Карта шрамов

***

Шотландская осень в этом году заявила о себе слишком рано и как-то настойчиво. Уже к первой неделе октября замшелые камни Хогвартса пропитались той мелкой, едкой сыростью, от которой не спасали даже самые сильные согревающие чары. Промозглый туман, приползавший со стороны Запретного леса, часам к восьми вечера намертво съедал очертания башен, превращая Хогвартс-экспресс на дальних путях в расплывчатое алое пятно, а Большое озеро — в чашу с жидким свинцом. Время близилось к полуночи. Изредка в тишине коридоров третьего этажа раздавался глухой, тяжёлый стук капель за окном — старые витражи безбожно сифонили, и на широких подоконниках то и дело образовывались аккуратные лужицы. Ян Чонвон остановился у одного из таких окон, невольно потирая левое предплечье. Перед дождём кожа под плотной тканью гриффиндорской мантии всегда зудела — мелкие, едва заметные белесые шрамы, похожие на трещины на дорогом фарфоре, вели себя как живые барометры. Он ненавидел эти шрамы. Ненавидел то, что совершенно не помнил, откуда они взялись, кроме смазанного, удушливого ощущения августовской жары, запаха гари и чужого, пугающе знакомого голоса в темноте. — Прекрати это делать, Чонвон-и. Ты так его трёшь, словно надеешься стереть до костей, — ленивый, текучий голос Кима Сону заставил Чонвона вздрогнуть и опустить руку. Сону сидел на подоконнике чуть дальше по коридору, устроив на коленях раскрытый том по продвинутым зельям, который он, впрочем, не читал последние полчаса. Его когтевранский сине-бронзовый шарф был картинно переброшен через плечо, а в пальцах покачивалась зажжённая волшебная палочка, на конце которой плясал крошечный, не больше шмеля, фиолетовый огонёк. — Я не тру, — ровно отозвался Чонвон, выпрямляя спину. Серебряный значок старосты школы на его груди тускло блеснул в полумраке. — И вообще, Сону, уже без двадцати двенадцать. Если я обнаружу тебя здесь через двадцать минут, мне придётся снять с Когтеврана десять очков за нарушение комендантского часа. — О, посмотрите на него, — Сону очаровательно округлил глаза и притворно вздохнул, гася огонёк на палочке. — Закон и порядок в лице Яна Чонвона. Ты стал невыносим с тех пор, как Макгонагалл вручила тебе эту бляху. Знаешь, Гриффиндор славится своим безрассудством, а не манией преследования в отношении расписания дежурств. — Из нас двоих безрассудством сейчас страдаешь ты, — Чонвон подошёл ближе, его шаги по каменным плитам звучали глухо и чётко. — Ты прекрасно знаешь, что Филч сегодня патрулирует именно это крыло. У него опять обострился ревматизм, он злой как чёрт. — Филч мне не страшен, — отмахнулся Сону, спрыгивая с подоконника с грацией кошки. — А вот твой коллега по цеху со стороны зелёных... кажется, идёт сюда. И судя по звуку его шагов, он опять считает, что этот замок принадлежит лично его чистокровной фамилии. Из-за поворота галереи, ведущей к библиотечному крылу, действительно донеслось мерное, неспешное постукивание каблуков. Спустя секунду в тусклый свет факелов ступил Пак Сонхун. Староста Слизерина выглядел так, будто только что сошёл со страниц журнала «Современный волшебник»: мантия идеально отутюжена, серебряно-зелёный галстук завязан безупречным узлом, а лицо выражало ту степень ледяного высокомерия, которая обычно свойственна людям, чьи предки заседали в Визенгамоте ещё до изобретения квиддича. Сонхун остановился в трёх шагах от них, окинул Сону оценивающим, слегка брезгливым взглядом и перевёл глаза на Чонвона. — Гриффиндор, как я вижу, продолжает игнорировать правила элементарной дисциплины, — голос Сонхуна был под стать его внешности — ровный, прохладный, без единой лишней интонации. — Ян, почему твой... хвост из Когтеврана всё ещё ошивается в коридорах? До отбоя осталось совсем немного. Или правила существуют только для тех, у кого на мантии нет золотого льва? Сону за спиной Чонвона тихо, но весьма выразительно фыркнул. — Пак, — Сону сделал шаг вперёд, склонив голову набок, отчего его аккуратная чёлка съехала на лоб. — С каждым годом твои речи становятся всё более утомительными. Ты не думал сменить репертуар? Например, добавить немного... ну, не знаю, человечности? Говорят, от этого лицо не сводит судорогой. Сонхун даже бровью не повёл, лишь чуть сильнее сжал пальцы на рукояти своей палочки. — Ким, твоё присутствие здесь нарушает моё эстетическое восприятие этого коридора. Рекомендую тебе убраться в свою башню до того, как я вспомню, что имею право выписать тебе отработку у Снейпа за нахождение в неположенном месте после окончания часов самоподготовки. — Отработку? У Снейпа? — Сону сладко зажмурился. — Какая изящная угроза. Ты сам-то её придумал или Джей подсказал? Кстати, о птичках... твой драгоценный Пак-старший не потерял своего верного загонщика? Обычно вы ходите парой, как два дементора на прогулке. Чонвон почувствовал, как внутри него что-то неприятно натянулось при упоминании этого имени. Воздух в коридоре словно стал гуще, а шрамы на руке отозвались резкой, колющей вспышкой боли. Он сделал полшага вперёд, мягко, но решительно оттесняя Сону назад. — Достаточно, — отрезал Чонвон, глядя прямо в глаза Сонхуну. — Сонхун, Сону сейчас уходит. Конфликт исчерпан. Тебе не за что выписывать отработку. — Я сам решаю, за что мне выписывать отработки, Ян, — Сонхун выгнул бровь, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее раздражение. — Но если ты так печёшься о своём дружке... — Неужели мы прерываем столь увлекательную дискуссию о правилах и эстетике? — этот голос раздался из глубокой ниши за гобеленом с изображением Варнавы Достопочтенного. Чонвон замер. Все внутри него подобралось, мышцы мгновенно одеревенели, а пальцы в кармане мантии сами собой легли на гладкое дерево палочки. Потребовалось усилие, чтобы лицо осталось абсолютно неподвижным. Пак Джей вышел из тени так, словно он там и не прятался, а просто выжидал наиболее драматичный момент для своего появления. Его слизеринская мантия была небрежно распахнута, галстук отсутствовал вовсе, а верхняя пуговица белоснежной рубашки была легкомысленно расстёгнута. В руке он держал небольшую, тускло мерцающую серебряную табакерку. На его губах играла та самая ленивая ухмылка, которую Чонвон видел в своих кошмарах каждую божью ночь с конца августа. — Джей, — Сонхун слегка повернул к нему голову, но его поза осталась прежней. — Ты опоздал. Мы должны были закончить обход левого крыла десять минут назад. — Прости, дорогой, — Джей небрежно повёл широкими плечами, проходя мимо Сонхуна и останавливаясь аккурат напротив Чонвона. Расстояние между ними сократилось до пары футов. От Джея пахло ледяным дождём, дорогим горьким табаком и чем-то неуловимо опасным, отчего у Чонвона перехватило дыхание. — Задержался у профессора Синистры. Звёзды сегодня, знаешь ли, расположены к долгим беседам. Джей опустил взгляд, медленно, с явным вызовом осматривая Чонвона с ног до головы. Его тёмные глаза блестели в полумраке, точно антрацит. — Ну надо же, староста школы собственной персоной, — протянул Джей, и в его голосе явственно послышался яд, смешанный с какой-то странной, пугающей мягкостью. — И как всегда, на страже порядка. Скажи мне, Ян... ты спишь вообще в этом своём значке? Или ты и в душ ходишь в гриффиндорском шарфе, чтобы ни на секунду не забывать, какой ты у нас... правильный? — Это не твоё дело, Пак, — Чонвон заставил свой голос звучать максимально ровно и холодно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Каждое слово давалось с трудом. Ему казалось, что если он покажет хотя бы каплю слабости, Джей разрушит всё, что он так долго собирал по кускам внутри себя. — Ты нарушаешь форму одежды. И если ты продолжишь курить свои маггловские сигареты в замке, я лично позабочусь о том, чтобы твой отец получил сову от директора. Ухмылка Джея стала ещё шире, но где-то в глубине его зрачков на долю секунды мелькнуло что-то острое, почти болезненное. Он сделал ещё один микроскопический шаг вперёд, вынуждая Чонвона чуть закинуть голову, чтобы продолжать удерживать зрительный контакт. — Мой отец? — тихо, почти интимно переспросил Джей, склоняясь к самому уху Чонвона. — Какая трогательная забота о моих семейных связях, Ян. Но давай ты не будешь строить из себя героя министерских хроник. Тебе это... не идёт. Выглядишь бледным. Опять кошмары снились? Чонвон резко отшатнулся, его дыхание сбилось. Откуда он знает? Откуда этот ублюдок знает про кошмары? В памяти Чонвона со свистом пронеслись обрывки: лето, душная комната, вспышка зелёного огня, чьи-то крики и Джей... Джей, стоящий над ним с палочкой в руке, с точно таким же выражением лица — холодным, насмешливым, непроницаемым. — Пак, пошёл ты, — выплюнул Чонвон, и его маска идеального старосты на мгновение треснула, обнажая чистую, яростную гриффиндорскую злость. — Ну-ну, полегче на поворотах, Лев, — Джей примирительно поднял руки ладонями вперёд, но в его глазах не было ни капли извинения. — Сонхун, пойдём. Здесь становится слишком... душно от чужой праведности. К тому же, нашему когтевранскому другу пора спать, а то его прекрасный мозг усохнет от недостатка сна. Сонхун молча развернулся, бросив на Сону последний, абсолютно нечитаемый взгляд, и направился обратно к лестнице. Джей помедлил ещё секунду. Его взгляд на мгновение задержался на левой руке Чонвона, которую тот всё ещё судорожно прижимал к боку, и ухмылка на мгновение сползла с его лица, сменившись странным, тяжёлым выражением, которое Чонвон не смог расшифровать. Но уже через мгновение Джей снова ухмылялся. — До встречи на квиддичном поле, Ян. Постарайся не упасть с метлы от переутомления, — бросил он через плечо и пошёл вслед за Сонхуном, шурша полами мантии. Когда их шаги окончательно затихли в дальнем конце коридора, Сону тихо подошёл к Чонвону и осторожно положил руку ему на плечо. — Чонвон... Ты в порядке? Ты весь белый как мел. Чонвон медленно выдохнул воздух, который, казалось, застрял в лёгких. Шрамы на руке постепенно переставали гореть, оставляя после себя лишь привычную, тупую притупленную боль. — В порядке, — соврал он, даже не пытаясь посмотреть на друга. — Всё нормально, Сону. Идём. Время действительно вышло.

***

Время близилось к полуночи, а в подземельях Слизерина, как обычно, было не до сна. Джей сидел в глубоком кожаном кресле перед зелёным пламенем камина в общей гостиной, лениво крутя в пальцах ту самую серебряную табакерку. Вокруг было тихо — большинство студентов уже разошлись по спальням, и только в углу у окна Рики, младшекурсник-загонщик, тихо переругивался с кем-то из своих по поводу качества новых заговоренных бладжеров. Сонхун сидел напротив Джея, скрестив ноги и листая какую-то старую книгу по геральдике. — Ты перегибаешь палку, — негромко произнёс Сонхун, не поднимая глаз от страницы. — Ты доведёшь его. Он и так на грани. Ты видел его глаза? Он смотрит на тебя как на убийцу. Джей судорожно сжал табакерку в кулаке, так что острые края врезались в кожу. — Пусть смотрит, — хрипло отозвался он, глядя на то, как зелёные языки пламени лижут старую кладку камина. — Пусть лучше ненавидит меня и держится на расстоянии, чем... Он осёкся. — Чем вспомнит? — закончил за него Сонхун, переворачивая страницу. — Его защита истончается, Джей. Сону сегодня сказал, что Чонвон почти не спит. Ему снятся отрывки. Если он вспомнит всё сам... его разум просто не выдержит. Джей открыл глаза, и в них плескалась глухая, беспросветная усталость. Он сунул табакерку в карман и поднялся с кресла. — Я не могу позволить ему вспомнить, — отрезал он. — И не могу позволить, чтобы кто-то ещё узнал. Так что пусть лучше считает меня своим главным врагом в этих стенах. Джей повернулся и направился к выходу из гостиной, оставив Сонхуна в одиночестве перед угасающим камином. Ему нужно было выйти на воздух. К астрономической башне. Туда, где туман хотя бы немного глушил этот непрекращающийся шум в его собственной голове.