Заботливый товарищ

Непостоянный апрель. Месяц, который легкомысленно и необычайно просто приносит изменения в окружающую среду. Для него нет сложности в том, чтобы сменить ясный денёк с подпекшимся запахом июля на ноябрьский невзрачный ливень, а позже воскресить зной в ту же неделю. А малые горстки снега, скомкавшись и недовольно сжавшись, ждали своего конца, будто напуганно, но уже смирившись, съежились перед казнью солнцем. И даже во времена, когда апрель приглашает в гости зиму и та дышит снежным бризом на землю, уже занеженную (от слова нежность, нежиться) солнечными потоками, исхудавшие сугробы не собирались расти, не борясь за жизнь. Они уже прекрасно прожили студёную зиму, насытились морозным ветром. Уже свежо ярко торчала молодая трава, не стесняясь располагаясь на месте своих дедов и прадедов, продолжая их дело - расти на этой почве и питаться духом солнца, весны и лета. Деревья, сонливо ворочая своими ветками, обросли почками. Совсем скоро будет нарядный май, а позже вся растительность и живность вновь привыкнет к теплу, спокойно сбросив свой цветущий образ, перейдя в лето, отрастив пышные и густые волоса. Впрочем, как и всегда, матч начался и убийца уже вышел на охоту. Убийцей на этот раз был Гость 666 - массивный зверь, одним лишь видом отпугивающий многих смельчаков. Черные лапы обросли топорщущимся, взъерошенным мехом с плотным подшерстком. Он был так угрожающе растрёпан и никак не укладывался лежать прямо и ровно, будто это шерсть кошки, что вечно щетинится, шипит и бьёт когтистой лапой близ себя. Эти страшные лапищи сокращали расстояние за считанные секунды, стоит ими лишь провести по уже исцарапанной Гостем 666 земле. На пальцы словно были насажены лезвия - эти страшные когтищи жадно набирали под себя почву, раздирая землю, оставляя на ней глубокие следы, похожие на смертельные шрамы. Чудище заметать свои следы и действовать скрытно совершенно не желало. Наоборот, оно лишь желало похвастаться своими устрашающими приметами. На глаза попадаться такому чудищу было кошмарным сном - любой силач сжимался в комочек, становясь подобным больному, абсолютно не способному жить без мамы котёнку. При виде красно-чёрной ушастой морды, лицо такого неудачника, попавшемуся Гостю, сводило под силой ужаса, из-за чего она выглядела нечеловечески напуганной, а в голове несчастный уже хоронил себя. Нижняя губа и подбородок оттягивались, а глаза распучивались, прикованно смотря на своего палача. Любая способность пошевелиться постепенно покидала тело, на некоторое время, как назло, оставляя его в оцепенении. При попытке подвигать рукой, она лишь непослушно и вяло, с умирающей медлительностью, поворачивалась в совсем другую сторону, трясясь. Лучшим исходом было бы, наверное, кинуться в пасть монстру, насадив свою грудь ему на “частоколы” и умереть как можно быстрее. Смертоносный зверь уже успел убить одного выжившего, а остальные успели скрыться ценой половины здоровья. Эллиот, замечая то, с какой невероятной скоростью понижается хп его товарищей, метался от одного к другому, терпя одышку, дабы успеть и поскорее накормить бедолаг исцеляющей пиццей. Эллиот притормозил свой бег, ногами врываясь в землю, заставляя обувь зарыватся в земной покров. Почва оставляла на носах сапогов мутные грязные пятна пыли и земли, а может, и пары тонких травинок. Воздух уже прожигал нос, остро дербаня его нежные стенки слизистой своим мятным холодным ветром апрельской непогоды. Одышка заставляла его открывать рот, как рыба, дыша жадно и шумно, хотя до этого он предпочитал даже во время бега дышать носом, ведь это более прилично и не сушит рот. Каждый вздох подгонял воздух поскорее в легкие, засасывая его с последними силами, а тот в свою очередь высушивал язык до изнуряющей жажды. Половина дня проведенная на ногах уже отзывалась в теле в виде тянущих болей в мышцах, ощущения, что ноги слишком твёрдо стоят в земле и будто в неё упёрлись не мясом, обведенным кожей, а хрупкими костями. Ощущение подобное тому, когда ненароком ложишься на выступающую из слоёв телесных тканей косточку. Очень торопясь, из-за чего совершая лишние действия, блондин порылся в кармане, нервно оттягивая его ткань костяшками кисти, пытаясь нащупать и поскорее захватить в руки пиццу. Пицца была щедро обсыпана крошащейся, сыпящейся мукой, и легко прилипали к смазанной потом ладошке. Как только пальцы коснулись желанного, он рывком вытащил пиццу из аккуратного кармана штанов, которые никогда не бывают мятыми - только после матчей на них выступают неровности и складочки, а так желтоволосый держит их в опрятности и чистоте. Пицца кувырком кинулась в сторону хромого, но на удивление лекаря, тот лишь с краткой благодарностью метнул взглядом в его ноги и умчал, задев лечение лишь краем сапога, неуклюже передвигая ноги одна за другой. Эллиот лишь недовольно нахмурился, позволяющий себе выражать раздражение лишь элегантным движением бровей и тихим цоканьем, тайком недовольно похлопав ногой об землю. Но за спиной слышалось бурлящее бурчание. Работяга, от частого стресса и конского труда, стал чаще проваливаться в мутные дрёмы, при этом продолжая бодрствовать, оставляя в сонном опьянении лишь свой рассудок, в то время как тело было словно опущено в холод - бодрым без возможности подумать о уюте средь подушек и одеял. Всё происходило с ним резко и мозг нуждался в перерыве на размышления, но его не было, и попаданчество в мысли настигало его незаметно и внезапно. Мир вокруг расстворился, оставляя лишь его одного. Для смены одной темы мыслей на другую требовалось лишь одно слово, ассоциирующееся с чем-нибудь. Всплывали мысли о вчерашнем, о сегодняшнем и завтрашнем, а тихий рёв был лишь фоном для монологовых рассуждений. Даже собственные телесные ощущения растворились: мерзлота, пыль меж пальцев ног, мука от пиццы на ладони, которая липлась в комки с потом; знобь, скребущая по его спине мурашками из-за жаркого солнца и почти январского ветра. Этого всего не было. Взгляд смотрит в точку, но при этом перед собой Эллиот видит только то, о чём думает. Сам того не замечая. В то время, как угрожающий рык являлся кое-чем побольше простого фона. Его угрожающий тон прерывался на шумное сглатывание слюней с чавкающим звуком. Порой язык согнется и мокро щёлкнет о зубы, стрельнув из протока слюнной железы. Щетинистая махина волчьей привычкой рывком ринулась в ноги блондинистого. В псовые повадки входит охота преследованием, когда охотник не скрывает свою охоту и не пытается жаться в кусты и тени. Откуда-то из груди резким звуком, будто вырвался из клетки, вылез глухой звук. Этот звук, если судить его эмоционально, был жаждующим стоном. Стоном чудища, жаждой которого была кровь и извращенное издевательство. Звук произнесся не намеренно, а вышел на выдохе, будто его выбили. Труженик сам не осознал, что и как произошло. Смазанными кадрами Гость 666 приземлил всё своё коренастое тельце к его подножию. Его тут же вытащило из счёта облаков, будто во время самого глубокого сна его ошпарили ледяной водой и с силой подняли на ноги. Если более ясно, то бодрствование его было, будто бы спать ему нельзя, но лоб всё жжёт и жжёт недосып. Он, уязвимо перед собственным ужасом, застыл в оцепенении, трясясь всем телом и, кланяясь земле, каждым своим действием медля от страха, судорожно пытался то убежать вперед, то назад, то вбок, то чуть ли не в самую высь или под землю, в самое ядро общей матери Земли. Его сердце чуть ли не остановилось прям тут же и здесь же. Мозг, проснувшись от дремы, на лютом страхе принимал любую мысль за правду. Возникло предположение - нужно стоять на месте! Он тут же стоит на месте, но стоит только появиться другой мысле и он тут же потакает ей. Мысль говорит - бежать! И вот он, размахивая ногами в стороны, будто разучившись ходить, совершенно неуклюже перетягивал одну ногу за другой, неестественно их сгиная или раздвигая до боли. Но это не имело смысла, когда в такт его шагам, что хлюпло стучали о грязевые лужи, эти же лужи черпали когти неистового зверя. Карманы расслабились и перестали удерживать в себе содержимое и оно тут же разлетелось в стороны, затаившись в траве. Но Эллиот и не заметил это принципиально - какой фантик будет важнее жизни? Да даже если этим фантиком окажется купюра в целое состояние. После смерти она уже не потребуется. Сердце сводило болью, лёгкие болели до жгучести, так как Эллиот перенасыщал их огромными объемами воздуха и из рта, и из носа. Уже чувствовалась ужасная жажда, а слюны становились липче и липче. Усталость будто бы никогда не была в возможностях пахаря. Теперь была только борьба за жизнь. Но, как бы шустро он не бежал, сколько бы у него не было вторых дыханий, зверюга всё никак не запыхался и размеренными скачками придвигался к своей жертве. ХРЯСЬ!!!!!!!!!!!!!! И Гость 666 приткнулся мордой в саму ногу Эллиота. Пасть сомкнулась, не на шутку, по-настоящему, сжимая между челюстями до жуткой боли, плоть. Тут уже не было никакой щенячьей шалости и целью смертоносца было причинить боль. Клыки проткнули своими остриями мясо, обжигая разгоряченную кожу горячей кровью. Заделась вена и медлительное, тянущееся кровотечение чёрными струйками кривых дельт разгулялась по коже. Не жалея, а только делая хуже и больнее, Гость 666, сделав новый короткий укус, вцепился поглубже и замотал головой в стороны, разрывая рану и дробя ногу, пока не послышался хруст и место ранения не стала пронзать полыхающая боль. Эллиот, не контролируя своё тело, движимый только одним лишь страхом и максимально примитивной системой - выжить любой ценой, взвыл от боли и продолжил сопротивление. Нога задёргалась и забрыкалась, дабы освободиться из хватки палача. От этого становилось всё хуже и образовались царапки - разрывы от биения ногой о зубы. Но и это не помешало. Трудоголик уже бил ногой о язык монстра, который довольствовался вкусом железа, а его конечность становилась красной, только в месте укуса она была вишневого цвета. Этот цвет обводил контур укуса, тут же разливаясь на ответвления и кривизну. Уже страшно было смотреть на это и понимать, что это твоё тело - ведь вместо ноги был лишь кусок окровавленного мяса. Ближе к месту, где зубы касаются плоть, кожа торчала ошмётками с первыми слоями мяса. Всё это только подзадоривало аппетит смертоносного и он ловким движением завернул язык в сторону, жадно сглатывая обильное кровоизлияние. Запах металла, смешанный с пенистой слюной зверя, вызвал бы рвоту у того, чье обоняние уловило бы эту дрянь. Довольная тварь щетинилась от вкуса вишневой жижи, что лилась и лилась без конца. Хоть само её движение было заметно только тем, что вся жидкость выходит из берегов повреждения и волнисто расплывается ближе к боку конечности или колену, её лилось всё больше и больше. Боль пронзила от кожи до костного мозга, шкрябая больную, израненную, раздробленную кость. Ощущение, что нога не может выдержать такого, и никогда бы такого адского чувства бы не было. Всё. Ею двигать больше не получится - сама кость уже не в состоянии стоять, а ногу сводит невыносимая боль, от которой максимум действий это только, мучаясь, передвинуть ее в сторону и тут же пожалеть об этом, ведь рана лишь разорвется. Рана лишь разорвется и это будет лучшим, а то, вдруг, сместится кость в целом? Или разобьется на куски? Кто знает, на что способна эта челюсть, обвешанная клычищами? Может, все эти убийства для нее это ещё пощада