, вымотанный звук – слишком истощённый, чтобы жаловаться, и слишком выжатый, чтобы двигаться. Их сбитое дыхание наполняет комнату – резкое, неровное, переплетающееся, словно они только что вынырнули из глубины. Намджун поначалу не двигается. Его тело слишком тяжёлое, мышцы обмякли, словно желе, а отголоски оргазма всё ещё медленно и глубоко прокатываются по позвоночнику. Поэтому он лежит так, навалившись на Чонгука, грудь к груди, ощущая, как она поднимается и опускается под ним. В конце концов он с тихим стоном шевелится, приподнимаясь на дрожащих руках. Его бёдра дёргаются, когда он медленно выходит, и это движение заставляет их обоих вздрогнуть. Чонгук тихо, сбивчиво поскуливает, и Намджун морщится, выдыхая едва слышное: «Прости...». Он упирается одной рукой рядом с торсом Чонгука и приподнимается ровно настолько, чтобы перекатиться на бок. Тело протестует против этого движения (мышцы дрожат, а бёдра ноют), но ему всё же удаётся снова рухнуть на матрас. Несколько секунд Намджун просто дышит. Потом поворачивает голову. – Ты в порядке? Чонгук тихо мычит, почти не двигаясь. – Ага, – лениво поворачивает голову, ловя его взгляд. – Кажется, ты меня сломал. Намджун усмехается, наблюдая за ним полуприкрытыми глазами. Грудь всё ещё чуть заметно вздымается, кожа остывает там, где их тела только что соприкасались. Он замечает подтёки спермы Чонгука, подсыхающие на его животе и между бёдер. – Я приведу тебя в порядок, – предлагает Намджун, но не предпринимает никаких действий. Его рука лежит на бедре Чонгука, большой палец бездумно выводит на коже узоры. Собственное тело кажется тяжёлым и выжатым. Чонгук тихо мычит и тянется, проводя пальцами по волосам Намджуна. – Не спеши. Они лежат так ещё несколько минут, прежде чем Намджун всё-таки заставляет себя подняться, следуя тихим подсказкам Чонгука, где найти полотенца и как повернуть кран, чтобы пошла тёплая вода. Он бережно приводит их в порядок, мягко касаясь губами бедра Чонгука, пока вытирает его. После этого они возвращаются в постель – кожа чистая, тела расслаблены – и ещё немного позволяют себе просто полежать вместе, и только потом заставляют себя встать и пойти в душ уже вдвоём. Позже, когда Намджун вытирает волосы одним из поношенных полотенец Чонгука, тот спрашивает, не останется ли он на ночь. Намджун колеблется всего мгновение, мысли невольно возвращаются к работе и прочим делам. Но Чонгук замечает эту паузу и на секунду забывает о проклятии. Он уже готовится к отказу, не осознавая, что Намджун физически не способен сказать ничего, кроме правды. А правда в том, что он хочет остаться. Хочет этого сильнее, чем быть ответственным или осторожным. Чонгук перечисляет с полдюжины причин, почему ему стоит остаться. Среди них – и то, что у него достаточно простых рубашек на пуговицах, чтобы Намджун мог надеть их на работу, и никто ничего не заметит. И что никому не будет дела, никто не узнает. Намджун позволяет ему говорить, мысленно уже сдаваясь. И он остаётся. Засыпает в одной из футболок Чонгука, пахнущей кондиционером для белья, обвив руками его тело, которое слишком хорошо вписывается в объятия. И это лучший сон Намджуна за всю неделю.

🍬

Намджун просыпается от аромата чего-то сладкого, готовящегося на плите. На мгновение он теряется – это не его квартира и не его кровать. Он шевелится под одеялом, и тупая ноющая боль в мышцах тут же напоминает ему, что ночь он провёл у Чонгука. Он находит своего парня на кухне: растрёпанные после сна волосы, на нём одна из его свободных футболок и больше ничего. Чонгук тихо напевает себе под нос, переворачивая что-то похожее на панкейки, полностью поглощённый этим занятием. – Доброе утро, – голос Намджуна всё ещё хриплый после сна. Он обнимает Чонгука за талию со спины. – Доброе утро, хён, – Чонгук прижимается к нему, слегка наклоняя голову и принимая поцелуй, который Намджун оставляет у его виска. – Хорошо спал? – Лучше, чем хорошо, – Намджун кладёт подбородок ему на плечо, наблюдая за готовкой. – Что это такое? – Праздничный завтрак, – отвечает Чонгук, и в его голосе слышна улыбка. – Сегодня ровно сто дней с тех пор, как проклятие рассеялось, и у нас не было ни одного инцидента на работе. Намджун смеётся, вспоминая их первую неделю в офисе после того, как всё изменилось. Украденные поцелуи в пустых переговорных, то, как Чонгук краснел всякий раз, когда Намджун хвалил его презентации, и как им пришлось ввести очень строгое правило «никаких прикосновений на работе» из-за того, что их чуть не застукал Сокджин. – Сто дней успешного соблюдения дистанции в рабочее время, – соглашается Намджун, целуя его в шею. – Хотя ты очень усложняешь задачу. – Я? – Чонгук поворачивается в его объятиях, всё ещё держа в руке лопатку. – Это ты оставляешь записки в моём обеде. – «Хорошего дня, Чонгук-а» – вряд ли что-то неподобающее. – Ещё как неподобающее, когда ты рисуешь рядом маленькие сердечки и оставляешь записку там, где её может увидеть кто угодно из комнаты отдыха. Намджун ухмыляется, ничуть не раскаиваясь. – Понятия не имею, о чём ты. Чонгук качает головой, но улыбается, возвращаясь к плите. – Кстати о работе, – начинает он, перекладывая готовый панкейк на тарелку. – Юнги-хён вчера спросил, когда мы собираемся официально сообщить об этом отделу кадров. Намджун хмыкает, не чувствуя особой срочности. – И что ты ему ответил? – Что нам, наверное, стоит заняться этим в ближайшее время, – Чонгук поворачивается к нему с лёгкой улыбкой. – В смысле, это не такая уж большая проблема, учитывая, что компания разрешает служебные отношения. Нам просто нужно оформить документы. Всё действительно так просто. Поскольку они не работают в одной команде и между ними нет прямого подчинения, это скорее формальность, чем что-то серьёзное. И всё же официальное оформление ощущается важным, потому что после этого о них, скорее всего, узнает больше коллег. – Тогда давай на следующей неделе, – предлагает Намджун. – Закроем вопрос и перестанем об этом думать. – Хорошо, договорились. – Ага, – Намджун берёт Чонгука за руку, переплетая их пальцы. – Прибавим немного работы отделу кадров, – дразнит он. Чонгук смеётся звонко и счастливо. – Бедолаги. Им придётся оформлять скучные документы о служебном романе. – Скучные? Ты о чём? Наши документы будут самым интересным делом, что случится у них на следующей неделе, – Намджун притягивает Чонгука ближе. Они целуются мягко и неторопливо, со вкусом зубной пасты и чего-то сладкого (наверное, теста для панкейков, которое Чонгук пробовал украдкой). – Ну же, – Чонгук тянет Намджуна к небольшому кухонному столу. – Давай поедим, пока всё не остыло. Они устраиваются на стульях, под столом касаясь друг друга ногами, пока Намджун разрезает панкейки. – Мы просто скажем правду. Что начали встречаться несколько месяцев назад и хотели убедиться, что всё серьёзно, прежде чем объявлять об этом официально. – А это действительно так? – спрашивает Намджун, продолжая резать свою порцию. – Я имею в виду... всё серьёзно? Чонгук смотрит на него так, будто у него выросла вторая голова. – Хён, у тебя здесь уже есть свой ящик. И зубная щётка. Мне пришлось полностью освободить часть шкафа, чтобы туда влезли твои костюмы. – Это просто практично... – Ты купил мне маленькое растение для рабочего стола, потому что решил, что моё рабочее место выглядит слишком стерильно. – Растения улучшают качество воздуха... – А ещё на прошлой неделе ты сказал, что любишь меня. Это заставляет Намджуна замереть. Он и правда это сказал, прошептав в кожу Чонгука в темноте спальни, пока тот был полусонным. Тогда Намджун не был уверен, что Чонгук вообще его услышал. – Ты это слышал? – Я ждал, что ты скажешь это снова, когда мы оба будем одеты и в сознании. Намджун откладывает вилку и тянется через стол к руке Чонгука. – Я люблю тебя, – произносит он чётко и уверенно. – Люблю твои растрёпанные с утра волосы и то, как ты напеваешь, когда готовишь. Люблю то, с каким увлечением ты относишься к своему хобби, и как постоянно воруешь мои худи. Люблю за то, что ты приготовил мне завтрак, чтобы отметить три месяца нашего образцового профессионализма на работе после того, как на меня внезапно свалилось проклятие. Пальцы Чонгука крепче сжимают его собственные. – Я тоже тебя люблю, хён. Даже несмотря на то, что в тот день ты чуть не довёл меня до сердечного приступа. – Эй, в итоге же всё получилось неплохо, – ухмыляется Намджун. – И ты точно не жаловался после того, как я тра... – Так, ладно, с этим не могу спорить, – смеётся Чонгук, всё ещё немного смущаясь при упоминании того, что произошло тогда в его спальне. Они завтракают, обсуждая сериал, который смотрели прошлой ночью. Тот самый, который бросили на середине ради поцелуев и поспешного ухода в постель. Их ноги переплетены под столом, и Намджун размышляет о том, насколько теперь всё иначе. Чуть больше четырёх месяцев назад он был уверен, что его чувства безнадёжны, что проклятие – худшее, что могло с ним случиться. Теперь же он не может представить свою жизнь без этого. Без поцелуев Чонгука. Без ленивых воскресений, проведённых в постели. Без человека, который точно знает, как он любит оформлять отчёты и каким должен быть его кофе. Его сердце сказало правду. И Намджун рад, что её услышали.