Имя архангела

Где затупилась игла - 

Там же мелеет мгла,

Там щелчок, и трава

Догорает дотла.

С металла ножа

Если вдруг капнет кровь,

Он им выжжет глаза,

С корнем вырвав засов.

Там же клетка - судьба,

Запирает замок

Ключ с пометкой Отца - 

Он в словах не жесток.

Нежен ток, что бежит

От него по лучам.

Получай крыльев взмах,

Оторвёт от земли.

Подсвеченный лик

Отдан в дар от Творца.

Он лицом лишь поник:

Её память чиста.

***

      Осторожный сквозняк медленно гладит ступни, и Одри открывает глаза. Некогда уютная комната залита рассветными лучами. Комната не изменилась, просто… почему-то сейчас Одри в ней не очень уютно.        Когда она решила немного отдохнуть в одиночестве, погулять в своих беспорядочных мыслях, была глубокая ночь. Она задремала. Медленно в голову, словно в свою постель, снова укладывается мигрень, а в груди будто чего-то не хватает, из-за чего приходится дышать чаще. Это странное состояние будто перекрывает дорогу к разуму, и она вынуждена плутать окольными путями. Нет причин для тревоги, но от неё почему-то некуда деться.        Снова ощутив ногами холодок, она бросает взгляд на приоткрытое окно. Когда она вернулась в комнату, она не открывала его. Плечо и шея снова слегка поднывают - возможно, продуло. Хотя эти места отзываются тупой болью после… произошедшего. Пару часов назад стоило проверить, точно ли закрыты все окна. Но всё же хорошо, что лёгкий поток ветра разбудил её, иначе пришлось бы досмотреть кошмарный сон. Что в нём было? К счастью, вспомнить не получалось.        Размяв плечо и шею ещё слабыми после сна пальцами, девушка медленно поднимается с нагретой кровати, ступая на холодный паркет. По насыщенной синеве неба ветер гонит белоснежные облака, разрывая их, как сладкую вату, и мешая друг с другом. Кроны старых деревьев не скупятся на шёпот, могущественно поднимаясь и опускаясь. Природа беспокойно начинает новый день.        Микаэль говорил вчера об утреннем собрании в оранжерее. Никто не придёт туда в такую рань, и Одри может подождать там, в окружении цветов, книжных шкафов и молчаливых музыкальных инструментов под стеклянным куполом. Выйти в сад с чашкой кофе, вдохнуть полную грудь свежего воздуха, сбросить с себя оставшуюся с ночи нервозность. Всё это даст кратковременный эффект, но это лучше, чем беспрерывно бросать себя на растерзание хищным мыслям.        Покидая комнату, Одри случайно цепляется взглядом за полотно над кроватью. Она раньше никогда не задавалась вопросом, почему именно эта картина украшает её комнату. Или почему она сама выбрала комнату с этой картиной. Поджав губы в напряжении, она словно впервые замечает «Демона» Врубеля. Он прекрасно вписывается сюда по цветовой гамме, но вряд ли это настоящая причина, по которой жители этого дома разместили его здесь, учитывая, сколько здесь тайн. Демоны обычно изображаются злобными, хитрыми, обезображенными, но там он скорее… печален. Обычный красивый мужчина с некой феминностью в лице, уставший, огорчённый. Краткий курс мировой культуры и искусства в университете гласил, что существо на этой картине - беспокойная человеческая душа, запертая в теле. Она постоянно борется с собой и проигрывает своим сомнениям. Ведь может ли демон страдать? В каком-нибудь мистическом романе - вполне. А может ли ангел? Даже если бы они существовали, Одри была бы уверена, что нет. В любой религии и те, и другие лишь служат своим владыкам, и всё. У них нет души - нет и душевных терзаний. Страдать - удел людей.       Тяжёлый, плотный воздух длинного коридора с трудом проталкивается в лёгкие, и девушка неосознанно ускоряет шаг. Уже у стеклянных дверей оранжереи она внезапно останавливается, стараясь успокоить и так надрывный от недосыпания, участившийся пульс, бьющий, по ощущениям, прямо в виски. Звенящая тишина огромного дома отступает, плечи подаются вперёд, тело пытается уменьшиться, сжаться в комок. На спинку широкого дивана поясницей опирается брюнет. Его голова слегка опущена, руки скрещены на груди, между широких бровей залегла глубокая морщина. Лучше было бы вернуться в комнату, но любопытство берёт верх. В конце концов, нелепо бегать от него, добровольно вернувшись в его дом, и поэтому Одри нажимает на дверную ручку.        Мужчина сразу же выпрямляется, поворачиваясь в сторону того, кто выдернул его из пожирающих мыслей. Его глаза распахнуты чуть шире обычного, он неловко кладёт ладонь на бархатную обивку дивана, не сориентировавшись, куда её деть.        - Одри? Доброе утро, - его взгляд смягчается, а губы растягиваются в дружелюбной улыбке.        Иррациональный страх немного отступает, и девушка выдавливает из себя неловкое:       - Доброе утро.        - Тоже не спится?       - Да.       - Как ты себя чувствуешь?       Он вопросительно смотрит прямо в глаза. Одри выжидает паузу, надеясь увильнуть от ответа, но он так и не переключил своё внимание.       - Я в порядке.        - Хорошо.        И что теперь? Девушка бегло оглядывает предметы в просторной оранжерее, не имея понятия, по какой развилке пустить дальнейший разговор. Он очень проницателен. Может быть, если она сейчас пойдет на кухню за кофе, то вернётся в пустующую оранжерею, потому что он внезапно вспомнит, что у него сегодня много дел. В спешке этот план кажется простым и действенным. Она почти разворачивается, когда слышит:       - Не побудешь со мной?       - Рафаил…       - Пожалуйста, - его улыбка одними губами становится шире.       Одри не может раскопать ту часть сознания, где спрятана причина липкого страха перед Рафаилом. Он точно появился после случившегося в церкви в деревне Рут. Она помнит только, как они с Гарри падают на колени перед алтарём, а дальше… ничего. Видимо, она потеряла сознание именно в тот момент. Пришла в себя в своей комнате в «Астрее». В чистой одежде, без ран, ссадин и синяков, но с парализующим ощущением ужаса. И этот ужас направлен не на культ Зверя, а именно на обитателей детективного агентства в лице Рафаила. Но психиатр не может найти разумного объяснения этому. Так может, не стоит бояться его? Хотя бы потому что он никогда не пытался причинить вреда. Почему-то это вспоминается только сейчас, но человеку неподвластны собственные чувства.       Одри тихо прикрывает за собой дверь. Рафаил не скрывает своей робкой радости, выходя в центр комнаты. У девушки нет ни одной мысли о том, что он имел в виду под «побыть с ним». Рядом с ним сложнее контролировать свои эмоции и язык тела, чтобы не выдать лишнего, сложнее предсказать его следующий шаг, потому что разум будто слишком занят, чтобы анализировать ситуацию.        Словно сквозь пелену девушка различает очертания человека, протягивающего ей ладонь. Остановившись напротив него, она непонимающе бросает взгляд то на его лицо, то на руку.        - Одри, потанцуй со мной.       Где-то в глубине души теплится огонёк благодарности. Хочется вытащить его наружу, сквозь тысячи труднопроходимых слоёв, чтобы он пустил ростки по всему телу, зацепившись за взгляд. Очевидно, обитатели «Астреи» имеют отношение к спасению Одри из той церкви. Каким-то образом она же оказалась в их доме. Не хочется показаться неблагодарной, но всё тело будто сковывает.        - Но…       Внезапно на слух ложится приятная мелодия рояля. Словно чьи-то пальцы прямо в оранжерее порхают по глянцевым клавишам обожаемого Рафаилом инструмента. Она даже не заметила музыку, когда открыла дверь.       Его рука всё ещё просяще протянута, и Одри нерешительно подаёт свою.        Подрагивающими пальцами она касается белой рубашки у основания его шеи, подходя ближе. Другая ладонь мужчины ненавязчивым касанием опускается на талию. Ноги будто деревенеют, пересыхает во рту. Глаза внимательно рассматривают вытянутую серебряную подвеску в вырезе на груди, но будто не видят её.        - Одри, точно всё в порядке?       - Да.        - Я не причиню тебе вреда.        Пара делает осторожный первый шаг. Загрубевшие от трения о струны подушечки пальцев успокаивающе поглаживают нежную кожу. Свет солнца путается в его тёмных волосах, подсвечивая блеском, густой срез сбивает их в ровные пряди, лёгкий ветер из сада разбивает снова, колыша. Они очень мягкие, гладкие. Одри касалась их, когда целовала его.       - Я знаю.       Так странно танцевать с ним, когда в голове собственный голос кричит разные несвязные бредни и невозможно вытащить хотя бы одну фразу, чтобы изучить её, продолжить или выбросить за ненадобностью. Девушка чувствует его изучающий взгляд на себе, но не может ответить тем же. Это будто посмотреть на солнце - глаза этого не выдержат, придётся их прятать, чтобы яркость не ослепила.        Рафаил молчит. Он не торопит, не спрашивает о причинах этой замкнутости и робости, размеренно ведёт в танце, наслаждается музыкой. Мелодия красивая: не резкая и не медленная, не напирающая. Она словно тоже ждёт, пока хоть что-то произойдёт в просторной оранжерее.        - Ты любишь только инструментальную музыку?       - Я люблю любую музыку, Одри.        - И даже тяжёлый рок?       - И его тоже, да.       - Хип-хоп?        - Люблю, - уголки губ брюнета поднимаются в улыбке.        - Не могу представить, как ты слушаешь рэп.       - Музыка - это помощь в выражении чувств и эмоций. Она управляет настроением. В этом и есть её магия. И понимаешь, что однажды кто-то испытывал то же, что и ты.        - Помогает спасаться от одиночества?       - Что-то вроде того.        - А оно тебя мучает?       Одри осмеливается бегло посмотреть на задумчивое лицо своего партнёра.        - Не всегда. Иногда мне очень хочется, чтобы все забыли о моём существовании.        - Понимаю.       Картинки воспоминаний заволакивают зрение пеленой. Мелькают кадры жизни, с самого детства, где Одри постоянно среди людей. Родственники, друзья или знакомые - все они чего-то хотят. Девочка бросает ножницы и бумажные платья для картонных кукол, чтобы сходить с родителями на службу в церковь. Пропускать нельзя, остаться одной - тоже. На скамейках позади столько людей, что вряд ли найдётся свободное место. Много свечей, запах плавящегося воска. Мама сидит рядом, папа произносит не всегда понятную речь у алтаря. Нужно внимательно слушать, иначе…       - Одри?       Плёнка обрывается. Брови мужчины сочувствующе подняты, губы сжаты в тонкую линию.        - Да?       - Какую музыку любишь ты?       - Я… нет определённого жанра.        - Подходящую под настроение?       - Наверное, да.       Слуху приятно всё что угодно, только не церковная музыка. Только не нарочито идеальный хор и не леденящий душу орган. Он с детства не откликается внутри ничем, кроме парализующей тревоги. И блаженные лица слушающих его только добавляли страха.       - У тебя красивое имя, - Рафаил смягчается в лице. - Такое звучное, громкое. Сильное имя.       - Почему?       - Я так его слышу. И оно означает благородство и силу, - он улыбается, и аккуратная родинка под нижней губой тянется за уголком рта.        - А у тебя имя архангела.        - Да, его, - взгляд Рафаила слегка тускнеет.        - Почему тебя назвали именно так?       - Может, хотели, чтобы я был на него похож.       Рафаил поворачивается лицом к распахнутым стеклянным дверям, и солнечный свет ложится на матовую кожу. Пропитывает серо-зелёную радужку, и ресницы отбрасывают тень на щёку, когда он закрывает один глаз, зажмуриваясь. Прохладный ветер, захватив с собой аромат уцелевших роз из сада, бросает тёмную прядь на его лицо, закрывая густую широкую бровь. Одри осторожно поднимает ладонь с его плеча, задерживая в воздухе, чтобы молчаливо спросить разрешение. Рафаил не препятствует, и она аккуратно заправляет выбившиеся волосы за ухо.        Ангелы в человеческом воображении безупречны. У них нет внешних изъянов, они чисты в поступках и помыслах. Эмоционально стабильны - смиренны, излучают безусловную любовь ко всему. По крайней мере, внешне Рафаил напоминает божественное создание. Имя нашло своего владельца. Он до очарования прекрасен.        Рафаил мягко перехватывает хрупкую ладонь, пока та не успела опуститься обратно на его плечо. Одри неосознанно перестаёт дышать, завороженно наблюдая, как он, не отрывая взгляда, касается губами холма Венеры. В ладонь сразу проникает тепло его губ и выдоха. Тепло… Другая его рука почему-то не грела. Приятная фортепианная мелодия всё ещё раздаётся из-за спины. Ветер должен быть холодным, он слегка колышет тёмные волосы, но холод будто обходит стороной. Позади только рояль. И в оранжерее они одни.        - Рафаил, откуда музыка?       Мужчина медленно делает шаг и оказывается практически вплотную. Обеими ладонями он обхватывает окаменевшее от страха лицо, нежно целуя в лоб.       - Рафаил, - голос срывается на свистящий шёпот.       - Одри…       - Кто за роялем? Как я оказалась в этом доме тогда?..

***

      Ледяной воздух проходит сквозь густоту волос, каждый шаг рассыпает их от лица назад. Мужчина решительно направляется в огромный зал, детально запечатлённый в безграничной памяти. Он идёт так быстро, что его белоснежные полы одежды липнут к ногам. Нервы не играют, он давно научился абстрагироваться, когда необходимо. Время его аудиенции уже подошло, и он хватается за ручки, потянув массивные лепные двери на себя.        - Здравствуй, Отец.        - Рафаил.       Крепкий мужчина средних лет отрывается от созерцания вида из уходящего под куполообразный потолок окна, медленно оборачиваясь.        - Ты хотел меня видеть.       - Да, ты ведь редко здесь появляешься, - он снисходительно улыбается, сцепляя руки в замок позади. - Подойди, Рафаил.       Ангел отзывается на просьбу-приказ, делая несколько шагов навстречу. Воцарившаяся тишина не сулит ничего хорошего, но он не знает, с чего начать. Да и в такой ситуации лучше не импровизировать, а сухо отвечать на вопросы. Отец всё равно уже знает, что ему нужно, и он пригласил к себе не для того, чтобы послушать оправдания. Гробовое молчание разбавляет разочарованный вздох.       - Как же так, сын?       Он одним вопросом заставляет чувствовать себя глупо, виновато и судорожно искать пути исправления. И так было всегда. Только в этот раз разъедающая изнутри вина отсутствует. Вместо ответа Рафаил устремляет взгляд в пол.        - Скажешь что-нибудь?       - Мы найдём другой способ.       - Зачем?        Потому что необычная девушка, к которой они привязались всей своей вынужденной компанией, не должна умирать вот так. Она вообще не должна умирать из-за их проблем. И никто не должен, но здесь уж как получилось. Обратно никого не вернёшь. И всем им вечно жить с этим.        - У нас нет другого выбора.        - Ваша задача лишь в том, чтобы поймать беглеца. Я поручил это вам, потому что вы сильнейшие из моих воинов. И что же я получил?        - Мы найдём Зверя.        - Вы упустили его дважды. Эта женщина должна была погибнуть ещё ребёнком тогда, в резне, где ушли из жизни её родители. Призвать Зверя своей смертью - её судьба, Рафаил. Иначе зачем вы поселили её в своём доме?       Можно ввязаться в спор, но выиграть его невозможно. Она невинна, и все её пережитые страдания делают её душу ещё более лакомым куском для Зверя. Очевидно, за ней он явится. Таков и был план, когда они вчетвером решили держать её ближе к себе. План, который провалился, когда она появилась на пороге «Астреи» со своим нелепым чемоданом.        Отец заранее знал, что Зверь вырвется из клетки. Поэтому послал двум сумасшедшим ребёнка. Девочку, которая стала бы для него идеальной приманкой. Зверь опасен для людей, его культ может набрать мощь и убивать в огромных количествах, как чума, если его не поймать. Он мог вернуться в свою тюрьму ещё более десятка лет назад, но вызванная испуганным голосом полиция спасла того ребёнка. Зверь тем временем набирается сил.       - Почему ты вытащил её тогда?       - Она была ребёнком.       - И что? А позволить умирать взрослым людям - это можно? Сколько их погибло с тех пор, потому что не погибла она? - спокойный тон заставляет ангела тушеваться. - Сколько убил ты, спасая её?        - Не считал.       - Вот как.       - Прости, Отец, - он много раз прокручивал в голове эту попытку оправдаться. Всё должно звучать более чем убедительно. - Все они находились там по собственной воле. Они сами решили, во что им верить и кому молиться. Убивать и приносить себя в жертву - их выбор. Этот ребёнок был этого выбора лишён.       - И ты решил, что она заслуживает шанс?       - Решил.       - Это не тебе решать. Не бери на себя того, что тебе не по силам.        - Я знаю. Прости, - ангел покорно склоняет голову.       - Пример Самаэля заразителен, да?       Старший мужчина вновь отворачивается к окну, обрамляющему бескрайний горизонт. Рафаил лишь изумлённо поднимает на него взгляд, неосознанно размыкая губы, но в последний момент понимает, что ему нечего ответить. Конечно, он думал о своём… брате, если можно так сказать. О причинах его бунта, размышлял, может ли понять его. Сможет ли повторить его судьбу, если не будет больше сил выносить всё это.        Пока пришёл к выводу, что это невозможно. Самобытность Самаэля в корне отличается от его собственной.        «Ангелы - это воины. Воины служат, сын».        - Но наказание для тебя всё равно будет. В последнее время я совсем загрузил Микаэля. Возьми часть его дел на себя. Он сам скажет, что конкретно тебе нужно сделать.       - Я понял.        - Хорошо. Можешь идти.        Ангел учтиво поклонился. Уже у дверей он слышит ещё один оклик:       - Рафаил.       - Да?       - Не заставляй Микаэля делать это снова. Мы все тогда тяжело пережили потерю.        - И в мыслях не было, Отец.       - Я был очень рад тебя видеть.       - Я тоже. Благодарю, Отец.        Пересекая один из бесконечных длинных коридоров, Рафаил бережёт в себе ещё одну причину своего поступка. Второй раз он спас Одри не только потому, что считает её смерть несправедливой. И он на самом деле благодарен Отцу. Хотя бы за то, что тот, если и догадался, не спросил об этом, позволяя обдумать это размеренно и основательно. 

***

      - Одри, прости меня.        Девушку накрывает дежавю. Она снова в своей постели в «Астрее», с мокрыми ладонями и ледяной испариной на лбу. Глубоко вздыхает, понимая, что не нужно никуда бежать. Утреннее солнце уже высоко, экран телефона показывает почти восемь часов. Окно распахнуто, наполняя комнату прохладным свежим воздухом. Видимо, она всё-таки забыла закрыть его вечером. Все наверняка уже собираются в оранжерее.        Приняв тёплый душ и наспех собравшись, Одри спускается вниз. Перед глазами мелькают моменты из странного сна, которые она пытается пока что забросить в дальние уголки памяти. Из кухни доносится аромат свежего кофе, и почти все постояльцы дома оказываются там. Неловко показавшись в проёме арки, девушка моментально приковывает внимание к себе.        Грубый взгляд Кассиэля становится приветливее, он аккуратно опускает огромную чашку на столешницу. Одри почему-то запомнила, что этот парень редко завтракает, но всегда выпивает чашку кофе. Чашку, которая вмещает в себя три или четыре обычных чашки.       - Доброе утро.       - Доброе утро, Одри. Как Вы себя чувствуете? - Микаэль напротив Кассиэля всем своим видом выражает привычное сдержанное дружелюбие.       - Хорошо, спасибо.       - Ведьмочка, доброе утро. А я тебе кофе сварил, - Давид отвлекается от столешницы, где что-то увлечённо нарезал, обезоруживая своей улыбкой.        - Ты сварил его всем, - Одри мягко улыбается ему в ответ.       - Нет, изначально я варил его нам с тобой, но эти двое умоляли меня поделиться. Хорошо, что они его выпили, второй раз лучше получился. Попробуешь?       - Да, спасибо.       Кассиэль молчаливо закатывает глаза. В груди скребётся какое-то двоякое ощущение. Рафаила не хватает. Хочется, чтобы он тоже был здесь, но в то же время от него хочется спрятаться. С ним неизбежен какой-то разговор, но пока для него ещё рано. Одри разберётся с этим позже, как и со своим странным, слишком реалистичным сном.       Давид аккуратно ставит на деревянный стол перед девушкой чашку горячего кофе, подмигнув. Рукава его тёмной рубашки закатаны до локтя, на столешнице хаотично раскиданы кожица от авокадо и скорлупа от яиц.       - Давид, что ты готовишь?       - Сэндвичи с авокадо и яйцом, а ещё - с беконом и сыром. Я тебе уже сделал.        Миловидное лицо девушки заливает румянец. Она же сбежала от них, ничего не объяснив, просто пойдя на поводу у своего страха. Они все охраняли её, отодвинув на задний план собственные дела, Кассиэль уговорил вернуться обратно. А сейчас они делают вид, будто ничего не произошло. Микаэль всё ещё рад ей, Давид даже готовит завтрак. Это настоящая забота, но Одри не понимает, чем заслужила её.        - А где Рафаил?       Давид на мгновение прекращает орудовать ножом, смотря в стену перед собой.        - Начальство поручило ему дополнительную работу, он будет появляться здесь реже, - спокойствие Микаэля передаётся и Одри, за что она ему негласно благодарна.       - Ясно.       - Одри, какие у Вас планы на этот день?       - Никаких.       - Тогда, может быть, я могу попросить Вашей помощи в одном деле? Это не займёт много времени.       - Да, конечно.