Разбитое не собрать

Драка перед школой заканчивалась. Кое-где ещё были стычки, но основной удар уже нанесли и приняли. Много своих и чужих лежало на асфальте. Суо заметил, что кильцев в десятки раз больше, чем было там, на складе. Настолько, что все ученики Фуурин и альянс из трёх группировок не мог их взять числом. «Разрослись, зараза», — невесело подумал он. — Кандзи, кто-то пошёл за Цубакино и Миёши? — спросил парень, подходя к своеобразной «безопасной» зоне. — Да, Ванидзима, — ответил глава Роппы Ичизы. — Это Хиираги и Мизуки? — ахнул он. Столпы были без сил. Суо понятия не имел, как Хиираги сумел встать, не то чтобы драться. — А Умэмия-сан? — Не знаю, — покачал головой Накамура. Тогамэ присвистнул. Он стоял лицом к школе. Хаято и Кандзи мгновенно обернулись. И Кандзи стошнило. Томияма нёс Умэмию-сана, который был без сознания. Чоджи не прилагал видимых усилий, чтобы нести человека массой в два раза больше. Он шёл, глядя в никуда, на автомате перепрыгивая ступеньки, и от него веяло такой мощной аурой, что большинство боёв прекратилось. Все смотрели на глав Шишитоурена и Ветролома. «Жив», — стучало в голове Хаято. В остальном всё было ужасно. Прикрытый только чей-то курткой, исхудавший до ужаса, с ужасными повреждения по всему телу, с заметным даже отсюда красным следом на шее от верёвки, — таким был Умэмия-сан. Казалось, все замерло. Замерло ровно на тот миг, чтобы в голову Томиямы прилетела бита. Однако Чоджи не выронил главу Ветролома, он прижал его к себе и скатился по ступенькам, изворачиваясь так, чтобы Умэмия-сан не ударился об них. Потом плавно перекатился и вскочил на ноги. И обернулся к врагам. — Выходи, — бросил Томияма. Опять же — всё, словно на автомате, без единой эмоции, с пустым взглядом. Его не волновала кровь, текущая из рассечённого затылка. — Выходи. И снова молчание вместо ответа. Томияма не стал угрожать, кричать, сыпать ругательствами или крушить всё подряд. Нет, он только повторял одно единственное слово — «выходи», — и каждый раз там всё явнее звучало нечто такое, от чего у всех волосы вставали дымом, и мурашки бежали по телу. — Выходи. — Боюсь, мне придётся отказаться, — наконец ответил Натори. Его голос был бесстрастным, разве что в нём скользила неприкрытая насмешка над оппонентом. — Выходи. — Хм, неужели разум такого смышлёного малого рухнул? Слишком слабонервный он, да? — тем же тоном говорил Шинго. — Но если в твоей коробочке, что зовётся головой, осталась хотя бы одна извилина, то верни этого и тех двух, — он про Хиираги и Мизуки, — придурков обратно. Томияма не ответил. Он всё также смотрел в пустоту, но уже не повторял «выходи». Чоджи стоял, о чём-то задумавшись. — Двух, — медленно повторил он. — Но ведь их четверо. Томияма оглянулся, как бы ища подтверждения своих слов. И не нашёл. — Чоджи, — мягко сказал Тогамэ, — Момосе мёртв, а Цубакино всё ещё там. — Неправильно. Томияма не объяснил, что именно счёл неправильным: смерть Момосе, дерзкие слова Натори, избитых столпов или всё это. Лидер Шишитоурена наклонил голову и... За пару секунд подбежал к Тогамэ. Передал ему Умэмию и, не мешкая, вернулся обратно. — Ты играешь в прятки. Значит, я найду тебя и испробую на тебе свой кулак. Речь Томиямы так и состояла из шуток, веселья, но ничего похожего на эмоции в его голосе и взгляде не было. «Просто на автомате». Да, он действовал и разговаривал просто на автомате. А потом он запрыгнул в школу. — Ха-ха-ха-ха, — смеялся Натори. Но вскоре замолчал. И бой продолжился. А Суо бросился к Умэмии-сану. Вблизи раны выглядели во много раз хуже, но его ошеломило не это. На груди и предплечьях Умэмии-сана было множество точек и гематом, которые бывают от уколов, от неаккуратно сделанных уколов. «Наркотик». — Наркотик, — еле слышно выдохнул Суо. А потом сразу понял, почему их план провалился. Хаято хлопнул себя по лбу. Как можно было такое пропустить? Самым подозрительным клиентам вкалывали особый наркотик, и те засыпали или переставали соображать. Фууринцы их обслуживали, и через час-другой они приходили в себя, не помня о веществе. А Акихито тоже могли вколоть. И Умэмию-сана тоже им накачали, когда захватили школу. Так ему и столпам постоянно вводили этот наркотик... Хаято вспомнил, как в день казни Момосе, когда все ушли, Хиираги и Мизуки вкололи что-то, и те вмиг потеряли сознание. А если... Сразу вставали на места такие вещи, как огромное состояние Натори, размах бара и прочее остальное. Подпольная продажа незаконного вещества!.. — Суо! — окрикнул его Кандзи. — А? Извините, я задумался. — С тобой всё в порядке? — Да, — соврал Суо. — Наркотик. Им, — он мотнул головой на столпов и главу Ветролома, — кололи наркотик. — Это так? — обратился Накамура к Хиираги. Тот кивнул и попытался подняться, но лишь со стоном откинулся на землю. — Опасно, — просипел он. — У него не только кильцы, но и... Он не успел договорить — чей-то кулак ударил его по шее. Раздался хруст, Хиираги захрипел. Кандзи мгновенно обернулся. А тот, кто ударил главу Томон, отпрыгнул и теперь стоял в метре от них. Хаято его уже где-то видел... Он вспомнил. Канон Банджо. Безумец, обожающий боль. В бою за Фуурин его победил Хиираги, но сейчас... Банджо отомстил. — Хи-хи-хи, — как сумасшедший, хихикал он. Как они не заметили его приближение и присутствия? Тогамэ был занят ранами Умэмии, но остальные... — Чёрт, так у них ещё и подкрепление, — выругался Кандзи. — Они сильны, — только и смог выдавить Суо. Позади них раздался булькающий звук, исходивший из горла. Суо обернулся. Хиираги скорчился на земле, безуспешно пытаясь вправить кости дрожащими руками. Его шея была сломана, а из рта хлестала кровь. — Ч-что... — прошептал Хиираги. Суо не мог заставить себя сдвинуться с места. В ужасе он смотрел на главу своей команды. Столп корчился ещё две минуты, а потом обмер. Потерял сознание. «Нет, — оборвал себя парень, — он умер». — Ой-ой, Раги, как же легко ты сдох, — протянул Банджо. — А я-то надеялся... Он увернулся от удара Кандзи, схватил Хиираги и начал лупить его. — Ты, насекомое, не имеешь права подыхать так легко! — восклицал член Нороши. — Если ты слаб, то должен был скопытиться к чёрту ещё очень давно! Всё настроение изгадил, долбоёб... Удар с ноги прервал его бред. Кандзи был в гневе и, не тратя времени на разговоры, собирался отомстить за столпа. Банджо хотел что-то издевательски протянуть, но Накамура не дал ему это сделать. Удары сыпались на Канона, как горох. Тот не пытался заблокировать, даже наоборот, он подставлялся главе Роппы Ичизы, выжидая момент для атаки или наслаждаясь болью. Его ногти оцарапали Кандзи лицо в опасной близости от глаз. А потом Накамура так сильно ударил Банджо в лицо, что тот отлетел в сторону на пару метров. Канон прыжком встал на ноги и зашёлся безумным смехом. Что он видел смешного? Суо перестал смотреть на драку, переведя взгляд на столпа. Глаза Хиираги были открыты, в них читалась ярость и... боль. Суо закрыл ему глаза и уставился в его лицо. Острые скулы, осунувшееся лицо, опухший рот. А рядом вставало другое лицо Хиираги. Здорового и улыбающегося, закидывающего сразу несколько таблеток себе в рот. Суо... И тут он внезапно понял, что не время застывать, ведь они ещё не победили. Рядом Тогамэ занимался ранами Умэмии-сана. С большинством из них сделать ничего было нельзя, но он всё равно с упрямством пытался остановить кровь, что текла из десятка ран одновременно. Лицо Умэмии было пепельным. — Суо, сражайся, я буду защищать его, — сказал вицелидер Львиной головы парню. — Что с Хиираги? Он не видел, что с ним стало. — Он мёртв, — уронил Суо и побежал в глубь драки, чтобы Тогамэ не увидел его слёзы. С неожиданной яростью сражался Суо, все страхи вытеснила боль за столпа. Хаято не видел, куда бежал, тело само ориентировалось в пространстве, приёмы сами попадали по противникам, и слёзы, бегущие по щекам Суо, не мешали ему драться. А потом из школы, хромая, вышел парень с неровно обрезанными чёрными волосами, ярко-голубыми глазами, в футболке, коротких шортах и кроссовках. — Цубакино-сан! — потрясённо вскрикнули все фууринцы, среди которых был и Суо. Столп увидел белую палатку и начал прокладывать до неё путь. Суо почему-то вспомнил момент из инцидента с Гравелом. «Сейрью, Урью, расчистите мне путь», — ткнув пальцем в Судзури, велел Цубакино. А сейчас столп был один.