Разбитое не собрать

Был полдень, когда лидер и вицелидер Львиной головы покинули квартал красных фонарей. У Каджи вновь случился приступ, но он прошёл менее болезненно, чем предыдущие. Когда староста второгодок уснул, Мицуки, серьёзно глядя на Суо, спросил: — Почему ты так неприлично выражаешься? Купить, заказать на ночь, нагибать парней, личная игрушка... Почему? — А потому что так и было, Мицуки, — спокойно ответил ему Хаято. — Потому что такое происходит со всем третьим отсеком. Потому что у нас отняли всё, дорогое нашему сердцу. Потому что нас реально покупают. Потому что я и вправду игрушка. Потому что мы и вправду подстилки... Щека Суо отлетела от пощёчины. — Не смей так говорить! — вскричал Мицуки. — Не смей оскорблять себя! — А что? А что, Мицуки? Я ведь говорю правду! — повысил голос Суо. — Потому что мы реально просто игрушки и шлюхи, чёрт бы их побрал! Потому что мы ублажаем любого, кого нам прикажут! Потому что мы стелемся под ногами захватчиков, блять! Потому что это так, чёрт возьми! Тебя не устраивают прямые слова? Ну извините, конечно, но как мне ещё выражаться, чтобы тебе угодить? А? Сказать, меня приобрела одна дама? А я просто устал от всей этой грёбаной лжи! Устал и всё тут, блять! Устал от того, что от меня зависит завтрашний день столпов! У меня сил нет! Но кого это интересует? Я должен! Должен сосать и лизать, если прикажут! Должен изображать страсть и прочую чушь! Я просто не могу! Не могу!.. Суо кричал и кричал. Он не слышал себя и не видел себя, а потому не сразу увидел шок на лице Кирю. — Суо, ты плачешь... И действительно, Хаято чувствовал солёные дорожки, бегущие по его щекам. «Я плачу?» — такая мысль стучала в голове Суо. Но это же невозможно... Поражённый Мицуки неподвижно стоял, уже жалея, что раскрыл рот. А Суо затрясся. Нет же. Быть этого не может. Кто-то положил ладонь ему на плечо. Не отдавая себе отчёта, Хаято ударил руку, и тут... «Любая попытка сопротивляться, и им крышка. Нет, даже не так. Если ты кого-нибудь ударишь, я узнаю об этом и ударю Умэмию своей битой тридцать раз. Ну что, рискнёшь?» Что он наделал! Нет, надо извиниться, надо бежать к Умэмии или надо попробовать?.. Чёрт... Что он натворил! Как исправить это? Как?! — Суо! — услышал парень громкий окрик. И тут же сжался. Нет, не так, как защищаются от ударов, а так, как пытаются сбежать от реальности. — Я... Не... — язык во рту превратился в бесполезную полоску кожи, и Суо что-то мямлил, что-то пытался придумать. — Это я! Мицуки! Всё хорошо, — так же как вчера Суо успокаивал Каджи, успокаивал его Мицуки. «Всё хорошо?» Ложь. Всё ужасно. Суо вздрогнул, когда его обняли. Именно обняли, крепко прижали к себе и тихо прошептали: — Ты в безопасности. Ты не там. Всё хорошо. Просто поверь мне. Хаято не отвечал. Он силился понять. А, всё так просто. Это же очередное издевательство. Вот и всё. — Суо, прости меня, пожалуйста, прости. Я не должен был так говорить. Я был не прав. А теперь дыши глубже и успокойся. У него просят прощения? Что за странность? «Вы — никто и ничто. Вы даже не имеете никаких прав. Что хотят, то с вами и делают». — Суо, я знаю, ты меня слышишь. Я был не прав, прости меня. А теперь приди в себя, — безуспешно говорил взволнованный Кирю. — Простите, — наконец-то выдавил из себя слова извинения Суо. Может, теперь Умэмию пощадят, а его накажут не так жёстко? Пусть это будет так, пожалуйста... Мицуки не знал, что делать. С каждым его новым словом Суо трясся всё сильнее, пытался извиниться, съёжиться и при всём этом плакал. Плакал. Из его глаза, не скрытого повязкой, градом текли слёзы. «Он меня не слышит», — подумал Мицуки. Что же... Что же ему делать? И вдруг его будто ошпарило. Близость. Может, Суо так отреагировал на физическую близость? Кирю убрал руки и на всякий случай отодвинулся от одноклассника. Кажется, помогло. По крайней мере Суо больше не походил на того, неведомого никому Суо. — Я?.. Что мне сделать, чтобы загладить вину? — тихо прошептал Хаято. Он чувствовал её. Опасность. Но тут он уловил нечто иное. Голос Мицуки. Голос... друга? Что за странное ощущение тепла разлилось в груди? Суо наконец увидел лицо одноклассника. Взволнованное. Он переживал за него?.. Похоже на то. Аккуратно парень повертел головой. Он не в Фуурин. Это место... Номер из бара? Воспоминания яркими вспышками заполнили его голову, и Хаято всё вспомнил. Встреча с другом; альянс между бандами; составленный план; надежда, появившаяся сразу после его появления. «И чем это ты тут занимаешься? Совсем свихнулся?» — вкрадчивый голос Натори заговорил в его голове. Суо зажал уши, какой-то отдалённой частью сознания понимая, что это не поможет. Страх... Он растёкся по его жилам и вместе с кровью циркулировал по телу, заставляя руки и ноги неметь. Но, словно в противовес этому, в голове заговорили голоса Умэмии—сана, Сакуры, Ниреи, Мицуки, Цугеры. А голос Шинго... Ушёл. Спрятался в глубины души Суо, чтобы в самый важный момент вновь взять контроль над парнем. — Я в порядке, — хрипло выговорил Суо. Мицуки видел, что парень уже совладал с собой. — Прости меня, — повторил он. — Я не должен был этого говорить. — Нет, ты прав. Это просто у меня что-то в голове изменилось, — Суо так посмотрел на свои руки, будто видел их впервые. Но зрение было каким-то мутным. Суо смахнул было соринку, но это оказались слёзы, которые так и текли из его глаза. «Странно. Почему я плачу?» — отстранённо подумал Хаято. На нетвёрдых ногах он встал и зачем-то вышел на балкон. Свежий ветер приятно обдувал лицо, а солнце грело. Как же давно он не видел солнца... Суо вздрогнул. А его друзья? Как они? Хаято тщательно сдерживал любые мысли о друзьях, чтобы совсем не задохнуться в отчаянии, но сейчас они все всплыли наружу. Суо пришёл в эту школу, потому что так завещал мастер. Сначала она не произвела на него должного впечатления: никакой дисциплины, неофициоз при общении с верхушкой, почти всёпозволяющее самоволие учеников. Но здесь были сильные бойцы даже в классе первогодок, куда попал Суо. Особенно, его насторожил Сугисита. Бешеный пёс, преданный Умэмии до кончиков ногтей. Потом к нему подошёл Цугера, а сам Хаято обратил внимание на бездельничающего Мицуки. Спустя пару дней в первый класс пришли Сакура и Ниреи. На последнего Суо едва ли обратил внимание, что, конечно, пряталось за маской любезности. А Сакура... поразил парня своим резким выступлением в первый же день и дракой с Сугиситой. Он тоже был силён. Во время приветственной речи его — Умэмии-сана Суо почувствовал его ауру. Необыкновенно мощную и огромную. Такая же была у Томиямы, но уже после стрелки, и Такииши. Как так получилось, что Суо сблизился с Ниреи, он и сам не знал. А потом произошла стрелка между Фуурин и Шишитоурен, где Суо преподал урок зазнавшемуся подростку. Его же слова, что-то всколыхнули в его душе, и Суо унижал Кануму чуть дольше, чем планировал изначально. Затем Сакуру выбрали старостой. И тогда Суо сказал ему, что будет сопровождать его до вершины. Сакура тогда жутко смутился и покраснел. Потом Анзай впутал Фуурин в разборку с Keel. Суо передёрнуло. Keel... Знал бы он, чем всё это обернётся, придумал что-нибудь другое, а не идти стенкой на стенку. В битве с надоедливым Тонэ он почему-то защищал Ниреи, хотя, если бы его бросил, то ему было бы проще сражаться. А когда Ниреи сбил с ног одного из члена Keel Суо отвлёкся от своего поединка. Тогда он впервые испытал страх за друга. А потом высказал всё Ниреи, сопроводив лекцию щелчком по носу. И стал обучать того защищаться. Первым и единственным приёмом, который Суо успел показать, была поза «мокрицы». В другой драке, он искренне радовался за Ниреи, когда у того получилось. С Сакурой Суо много общался и действительно привязался к тому так же сильно, как и он к нему. А как впечатлила его победа (ладно, это была уступка противника) Сакуры над тёмной легендой Фуурин Эндо... На устроенной Умэмией-саном вечеринке «Спасибо вам», Хаято ещё раз убедился в том, как ему важны Сакура, Ниреи, Мицуки, Цугера, да и остальные ребята. На фестивале, куда их позвал Тогамэ, Фуурин здорово повеселилась, будто бы напоследок. Суо очень ярко помнил тёплую атмосферу и все те ощущения счастья, восторга, приятного волнения. Их разговоры ни о чём — самые классные разговоры, обещание видеться чаще, особый, праздничный вкус лапши. Но больше всего в памяти Суо отпечатался салют. Огромные разноцветные и причудливые цветки распускались на ночном небе, окрашивая всё и вся в яркие краски, и вибрация — салют запускали совсем рядом. Сколько же они смеялись в ту ночь... А через две недели Фуурин захватили. Суо вынырнул из воспоминаний. А сейчас? Сакура тоже в третьем отсеке, где ему, наверное, пришлось хуже всех, учитывая его повышенную чувствительность к физической близости (рукопашный бой не в счёт) и необычную внешность. А теперь его, скорее всего, сделали новой «игрушкой» Натори. Из-за того, что Суо сбежал. Да, только из-за него Сакуре сейчас очень и очень плохо. Ниреи... А он где? Тут только Хаято разрешил себе подумать о том, что всех старост и их замов поместили во второй отсек, который избивают, но ведь Ниреи слаб физически. А ведь Keel не гнушается убийств. Суо попробовал представить мёртвого друга и... не смог. Не смог представить стеклянные глаза Ниреи. Не смог представить его бездыханное тело. — Он жив, — сквозь зубы прошептал Суо. Он верил в это. «А Момосе?» — услужливо подсказал внутренний голос. Суо было нечего сказать. А что он мог? Он сбежал — и неважно, что от Бай Лин, а не от Шинго. Натори предупреждал его. И что сделал Хаято? Уцепился за надежду, пошёл наперекор. Из-за этого пострадал, наверное, весь второй отсек. Момосе... Окупит ли их план его жертву? Окупит ли другие жертвы? Рука машинально потянулась теребить коралловую серёжку, но тронула воздух. Единственная связывающая его нить с матерью отнята: кильцы разбили серёжки почти сразу, как он попал в третий отсек. Казалось бы, у него ужасное положение. Ужасное. Но... Для других всё не так гладко. Его другие кильцы не трогали — статус личной «игрушки» Натори давал кое-какие привелегии. А остальных? Что могли творить с другими, кто в третьем отсеке, страшно подумать. Взять хотя бы Каджи. Что за дичь с ним сотворили? Они сломали его и физически, и морально. Рен едва ли может держаться в сознании, едва ли может отгонять подкатывающее к горлу отчаяние. Если Мицуки прав, то над старостой второгодок издевались, избивая его замов, вынуждая держать его зверя под контролем. Чудовищно. И вот итог: это уже не Каджи. Чёрт... Но как бы он ни ругался, ничего не изменится. Ничего. Раньше следующих пяти дней — точно. Пока Акихито не отдаст наркотик — «Не попытается», — поправил себя Хаято, — нельзя ничего предпринимать. Только ждать. Мучительно и долго. Но если у того получится, то он обязательно, обязательно пойдёт сражаться! И найдёт Ниреи. Суо не замечал, как у него тряслись руки. Страх. За эти четыре месяца кильцы накрепко вшили это в подкорку учеников Фуурин. Мицуки молча смотрел на Суо. Он не видел его лица, но видел, как дрожали его руки. Тогда Кирю осознал в полной мере, как изменилась Фуурин. И от этого осознания ему хотелось плакать.