Радио «Романтика»

Прошло три недели с того вечера, когда Сынмин впервые встретил семью Чонина. Три недели, наполненные радостью, нежными сообщениями, ночными прогулками и долгими разговорами. Они уже не представляли своей жизни друг без друга — каждое утро начиналось с приветствия, а каждый вечер заканчивался пожеланием спокойной ночи и признанием в любви. И вот однажды пятничным вечером Сынмин сидел в своей студии, глядя на телефон с загадочной улыбкой. На экране высветилось сообщение от Чонина: «Сегодня в восемь. Я заеду за тобой. Надень что-нибудь красивое. Это сюрприз». Сынмин улыбнулся и почувствовал, как сердце забилось чаще. Он не знал, что задумал Чонин, но уже предвкушал нечто особенное. Он ответил:

Сынмин: «Буду ждать. Только скажи, куда мы направляемся?»

Чонин: «Не скажу. Это секрет. Но обещаю: тебе понравится». Оставшуюся часть дня Сынмин провёл в ожидании. Он перемерил три рубашки, две куртки и в итоге выбрал тёмно-синий свитер, который подчёркивал цвет его глаз, и чёрные брюки. Взглянув в зеркало, он одобрительно кивнул сам себе. «Ты будешь самым красивым парнем в этом ресторане», — подумал он, хотя ещё не знал, что Чонин повезёт его именно туда. Ровно в восемь Чонин подъехал на велосипеде, но не на своём обычном, а на новом, с яркой подсветкой. Сынмин вышел из подъезда и замер. Чонин стоял у входа в чёрном пиджаке, белой рубашке и с букетом алых роз в руках. Увидев Сынмина, его лицо озарила широкая, счастливая улыбка. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал Чонин, протягивая ему цветы. — Я не могу оторвать от тебя взгляд. — Ты тоже, — ответил Сынмин, принимая розы и вдыхая их аромат. — Ты ведь знал, что я не устою перед твоей улыбкой. — Надеюсь, — усмехнулся Чонин. — Пойдём. Я заказал столик в одном очень особенном месте. Они прошли пешком несколько кварталов, держась за руки, и остановились перед уютным рестораном на набережной Ханган. Сынмин ахнул — из окна лился тёплый жёлтый свет, на крыльце горели свечи, а внутри звучала тихая приятная музыка. — Ты серьёзно? — спросил Сынмин, поворачиваясь к Чонину. — Это же «La Luna». Самый романтичный ресторан в Сеуле. Я всегда мечтал здесь побывать, но никогда не решался. — Я знаю, — ответил Чонин, сжимая его руку. — Ты рассказывал мне в ту ночь на мосту. Я запомнил всё. Каждое твоё слово. Я хотел сделать этот вечер особенным для тебя. Потому что ты — особенный. Сынмин не нашёл слов. Он просто взял Чонина за руку и вошёл внутрь. Ресторан встретил их уютной атмосферой. Столики были расставлены так, чтобы у каждого открывался вид на реку, горели свечи, на столах лежали лепестки роз. Официант проводил их к столику у самого окна, откуда открывался потрясающий вид на ночной Сеул. Город сиял тысячами огней, отражаясь в тёмной воде Хангана. — Ты превзошёл самого себя, — сказал Сынмин, садясь и глядя на Чонина. — Я такого не ожидал. Честно. — Ты заслуживаешь только самого лучшего, — ответил Чонин, садясь напротив. — Я хочу, чтобы у тебя остались только самые лучшие воспоминания. Со мной. Они заказали ужин, пили красное вино и разговаривали. Обо всём — о работе, о музыке, о детстве, о мечтах. Сынмин смеялся, рассказывая, как однажды в эфире случайно выключил микрофон и пять минут говорил сам с собой, не зная, что его никто не слышит. Чонин рассказывал, как разбил свой первый велосипед, врезавшись в дерево, потому что отвлёкся на красивую девушку. — А теперь я отвлекаюсь на тебя, — сказал он, глядя Сынмину в глаза. — Ты — моё самое лучшее отвлечение. Сынмин покраснел, но не отвёл взгляда. — Ты — моё самое лучшее решение, — ответил он. — Самое правильное. Самое смелое. Я ни о чём не жалею. Когда подали десерт, Сынмин вдруг почувствовал, как внутри него нарастает что-то огромное. Тёплое. Жаркое. Ему хотелось быть ближе к Чонину. Ещё ближе. Он взял его руку и сжал её. — Чонин, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась. Я хочу быть с тобой. Не просто на прогулке. А по-настоящему. Ты понимаешь? Чонин замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, а затем горячее, глубокое желание. — Ты серьёзно? — спросил он, и голос его охрип. — Ты хочешь… — Да, — перебил Сынмин. — Я хочу. Если ты тоже хочешь. Чонин посмотрел на него так, что у Сынмина внутри всё перевернулось. Он не ответил словами. Он просто встал, взял Сынмина за руку, оставил деньги на столе и вывел его из ресторана. Они бежали по набережной, держась за руки, смеясь и не разбирая дороги. Ветер бил в лицо, звёзды мерцали над головой, а внутри обоих горел огонь. Чонин привёл Сынмина в свою квартиру. Внутри было тихо — родные уехали на выходные, и в комнатах царила особенная, только их двоих, атмосфера. Воздух казался густым, пропитанным предвкушением. Как только за ними закрылась дверь, Чонин тут же притянул парня к себе, целуя жадно, нетерпеливо, словно это был единственный способ утолить давний голод. Сынмин ответил, чувствуя, как ноги становятся ватными, а в груди разгорается пожар. — Я хотел тебя с самой первой встречи, — прошептал Чонин, прерывая поцелуй, чтобы перевести дыхание. Его голос дрожал, а в глазах горел тот самый огонь, который Сынмин видел в ресторане. — С того самого холла. Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. — Я тоже, — выдохнул Сынмин, зарываясь пальцами в его волосы. — Просто не решался сказать. Боялся, что всё испорчу. — Теперь не нужно бояться, — твёрдо произнёс Чонин, и его ладонь легла на щёку Сынмина, большим пальцем поглаживая скулу. — Я здесь. И я никуда не уйду. Ни за что. Ладони Чонина заскользили по широкой груди Сынмина. Дыхание перехватило, когда он ощутил под пальцами рельеф мускулов — каждый бугорок, каждую линию. Он медленно очертил круги вокруг сосков, чувствуя, как кожа под его пальцами покрывается мурашками. Сынмин выдохнул, прижимая Чонина к себе ещё теснее, так что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Чонин поднял голову, встретился взглядом с сияющими глазами напротив — в них было столько нежности и желания, что у Чонина перехватило дух. А затем медленно, смакуя каждое мгновение, он снова поцеловал его, одновременно проводя рукой по шее, ощущая, как бьётся пульс под его пальцами. Сынмин опустил Чонина на кровать, покрытую мягким пледом, и начал водить ладонями по его телу, одну за другой расстёгивая пуговицы рубашки. Каждая пуговица поддавалась с лёгким щелчком, и Сынмин чувствовал, как под его пальцами дрожит кожа Чонина. Коленом он раздвинул бёдра парня и замер, слегка надавливая на пах. Обоим становилось тесно в одежде, воздух накалялся до предела. Сынмин оторвался от губ парня и, глядя ему в глаза, тихо спросил, не хочет ли он остановиться. Чонин отрицательно мотнул головой, для убедительности скинул рубашку с плеч и обвил ногами талию Сынмина, прижимаясь к нему всем телом. Его бёдра сами потянулись навстречу, ища контакта. — Не останавливайся, — попросил он, и в его голосе дрожала мольба. Рядом с Сынмином все страхи исчезли — осталось только желание, жаркое и всепоглощающее. — Пожалуйста. — Как скажешь, — кивнул Сынмин и принялся покрывать поцелуями кожу любимого, медленно опускаясь вниз. Его губы оставляли влажные дорожки на шее, ключицах, груди. Он не торопился, смакуя каждый сантиметр, каждую реакцию Чонина. Чонин выгибался на постели, бормотал что-то бессвязное, сжимая в кулаках простыни вместе с рассыпавшимися лепестками роз. Его тело горело, каждое прикосновение Сынмина отдавалось электрическим разрядом. Сынмин тем временем целовал каждый сантиметр смуглой кожи, обводил языком соски, втягивал их губами и двигался дальше, поглаживая рукой очертания напряжённого члена сквозь ткань брюк. Из груди Чонина вырывались стоны, которые заполняли всю комнату, смешиваясь с тихой музыкой, доносящейся из колонки. Сынмин слушал их, затаив дыхание — ни один звук не казался ему прекраснее, чем эти сорванные всхлипы. Оказавшись на коленях над Чонином, Сынмин не спеша расстегнул ширинку, наслаждаясь тем, как парень провожает каждое его движение голодным взглядом. Металлический звук молнии показался оглушительным в тишине комнаты. Присев на край кровати, он уже собрался окончательно снять одежду, но замер: Чонин уселся рядом и положил ладонь прямо на его возбуждение под тканью белья, легко провёл пальцами по головке, пока не почувствовал влажное пятно. От этого прикосновения по телу Сынмина пробежала дрожь. — Можно? — спросил Чонин, тяжело дыша. Его глаза блестели в полумраке. — Тебе не обязательно… — Но я хочу, — перебил Чонин и опустился на колени, глядя на Сынмина снизу вверх. Тот чуть не поперхнулся от такой покорности. — Я хочу попробовать тебя. Хочу запомнить твой вкус. — Ладно… Чонин осторожно стянул резинку боксеров и замер, увидев налитую головку, которая словно ждала его прикосновений. Он сглотнул, обхватил член ладонью и начал медленно двигать рукой, размазывая выступившую смазку по всей длине. Сынмин запрокинул голову и издал тихий стон, от которого Чонина пробрала дрожь. Этот звук — низкий, гортанный — разлился по комнате, и Чонин захотел услышать его снова. Он захотел довести любимого до грани — и его рука задвигалась быстрее, а затем подключился и язык. На вкус Сынмин был слегка солёным, но главное — от него пахло тем самым дождём, от которого у Чонина кружилась голова. Этот аромат смешивался с запахом их тел, пота и возбуждения, создавая уникальный коктейль, от которого у Чонина подкашивались колени. Он готов был просить парня никогда не менять гель для душа, потому что этот запах выбивал почву из-под ног. Чонин водил языком по головке, слизывал выступившие капли, не прекращая двигать рукой, и наслаждался стонами, которые срывались с губ Сынмина. Он облизывал член со всех сторон, медленно спустился к мошонке, чуть стянув бельё, потом вернулся обратно и неумело взял головку в рот, стараясь не касаться зубами. Он учился, пробовал, и каждый раз, когда Сынмин вздрагивал или выдыхал особенно громко, Чонин запоминал это движение, чтобы повторить его снова. — Чёрт, — выдохнул Сынмин, положив ладонь на затылок Чонина и гладя его по волосам. — Боже… Чонин, ты… это невероятно. Член пульсировал во рту от каждого прикосновения. Чонин зажмурился — слёзы выступили на глазах — и заглотил его наполовину, опасаясь рвотного рефлекса. Но никто его не торопил, и он продолжал в своём ритме, впервые пробуя кого-то на вкус. Возможно, завтра он будет считать это безумным сном, но сейчас ему было всё равно — он мог бесконечно слушать вздохи Сынмина и чувствовать его сильное тело под своими руками. — Чонин, — проговорил Сынмин, поглаживая его по щеке. — Теперь мой черёд. Ложись на постель. — Он похлопал рядом с собой и вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся влажного члена. Чонин сбросил остатки одежды и улёгся на кровать, тщетно пытаясь не краснеть под взглядом Сынмина — щёки всё равно горели огнём. Он чувствовал себя уязвимым, открытым, но в то же время это чувство было опьяняющим. Сынмин усмехнулся, достал из тумбочки смазку и презервативы и забрался на кровать следом. Он облизнул губы, провёл рукой по груди Чонина и кончиками пальцев коснулся его возбуждения, прижатого к животу. Чонин вздрогнул от предвкушения и глухо застонал, откидывая голову на подушку. — Повернись на бок, я подготовлю тебя, — попросил Сынмин, выдавливая на ладонь немного смазки. Аромат кокоса и ванили разлился в воздухе. — А-а… да, хорошо, — Чонин послушно перевернулся и прикрыл рот ладонью, пытаясь унять дрожь в голосе. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — Сынмин провёл чистой рукой по его спине, успокаивая. Его ладонь была тёплой, и это прикосновение действовало лучше любых слов. — Я знаю, у меня уже… был опыт… однажды. — Правда? — в голосе Сынмина послышалось удивление. Он не ожидал, что Чонин уже проходил через это. — Да… но это было давно и всего один раз… — Чонин нервно теребил одеяло. Воспоминания были смутными, не такими, как этот момент — полный доверия и нежности. Сынмин смочил палец и провёл им по узкому колечку мышц. Чонин затаил дыхание. — Она не знает, — выдохнул он, когда палец начал проникать внутрь. — Ох, Сынмин… это… это странное ощущение. — Не больно? — спросил он, размазывая смазку по стенкам. Его движения были медленными, осторожными, словно он боялся причинить боль. — Нет… всё нормально… странно, но приятно. Я чувствую тебя… внутри себя. Сынмин плавно двигал пальцем, добавляя смазку, а через пару минут ввёл второй. Чонин сначала напрягся, вцепившись ногтями в подушку, но потом расслабился и позволил продолжать. Когда Сынмин надавил на простату, Чонин всхлипнул и выругался, а Сынмин с широкой улыбкой толкнулся ещё раз, наблюдая, как его розовый член подёргивается, а из уретры сочится прозрачная влага. — Ты так красиво реагируешь, — прошептал Сынмин, наклоняясь и целуя Чонина в поясницу. — Каждый твой звук… я запоминаю. — Готов? — Сынмин надел презерватив, развернул Чонина на спину и устроился между его ног. Латекс туго обтянул его член, и Сынмин на мгновение замер, любуясь открывшимся видом. — Да, — Чонин смотрел ему прямо в глаза, вцепившись руками в его плечи, чувствуя у самого входа головку члена, готовую войти внутрь. Его сердце колотилось где-то в горле. — Я хочу этого. Хочу тебя. — Тогда я начинаю. Кровать тихо поскрипывала в такт движениям. Медленные толчки Сынмина сводили Чонина с ума. Он прикусил губу до крови, постепенно привыкая к ощущению наполненности. Сначала было непривычно и странно, но вскоре Чонин застонал, прижимая Сынмина к себе руками и ногами, впуская его глубже, принимая целиком. Тот шептал ласковые слова, целовал его в щёки, иногда касался губ и продолжал ритмично двигаться, входя до самого конца. — Ты такой узкий, — улыбнулся Сынмин и поцеловал Чонина в шею, оставляя лёгкий укус, не обращая внимания, что тот царапает ему спину. — Ты сжимаешь меня… так сильно… — Господи… — простонал Чонин, закатывая глаза, когда толчки стали быстрее и резче. — Сынмин… я… я не могу… — Тебе нравится? — с каждым словом Сынмин входил всё глубже, выбивая воздух из лёгких. — Да! — почти закричал Чонин, выгибаясь дугой. — Да, да, да! — Ты теперь мой, Чонин. Полностью, — прошептал Сынмин и поцеловал его, проникая языком в рот. В этом поцелуе смешались вкус вина, пота и чего-то сладкого — может быть, самого Чонина. Темп нарастал, переходя в отчаянный ритм. Чонин задыхался от переполнявших его чувств, перед глазами вспыхивали искры. Каждый толчок отдавался в его теле волной наслаждения, разбивая мысли вдребезги. Сынмин двигался с напором, позволяя Чонину царапать и сжимать его. Стоны переросли в скулящие крики, Чонин шептал «ещё» и сам подавался навстречу, желая стать единым целым с этим человеком. Чонин кончил первым — с громким стоном, залив живот белесой жидкостью. Его тело выгнулось, а пальцы впились в плечи Сынмина до синяков. Несколько капель попало на пресс Сынмина, но тот не остановился: он продолжал вбиваться в разгорячённое тело, преследуя собственный пик, пока не достиг его — выкрикнув имя Чонина и уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как мир схлопывается до одной точки — до них двоих. Осторожно выйдя, Сынмин снял и завязал презерватив, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Его сердце колотилось, пот стекал по вискам. Он повернулся к Чонину — тот лежал, раскинувшись на мокрых простынях, с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой на губах. — Ты в порядке? — спросил он, проводя пальцем по его щеке. Но ответа не последовало — Чонин уже спал, обессиленный и счастливый, его дыхание стало ровным и глубоким. — Удивительный, — прошептал Сынмин, наклоняясь и целуя его в лоб. Он поднялся, чувствуя лёгкую дрожь в ногах, достал полотенце и аккуратно вытер тело Чонина, стараясь не разбудить его. Затем укрыл его пледом, собрал с пола лепестки роз и пустые упаковки, выключил свет. Только после этого он лёг рядом и притянул Чонина к себе, чувствуя, как тепло его тела разливается по всему телу. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту, зная, что завтра скажет это снова. Та ночь была раскалённой. Они не думали о времени — они просто были друг у друга, растворяясь друг в друге, теряя счёт минутам. А утром проснулись в объятиях, и ничего в мире не имело большего значения. Сынмин открыл глаза первым. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на коже Чонина. Он почувствовал на шее его тёплое дыхание, его расслабленное тело, доверчиво прильнувшее к нему, и улыбнулся. — Лучшая ночь в моей жизни, — прошептал он, касаясь губами его макушки. Чонин приоткрыл глаза, сонно улыбнулся и поцеловал его в подбородок. — Это только начало, — ответил он хрипло. — У нас их будет ещё много. Десятки тысяч. — Я люблю тебя, — тихо сказал Сынмин. — Я люблю тебя, — отозвался Чонин, прижимаясь ближе. — Сильнее всего на свете. Сильнее звёзд. В кармане куртки Сынмина, брошенной на стуле, лежал блокнот со стихотворением, которое он написал той ночью, глядя на спящего Чонина:

В твоём взгляде — бескрайность,

На губах — моя вечность.

Эта ночь — наша тайна,

В этот миг мы — одно.

Я готов сгореть в этом пламени,

Я хочу гореть вечно с тобой.

Ты — мой свет, моя ночь без сна,

Ты — мой воздух, мой мир, моя любовь.