Выхино

Заставка скетч-шоу "Нереальная история" привычно мигнула на экране, но вместо кадра с деревней Хитропоповкой или советскими учеными пиксели вдруг пошли тяжёлыми цветными полосами. Картинка смазалась, в доисторической пещере было душно, пахло палёной шерстью мамонта и дорогим одеколоном. Барри, Робин и Морис Гибб сидели вокруг костра в белоснежных, чудом не пачкающихся атласных костюмах с глубоким вырезом на груди. В руках они держали первобытные гитары, выточенные из костей цератопса, с натянутыми жилами саблезубого тигра. — Нам не хватает плотности в нижнем регистре, — меланхолично заметил Робин, поправляя идеальную укладку. — Местные неандертальцы не понимают наш фальцет. Они думают, что это крик раненой птицы-додо, и пытаются закидать нас копьями. В этот момент кусты у входа в пещеру затрещали. На поляну, спотыкаясь о хвост ленивца, вывалился молодой парень. На нём были расклешённые джинсы, сверкающий пиджак с блёстками, а в глазах застыл дикий ужас вперемешку с непониманием. — Барри? Морис? — прохрипел пришелец, отряхивая с плеча доисторическую многоножку. — Я просто гулял по парку в 1978-м, а потом земля ушла из-под ног… — Энди?! — хором вскричали братья, вскакивая со своих шкур. Младший брат Гибб, кумир миллионов подростков, официально вошёл в чат каменного века. Назначение произошло мгновенно. Семья воссоединилась в самый неподходящий, но исторически важный момент. — Раз уж ты здесь, хватай кость-бас, — скомандовал Барри. — Мы пишем историю. Буквально. Работа закипела. Братья Bee Gees, усиленные харизмой Энди, решили совершить революцию. Они начали записывать первый в мире аранжированный двойной альбом прямо на каменных плитах. Морис выбивал идеальный диско-бит 120 ударов в минуту, колотя берцовой костью по черепу пещерного медведя. Барри и Энди раскладывали невероятные вокальные гармонии, от которых мамонты за стеной начинали синхронно покачивать бедрами. Робин выцарапывал ноты кремнем на гранитных валунах. Это было рождение шедевра под рабочим названием "Stayin' Alive in the Stone Age". Альбом получался монументальным. Первый диск — чистый первобытный фанк и диско-грув для ритуальных танцев у костра. Второй диск — пронзительные баллады о тоске по неоновым огням Нью-Йорка, записанные под аккомпанемент испуганного попискивания птеродактилей. В разгар сведения трека "Night Fever" (который в этих реалиях назывался "Наскальная лихорадка") пространство внутри пещеры снова пошло рябью. С потолка, прямо на кучу сухих листьев, с глухим стуком свалилось нечто абсолютно чужеродное. Это была Оля Будилова. В своей неизменной короткой юбке, с морковными волосами, ярким макияжем и жевательной резинкой во рту. Она села, сплюнула жвачку на пол пещеры, огляделась и брезгливо поморщилась. — Ну и че это за отстой? — заявила Будилова, игнорируя тот факт, что перед ней стоят мировые звёзды поп-музыки. — Мы в подвале каком-то? Где все? Епифанов опять подставил, что ли? Энди Гибб, как самый дружелюбный, сделал шаг вперёд, ослепительно улыбнувшись: — Привет, прекрасная леди. Ты попала в… ну, в прошлое. Мы — The Bee Gees. — Какие ещё Би Джиз, слышь, мальчик? — Оля смерила Энди уничтожающим взглядом с ног до головы. — Ты чё так вырядился? У нас в девятом "А" за такие штаны сразу бы зачморили. И причёска у тебя как у девчонки. Короче, где тут выход на остановку? Мне к началу геометрии надо, Носова обещала плеер вернуть. Братья переглянулись. Великая магия диско, подчинявшая себе стадионы, разбилась о суровую реальность российской старшеклассницы из конца 2000-х. — Девочка, мы тут записываем двойной виниловый… то есть, двойной каменный альбом, — попытался объяснить Морис, показывая на исписанные булыжники. — Послушай этот бэк-вокал! Барри выдал безупречное, хрустальное фальцетное "А-а-а-а!". Будилова закатила глаза так сильно, что едва не потеряла сознание от скуки. — Ой, хорош орать, а? У меня от вас голова опухла. Музыка — полный шлак, под это даже на дискаче в актовом зале никто медляк не станцует. Вот "Ранетки" — это тема. Или "Инфинити". А вы… деды какие-то волосатые. Короче, я пошла. Оля резко повернулась, собираясь выйти из пещеры прямо в лапы бродячему саблезубому тигру, но реальность "Нереальной истории" снова сработала как часы. Заставка линии "Выхино" на заднем плане пещеры вспыхнула зелёным светом, зашумели гермозатворы метрополитена. — Да ну вас, придурки, — буркнула Будилова и уверенно шагнула прямо в светящийся портал, уносясь обратно в свои школьные драмы, сигареты за гаражами и разборки в кабинете директора. Пещера погрузилась в тишину. Братья Bee Gees и Энди стояли, замерев с открытыми ртами. — Что это было? — тихо спросил Робин. — Кажется, это была самая жесткая критика в нашей жизни, — выдохнул Барри, вытирая пот со лба. Энди посмотрел на каменную плиту с аранжировками, потом на братьев, и вдруг улыбнулся своей фирменной тёплой улыбкой. — Знаете что? Зато у нас есть этот альбом. И никакая девчонка из будущего не помешает нам сделать его легендарным. Морис, давай бит! И пещера снова взорвалась звуками чистейшего, первобытного, великого диско. Доисторический двойной альбом был закончен и спрятан глубоко под землю — прямо туда, где через миллионы лет рабочие проложат тоннель до станции "Выхино". Вместо родного школьного двора Оля Будилова с размаху вылетела в кусты гигантского папоротника. Вокруг пахло сыростью, болотом и чем-то тухлым. — Да блин! Какого хера?! — крикнула Оля, отряхивая короткую юбку от налипшей доисторической грязи. — Епифанов, если это твой прикол, тебе хана! Земля под ногами мелко задрожала. Тяжёлые, глухие удары приближались со стороны зарослей. Будилова недовольно повернулась, привычно скрестив руки на груди и приготовившись высказать всё, что она думает об этой дискотеке. Из-за деревьев, ломая столетние хвощи, медленно высунулась огромная, покрытая шрамами чешуйчатая морда. Это был тираннозавр рекс. Настоящая машина убийства каменного века. Чудовище замерло, уставившись огромным жёлтым глазом на странное существо в розовой кофте и с крашенными волосами. Динозавр шумно выдохнул горячий воздух прямо Оле в лицо, отчего её чёлка смешно встала дыбом. Потом он раскрыл пасть, усаженную острыми зубами размером с бананы, и издал оглушительный, утробный рёв, от которого у любого неандертальца разорвалось бы сердце. Будилова даже не шелохнулась. Она лишь брезгливо поморщилась, зажала нос пальцами и громко крикнула прямо в пасть ящеру: — Слышь, ты, чучело! Зубы почисти, разит как из помойки за школой! И чё ты орёшь на меня? Я тебе Носова, что ли, чтоб ты тут авторитет свой показывал? Тираннозавр резко захлопнул пасть. Подобной наглости от еды он не ожидал за все миллионы лет своей эволюции. Ящер растерянно моргнул и сделал шаг назад, наклонив голову набок.— Чё уставился? — продолжала наезжать Оля, делая шаг вперёд и надувая огромный пузырь из жвачки. Пузырь с громким хлопком лопнул. — Игрушку себе нашёл? Иди вон, к тем волосатым в пещеру ори, они там как раз выть любят. А мне некогда, у меня стрела с Хацукаевой. Понял, нет? Огромный хищник, гроза мезозойской эры, попятился назад. В его примитивном мозгу зажегся первобытный страх перед этим мелким, агрессивным существом, которое вообще его не боялось. Ти-Рекс издал жалобный писк, поджал хвост и неуклюже развернулся. Через секунду он уже с треском уносился вглубь джунглей, ломая деревья на своём пути. — То-то же, лох педальный, — буркнула Будилова, поправляя сумку на плече. — Развелось придурков.