нить судьбы

В замке Найтмера была одна странность. Точнее, странностей там хватало. Но эта была особенной. Никто никогда не видел, чтобы Хоррор ел. Вообще. Не перекусывал, не пил чай, не таскал что-нибудь из кухни, не приходил на общие ужины. Ничего. При этом готовил он постоянно. И готовил хорошо — подозрительно хорошо. Словно когда-то давно занимался этим каждый день. Эррор однажды заметил это первым — в своей манере, без предисловий. — Ты готовишь так, будто кормишь кого-то другого. — Я и кормлю. — Нет. Не так. — Эррор помолчал. — Ты готовишь, как будто помнишь, что это должно нравиться кому-то конкретному. Не нам. Хоррор ничего не ответил. Эррор тоже больше не спрашивал. Но с того разговора начал замечать мелочи: специи, которые добавлял Хоррор — не случайно, а с какой-то системой. Количество порций — всегда чуть больше нужного. Способ, которым он резал хлеб — ровные куски, одинаковые. Будто где-то рядом должен был сидеть ещё кто-то, кому важно, чтобы порции были справедливыми.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Когда ты вообще научился готовить? Спросил Киллер однажды, когда вся компания сидела за столом и наблюдала за коллегой – Хоррор помешивал что-то в кастрюле. — Жизнь заставила. — Очень информативно. — Учту за честь– — Это не комплимент. — Для меня комплимент, – вздохнул Алоглазый. Киллер закатил глазницы. Даст за столом фыркнул. Кросс молча продолжал есть — что уже говорило о многом, потому что обычно он хотя бы жаловался. Икс Чара, скрестив руки на груди, молчал – даже он был заинтересован. — Серьёзно, — Киллер ткнул в него вилкой. — Ты никогда не ешь. При нас точно. — И? — Это странно. — Вы с Эррором питаетесь исключительно шоколадом, а Кросс не может обойтись без молочного молока.– констатировал Хоррор. — Ладно, ты прав... Это тоже странно. — Даст, словно состоит из вина и кетчупа, – спорящие скелеты услышали смешок из уст Мëрдера и глянули на него. — Мне не нравится это признавать, но и тут ты прав, – перевёл взгляд Киллер на Хоррора. — Тогда у меня есть вопросы поважнее, – старший скелет вернулся к работе. На этом разговор закончился. Но ненадолго.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Спустя неделю вопрос поднялся снова. Потом ещё раз. И ещё. В какой-то момент это превратилось почти в традицию — кто-нибудь обязательно спрашивал, Хоррор обязательно уходил от ответа, все делали вид, что поверили. Никто не верил. Всё изменилось случайно. Как обычно. Хоррор был на кухне один — почти ночь, большинство уже разошлись по комнатам. Он мыл посуду после ужина. Привычное занятие. Спокойное. Не требующее думать. Хоррор не думал о пище – боялся случайно повторить ситуацию, где семь лет его терпение закончилось с приходом Ализы в Подземелье. Он правда не хотел отрывать ей руку – его голова была затуманена этим странным и вкусным запахом чужой обгоревшей плоти. Он не знал, почему его инстинкт сработал – он и так не мог пробовать любимую еду. Организм – хоть он и скелет – не воспринимал ничего, связанного с едой, словно ребёнок на поле войны, которому трудно доставался лакомый кусочек хлеба, но из-за привыкания – еда становилась болью, которую нельзя было проглотить. Комик хотел бросить тряпку и забыть о своих сожалениях перед девчонкой, но не получалось. Именно поэтому из-за своих размышлений Хоррор не сразу заметил чужое присутствие. Это был Кросс. Тот стоял в дверях — молча, как призрак. — Что? Кросс кивнул на стол. — Осталось. — И? – с осторожностью спросил скелет. — Почему не съешь? Хоррор устало вздохнул. — Не хочу. — Врёшь. Он поднял голову. Кросс редко говорил такое напрямую. — Ты никогда не хочешь, — сказал Кросс. — Это не нормально. — Для кого? — Для любого живого существа, – вставил своё слово Чара Хоррор невольно усмехнулся. Не первый раз он замечает, ка эти двое умели заканчивать предложения друг за другом. — В этом и проблема.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Кросс не ушёл. Продолжал стоять, ждать — как будто что-то понял. И от этого стало неприятно. — Я не могу. Слова вырвались сами. Наверное, потому что устал врать или не мог больше терпеть эту тишину рядом с Чарой и Монохромным. — Не можешь? — Не могу. — Почему? Хоррор посмотрел на остатки ужина. На обычную еду — то, что для остальных было чем-то естественным. И почувствовал знакомую пустоту. Старую. Очень старую. — Потому что организм больше её не принимает. Кросс молчал. Поэтому Хоррор продолжил — сам не понимая зачем. — Первые годы ещё получалось. Иногда. Очень редко. Но потом стало хуже, – Хоррор говорил правду. Кроссу он точно мог поведать. — Насколько хуже? — Настолько, что после нескольких глотков воды меня выворачивало. Кросс застыл. — Что? — Да, – хмыкнул Алоглазый. — Хоррор... — Семь лет голода, — он пожал плечами — будто речь шла о погоде, будто это не было кошмаром. — Организм адаптировался. — Так не должно работать. — А оно работает, как видишь. Повисла тишина. Тяжёлая. Неловкая. Кросс отвёл взгляд первым. — Ты поэтому постоянно готовишь? — Возможно. — Потому что скучаешь по вкусу? Хоррор ничего не ответил. И этого оказалось достаточно. Готовить он действительно любил. Когда-то. Очень давно. Ещё тогда, когда Папайрус постоянно путался под ногами. Когда кухня была шумной. Когда продукты не приходилось добывать любой ценой. Когда любил наблюдать за готовкой брата. Когда слово «голод» не означало смерть. Иногда память оставалась в руках. Даже если всё остальное исчезало. — И ты вообще ничего не можешь есть? — Практически. — Практически? — Иногда получается проглотить что-нибудь. Очень редко. Но пользы никакой. Например, я могу выпить чай, но вкуса его я не почувствую. Кросс выглядел так, будто услышал что-то настолько неправильное, что не знал, как реагировать. — Это ужасно. — Спасибо. — Это не комплимент. — Знаю. На этот раз шутка не сработала. Даже для самого Хоррора. — А раньше? – заговорил на сей раз Чара. — Что «раньше»? – не понял мальчишку скелет. — Когда был голод. Хоррор замер. Ненадолго. Совсем чуть-чуть. — Раньше было хуже. Чара не стал уточнять, как и Кросс. Но взгляд обоих остался — вопросительный, ждущий. — Не смотрите так. — Как? — Будто вам меня жалко. — А если жалко? – выпрямился мальчик. — Тогда перестаньте. Жалость – удел дурачин. Слишком резко. Слишком быстро. Кросс поднял руки. — Ладно. Не будем. Несколько секунд было тихо. Потом Кросс сказал — неожиданно тихо, совсем не в своей обычной манере: — У меня тоже есть вещи, о которых я не хочу, чтобы мне сочувствовали. Хоррор посмотрел на него. — Знаю. — Тогда ты понимаешь, что я не сочувствую. — А что делаешь? Кросс немного помолчал. — Просто знаю. Теперь. Это было не утешение и не жалость. Просто — констатация. Теперь знаю. Это оказалось легче, чем всё остальное. Хоррор кивнул. Один раз. Больше ничего не сказал. Спустя несколько секунд Хоррор усмехнулся — криво, устало. — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Иногда думаю: может, стоило начать есть людей раньше. Кросс уставился на него. — Что? — Что? — Это шутка? — Конечно. — Ужасная шутка. — Согласен. Хоррор покрутил в руках ложку. Потом тихо добавил: — Но тогда я был слишком упрямым. Я не хотел становиться ни каннибалом, ни людоедом. Хотел оставаться хотя бы единственным, кто не растратил рассудок в мире, где его больше не осталось – ведь там кишило только голодными и отчаянными монстрами. Кросс не ответил. И хорошо. Потому что некоторые вещи невозможно исправить. Невозможно пережить заново правильно. Можно только жить с последствиями — даже если последствия длятся годами.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Через некоторое время Кросс ушёл. Не сказав больше ни слова. А утром всё изменилось. Совсем немного. Но изменилось. За завтраком Киллер подозрительно посмотрел на свою тарелку. Потом на Хоррора. Потом снова на тарелку. — Ты опять готовил? — Да. — Спасибо. – За что ты благодаришь, Киллер? – Просто подумал, что никогда не благодарил за еду. Решил исправить это. Не смотри на меня так, Хорр! Я не из-за тебя вежлив, а просто... Еда вкусная...– замечая чужой удивленный взгляд, оправдывается Убийца. Хоррор поднял голову. Киллер быстро отвернулся, будто ничего не говорил. Даст сделал вид, что не заметил. Кросс сосредоточенно изучал кружку — подозрительно сосредоточенно. Хоррор некоторое время смотрел на них. Понял. Кросс рассказал. Или, что вернее, не рассказывал — просто они сами догадались или сделали вид, что догадались. И они, без слов, решили что-то между собой. Или не стали больше испытывать терпения товарища. Даст — неожиданно для всех, и, кажется, для себя самого — положил на стол рядом с Хоррором небольшой кусок хлеба. Не сказав ничего. Просто положил и отвернулся. Хоррор посмотрел на хлеб. Потом на Даста. Даст изучал свою кружку с таким видом, будто кружка была невероятно интересной. — Я не смогу его есть, — сказал Хоррор. – Я не голоден. — Я знаю, ты это твердишь уже не первый месяц нашего проживания здесь, — сказал Даст. — Просто положил. Скелет посмотрел на него вопросительно, словно Пыльный сотворил непоправимое. — Зачем? — Не знаю. Это прозвучало честно. Настолько честно, что Хоррор не нашёлся что сказать. Он оставил хлеб лежать на столе. Никто больше ничего не комментировал. Хоррор покачал головой. Вслух он ничего не сказал. Просто поставил на стол ещё одну тарелку — лишнюю, как всегда, на случай, если кому понадобится добавки.

Привычка.

Старая.

Из тех, что не уходят.