Пока мы еще здесь.

[11:32]

Хлопок двери выводит из оцепенения. Из мерзкого и душного обсасывания собственных темных мыслей, растекающихся по завиткам в мозгу как кровь по швам плиточным. Блять. Взгляд выныривает из собственной отвратительно тошнотворной внутренности, выхватывая реальный до одури мир. Мерзко обыденный. Серые стены, испещренные тонкими лапками трещин. Слегка мигающий стерильно белый свет подсвечивает разбросанные по полу гильзы и искаженные на семнадцатом глоке собственным искаженным восприятием пальцы. — Эй, придурок, — поднимает, растекающийся как мёд с ложки, взгляд наверх, оглядывая вошедшего. — Ты тут самоубийство опять затеял? Улыбка налезает на лицо сама по себе, без промедлений. Такая слащаво-приторная, аж сахар на зубах захрустел. Раздражать, бесить, улыбаться как долбаёб. — Чу-у-я! Приветливо махнул рукой. Хорошо, что не той, где пальцы вцепились в уже нагретый собственной кожей спусковой крючок. Хотя, может так было бы даже веселее. — Хватит строить из себя мученика, — Накахара недовольно смотрит на Дазая из под рыжей челки. Голубые глаза сверкают, предвкушая очередную пафосную браваду от собеседника. Но натыкаются на глухую стену сахарной улыбочки, на ровный ряд белых зубов как со стоматологической рекламы. — Нам нужно идти на собрание. Ты собираешься отсиживаться на складе пока Мори сам тебя не найдет? Было бы славно. Палец сам по себе мажет ленивым движением по курку, но проваливается в воздух. Курка-то нет на этой модели. Хмыкает этой оплошности, поймав себя на таких интересных вещах как мышечная память и привычка. — Собрания слишком скучны для моего подрастающего мозга с Эс-Дэ-э-Вэ-Гэ-э, — тянет буквы, радуясь как ровно выходят они из собственного рта. Прыгающим рядом звуков, точно как и хотелось. — Я же сойду с ума, если хотя бы минуту послушаю нудный бубнеж Мори-сана. Неправда. Он скорее всего прострелит свою жалкую голову, сойдя с ума от внутреннего диалога с самим собой. К сожалению, он очень неприятный собеседник. Так что послушать очередные отчеты и планы показалось хорошей идеей. Он все же спрыгивает с металлического шатающегося стола, отпинывая гильзу носком черного ботинка. Звякающий звук эхом раздался в еще не до конца вернувшейся к реальности черепной коробке Осаму. — Какое еще «эсдэвэгэ»? — непонимающе смотрит Чуя, нервно теребя манжеты белой рубашки. Его всегда раздражает слышать неизвестные слова от Дазая. Гадает придумал ли только что он это слово или действительно такой странный набор букв имеет смысл. — Хватит чушь нести, идём! Дазай улыбается, что кажется сейчас лицо треснет от счастья. А счастья ли? Запихивает пистолет в карман черного плаща, висящего на нем мешком из за большого размера, и шагает за Накахарой в коридор. — Как можно не знать, Чуя? Это такое хроническое нервно-психическое расстройство развития! — всё, поток речи Дазая не остановить. — Ну, знаешь, тяжело сосредоточиться!… Хочется дрыгаться и дергаться без конца! Накахара хоть и делал вид, что хочет заткнуть рот придурку, всё равно слушал. Дазай активно жестикулировал своими худющими руками, показывая на своём примере суть странного набора букв. Шагал намеренно лениво, изредка о свои же ботинки спотыкаясь. — Если вот Мори-сан поставит тебя перед собой и заставит стоять? Я вот не смогу! — он резко остановился, не дойдя пару шагов до неприятно жужжащего лифта. Замолчал, сложив руки по швам черных мятых брюк. Чую даже дернуло от неожиданного действия Дазая. Он заглянул во внезапно спокойное и пустое лицо озадаченно.

Щёлк!

Палец худощавой руки звонко щелкнул по носу, вызывая рычание и злобные крики Накахары. Плотно сжатый кулак уже летел в сторону его носа, сопровождаемый ругательствами. — Сука, ты совсем страх потерял?! Но Дазай уже шмыгнул в сторону лифта, шебурша подолом черного плаща. Оторваться получилось. Пальцы быстро нажимали на кнопку закрывания дверей, вызывая бесконечное щелканье механизма. Не помогало скорости, но внутренне успокаивало. — Сам сука! Высунул на прощание язык в закрывающиеся двери, и откинулся на холодную стену железной коробки спиной. Бах! Бах! Раздалось где-то внизу шахты под уезжающим наверх на 15 этаж Осаму. Чуя тарабанил по закрытым дверцам недолго. Видимо нужно было стараться сильнее, так как в этот раз раздражение вышло слабоватым – насытиться чужими эмоциями не удалось в полной мере. Долгий подъем с нижнего этажа казался пыткой. Дазай намеренно игнорировал зеркало за своей спиной, чувствуя необходимость в отказе от честности. Никаких взглядов сейчас на самого себя. Чревато поиском тяжелого пистолета в кармане плаща. Ну так. Чтоб назойливую честность в голове пулей почесать. Да и на что там смотреть? Перемотанный бинтами подросток, застрявший в железной коробке с самим собой противным. Гадость, да и только. Лифт пропищал, объявляя открытие дверей. Прежде чем двери окончательно откроются, Дазай слышит легкий щелчок. Почему-то на этом этаже всегда тяжелая дверца цепляется за кусочек плитки на полу, издает один и тот же звук. Привычно. Идет по коридору, напевая под нос придуманную мелодию. Казаться беззаботным. Подходит к двери в зал для собраний, оглядывая фигуры толпящихся у входа руководителей. Те привычно игнорируют подростка в белых бинтах, чтобы не выслушивать поток его бессвязной глупой речи. Забавно. Находиться в составе Исполнительного Комитета мафии в 16 лет очень забавно. Хочется над этой мыслью до боли в животе хохотать. Толкает дверь и проходит внутрь. Снова стерильный белый свет режет глаз после полумрака коридора, а второй же замотан марлей в несколько слоёв по причинам особенным. Садится у дальнего угла длинного стола из темной древесины, скрипя ножками стула по плитке. Аж самому захотелось прикрыть уши и сморщиться. Но он этого не делает. Мори Огай в углу зала, такой извечно властный в своих движениях, лишь снисходительно улыбается, глядя как его подопечный нарушает правила и вваливается без разрешения. Ему тоже привычно. Глаза мужчины лишь сверкают довольством — Дазай сейчас сам себе сделал хуже. Блять, блять, блять! Осаму старается не потерять идеально сахарную улыбку на лице, ловя взглядом рядом с Мори её! очертания. — Дазай-кун, ты прервал приватный разговор, — слова Мори преисполнены наслаждения от сложившейся ситуации. — Но мы не злимся. Да, Сада-тян? Пиздец. Полнейший кошмар. Дазаю хочется встать и выйти из помещения немедля, но тогда бы это означало его небезразличие. Остается сидеть. Показушно лениво конечности раскидывает. А она даже не шелохнулась. Слабо улыбается накрашенными губами. Не приторно, как он сам, а по-настоящему будто. Наслаждается его дискомфортом? — Ох, а я переживал! — корчится в напускных эмоциях как великий актер. — Так переживал, что помешал, что чуть слезу не пустил! Она, блять, улыбается. Глок предательски давит на бедро, призывая вытащить его и использовать по назначению. Но он лишь ёрзает на стуле, сдвигая положение пистолета в кармане в более удобное. — Дазай, — его имя звучит её голосом слишком навязчиво. Всё таки залезть в карман? — Ты решил обмотаться бинтами как мумия? В прошлый раз, помнится, я могла видеть оба твоих глаза. Темные волосы свои убирает за ухо, всматриваясь в лицо Осаму. Напрягает. Всегда напрягала. — Это просто я от Чуи в глаз получил на днях! — хмыкает, дергая себя за марлю на щеке. Проверяет плотно ли сидит. Она кивает. Не верит. Да и похуй. Главное видимость безразличия и невозмутимости на лице сохранить. Если бы возможность была, то он бы давно уже прикончил её. Лишь бы снова не чувствовать себя как открытая книга перед её синими глазами. В зал заходят остальные руководители. Выхватывает положение стрелок глазами на циферблате над Мори — 11:00. Накахара бросает гневные взгляды, садясь в отдалении рядом с Коё, но молчит. Еще бы. Слишком покладистый, чтобы визжать при всех. Дазай бросает ему сладкую ухмылку и подмигивает. Наверное, это остается незамеченным из-за того, что у него виден всего один глаз. Будто просто моргнул. Забавно. Он хмыкает этой мысли и пытается растворится в официальной речи Огая. Пропитывается подругой скукой, ковыряя край стола отросшим на указательном пальце ногтём. Она мешает. Сада Абэ. Хочется протянуть пальцы к ней, сидящей подле Огая, и придушить хорошо так. До соплей и мольбы о пощаде. Но она не из тех, кто просит пощады. Увы. Да и Дазай не может её убить, как бы червяки ненависти под кожей не чесались. Они знакомы уже два года, а желание вырвать ей глаза сильнее с каждым днем. Из-за этой неприятно колючей честности между ними. Безусловно, появившейся без желания на то Осаму. Мысли крутились всё собрание где-то около тяжести оружия в кармане плаща-подарка и собственной головы. То ли пристрелиться, то ли Накахаре язык показать. Рвало внутри от накатившего очередного эпизода вроде депрессии, а вроде психоза. Многозначительные моргания Мори лишь добавляли веселья в эту ситуацию. Старый мудак знал, что Осаму не пьет таблетки. А зачем, если ему хочется на дно опуститься? Собрание закончилось, а люди бессмысленной массой повалили из помещения. Бессмысленные и глупые как «энписи». Разве что рыжий слизняк доставлял ему удовольствие своими эмоциями, а остальные — полный мрак. Осаму поднялся со стула практически последним, чтобы не толпиться в дверях с чужими касаниями. Милой улыбкой проигнорировал желание Мори поговорить. Выскочил в коридор, чувствуя как расширяются от темноты зрачки. Почти свернул за угол, когда его требовательно дернули за рукав. Хотелось сразу же влепить затрещину посмевшему, но это было бы не в стиле расслабленного шута Дазая Осаму. — Дазай. Требовательно. Фу. — Чего тебе, Абэ-тян? — поворачивается нарочито медленно, растягивая пошире губы. Скалится. Сахар на зубах уже не хрустит. — Ты решил совсем избегать меня? — взгляд такой… Аккуратно жалостливый. Рука дергается в желании разбить её башку об стенку. Но он сдерживается. — Избегать? Разве? — хлопает глазами, скалиться не прекращая. — Разве я вообще ошивался прежде где-то возле тебя, чтобы ты вдруг решила, что я избегаю твоего общества, милая Абэ-тян? Она поджимает накрашенные губы, считывая раздражение и агрессию в темных глазах напротив. Качает головой. Темные волосы болтаются от размеренных движений, как маятник над фортепиано. Правильно, в такт какому-то неведомому ритму. — Ты тонешь. Прямолинейно. Констатация факта. Она всегда говорит прямо. — Возможно. И что с того? — нервно дергает за бинты на запястье, пытаясь унять нервозность. Склизкая мертвенно-серая жижа мерзких мыслей снова расползается по разуму. Её прямолинейность слишком выбивала из привычного цирка уродских масок. — Просто хочу убедиться, что завтра тебя не обнаружат вонючим трупом в ближайшей канаве. И Дазай смеется. До того, что щеки сводит от напряжения. Безумно забавно. Он мотает головой, убеждая скорее себя, чем её. Даже не смотрит в ответ в глаза, прежде чем развернуться и уйти. Знает, что она не пойдет. Потому что она сама слишком много знает. Знает, что идти за ним не нужно. Сука. Заходит в кабинет, выделеный Мори специально для него. Стол, стул, потрепанный диван и наглухо запечатанное окно. Садится на пол, скатываясь по закрытой двери бесформенной гадостью. Гадостью, не иначе. Мазнул взглядом на часы — 11:32. Только начало этого тошнотворного дня. Прикрыл глаза. Задергал пальцами белые бинты на левом запястье нервно. Хочется сказать, что Абэ возомнила о себе непонятно что, подумав что вообще имеет право его о чём-то спрашивать. Но это была бы ложь. Он сам позволил их взаимоотношениям переступить черту знакомых-коллег. Он сам это начал, когда помог ей справиться с панической атакой полгода назад. Зачем? Да если бы он знал ответ на этот вопрос. Тяжесть глока давила и на карман, и на зыбкое сознание, провоцируя на необдуманные вещи. Он вытащил его, покрутил в белых почти паучьих пальцах, вытаскивая магазин. Звук железа, скользящего по полу, разрезал тишину. Теперь магазин валялся где то в другом углу давящего кабинета. Осаму прислонил дуло пустого оружия к виску, имитируя готовность к выстрелу. Щелкнул. Еще пару раз. Тянущее желание нанести себе вред слегка удовлетворилось от этого, но не затихло до конца. Захотелось кого-нибудь помучать своим присутствием, чтобы отвлечься от гниения в собственном извращенном разуме. Перебирая мысленно варианты он уже знал к кому пойдет. А она знала, что он придет.