Тихий уход с урока

Апрельский воздух, уже не зимний, но ещё не по-настоящему весенний, был прохладным и влажным. Он наполнял комнату Минхо через приоткрытую форточку, смешиваясь с запахом чистоты и пола, только что вымытого матерью перед отъездом. В доме стояла та особая, звенящая тишина, которая возможна лишь в полном одиночестве. Ни привычного ворчания отца перед телевизором, ни смеха Джиу, ни шагов матери на кухне. Только тиканье настенных часов в гостиной и отдалённый лай соседской собаки. Минхо стоял посреди своей комнаты, раскинув руки, и медленно поворачивался вокруг своей оси, впитывая эту тишину. Он чувствовал не одиночество, а освобождение, словно с него сняли тяжёлый, невидимый плащ, давивший на плечи все эти недели. Родители уехали к друзьям в соседний город, забрав с собой Джиу. Он остался один на целые сутки. Изначально он планировал провести этот вечер в максимальной тишине и бездействии. Сделать растяжку, потанцевать в пустом зале не для кого-то, не для отработки движений, а просто для себя, принять долгую горячую ванну, лечь спать рано и, возможно, впервые за долгое время выспаться без снов, в которых он падал в пропасть или пытался кричать, но не мог издать ни звука. Так он и поступил. Тренировка была интенсивной, почти изнурительной. Он выкладывался до седьмого пота, заглушая музыкой все назойливые мысли. Танец в гостиной, с выключенным светом, в лунном свете, падающем из окна, был катарсисом. Он двигался, не думая о технике, просто позволяя телу выражать то, для чего не находилось слов, накопленное напряжение, страх, гнев и ту самую, странную, щемящую нежность, что всё чаще посещала его в последнее время, когда он думал о Джисоне. Ванна спасла от начинающейся крепатуры. Он лежал в почти остывшей воде, глядя на пар, поднимающийся к потолку, и чувствовал, как мышцы понемногу отпускают. Он не задергивал штору в спальне, ему нравилось, как лунный свет ложится на одеяло, выхватывая из темноты очертания стола и гитары в углу, в этом был свой уют. Он уснул почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Сон был глубоким и бессознательным, пока его не прервал звук. Тук. Ту-тук. Сначала он провалился в него, не осознавая, но потом звук повторился, уже более чёткий, настойчивый. Тук. Тук. Сердце Минхо сжалось в ледяной комок, а затем забилось с такой бешеной силой, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди и разбиться о потолок. Веки слиплись от сна, но разум уже пронзила острая, животная паника. Он замер, перестав дышать, весь превратившись в слух. В доме никого, родители не могли вернуться так рано. Соседи? Нет, стук был слишком близко, прямо в его окно. В голове пронеслись обрывки страшных историй, которые он когда-то слышал, криминальные сводки, которые мельком видел по телевизору. «Грабители? Маньяк?» прошипел внутренний голос, полный ужаса. Он боялся пошевелиться, боялся повернуть голову к окну. Ему казалось, что если он увидит источник этого звука, то случится что-то непоправимое. Он вжался в подушку, стараясь сделать себя как можно меньше, невидимее. Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. Тишина. Может, показалось? Может, это была ветка? Но ветки под его окном не было... И тут стук раздался снова. Увереннее, громче, прямо в стекло. Минхо с силой сглотнул комок в горле. «Соберись, трус. Это не чупакабра и не зомби. Надо посмотреть. Надо...» он мысленно ругал себя, заставляя преодолеть парализующий страх. Медленно, словно костяная, его шея повернулась к окну. На фоне тёмно-синего, почти чёрного неба, в лунном свете, отчётливо виднелся силуэт человеческой головы. Светлые, торчащие в разные стороны волосы. И знакомое, ухмыляющееся лицо. Это был Джисон. Он, прижавшись носом к стеклу, размахивал рукой, приветствуя его. Облегчение, смешанное с дикой, всепоглощающей яростью, волной накатило на Минхо. Он вскочил с кровати так резко, что простыни сбились в комок на полу. Сердце теперь колотилось не от страха, а от бешенства. Он подбежал к окну, с силой дёрнул раму, та с скрипом поддалась и распахнулась. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, но Минхо его не чувствовал. Вся кровь кипела. — СУКА ТЫ КОНЧЕННАЯ! — голос, хриплый от недавнего сна, прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. — КОЗЛИНА ТЫ ЕБАНАЯ! БЛЯТЬ! ДИБИЛ ТЫ ЕБАНЫЙ! Он не контролировал слова. Это был чистый, нефильтрованный выплеск адреналина, страха и ярости. Он трясся, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев побелели. Джисон, стоявший на какой-то старой бочке, которую он, видимо, прикатил под окно, отшатнулся от этого потока брани. Ухмылка сменилась на мгновение искренним изумлением, но тут же вернулась, ещё шире. — Привет, красавчик, — парировал он, но в голосе слышалась лёгкая неуверенность. — А мы стучались-стучались... — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УБЬЮ, БЛЯТЬ! — перебил Минхо, его глаза горели. — ТЫ СУКА СУЧАРА! ТЫ ЧЁ, АХУЕЛ С ТАКИМИ ПРИКОЛАМИ? В этот момент из темноты сада, донёсся сдержанный смех, Минхо перевёл взгляд и обомлел. В слабом свете, падающем от фонарного столба, он увидел остальных. Они стояли, сгрудившись под окном, и... снимали всё это на телефон. Яркий экран телефона Чанбина был направлен прямо на него. Весь гнев, вся ярость мгновенно перекинулась и на них. — ВЫ ТОЖЕ ДЕБИЛЫ, БЛЯТЬ? — заорал он, чувствуя, как краснеет до корней волос. — ВЫ ЧЁ ИДИОТЫ? СНИМАЕТЕ ЕЩЁ, МАТЬ ВАШУ! ПРЕКРАТИТЕ, Я СЕРЬЁЗНО! — О, а вот и вторая серия, — с невозмутимым видом прокомментировал Сынмин, не опуская телефон. — Продолжайте, не стесняйтесь, для истории. — Да вы все конченные! — выдохнул Минхо, уже почти без сил. Эмоциональные качели, от смертельного ужаса к бешенству, а теперь к полному недоумению истощили его. Чонин, не в силах больше сдерживать свой восторг, выскочил вперёд. — Минхо, мы тебя звали встречать рассвет! На озеро! Ты не ответил в чате, мы думали, ты проспишь! Минхо тупо уставился на него. — Какой чат? Какие сообщения? — В общем чате, — вмешался Крис, наконец-то убирая свой телефон. Его лицо выражало лёгкое раскаяние, но в уголках губ играла улыбка. — Мы скинули раз двадцать. Ты прочитал, но не ответил. Решили, что ты игноришь, и пришли лично. Минхо провёл рукой по лицу. Он смутно припоминал, что перед сном мельком глянул в телефон, но сообщения пролистал вполглаза, думая, что это очередной спам или обсуждение домашнего задания. — Я... я не видел, — пробормотал он, чувствуя себя идиотом. — Я спал. — Зато теперь не спишь! — жизнерадостно заключил Джисон, уже полностью оправившись от брани. — Так что, впускай нас, замёрзли уже. Тут до парней дошло. — Стой, — Чанбин прищурился. — А где твои? Ты же орал как резаный, они что, не слышат? Минхо вздохнул, осознавая, что скрывать уже бесполезно. — Их нет. Уехали к друзьям до завтрашнего вечера. В саду на секунду воцарилась тишина, а затем её взорвал всеобщий возмущённый гул. — ЧТО?! — хором завопили они. — Ты один дома остался и нас не позвал? — возмутился Феликс, веснушчатое лицо выражало искреннюю обиду. — Да мы бы тебе компанию составили! — подхватил Чонин, подпрыгивая на месте. — Бл, Минхо, это не по-братски, — с укором покачал головой Сынмин. — Сидел бы тут, кис один, как сыч. Минхо смотрел на них, на их возмущённые, но живые и знакомые лица, подсвеченные лунным светом и экранами телефонов. И вся злость, весь испуг окончательно улетучились, сменившись странным, тёплым чувством. Они пришли, потому что он не ответил в чате. Потому что не хотели, чтобы он пропустил рассвет. Они, эти идиоты, вломились к нему в сад посреди ночи, чтобы... просто быть рядом. Он тяжко вздохнул, сдаваясь. — Ладно... заходите, только тихо. Хотя... — он с горькой иронией посмотрел на них, — уже поздно об этом просить. Через пять минут весь дом наполнился привычным, оглушительным хаосом. Парни скинули куртки в прихожей и гурьбой ввалились на кухню. — Ух ты, один как царь! — восхищённо протянул Чонин, озираясь по сторонам. — Можно везде бегать и орать! — Не смей, — строго сказал Крис, хватая его за капюшон. — Мы гости, веди себя прилично. — А есть поесть что-нибудь? — практично поинтересовался Джисон, уже роясь в шкафах. — Я, можно сказать, героически проголодался, пока на этой бочке балансировал. Минхо, всё ещё в одних спортивных штанах и майке, молча достал из холодильника кастрюлю с супом и сковороду с котлетами, которые оставила мама. — Разогревайте сами. Вскоре на кухне запахло едой. Они расселись за столом, восемь парней, занявшие все свободные пространства. Чанбин и Крис разогревали еду, Феликс нашёл чай и заваривал его, Хенджин молча расставлял тарелки. Джисон и Чонин устроили спор о том, кто громче храпит, а Сынмин, устроившись на подоконнике, с насмешливой улыбкой наблюдал за этой суетой. Минхо сидел в стороне, прислонившись к косяку двери, и смотрел на них. Всего час назад он наслаждался тишиной и одиночеством. А сейчас... сейчас этот шум, эта возня, эти глупые шутки не раздражали его, наоборот, они наполняли пустой дом жизнью. Наполняли его самого. — Ну что, рассказывай, — Джисон, наложив себе полную тарелку, уселся напротив него. — Как ты тут один? Не скучно? — Я планировал поспать, — сухо ответил Минхо. — Сон для слабаков! — парировал Джисон. — Рассвет на озере, вот что настоящие мужики делают! Представляешь, как красиво? Вода, туман, солнце поднимается... мы бы песни пели у костра! — Костёр разводить запрещено, — автоматически сказал Крис, помешивая суп на плите. — Крис, ты иногда просто убиваешь всю романтику, — вздохнул Джисон. — А тебя не смущает, что мы все тут как не в себе? — спросил Феликс, разливая чай по кружкам. — Чонин, тебя бабушка вообще отпустила? Чонин, с набитым ртом, важно поднял палец. — Я сказал, что ночую у Сашки! — объявил он, как ни в чём не бывало. Все уставились на него. — У какого Сашки? — непонимающе спросил Чанбин. — Ну, того... из параллельного! — Чонин махнул рукой. — Она не стала вникать, обрадовалась, что я с «нормальным» другом гуляю. — Боже, — прошептал Сынмин. — Она тебя убьёт. — Ничего, — Чонин беззаботно отмахнулся. — Зато я с вами! Минхо слушал их и не мог сдержать улыбку. Они были абсолютно непредсказуемы и безумны и в этом был их главный шарм. После еды и чая, когда посуда была помыта и убрана, под строгим надзором Криса, они снова собрались. Было около трёх часов ночи. — Ну что, пошли? — предложил Джисон. — До озера идти минут сорок, как раз к рассвету успеем. Подъём был не таким уж и лёгким. Джисон, наевшись и напившись чая, начал клевать носом прямо за столом, а потом и вовсе перебрался на диван. Чонин, последовав его примеру, уснул, положив голову на колени Хенджину. — Эй, пассажиры, просыпайтесь! — тряс за плечо Джисона Чанбин. — Мы на финишной прямой! Джисон что-то неразборчиво пробормотал во сне и отмахнулся. — Оставьте его, — с сарказмом сказал Сынмин. — Пусть тут остаётся. Место в истории ему обеспечено. Но тут Минхо, наблюдавший за этой сценой, подошёл к дивану, на котором развалился Джисон. Посмотрел на спящее, беззащитное лицо, на растрёпанные светлые волосы, и что-то внутри него дрогнуло. Он наклонился и сильно щипнул его за щёку. — Ай! — Джисон взвыл и сел, хватаясь за лицо. — Что происходит? — Рассвет, — коротко бросил Минхо. — Ты же сам его так хотел. Пока Джисон приходил в себя, Чанбин и Феликс растолкали Чонина. Тот проснулся сразу с энергией, будто и не спал вовсе. — Ура! Пошли! — закричал он и ринулся к выходу. Через несколько минут они уже шли по спящим улицам своего района. Воздух был чистым и прохладным, звёзды на небе горели особенно ярко в преддверии рассвета. Шли гурьбой, растянувшись по тротуару. Чонин и Джисон, окончательно проснувшись, носились впереди, крича что-то и смеясь. Крис и Чанбин шли чуть позади, о чём-то тихо разговаривая. Сынмин и Феликс обсуждали новый альбом какого-то музыканта. Хенджин молча шагал рядом с Минхо. Танцор шёл, засунув руки в карманы куртки, и чувствовал странное спокойствие. Ночной испуг, ярость, раздражение, всё это осталось позади. Теперь он просто шёл вместе с друзьями навстречу рассвету и это было... правильно. Озеро находилось на окраине их района, за старым парком. Дорога к нему шла через поле и небольшую берёзовую рощу. В предрассветной мгле всё выглядело загадочным и нереальным. На ветках деревьев блестел иней, а под ногами хрустел остаточный снег. Когда они вышли на берег, дух захватило даже у самых скептически настроенных. Озеро было большим, гладким, как зеркало, покрытым у берега тонким, прозрачным льдом. Над водой стелился лёгкий, молочно-белый туман. Небо на востоке начало светлеть, из чёрного превращаясь в тёмно-синее, затем в индиго, и вот по самому горизонту поползла тонкая полоска алого, переходящего в золото. — Вау... — прошептал Феликс, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара. — Это того стоило. — Я же говорил! — триумфально прошептал Джисон, стоя рядом с Минхо. Они уселись на большом, замшелом валуне на берегу и замолчали, наблюдая за тем, как рождается новый день. Алый край солнца показался из-за леса на противоположном берегу, и первый луч, яркий и острый, как лезвие, ударил им в глаза. Он пронзил туман, окрасил воду в розовые и золотые тона, осветил лица. — Красиво, — тихо сказал Крис, в голосе звучало неподдельное восхищение. — Как в кино, — добавил Чанбин. — Только холодно, — буркнул Сынмин, кутаясь в куртку, но и он не сводил глаз с восходящего солнца. Феликс достал свой телефон. — Давайте сфоткаемся на память. Они столпились вместе на фоне озера и восхода. Хенджин, как самый высокий, взял телефон и вытянул руку. Получилось криво, но зато очень по-домашнему. На снимке были все: улыбающийся Крис, подмигивающий Чанбин, скептически ухмыляющийся Сынмин, сияющий Феликс, невозмутимый Хенджин, кривляющийся Чонин, Джисон, который показывал рожки над головой Минхо, и сам Минхо... который на этом снимке, к своему удивлению, тоже улыбался, немного смущённо, но искренне. Они сделали ещё несколько фото и пару коротких видео, запечатлев, как солнце поднимается выше, разгоняя туман и окрашивая мир в яркие дневные цвета. Обратная дорога была уже не такой таинственной, но не менее приятной. Они шли, освещённые утренним солнцем, смеясь и делясь впечатлениями. Усталость давала о себе знать, но на душе у всех было светло и спокойно. Вернувшись к дому Минхо, они ненадолго задержались у калитки. — Ну что, команда, — сказал Крис, глядя на своих друзей, — на сегодня приключения окончены. Расходимся по домам, пока нас не начали искать с собаками. — Спасибо, что пришли, — негромко, но чётко сказал Минхо. Все обернулись на него. — Да не за что, — улыбнулся Джисон. — В следующий раз, когда останешься один, просто сразу пиши. А то мы опять с бочками под окнами лазить будем. — Постараюсь, — с лёгкой иронией пообещал Минхо. Они попрощались короткими объятиями, похлопываниями по плечу. Джисон, уходя, последний раз обернулся и подмигнул ему. Минхо зашёл в дом. Тишина снова встретила его, но теперь она была другой, не давящей и пустой, а умиротворяющей. Он подошёл к окну своей комнаты и посмотрел на старую бочку, всё ещё стоявшую под ним. Уголки губ дрогнули. Он снял куртку, лёг на кровать и взял телефон. Последнее фото, сделанное Хенджином, теперь стояло на экране блокировки. Он смотрел на свои улыбающиеся глаза на снимке и на синяк, проступивший на внутренней стороне запястья, след от вчерашнего срыва, когда он, пытаясь заглушить внутреннюю боль, с силой сжал собственную руку. Он провёл пальцем по синяку, холодная нить саморазрушения всё ещё была здесь, внутри. Она никуда не делась. Но глядя на это фото, на эти знакомые, безумные и такие дорогие лица, он чувствовал, что в следующий раз, когда эта нить попытается дёрнуться, у него будет чуть больше сил, чтобы её удержать. Потому что он знал, даже в самой глубокой тьме всегда найдётся кто-то, кто приползёт к твоему окну на старой бочке, чтобы напомнить тебе о рассвете.