Ложь - имя моё

Авари весело подмигнул, явно довольный произведенным эффектом, и поудобнее вытянул ноги на прелой соломе. — Ну я из вентшахты-то на потолочную балку вылез, — зашептал он, подавшись к ним ближе, — и по ней дошел так, чтоб прямиком над троном оказаться. А в вентиляции тут пауков полно. Но мелких, конечно, не как в Нан Дунгортхеб. Однако Ему хватило. Эленорэ и Алькарин снова переглянулись, уже не зная, разинуть ли рты от изумления или окончательно поддаться безумию этого разговора. Авари тем временем продолжил, ничуть не смущаясь их молчания: — У наших костров известная байка, как Черного Владыку чуть паучиха не съела. А у него на короне Камни эти, светильники. Я паучка-то на его собственной паутинке и спустил к короне. Прямо перед светочем. А от него тень-то на всю дальнюю стену получилась. Вы вот играли в тени, когда близко маленькие, а далеко большие? В камере повисла секундная, звенящая тишина, в которой было слышно только тяжелое, свистящее дыхание Алькарина. Наконец, раненый эльф, превозмогая боль в пробитом плече, подался вперед всем телом. — Так ты... туда... полез... Моргота ПУГАТЬ? — потрясенно, едва слышно прошептал он. Авари беззаботно рассмеялся, откинув голову назад, так что серые пряди рассыпались по плечам. — Ага! — подтвердил он с явным восторгом. — Ты б видел, как он с трона вскочил! Паучок, конечно, сбежал сразу, тень исчезла. Владыка как вскочит с трона, как заорет, балрогов стал кликать — точь-в-точь как тогда, когда его настоящая паучиха чуть не сожрала. А пока он вскочил, я-то эту крыску-обжору, от говна — снова извините — раздутую, и успел ему на сиденье кинуть. Он на нее и сел. Она под его задом и лопнула. А получилось, будто Владыка-то от вида паучка с перепугу... обосрамшись. Эленорэ первым не выдержал. Весь тот удушающий, липкий ужас, который сковывал его в худшие дни плена, весь страх перед неизбежными пытками вдруг лопнул, как та самая крыса. Он уткнулся лицом в колени и заколыхался в беззвучном, судорожном смехе, который через секунду прорвался громким, заливистым хохотом. Алькарин подхватил следом, совершенно позабыв про окровавленную культю и сочащуюся из-под браслета кровь. Аманэльдар ржали оба, взахлеб, до слез, хватаясь за животы и качаясь из стороны в сторону. До такого, как учудил этот аваро, не додумался бы вообще никто из всего их благородного светлого воинства, штурмовавшего твердыню Тьмы. Весь парализующий страх перед Ангбандом лопнул в одно мгновение, превратив грозное чудовище в нелепое посмешище. Смех заполнял душную камеру, отражался от склизких стен и улетал куда-то под потолок. Самое главное — после этого кошмарного рассказа Моргота вот вообще не получалось больше бояться. — Сел на крыску... раздавил... и будто сам... сам... испугавшись паучка... — рыдал от смеха Эленорэ, размазывая грязь по лицу рукой, в попытке утереть выступившую на глазах от хохота влагу. — И что, никто не заметил? — выдавил сквозь беззвучные слезы Алькарин. — Да кто ж ему посмеет сказать, что у него тыл в говнище? — хмыкнул темноглазый. — Он так целую неделю пробыл, а сам-то не видел. — А потом к владыке Готмог явился, — продолжал авари, заговорщически понизив голос и явно наслаждаясь произведенным эффектом. — С отчетом. Генерал балрогов. Он гад редчайший, сами знаете. Эленорэ мрачно кивнул, и на мгновение веселость сошла с его лица, уступив место старой, глубокой скорби. Пальцы его невольно сжались в кулак, а перед глазами встали серые холмы под чужим, усыпанным звездами небом Белерианда. — Это он... Феанаро... погубил, — глухо отозвался Эленорэ, и ошейник снова тяжело звякнул на его шее. — Но гад он храбрый, — подытожил темноволосый, ничуть не смутившись. — Рубанул правду в глаза Владыке, что у того плащ испачкан, и разит не по-айнурски. Ох, как Владыка взбесился, когда понял, что ходил в говне незнамо сколько, а все кругом молчали! Он тогда всех слуг и стражей, что были при троне, и что с докладами являлись в те дни, созвал сразу... и на месте казнил, одним чихом. Нолдор пытались просто... продолжить дышать, от смеха и шока одновременно ...офигевшие абсолютно, до самой глубины души. — А потом еще и прилипшую шкуру от крыски у себя на штанах нашел. Ну и Саурона к ногтю сразу — с твоего лабиринта дрянь? Гортхауровой силой штыняло от шкуры той, Владыке к заду присохшей. — злорадно оскалился авари, имеющий очевиднве причины не любить главного ангбандского палача. И продолжил, слегка смущенно: — А я под потолком там сидел, всю эту комедию глядя. У Тху такой вид был, как он шкуру узрел... Я так ржал с него, что с балки-то и свалился. Алькарин с глубоким изумлением уставился на темноглазого сокамерника. — Но как ты жив-то еще, если тебя поймали?! — спросил он, аж тряхнув головой от абсурдности услышанного. — В тот момент уцелел чудом... — продолжил авари, сияя черными глазами. Алькарин, который до этого момента пытался левой рукой зажать сочащуюся из-под браслета кровь, даже затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово из этой невероятной истории. — Саурон на меня вызверился — «ты откуда тут взялся, погань?» — ухмыльнулся авари, сверкнув черными глазами. — А я, его игнорируя, прямо Владыке и говорю: пришел, мол, вредный совет дать. Они аж опешили оба от такой наглости. Владыка, видать, так ошалел, что разрешил. К Гронду потянулся было, размазать чтоб, ему ж это — как ступенька б заговорила... Но любопытство пробрало его, не каждый день так поди развлекают. Авари сверкнул глазами как-то зло и опасно, с почти что тёмным коварством. У майар самого Моргота бывал такой взгляд, когда те веселились, издеваясь. Он произнес раздельно, но не слишком понятно — Я и посоветовал: за такой недосмотр... погрузи Саурона «в себя». Нолдор недоуменно сморгнули. Оба. Авари досадливо хмыкнул на их непонятливость, и ухмыльнулся совсем уж паскудно, поясняя: — Ну, Владыка здешний быстрей понял, чего советую-то. Речь о том была, чтоб он Саурона крысам этим туннельным-то и скормил. Раз десять подряд. А потом чтоб их, значит, всех в один чан слить, и его туда помакать, после крысок в смысле. Вот сейчас, пожалуй, Гортхаур уже говнованны принимает. Эленорэ и Алькарин сидели совершенно неподвижно, потрясенные услышанным до глубины души. Такой изощренной, абсурдной и одновременно страшной кары для своего главного мучителя эльфы не смогли бы измыслить даже после всех тех кругов ментального и телесного ужаса, которые им пришлось перенести на допросах у Жестокого. Нолдор ненавидели Гортхаура люто и яростно, но мысль о таком — даже для Тху — казалась им... чрезмерно отвратной. Оба поморщились от омерзения и взглянули на сокамерника с опаской. Вот бывает же среди эльфов... чтоб с такой больной фантазией. Одно слово - мориквенди, что тут еще скажешь. А авари досказывал дальше: — Владыке идея... понравилась. За Гронд таки взялся, отсмеявшись, сказал: «Ты купил себе легкую смерть, трюкач». — А потом передумал? Или... Гортхаур тебя себе у него выпросил? — ужаснулся Эленорэ. Он, как и Алькарин, хорошо представлял, на что способен Жестокий. А на что окажется способен, после крысок и «погружений в себя», оба нолдо представить не смогли. Липкий ужас продрал их при одной только мысли. Но авари глянул насмешливо, не разделяя их паники. — А я им в тот момент посулил, что расскажу этот анекдот Намо, прямо с порога Мандоса.— широко улыбнулся черноглазый шутник. — Владыка аж Гронд в угол зашвырнул созла. Гортхаур на меня снова рыпнулся, а с трона сраного ему, грозно так: «Стояааать!!! Еще моего позора майар Намо не полоскали! Сам-то Судия смолчит, тварь всезнающая, но остальные не станут». Велел запереть, и чтоб ни волоса с головы! Теперь меня... берегут, боятся, чтоб не помер, упаси Эру и Пустота. Видите, даже заново не заковали. И балроги тоже, поэтому. Орков то спровоцировать раз плюнуть, а эти даром что горячие, а верные командиру и Владыке, как не тёмные прямо. Снаружи, далеко за тяжелой дубовой дверью, послышался глухой, отдаленный грохот — словно где-то на нижних ярусах рушились каменные плиты, раскалываемые чьим-то глухим, яростным ревом. Похоже, разбор полетов в тронном зале был в самом разгаре, и Саурону действительно приходилось сейчас очень несладко под горячей рукой своего повелителя.