Хочешь остаться

«Представьте. Вы мирно возвращаетесь в свою квартиру.

Дома вас ждет ужин и любимый человек.

Вдруг вы замечаете, что весь подъезд обклеен

грозными листовками — на них ваше фото и слова проклятий.

«Полиция уже в курсе. Берегите детей!»

Может, вы кого-то залили? Оставили мусор на площадке?

Нет. Просто соседям не нравится, кого вы любите и к кому варите свои борщи.»

      Саша всегда возвращался из исследовательского центра поздно. Нет, не подумайте, ему очень нравилась своя работа, но порой хотелось бывать дома дольше, чем просто на ночь и два выходных.       Летом сибирское солнце заходило за горизонт после девяти вечера, и Саше нравилось выходить из шумного метро и рассматривать, как закатные лучи раскрашивали облака в красный, розовый и желтый. Порой даже в лиловый, совсем как жимолость на даче у Карины Валерьевны. Как давно они не ездили в гости к маме Миши? Она ведь живет совсем рядом с работой Саши — в Кольцово — мог бы хотя бы один заглянуть на чашечку чая с вареньем, размазанным по песочному печенью.       Нужно позвонить ей на днях.       От станции метро до дома пятнадцать минут пешком и одна остановка у маленького магазинчика «Ярче!», чтобы купить молоко и сигареты. Нет, не для Саши. У Миши эта дурацкая привычка нарисовалась совсем недавно, как только он начал работать из дома и превратился в сыча. Саша брезгливо выгонял Круглова на скрипучий балкон для перекура и потом, пряча улыбку, предательски проступающую на губах, отворачивался от пропахшего дымом Миши, который из вредности тянулся за поцелуем.       Трель домофона пробилась через музыку в наушниках, и Саша дернул дверь на себя, войдя в подъезд, которому не помешал бы капитальный ремонт. Но Саша не жаловался. Им очень повезло, что они сняли однушку в этом доме еще шесть лет назад, особенно, если учитывать, что платили они по современным ценам до смешного низкую аренду.       Все было буднично.       Кнопка вызова лифта, писк приехавшей кабинки, семь этажей наверх. У самой квартиры Саша зацепился взглядом за лист бумаги, приклеенный к их входной двери, и уже хотел сдернуть его, уверенный в том, что это очередное объявление о собрании собственников. Но он мельком глянул на текст да так и замер, не донеся руку до звонка.       «Полиция уже в курсе. Берегите детей!»       И их совместная с Мишей фотография, видимо, стащенная из инстаграма одного из них.       Саша рассматривал листовку, явно сделанную на коленке в Ворде и распечатанную на домашнем черно-белом принтере, и не мог проглотить комок, вставший поперек горла.       Нападки в их сторону не были новостью ни для кого из них. Саша привык к ним уже давно.       Еще со школы.

—

Ты моя белая полоса,

Без тебя мне уже давно нельзя.

— Ну что, голубизна, остался без своих защитников?       Саша сжал ладонь в кулак, остановившись на лестнице между вторым и третьим этажом лицея. — Сейчас заплачет, вы посмотрите на него.       Это была неправда. Саша никогда не плакал из-за нападок в его сторону. Ни в детском саду, ни, тем более, в школе. Ну, может, было пару раз, но Саша не плакал ни перед кем кроме Мишы! И то только потому, что тот застал его за этим занятием, ворвавшись когда-то в комнату без стука. — Позовешь свою сестрицу-приемыша?       Даша на приемыш. Даша — сестра, и она ему ближе, чем только можно представить. — Отвалите, — Саша попытался протиснуться между Тимофеем — задирой из параллельного класса — и стеной, но тот подставил ногу, за которую Саша запнулся и полетел через две ступеньки вниз на светлый кафель площадки между этажами.       На коленях опять останутся синяки. — Че ты сказал? — Тимофей спрыгнул со ступеньки и резко наклонился к Саше, засунув руки в карманы растянутых школьных брюк. — Зубы прорезались, геюга? — Чего я тебе дался? — Саша взглянул на туповатого одношкольника из-под растрепанной челки, которую мама до сих пор стригла «под горшок», уверяя сына, что ему шло и совсем не было поводом для шуток в кольцовской школе конца нулевых. — В кривое зеркало смотришь?       Лучше бы Саша этого не говорил. Он в ту же секунду увидел, как налились кровью глаза Тимофея, а за его спиной гаденько захихикали его прихвостни. В следующую секунду Саше в скулу прилетел кулак, от которого он едва ли успел закрыться руками. Тонкая мальчиковая кожа, на которой даже еще не начала расти щетина, лопнула под давлением тяжелой руки, и кровь смазалась по щеке. — С каких пор ты у нас такой борзый, а? — прогавкал Тимофей, схватив Сашу за ворот рубашки и собираясь повторить свой удар.       Но его вдруг резко отпихнули, и не ожидавший этого Тимофей отшатнулся назад, выпучив злющие глаза на девчонку, вставшую между ним и Сашей. Рыжие кудри выбились из неаккуратного хвоста. — Ты обалдел? — прикрикнула Мила, заслонив собой друга. — Тебе тоже по лицу съездить для равноценности? — Силенок-то хватит, пиздлявка? — Да для тебя сил немного надо — один жир и гонор, — рявкнула Мила, но ее за руку поймал еще один подоспевший одноклассник.       Темная загорелая рука ярко контрастировала на бледном девичьем запястье. — Милка, не надо-… — Чернильница, педик и чурка — почти все в сборе, — мерзко усмехнулся задира, и Саша поднялся с пола, чувствуя, что даже его терпение уже заканчивалось.       Латиф не удержит и его, и Милану — он единственный в их компании никогда не распускал руки и старался уладить конфликт словами.       Спасла ситуацию чистая случайность. На лестнице оказалась преподавательница с младшего звена. — Вы что тут устроили? — с плохо скрываемым раздражением подала она голос, и все повернулись в сторону учителя.       За ее спиной Саша успел заметить Дашу, которая внимательно и напряженно наблюдала за безобразием, творившимся на лестнице. Видимо, появление учителя все-таки не было случайностью. — Посмотрите на Сашку, Галина Алексеевна, и ответ придет сам собой! — резко заметила Милана.       Преподавательница смерила взглядом разбитую скулу Саши и быстро оказалась у Тимофея, сжавшегося и растерявшего былой запал. Остальных прихвостней уже и след простыл. — К директору! Третий раз за месяц, Чепурной. Ты не оставляешь мне и твоим родителям выбора, — она указала на выход с лестницы, пресекла слабые попытки оправдаться и повела задиру в хорошо знакомый ему кабинет директора. — Придется заговорить об отчислении. — Но-…! — Без «но»!       В последний момент Галина Алексеевна обернулась к оставшимся детям и махнула в сторону Саши. — Базарный, в медкабинет. Живо. — Я отведу, — Даша кивнула учителю и, подбежав к Саше, приложила салфетку к его щеке. — Что ты опять ему сделал? — Родился… — Саша прижал салфетку, опустив взгляд вниз, чтобы никто не заметил, что прикосновение к ссадине вызвало вспышку боли, будто кожу сдернули наждачкой.       Со спины он услышал взволнованный возглас: — Саша! — только Миши сейчас не хватало. — Я услышал крики из класса и понял, что вы так и не дошли за перемену до нас.       Миша оказался около Саши за секунду, случайно толкнув Милану, оттеснив ее от друга. — Ты широкий, что ли, Круглов? — не осталась она в долгу. — Все нормально, Миш, — перебил всех Саша и уже хотел идти к медсестре, но Миша поймал его за руку и сам потянул на первый этаж. — Я с тобой. — Уже звонок прозвенел. — Ой, ну и что мы не слышали на ОБЖ? — притворно скривился Миша, на что Латиф закатил глаза с улыбкой. — Например, как не попадаться под горячую руку придурку без мозгов? — Такого в наших учебниках нет, — обреченно сказал Саша, но сопротивляться заботе друга не стал, позволив увести себя в сторону медкабинета.       Попадать в школьный медкабинет Саша не любил. Лекарственный запах, вид кушетки и накрахмаленный белый цвет формы медсестры напоминал ему о частых походах в больницу из детства. Женщина средних лет оторвалась от заполнения бумажек и посмотрела поверх очков на вошедших школьников. — Базарный, ты опять подрался? — она подошла к Саше, аккуратно отодвинув намокшую салфетку от щеки и неодобрительно цыкнув. — Плохое место, след может остаться. Ну, ничего — мужчин шрамы красят, верно?       Саша неловко покачал головой и послушно сел на кушетку. Миша вился вокруг него, больше мешая медсестре, чем делая что-то полезное. — Круглов, а ты тут что забыл? Звонок на урок уже был. — А вдруг Саше плохо станет по дороге домой? Я его провожу, — Миша все-таки отошел в сторону, дав женщине разобраться с ссадиной Саши.       Та смерила его долгим взглядом, не впечатленная дружеским порывом, но настаивать не стала. Приклеив к щеке Саши большой тканевый пластырь, она потрепала его по волосам и отправила домой.       Миша в это время сбегал за их вещами в кабинет ОБЖ и уже стоял в проходе. — У тебя освобождения нет, Круглов, — напомнила медсестра. — Отведешь и пулей назад. — Да-да, — отмахнулся он и схватил Сашу за запястье, потянув на выход.       Они дружили с практически с рождения. Карина Валерьевна и Дилара Сергеевна познакомились в роддоме, и с тех пор поддерживали приятельские отношения — созванивались по домашнему телефону, ходили друг к другу в гости и даже отдали сыновей в одну школу. Хотя Базарным не сказать, что был по карману лицей с уклоном в химбио.       Особенно после того, как Дилара ушла от мужа-алкоголика.       В общем, Миша в жизни Саши был самой фундаментальной константой, и ему это нравилось. Как и нравился сам Миша, но этого ему знать необязательно. Одно дело, когда тебя задирают в школе за дурацкую прическу и клеймо педика. Совсем другое — признаться лучшему другу в том, что нападки хулиганов не были совсем уж безосновательны. Саше хватало и того, что было у него сейчас.       Миша так и не отпустил его руки, пока они шли по дворам и переходили дорогу, добираясь до дома Базарного. Разве что ослабил хватку и спустил пальцы с запястья на теплую ладонь друга. Будто ему было совсем плевать, что подумают люди вокруг. Миша будто вовсе не сильно заботился о мнении окружающих.       У подъезда Саши он все же отпустил руку друга и еще раз посмотрел на внушительный пластырь на его лице. Нахмурился и сжал кулаки — бесился. — Миш, даже не думай лезть в драку после уроков с этим отсталым, — предостерег Саша и перехватил лямку на рюкзаке.       Тот столкнулся с ним взглядами и стыдливо поджал губы. — Я и не ду-… — Ой ли? — Ладно, думал, — проворчал Миша и вдруг заулыбался, что-то задумав. — Погоди секунду.       Он снял свой рюкзак и начал рыться в бардаке, творившемся внутри, чтобы выудить оттуда фломастер. А затем резко подошел впритык к Саше и осторожно повернул его лицо в сторону, чтобы пластырь стало хорошо видно. — Ты что делаешь? — Дома посмотришь, — усмехнулся Миша и с наглым видом начал рисовать на ткани пластыря, аж язык от усердия прикусил.       Саша на мгновение замер, не сопротивляясь. Место на плече, где Миша крепко придерживал его, чтобы тот не шатался, приятно обдало теплом. Пока друг ковырялся с маркером, Саша мог разглядеть, какими яркими стали веснушки к концу мая у Миши. Рассыпанные по всему лицу, они плеядами кучковались на переносице, прятались над верхней губой, а если приглядеться, парочку можно было заметить даже в складках век. — Миш, если там будет написана какая-нибудь чушь, я сорву его и не подумаю, что будет больно. — Никакой чуши! — закончил с этими словами Миша и щелкнул колпачком фломастера. — Позвонишь мне вечером? — Конечно, нам же еще над днем рождения Димы думать, он послезавтра.       Миша взлохматил свои отросшие волосы, спадающие на глаза, и снова улыбнулся другу. Саше очень нравилось, когда он так делал. — Тогда до вечера! А я пошел обратно, а то меня физичка убьет за пропуск подготовки к ОГЭ.       Саша выставил руку, чтобы отбить привычное пять на прощание, но Миша вместо этого просто сгреб его в объятия и быстро отстранился, махнув рукой. Через пару минут его удаляющаяся фигура скрылась за одной из панелек района.       Надеясь, что дома в это время еще не будет мамы и брата, Саша забежал в подъезд и нажал на кнопку лифта, чтобы, как только тот звякнул и открыл двери, ввалиться внутрь и посмотреть в мутное зеркало внутри кабинки.       Улыбку от увиденного сдержать было трудно. Миша как есть задрот, и это Саше тоже нравилось. На его пластыре красовался криво нарисованный неумелой рукой щит с сердцем посередине — символ персонажа Миши в игре, которую Дима пару лет назад раздобыл на барахолке с родителями. На Западе игру называли «Подземелья и драконы», и ребята заинтересовались тяжелой книжкой-инструкцией, которую Дима притащил на день рождения Латифа, чтобы вместе разобраться, как играть.       Саша прикоснулся пальцем к чуть растекшемуся по ткани следу от фломастера и тут же закатил глаза на свои же действия. Млеет, как девчонка от ухаживаний! Миша просто хотел поднять другу настроение — не нужно искать в этом скрытый смысл.       Так Саша убеждал себя еще год. А потом случилось лето перед выпускным классом.

—

      Листовка с оскорблениями была сорвана с двери и смята. Саша глубоко вздохнул и наконец нашел в сумке ключи от квартиры.       Дома приятно пахло специями, и Саша постарался поскорее отвлечься от неприятной находки, сбросив с ног кроссовки и повесив сумку на крючок в прихожей. Из кухни доносились реплики какого-то сериала или фильма, а еще ворчание Миши с посудой. Откуда у него появилась привычка разговаривать с вещами, Саша не мог даже предположить. Разве что от отца, который вечно спорил с телевизором. — Чем тебе не угодила сковородка? — Саша прошел на маленькую кухоньку, и Миша обернулся на знакомый голос, улыбнувшись. — Сегодня пораньше вернулся? — Если девять вечера — это рано, то да, — вздохнул Саша и устало уткнулся Мише в плечо, сразу же получив в ответ теплые объятия и поцелуй-клевок в макушку. — Что смотришь? — Да какой-то старый детектив Дима посоветовал, — Миша провел ладонями по его спине и хотел взять Сашу за руки, но наткнулся на смятый комок. — Что это у тебя?       Саша сжал листовку, не желая показывать. — Не важно. — Покажи, — Миша уже отобрал у него листок и расправил.       Брови за секунду нахмурились, а тон понизился на пару октав. — Где это было? — На двери. Отдай, не на что тут смотреть, — Саше всегда в такие моменты становилось как-то особенно паршиво.       Вечно внутри начинало скрестись противное чувство вины перед Мишей.       Сам он относился к косым взглядам соседей и излишнему интересу к своей личной жизни на работе относительно спокойно. Он не мог ничего изменить в головах окружающих его людей, поэтому единственным выходом считал полное игнорирование. Лишь бы на кулак не нарваться и надеяться, что какой-нибудь особенно неравнодушный придурок не устроит откровенную травлю.       А вот Миша.       Миша был из тех, кто мог пойти на акцию протеста, посраться с людьми в интернете, попытаться отстоять себя и свое право на личную жизнь. Если бы Саша не тушил из раза в раз его горячие порывы, страшно представить, где Миша мог оказаться из-за своего длинного языка и упрямого характера. Поэтому Саша и не хотел, чтобы он увидел эту кривую листовку. — Какая скотина это сделала? — уже кипел Миша. — Остынь. — Ты вечно мне это говоришь, — он разорвал бумажку и опустился на скрипучий стул, комкая обрывки в пальцах. — Почему мы вечно должны оправдываться? Что мы сделали, чтобы получать такие оскорбления? — Миш…       Поймав Мишу за руку, Саша опустился на колени около него, мягко разгибая напряженные пальцы и забирая остатки листовки. Руки у Миши незаметно подрагивали от вспыхнувшей злобы.       Что могут два парня делать шесть лет в однокомнатной квартире?       Этот вопрос мучил тех, кто агрессивно защищал свою однобокую картину мира, в которой люди должны были жить по законам домостроя века эдак шестнадцатого, брак — это союз мужчины и женщины, а сексуальная ориентация передавалась воздушно-капельным путем. Для таких неравнодушных соседство с парой, в которой Саша — это не Александра, было подобно жизни через стенку с извращенцами, уголовниками или наркоманами.       Саша, честно, старался об этом не думать. В его окружении хватало людей, которые принимали их такими, какие они есть. Которые не осуждали, которые просто были рядом.       Саша выбросил обрывки в мусорку и вернулся к Мише, потрепав его по голове, привлекая к себе внимание. Тот поднял на него взгляд и притянул к себе, чтобы зажать Сашу в объятиях и спрятать лицо в складках легкой футболки, уткнувшись носом ему куда-то в живот. — Что на ужин? — сделал Саша попытку отвлечь его. — Я хотел сделать удон с курицей, но переборщил с соевым соусом, — проворчал Миша, все еще тычась в живот Саши. — Закажем доставку?       Снизу Саша расслышал слабый смешок, и руки Миши сжались вокруг его талии еще крепче — так он порой безмолвно говорил «спасибо». — Да, закажем доставку.       Саша потянул Мишу со стула в сторону дивана, уже доставая из кармана телефон и открывая желтое приложение с завитушкой.       Что могут два парня делать шесть лет в однокомнатной квартире?       А ответ до бессовестного простой — строить общий быт, знать незначительные мелочи друг о друге, просыпаться под одним одеялом, мечтать о будущем.       Любить, в конце концов.

—

Ночью придёт сновидениями вещими

Тот, кто полюбит все твои трещины.

Может, мужчина, а может быть, женщина,

Тот, что полюбит все твои трещины.

      Когда в классе Саши и Миши появилась новенькая Даша Лазарева, они заканчивали начальную школу. Тогда она еще не была сестрой Саши, просто замкнутая девочка, дочка гибдд-шника, про которую почти сразу поползли слухи о том, что она приемная. Дети быстро принесли эти слухи из дома в класс и начали хихикать над Дашей, называя подкидышем.       Девочка, однако оказалась не из робких и часто лезла в драки. Потом за нее начала заступаться Милка, следом Дима, а через год дети и не заметили, как сдружились и вечно гуляли после школы вместе.       А потом папа Даши женился на маме Саши, и они стали родней. И Саша, если честно, был этому очень рад. Теперь он заступался не за одноклассницу, теперь она стала его сестрой.       Никто не знал настоящую дату рождения Даши — при удочерении в графе значилась условная дата. Но Даше нравилось, что ее названный день рождения был в самом начале июня.       В лето перед выпускным классом, ребята собрались на даче у Кругловых. Карина и Дилара ворковали на веранде, строгая салаты, а дети топтали газон на лужайке и играли в пионербол, перекрикивая друг друга и много смеясь. — Дима, ты подсуживаешь! — взвился Латиф, когда Дима опять начал спорить, кому отойдет очередной спорный балл. — Это Дашин день рождения, не возмущайся, — шикнул тот, краснея оттого, что его мотивы вскрылись. — Мы с Милкой и Сашей выиграем и без этого балла! — рассмеялась Даша и бросила мяч через сетку Латифу. — Подавай!       Латиф пригладил распушившиеся на жаре волосы и начал готовиться к новому раунду, но игру прервали снова: — Миша, сходи вниз за мясом для шашлыка! — Ну, мам, мы играем, — Миша проныл, не желая отрываться от игры. — Мяч никуда не убежит! — Мы сходим, теть Карин, — перебил Саша возмущения друга и махнул ему в сторону лестницы к уличному дачному холодильнику, который Кругловы засунули в подвал, потому что в доме места на него не хватило.       Миша разочарованно простонал и поплелся следом за другом.       Внизу лестницы, ведущей к подвалу, всегда был тенек, и ранняя для сибирского лета жара здесь уступала легкой сырости и прохладе. Миша дернул дверь на себя и с видом полного недовольства своими сыновьими обязанностями, начал рыться в стареньком холодильнике. — А где свет? — Саша вошел следом в небольшое помещение. — Папа уже два года обещает починить выключатель, но, как видишь, безуспешно, — Миша вытащил тарелки с зеленью, пару бутылок холодного кваса и колы, а контейнер с мясом все не мог найти. — Саш, посвети телефоном. — А я не взял, — Саша похлопал для верности по карманам на легких шортах. — Дай я посмотрю. — У тебя что, глаза лучше? — Ну, не у меня же очки на носу второй год, — резонно заметил Саша и оттеснил друга от холодильника. — Да вот же оно, ты куда смотрел вообще?       Контейнер действительно преспокойненько лежал на верхней полке, и Саша, достав его, повернулся к выходу, тут же столкнувшись с Мишей, который протянул руки к нему и хотел забрать мясо.       Миша накрыл ладонями руки Саши, все еще крепко держащие большой контейнер с замаринованным мясом, и разглядел в потемках лицо друга. — Д-давай мясо? — вдруг запнулся он.       Саша не ожидал настолько резкого сближения и завис на секунду, а затем ослабил хватку и убрал руки за спину. — А-ага… Я возьму бутылки тогда.       Быстро отвернувшись от друга, Саша схватил бутылки с квасом и газировкой и направился на выход из подвала. Сердце случайно сбилось со счета, и он поторопился отмахнуться от щекочущего ощущения под ребрами.       За прошедший год таких столкновений, неловких моментов и смущающих сцен между ними стало неприлично много. То Миша уснет на кровати у Саши, пока они делали домашнее задание в гостях у Базарного, то Саша задумается и начнет играть с браслетами на запястье у Миши во время скучного урока.       Один раз Миша даже заговорился и в конце телефонного разговора уронил легкомысленное «Целую, до завтра», прежде чем повесить трубку. А потом тут же перезвонил и начал неловко оправдываться, вызвав у Саши смех и трепет в груди.       Вот и сейчас, Саша излишне много внимания уделял тому, что в машине по дороге на дачу Кругловых Миша близко прижался к нему, хотя на заднем ряду хватало места на троих, а пока они натягивали сетку для игры, то постоянно сталкивались пальцами и переглядывались, срываясь на смущенный смех.       Саша каждый раз одергивал себя и старался переключиться на любое другое занятие, лишь бы не думать слишком много о том, что Миша все чаще задерживал взгляд на его лице, садился исключительно рядом и постоянно касался его.       Миша просто тактильный. Миша просто не придает значения своим действиям.       Миша не такой, как Саша. — Теть Карин, а когда мы будем ставить салют? — услышал Саша, как Дима шептался с мамой Мишы, когда солнце уже село, а шашлык и торт были уничтожены толпой активных подростков. — Я совсем про него забыла, — запричитала Карина и снова позвала сына. — Миша! — Ма-а-ама, — Миша откинулся на спинку стула, развалившись на нем в страдальческой позе. — Сходи за коробкой, она на втором этаже, — проигнорировав нытье сына, настояла она. — Саша тебе поможет, она большая.       Саша допил свою колу и послушно поднялся из-за стола, в ожидании посмотрев на друга, который перечил матери скорее из вредности. — Ладно, пошли, — сдался тот.       Они вошли внутрь дома и поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Запакованная коробка с фейерверками стояла за шторой в глубине комнаты, и Саша отодвинул пыльную ткань, чтобы достать ее. — А Даша любит салют? — вдруг спросил Миша, сев на свою кровать. — Раньше она почему-то их боялась из-за шума, а теперь обожает, — Саша поставил коробку на стол и обернулся к другу. — Пойдем обратно? — А ты любишь? — словно не услышав его, снова спросил Миша. — Я? — Саша недоуменно выгнул бровь. — Не знаю, я постоянно думаю, а что, если коробка накренится, то салют полетит не вверх, а в кого-нибудь. — Значит, не любишь. — Мне все равно, — Саша пожал плечами, не улавливая, с чего в Мише проснулось любопытство.       Повисла тишина, в которой Миша продолжал сидеть на кровати, а Саша не понимал, почему они не спускались обратно к остальным. Он снова поймал на себе долгий взгляд друга, который не мог расшифровать, и по спине пробежали мурашки от странной атмосферы, изменившейся между ними.       Миша же вдруг вздохнул, будто что-то для себя решил, и, хлопнув себя по коленям, поднялся кровати, подойдя к Саше и резко приблизившись к нему. Рука потянулась за него, и Саша внезапно занервничал, вздрогнув. — Т-ты чего? — тихо спросил он, и Миша поднял глаза от стола, перестав тянуться. — Хотел салют забрать, — ответил он и тоже замер.       Их взгляды столкнулись, и Саша неосознанно опустил взгляд на губы Миши, сжав пальцы на краю стола, будто ему показалось, что он потерял на мгновение равновесие. Миша проследил его взгляд и тоже наткнулся на губы друга, тут же вернувшись к глазам, словно испугавшись своих же действий.       Саша не мог толком даже объяснить, что они делали. Просто вдруг оказались невозможно близко друг к другу, и не разрывали это неловкое положение. Просто ловили друг друга на том, что пялились на губы и ничего не делали. Надо было сворачивать лавочку и выходить из ситуации, но все слова кончились, выветрились из головы. — Саш, — совсем тихо позвал Миша, и его рука опустилась в паре сантиметров от сашиных пальцев, вцепившихся в край стола, к которому тот прижался. — Миш, — отзеркалил он, не способный на большее.       Саша почувствовал, что горячая рука друга придвинулась к его, а палец коснулся его ладони, осторожно погладив. Приятно. И страшно. — Саш, можно я-… — Не знаю.       Дыхание между ними смешалось, а свет от уличного фонаря пробивался через незакрытое окно вместе с приглушенной музыкой из колонки на веранде. Внизу веселились их друзья, матери приговаривали вторую бутылку вина, а отцы вяло разговаривали о нерадивых городских водителях.       А они стояли друг к другу близко-близко в сумерках комнаты и собирались сделать… что? Что-то, что разрушит их дружбу, и после этого они никогда больше не заговорят? — Саш, я уже давно думал, — Миша опять запнулся, подбирая слова. — Я-… Ты мне-… — Миш, мне кажется, нам нельзя, — Саша рисковал, угадывая в спутанных словах Миши истинный смысл. — Почему? — Ты забыл, за что меня лупят в школе? — Саша немного отодвинулся, не выдерживая такого близкого контакта с другом, но руки от приятного прикосновения не убрал. — Ты не такой. — А ты?       Ну вот они и пришли к этому неприятному разговору, которого Саша всеми силами старался не допустить. А врать Саша не умел. — Я — да, — пригвоздил себя к кресту Саша коротким признанием. — А я не знаю, но я никого так не хотел поцеловать, как тебя, — Миша накрыл руку друга своей, одним жестом попросив перестать вцепляться в столешницу. — Разреши мне?       Саша больше не хотел сопротивляться. — Хорошо.       К черту.       И он потянулся к Мише, зажмурив глаза. Целоваться он не умел, и думал, что вряд ли научится, ведь он неправильный. Ему об этом говорили отовсюду — говорящие головы из телевизора, задиры в школе, даже родной отец в детстве.       Но вот Саша целовал своего лучшего друга, в которого его угораздило втрескаться пару лет назад, и о поцелуе попросил этот самый лучший друг. И это было до ужаса приятно — простое касание сухих губ друг к другу.       Миша наклонил чуть голову и прижался в ответ, щекоча кудрявой челкой веки Саши и будто даже задержав дыхание. Возможно, Миша тоже не умел целоваться — Саша не слышал ни одной истории, как он урвал поцелуй с какой-нибудь милой девочкой из параллели. — Пацаны, вы куда пропа-…       Сердце упало в пятки, и Саша резко оторвался от мягких губ друга, оглянувшись на последние ступеньки лестницы, с которых на них шокировано смотрел Латиф.       Из всех друзей, только не он! — Лато, мы просто-… — Вас теть Карина потеряла, — скомкано протараторил Латиф и сбежал с лестницы, оставив их снова одних.       Сашу передернуло от реакции друга, и он начал испуганно отодвигать от себя Мишу, но тот не позволил ему сбежать и притянул к себе, зарывшись пальцами в волосы на макушке. — Саша, останься со мной. Не убегай, — прошептал Миша на ухо, и Саша вцепился пальцами в майку на спине друга. — Он больше не будет с нами дружить, у них так нельзя, — уже не сдерживая панику, запричитал Саша, чувствуя, как к горлу подступила тошнота. — У них это грех. — Латиф наш друг, он поймет. — Он не сможет понять, как два парня могли поцеловаться, — не унимался Саша. — А если это не просто поцелуй?       Саша закрыл рот, прекратив обличать свои страхи в слова, и высвободился из объятий Миши, уставившись на него. — А что тогда? — Саш, ты мне очень нравишься, — краснея с каждым словом, признался друг. — Я хочу не просто дружить… А ты?       Саша замер, не поверив своим ушам. Сердце гулко забилось о ребра, а в голове закрутились бессвязные мысли, одна перебивающая другую. Но одна кричала громче всех, заглушая остальные — тревожные, испуганные, пристыженные.       Он нравился Мише. Он хотел не просто дружить.

—

      Саша снова задержался на работе в «Векторе» — близилась большая московская конференция, посвященная исследованиям и разработке вакцины против ВИЧ. И Саша ехал на нее вместе со своими коллегами по цеху, а потому в их отделе уже которую неделю творился самый настоящий хаос.       Когда он вышел из метро на своей станции, солнце уже село за горизонт, а парк, через который он всегда возвращался домой как всегда плохо освещался. Саша светил фонариком на телефоне и быстро переступал лужи от недавнего летнего дождя. Вокруг было тихо и даже спокойно.       Но это ощущение оказалось обманчивым.       Стоило Саше завернуть на свою улицу и войти во внутренний двор их с Мишей дома, как сзади послышались гогочущие голоса, явно пьяные вдрызг. Ничего удивительного, завтра намечался традиционный день города, который Новосибирск праздновал в последнее воскресенье июня, и некоторые начинали «праздновать» еще в конце рабочей недели. Саша зашарил в сумке, на ощупь ища ключи от подъезда.       Голоса становились ближе, но он старался не вслушиваться в бессвязную речь своих незадачливых соседей. Вдруг на плечо Саши грузно опустилась тяжелая рука. — Вечер добрый, соседушка, — приторно пропел, кажется, сосед сверху, держа в другой руке початую бутылку с резко пахнущим спиртным, от которого у Саши всегда начинались приступы тошноты. — Чего ходим в потемках?       Саша попытался сделать самый дружелюбный вид. — Работы много, задержался, — он криво улыбнулся и снял с плеча чужую руку.       Та вернулась обратно и сжала пальцы на плече сильнее. — Точно. Ты же у нас врач?       Иммунолог, хотелось поправить Саше мужчину, но он только кивнул и сделал еще одну попытку дойти до заветной двери в подъезд. — От чего лечишь? — к разговору подключился собутыльник соседа. — От В-… — Саша прикусил язык, чтобы не нервировать пьяных спутников болезнью, у которой больно однозначные ассоциации. — От инфекций. — Точно, инфекции, — согласился сосед, будто вообще знал, чем занимался Саша. — А себя еще не вылечил? — Что? — Ну голубизну из себя еще не вычистил? Инфекция же, — захихикал сосед, а пальцы совсем больно впились в плечо Саши. — И дружка своего вылечить еще надо. — Ты педик? — встрепенулся второй, и Саша откровенно уже пытался вырвать плечо из крепкого захвата, но сосед был больше его килограмм на тридцать, и это оказалось заведомо проигрышным выходом из ситуации.       Резкие движения Саши стали спусковым крючком для двух неуравновешенных мужчин, которым после бутылки водки нужен был только повод, чтобы начать махать кулаками.       Ну, они и начали.       Первый удар пришелся в живот Саше, и он согнулся почти пополам, прижав руки к ушибленному месту. Второй удар ногой попал под колено, и Саша едва не повалился на мокрый асфальт, но его тут же схватили за волосы и дернули вверх, чтобы следующий тяжелый удар попал по носу, от которого Саша почти увернулся, но кулак все равно проехался по лицу. Железистый запах ударил в нос, а на языке ощутился привкус крови от рассеченной изнутри щеки. — Что, гомиков драться не учат? — расхохотался второй мужик, свалив все-таки Сашу на мокрый асфальт и нависнув сверху. — Только в жопу долбиться?       Сосед же тем временем вцепился в рубашку Саши и дернул его на себя, выпленув в лицо: — Я же русским языком написал, что все уже в курсе, чем вы там с дружком в своей клетушке занимаетесь, — он тряхнул Сашу за грудки, и тот снова попытался оттолкнуть мужика от себя, но он только крепче сжал пальцы на ткани и продолжил дышать на него перегаром, смешанным с запахом дешевой Явы. — Валите из этого дома, спидозные извращенцы, я не позволю вам развращать моих детей.       Саше невозможно сильно хотелось рявкнуть, что главная угроза для детей — подобный отец, но он понимал, что сейчас лучше держать язык за зубами.       Но он не успел даже поднять глаза на соседа, как тому прилетело по башке сковородкой. Мужчина оглушено отшатнулся в сторону, выпустив Сашу из захвата, и тот шокировано взглянул на Мишу, который выбежал из дома в одних домашних шортах и майке. Окна их квартиры выходили во двор — неудивительно, что Миша услышал крики и сложил два плюс два. — Отъебись, гнида, — прокричал Миша и замахнулся несчастной сковородкой, но ему в бок прилетел удар от второго пьяницы. — Пришел защищать свою принцессу? — отозвался очнувшийся от удара сосед и дернул Мишу за ногу, повалив его в лужу.       Но Миша не думал пугаться и съездил ему по лицу ногой, дернув подошвой ухо обидчика и разбив ему скулу и бровь. Саша тоже драться умел — спасибо школе — и с горем пополам они все же отбились от двух пьяных в жопу полоумных мужчин.       Саша остановил Мишу, вырвав у него импровизированное оружие, чтобы он не натворил случайно делов, с которыми они уже не отделаются от полиции, и резко потянул его в подъезд, проигнорировал лифт и влетел по лестнице на чистом адреналине до их этажа. Дрожащими руками он дернул незапертую дверь и ввалился внутрь с Мишей, в руку которого он вцепился мертвой хваткой. — Мы съезжаем завтра же, — припечатал Саша, развалившись на полу в прихожей, понимая, что картинка перед глазами плыла из-за полученных ударов. — Нет! — рявкнул Миша. — Мы пишем заявление в полицию, и эту тварь посадят за побои. — Миш, ты вообще слышишь себя? Посадят? Его? Ты забыл, где мы живем? — Он мог убить тебя! — Миша сидел на коленях перед Сашей.       Растрепанный, с разбитыми съехавшими очками, грязный и с рассеченной бровью. И с такой огненной яростью в глазах, что, казалось, сейчас просто взорвется.       Саша не ответил на последние слова Миши. Потому что не мог быть уверен, собирался нерадивый сосед просто побить его от души или… Или.       Вместо этого он шмыгнул кровью в носу и потянулся негнущейся рукой, которая завтра вся будет в синяках и отеках, к сжатым кулакам Миши, осторожно накрыв их своей ладонью.       Кровь на костяшках смешалась с мокрой грязью из луж, пальцы сводило и щипало от боли. Саша расфокусировано перевел взгляд на Мишу, силясь поймать зрительный контакт. — Давай уедем? — вдруг предложил он. — Куда ты хочешь? Питер? К черту Питер, давай вообще в Грузию?       Саша заговорил как зачарованный, будто ему сбили в драке заслонку, которая держала все его размышления по поводу того, что они не вывозят жизнь в таком месте. — Латиф и Милка там живут уже два года. Или, может, в Нидерланды? Да, это сложно, но мы справимся, у нас есть сбережения! — Нет, — оборвал Миша, сжав руку Саши в своей и завалившись на бок рядом с ним. — Я не хочу уезжать. Это мой дом, и я люблю его, каким бы он ни был.       Разбитые очки оказались наконец сняты и отложены на пол, хотя без них Миша видел куда хуже. Он придвинулся поближе к Саше, стукнувшись с ним лбами, закончил: — И ты любишь его тоже, Саш.       Миша был прав. До обидного, до горячих слез, пекущих век, прав. Здесь их дом. Родители, которые приняли их без разговоров, переживали за них и всегда были рядом. Здесь остались Дима и Дашка, которые собирались играть свадьбу через год. Здесь были их друзья, работа, которая им нравилась и город, который был для них порой роднее маленького Кольцово в двадцати километрах, пусть он и не принимал их.       Саша зажмурил глаза, сдерживая предательские слезы, и потянулся к Мише, чтобы убрать с лица мокрые пряди. У него еще и губа разбита. Кровь на языке, которую Саша ощутил, поцеловав отчаянно мишины губы, была самым ярким доказательством жизни вопреки.       Он прижался к нему, лежа на полу в прихожей их квартиры, которую они уже привыкли считать за шесть лет домом. Из кухни доставал приглушенный свет от торшера — Миша, наверное, работал, когда услышал крики из окна. — Но из квартиры мы съедем, — настоял Саша, стерев кровь под глазом у Миши. — Найдем квартиру в Кольцово, поближе к твоей работе и к родителям. — Или поживем на даче у твоих родителей, пока ищем подходящий вариант. — И будем постоянно ковыряться на грядках в маминых цветах? — вскинул брови Миша, тут же поморщившись от боли. — Она сделает нас своими рабами. — Достойная плата, — слабо улыбнулся Саша и с трудом поднялся с пола, потянув Мишу в ванную. — Пошли мыться, нам еще бинтами обматываться.

—

Вальс, вальс, вальс.

Но без повторов, всего пару вдохов, и понеслась.

Самое сложное — вальс для влюблённых.

Вальс, вальс, вальс.

      Выпускные экзамены прошли как в тумане. Саша иногда думал, что на самом деле он умер за какой-нибудь партой, пока решал задачу по генетике в последних вопросах. Но, нет, они действительно закончили школу и теперь шумно праздновали выпуск, за который родители каждого ученика в их классе отвалили кругленькую сумму.       Банкетный зал на Красном проспекте был украшен к выпускному на славу. Закуски и напитки уже почти смели со столов, потешные и неловкие конкурсы от ведущего наконец подошли к концу, а одна из компаний класса Саши, протащившая на праздник свою выпивку, уже едва стояла на ногах. Наконец заиграл желанный многими медляк, и мальчишки побежали к девочкам, нарядившимся в красивые платья — искрящиеся, струящиеся, наивные и нежные.       Саша сидел за опустевшим столом, подперев подбородок рукой, и с улыбкой наблюдал за тем, как Валера, краснея, как закатное солнце, пригласил на танец Олю, в которую был влюблен всю школу, но едва ли умел и двух слов связать перед ней. Интересно, сложится ли в итоге у них? Саша слышал, что они поступают в один универ в Питере.       Почему-то Саша не заметил среди парочек Латифа и Милану. — Саш, — позвал его со спины знакомый голос, и он обернулся к Мише, протягивающему ему руку. — Пошли. — Совсем сдурел? — Саша округлил глаза, поражаясь мишиной непосредственности. — Да не к остальным. Пойдем, покажу кое-что, — не дав сориентироваться, Миша взял его за руку и повел прочь из банкетного зала в сторону лестницы наверх. — Куда мы идем? — Увидишь, — Миша тянул его по неосвещенной лестнице, ведущей к железной двери, явно не предназначенной для общественного использования.       Толкнув ее, Миша вывел их на крышу здания, где и оказались остальные. Дима пил шампанское прямо из горла, Даша крутилась в ярко-лиловом платье, которое Дилара сама сшила для дочери, потратив на него уйму бессонных ночей. Латиф ковырялся в телефоне, настраивая колонку, а Милка ворчала у него над ухом. — Вы что тут делаете? — Саша недоуменно разглядывал новое место для празднования выпускного и подошел к краю здания, откуда даже было видно их огромный оперный театр. — Ты неправильно подключаешь, — тыкала Мила пальцем в настройки на телефоне у Латифа, проигнорировав вопрос друга. — Милон, отстань, я все правильно делаю.       Дима поставил бутылку с шампанским прямо на пол и задумчиво почесал подбородок, наблюдая за друзьями. — Я знаете чего всю школу в толк взять не могу, — он сел на корточки перед Латифом, заглядывая тому в телефон. — Ты то Милана, то Милона, то Милена. Тебя все зовут, кто во что горазд. В чем прикол?       Милка закатила глаза и убрала со лба кудрявую челку, выбившуюся из аккуратного — впервые в жизни — пучка с ярко-зеленой лентой в цвет брюк и полупрозрачной рубашки. — Мне, если честно, плевать, как меня называют, — она все-таки отобрала у Латифа телефон и начала сама подключаться к переносной колонке. — С началки повелось. Наша класуха постоянно коверкала мое имя, а остальные подхватили. Мама говорит, что ей больше всего нравится вариант «Милона». — она еще пару раз ткнула в телефон и просияла, услышав заветный звук подключения. — Вот! Я же говорила, что ты неправильно тычешь! Все готово.       Милка вернула телефон Латифу и сказала скорее ставить музыку, ради которой они все и собрались отдельно ото всех.       Саша тем временем терял терпение и снова привлек к себе внимание. — Мне кто-нибудь объяснит, что мы забыли на крыше здания, и как вы вообще раздобыли ключ от двери? — Это идея Миши и Латифа, — заулыбался Дима и повернулся к Даше, тут же изменившись в лице.       Из колонки наконец заиграла медленная, классическая мелодия фортепиано, а следом тихий, почти шепчущий по секрету голос исполнителя. Дима глубоко вздохнул и, зачесав волосы назад и поправив съехавший пиджак, подошел к Даше, протянув ей руку. — Ты позволишь пригласить тебя на танец?       Даша отвлеклась от разглядывания людей, гуляющих по улице внизу, и мягко улыбнулась Диме, будто с самого начала знала, что они оба здесь тоже не просто так. — Я уж думала, ты не позовешь, — она вложила руку в ладонь Димы и позволила утянуть себя в неумелое подобие вальса.       Уложив голову на плечо Димы, Даша нашла взглядом брата, и подмигнула ему, продолжив неспешно танцевать. Латиф и Милка тоже взялись за руки, но особо не танцевали, а просто разглядывали друг друга и тихо улыбались, покачиваясь из стороны в сторону.       Пальцев Саши коснулась чужая рука, и он удивленно посмотрел на Мишу, который прятал смущенную улыбку за притворно уверенной усмешкой. — Потанцуем? — вместо Миши предложил Саша, в моменте осознав, насколько для него самого оказалась неожиданной легкая смелость. — Ага, — кивнул Миша и обнял его, начав тихонько танцевать, слушая тихую музыку из колонки.       С того дня на даче Кругловых прошло чуть больше года. Латиф и Даша узнали о них самые первые. Даша только улыбнулась и обняла Сашу, когда он признался ей осенью, срываясь на паникующий неразборчивый шепот, придя в комнату к сестре.       Латиф… Латиф сам позвонил Мише и попросил встретиться с ними наедине через неделю после дня рождения Даши. Он прятал глаза, ломал руки, нервничая, но в итоге тихо сказал, что никакой Бог — его или их — не заставит его считать своих друзей грешниками, даже если ему тяжело это понять. А потом обнял их и спрятал на плече у Саши пару слезинок, которых потом стыдился несколько месяцев.       Дима и Милка догадались сами. И просто начали подшучивать над Сашей и Мишей, когда они были наедине, называя попугайчиками-неразлучниками, сладкой парочкой и «да не стесняйтесь при нас держать за руки, идиоты!».       Саша прикрыл глаза, стараясь как можно лучше запомнить этот момент, как лучший за всю школу. Он, Миша, его близкие друзья, медленный танец, о котором он, если честно даже не думал, уверенный, что это невозможно. — Миш, — позвал он, глядя ему в глаза. — М-м, — Миша сцепил руки на пояснице Саши и продолжил медленно покачиваться в такт мелодии. — Спасибо, что поцеловал меня тогда.       Миша в ответ только поджал губы в смущенной улыбке и боднул его лбом, зажмурившись.       Школа подошла к концу самым лучшим образом.

—

      Рейс Саши в Москву задержали из-за… Ну, в общем, задержали. Он сидел в зоне ожидания сразу после стоек регистрации и рассматривал корешок посадочного талона, выглядывающего из паспорта. Ссадина на щеке еще не до конца зажила, заклеенная пластырем, а нос болел и был немного опухшим. Уже хорошо, что он не сломан.       С потасовки у их с Мишей бывшего дома прошло всего пару недель и нужно было выдвигаться на конференцию, после которой Сашу могли повысить на работе.       Ему в плечо ткнулся стаканчик с кофе. Миша сонно потер глаза, сдвинув новые очки на лоб. — Еще не сказали, когда вылетаешь? — он сел рядом, отпив из своего стаканчика. — Не-а, — Саша благодарно потрепал его по колену и попытался взбодриться кофе.       Миша посмотрел на высокие потолки нового терминала аэропорта, который отгрохали пару лет назад. Он уже пару раз поднимал вопрос о том, что ему немного страшно отпускать Сашу на самолете, но тот привычно тушил ворох мыслей в тревожной голове, настаивая, что бояться не стоило. — Когда вернешься, поедем в отпуск, — Миша нашел руку Саши между сиденьями и осторожно погладил пальцами раскрытую ладонь. — Хорошо, — Саша прикрыл свободной рукой зевок и посмотрел на Мишу. — Сразу после того, как прополем кабачки у теть Карины. — Не напоминай, — рассмеялся Миша и продолжил бесцельно рассматривать табло с отложенными рейсами в Москву.       Да, они не уедут ни в какую Грузию или Нидерланды. Не бросят работу, к которой лежит душа, и близких людей, пустивших корни в этом городе. Будут снова получать косые взгляды и уклоняться от вопросов знакомых про личную жизнь.       Плевать.       Это их дом. Это их жизнь.       Это их любовь. Тихая, долгая, искренняя и честная.       А этого не отнять никакими способами.