отголоски прошлого

Москва 1989 год В просторной, гудящей голосами и шорохами аудитории, где каждый звук обретал особое эхо под высокими сводами, Полина сосредоточенно склонилась над своим листом. Её рука, лёгкая и уверенная выводила по бумаге аккуратные, почти каллиграфические строки. Раннее летнее солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, ласково касалось золотистыми лучами её парты, обнимая нежной позолотой рассыпанные по плечам светлые, почти невесомые локоны. Её погружение в глубины исторических дат и событий прервал едва слышный, но настойчивый шёпот, прокравшийся сквозь общий гул. — Поль! — раздалось за спиной, а затем последовал лёгкий, но вполне ощутимый толчок шариковой ручкой между лопаток — Полька! — уже чуть громче, с интонацией, не терпящей промедления. Полина неохотно обернулась, предчувствуя неизбежное. На неё смотрела подруга Катя, шатенка с тщательно подведёнными глазами и чуть слишком яркой для экзамена по истории, помадой. На лице Кати застыло самое театральное выражение мольбы, а её взгляд, теперь пригвоздил Полину, взывая о спасении. Полина лишь тихонько выдохнула, заранее зная, что ей предстоит. Отказать Кате, своей лучшей подруге, было бы равносильно предательству, а Полина не умела предавать. — Что у тебя? — Роль Австрии во Второй мировой... — прошептала Катя, поспешно протягивая скомканный листочек. На её лице мелькнула виноватая, но привычная глупая улыбка, безотказно действовавшая для смягчения чужого гнева. Полина вернулась к своей парте. Мелкий, изящный почерк, свойственный прилежной студентке, уступил место крупным, почти печатным буквам без малейшего намёка на наклон - словно специально выведенным чужой, менее прилежной рукой. Это было не в первый раз, когда она, подобно искусному фальсификатору, спасала подругу от неминуемого провала на экзаменах и зачётах, прикрывая её пятую точку, лишь бы подруга проходила и дальше. Закончив, Полина незаметно вернула подруге исписанный лист, а затем, поднявшись со своего места, лёгкой, почти неслышной походкой направилась вниз по ступеням, к кафедре преподавателя. — Что же, уже закончили, Софан? — хрипловатый голос преподавателя. Он оторвал взгляд от кипы бумаг, в которых он что-то монотонно выводил. Он поднял глаза на Полину, и в них читалось нечто вроде удивления. — Закончила — коротко ответила Полина, едва заметно улыбнувшись. Она изящно опустилась на свободный стул напротив, расправляя края своей юбки. — Ну-с, приступайте тогда — произнёс преподаватель, вновь переведя взгляд на аудиторию, по которой вновь поплыли шорохи и перешёптывания между студентами. — В 1917 году в России произошли две главные революции... Полина вышла из кабинета с зачётной книжкой в руках, она поспешила убрать её в сумочку. Это был последний экзамен в этом году, перед началом летних каникул, и закрыла она его на отлично. Девушка облокотилась спиной о холодную стену, за которой прямо сейчас её одногруппники пытались придумать очередной искусный способ для списывания, лишь бы не услышать страшное «не удовлетворительно, пересдача» от преподавателя по истории. Взгляд её метался от окна, за котором виднелось соседние здания университета, к её беленьким туфелькам. Девушка была погружена в свои мысли ни о чём, не обращая внимания на редко проходящих мимо студентов. — Ну цветочек! Моя спасительница! — из аудитории практически вылетала Катька, на крыльях счастья, кидаясь на подругу с объятиями — Что б я без тебя делала! — Задушишь сейчас — блондинка пропищала рассмеявшись, обняв её в ответ. Катя отстранилась, но не до конца. Она запрокинула свою руку ей на плечо, и весело защибитала: — Ну что, первый курс официально закрыли, надо отметить! С меня пивас! Полина даже не пыталась возразить, понимая что это заранее проигрышный бой. Да и противостоять обаянию этой девчонки она была не в силах. Девочки вместе вышли из университета, и разошлись на автобусной остановке, перед этим договорившись о встрече позже. На улице пахло чем-то свежим, лето только начиналось, и вокруг всё расцветало. Во дворах бегала детвора: их звонкий и радостный смех разносился по улочкам, девочки играли в классики, их туфельки отбивали чёткий ритм при очередном прыжке; мальчишки играли в догонялки, а кто-то прыгал на скакалке. На пороге подъезда лежал рыжая пушистая кошка, удобно растянувшись и греяясь под лучами яркого солнышка. Такая атмосфера заставляла в груди разливаться тёплое чувство, какого-то домашнего уюта и спокойствия. Чего нельзя было сказать о доме, возвращение в который девушка всегда пыталась оттянуть до талого. — Я дома! — крикнула Полина, проходя на кухню — Привет, мам..? За кухонным стареньким столом покрытым плёнкой сидела её мать - женщина средних лет, чьи когда-то аккуратно уложенные кудрявые волосы теперь были заметно взъерошены. В руке она держала небольшую хрустальную рюмку, откуда только что залпом выпила прозрачную жидкость, а её рука уже неуклонно тянулась к графину, чтобы тут же подлить себе ещё. — О, Полина, доченька — на её лице расплылась расфокусированная пьяная улыбка. Она подняла на дочь мутный взгляд, полный неестественной нежности - Садись, выпей с мамой. — Мам, ты чего? — она сильнее сжала ручки сумки в руках. Какое-то гадкое чувство пробрало её при виде матери, ещё и в таком состоянии. — А у нас сегодня праздник! — Не начинай, Ксения — за спиной послышался строгий и грубоватый голос отца — Привет милая — он коротко чмокнул её в макушку, приобняв со спины, и, даже не удостоив пьяную жену взглядом, прошёл в глубь кухни. Там, по привычке, он потянулся к верхней полке, откуда достал стакан, намереваясь налить себе воды. — Я ещё даже не начинала, Азамат. Ты расскажи дочери новость. Или эту ответственность тоже на меня перекинешь,а? — Вы о чём вообще? — Полина вмешалась в этот непонятный для неё диалог. Отец, стоявший у раковины со стаканом воды, обернулся к дочери. Его лицо было на удивление спокойным, почти безэмоциональным. — Мы развелись. В ответ на это мать, Ксения Николаевна, не подняв головы, лишь злорадно прыснула смешком, который больше походил на хрип. Её рука, не дрогнув, вновь потянулась к графину, чтобы наполнить рюмку до краёв. Взгляд Полины бегал от лица матери к лицу отца. Они выглядели совершенно по-разному. Вид Ксении Николаевны больше наводил жути, её пьяная улыбка и тот бред, что она несла, заставили сглотнуть неприятный ком в горле. — Отмечаю день, когда я стал официально свободной, доченька — она рассмеялась, заставляя вздрогнуть — Ты иди вещи собирай. Заживём мы с тобой Полька — голос её приобрёл мечтательные нотки. — Я... — Полина метнула взгляд на отца. — А хочешь вообще в Питер переедем? — она перебила дочь. — Мам! — почти крикнула девочка, чем наконец-то привлекла на себя внимание — Я останусь с папой... На мгновение на кухне повисла удушающая, практически осязаемая тишина, которую прерывало лишь тиканье часов доносящиеся с гостиной. Ксения горько усмехнулась, зачёсывая волосы назад. — Конечно, чего это я... Ты же всегда была папиной дочкой. А как мать поддержать, так нет, хрен тебе мамуля! — она вскочила со стула обернувшись к своему уже бывшему мужу — Это всё ты! Ты специально её против меня всю жизнь настраивал! — она кинулась на него, толкая в грудь, но тот легко перехватил её руки в воздухе. — Ксюша, хватит уже! Прекращай этот цирк! Полина больше не могла, да и не желала быть свидетелем этих бесконечных разборок. Схватив на вешалке в прихожей свой кардиган, она почти вылетела из квартиры, оставляя за спиной глухие, надрывные вопли матери, которые эхом отражались на лестничной клетке. Вероятно, в другой ситуации, после новости о разводе, можно было бы утонуть в горьких, жгучих слезах. Но единственное, что Полина ощущала сейчас, заглушая боль и обиду, было почти блаженное чувство наступающего спокойствия. Словно груда камней на её груди, наконец-то сдвинулась, и появилась возможность вдохнуть полной грудью. Полина поднялась по скрипучей металлической лестнице на крышу старой многоэтажки. Как только она распахнула дверь, её обдал тёплый летний ветерок, играя с локонами. Здесь они договорились встретиться с Катей, но Полина пришла значительно раньше, из желания побыть одной, чтобы собраться с мыслями, которые в последнее время путались словно тоненькие нити. Это место ей показал Катя. Шатенка притащила её сюда впервые, когда Полина в очередной раз разругалась с матерью. Под высоким, немного обшарпанным металлическим навесом, стоял старый, но вполне приличный диван. В тот вечер он стал островком спокойствия посреди городской суеты и вечных проблем в семье. Полина с облегчением опустилась на него, устраиваясь поудобнее, и подтянула колени к груди. Она провела так около часа, просто наблюдая за облаками, за суетливыми точками машин внизу, за далёкими, почти игрушечными домами. Время тянулось медленно, но не мучительно, а словно давая ей возможность просто быть. Ветер шелестел и был единственным компаньоном. Устремив взгляд на перила, что стояли по краям крыши, в глубинах сознания что-то щёлкнуло, и вдруг, как яркая вспышка перед глазами стали мелькать картинки и образы. Те дни, когда у них всё было хорошо. Не просто хорошо - идеально. *** Валера балансировал на узкой металлической перекладине у самого края крыши, раскинув руки в стороны, будто собирался взлететь. — Ты сумасшедший, что ли, совсем?! — Полина рванула его за рукав — Слезь сейчас же, дурак! Сорвёшься - кто меня из школы встречать будет, а? Валера качнулся, балансируя на грани, и издал победный клич, в котором смешались восторг и чистое мальчишеское хулиганство. — Сумасшедший? — переспросил он, спрыгивая на бетон и разворачиваясь к ней. Его лицо озарила та самая фирменная, чуть наглая ухмылка — Может, и так. Но разве таким правильным пианисткам, не нравится именно такие, м? Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Его ладонь легла на ее талию, уверенно и собственнически, притягивая к себе так близко, что Полина почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань олимпийки. — Ты веришь в сказки? — спросил он вдруг тихо, перестав улыбаться. Его голос стал глубже, серьезнее, и в глазах, обычно озорных, отразилась такая тоска. — Какие еще сказки, Валер? Мы в Казани живем, а не в книжках про чудеса. — А вот такие, в которых два влюбленных дурака мечтают о великом будущем. Мы с тобой, Полина, построим свою сказку. Не из книжек, а настоящую. Уедем отсюда, добьемся всего, о чем другие только шепчутся на кухнях. Ты веришь, что мы сможем быть... выше этого всего? Полина смотрела на него - такого дерзкого, искреннего, невероятно живого - и не могла найти слов. Она слегка толкнула его в грудь, пытаясь скрыть нахлынувшее чувство нежности. — Дурак ты, Валерка — прошептала она, невольно улыбаясь — Мечтатель. — Мечтатель. Зато твой. Скажи, что веришь. — Верю — выдохнула она, зарываясь пальцами в его кучерявые волосы — Куда я денусь, если ты так решил? *** Воспоминание померкло, оставив после себя лишь горькое послевкусие, когда дверь на крышу вдруг скрипнула и из неё показалась Катя. Она была, как всегда, немного взъерошенная, с прядями, выбившимися из хвоста, и широкой, извиняющейся улыбкой. В одной руке она держала бумажный пакет. — Ох, Полинка, извини! Я так замоталась, чуть не забыла о встрече. Ты давно здесь? Полина кивнула, отрываясь от своих мыслей: — Да так... где-то час. Не страшно. Катя подошла к дивану, плюхнулась рядом с Полиной, вытаскивая из пакета две холодные баночки пива. Одна была с лаймом, другая - классическая. — Ну вот, взяла на всякий случай — она протянула Полине баночку с лаймом — Думала, что-то покрепче нужно, но ты же у нас не по этой части. Хотя, судя по твоему лицу, сегодня не отказалась бы. Колись, что стряслось? Полина не сразу взяла пиво. Она долго смотрела на банку, потом на Катю, которая уже открыла свою и сделала глоток. — Да нет, ничего особенного. Просто... думала о старом. — О старом - это о Валере? Полина вздрогнула. Катя всегда умела попадать в точку. Но говорить сейчас о парне из прошлом, которого она оставила за сотни километров, она была не намерена. По крайней мере сегодня. Она наконец взяла пиво, открыла его с шипением, но пить сразу не стала. — Родители — тихо произнесла Полина, уставившись на свои колени — Они... разводятся. Наступила тишина. Катя замерла, банка с пивом зависла в воздухе. Её широкая улыбка сползла с лица. — А мне кажется это к лучшему. Они ведь терзали друг друга — она пыталась говорить аккуратнее, подбирая выражения, чтобы не задеть подругу. Полина пожала плечами: — Да я сама понимаю. Наверное я даже рада, что мама уедет и больше не будет водить домой кого попало... Просто это странно как-то всё. — Зато, — Катька вдруг вскрикнула вновь заулыбавшись - Отец то твой на работе вечно. Теперь можно у тебя до вечера тусить. Будешь играть мне на своём рояле, а я буду петь! — Пианино у меня, Кать. — Ай да одна херня, пианино рояль, и там и там клавиши. Катька засмеялась, заражая смехом и саму Полину. Девочки просидели так еще долго. Солнце, до этого ярко-оранжевое, стало медленно опускаться за горизонт, раскрашивая небо в нежно-розовые оттенки. К тому моменту, как последняя капля пива была выпита, а на небе уже появились первые звезды, Полина почувствовала, что тяжесть в груди стала легче. Не исчезла совсем, но отошла на второй план, уступив место теплу дружбы и легкости разговора. Она посмотрела на Катю, которая, подперев подбородок рукой, с мечтательным видом разглядывала далекие огни. Встретив эту озорную девчушку, Полина будто приобрела сестру. Она так привыкла к Кате, к её постоянному присутствию, к её неиссякаемой энергии и способности всегда найти слова, или, что ещё важнее, отсутствие слов, когда это было нужно. Воздух становился прохладнее, и Катя, заметив, как Полина слегка поежилась, стянула с себя яркую олимпийку и протянула ей. — Накинь, а то простудишься еще. Мне не холодно — сказала Катя, а сама подвинулась ближе, чтобы разделить тепло. Полина благодарно взяла кофту, накинула на плечи поверх своей кофты. Она сделала еще один глоток пива, чувствуя, как его легкая горечь и прохлада начинают притуплять остроту эмоций. — Спасибо, Кать — прошептала она. И в этот момент, глядя на Катю, освещенную огнями ночного города, Полина поняла, что, возможно, сказк и о великом будущем с парнем с района и не существовало, но настоящие, живые чудеса, вроде такой дружбы, были куда важнее. И они существовали. Прямо здесь, рядом.