Тихий уход с урока

Следующей осенью атмосфера в гараже бала иначе, в ней витали новые, сладковатые и тревожные нотки: духи Юли, звук её смеха, смешанного со смехом Криса, и то особенное, тихое понимание, которое установилось между Хенджином и Феликсом. Их компания сидела в своём привычном кругу, но геометрия его изменилась. Крис и Юля устроились на старом автомобильном сиденье, которое теперь считалось «их» местом. Она, уже студенткой, казалась ещё более недосягаемой и прекрасной в простой осенней куртке, её длинные ноги были заброшены на колени Крису. Он сидел, стараясь сохранять привычную невозмутимость лидера, но рука лежала на её колене, и этот простой жест говорил больше любых слов. Напротив, прислонившись к ржавому бамперу, сидели Хенджин и Феликс. Иногда Хван что-то тихо говорил на ухо Феликсу, и тот заливался своим тихим, счастливым смехом, от которого у Минхо что-то ёкало внутри. А Феликс, в ответ, мог взять руку Хенджина и начать что-то рисовать на его ладони фломастером, и тот терпеливо сносил это, глядя на него смягчённым взглядом, который раньше был адресован только футбольному мячу. Чанбин, Джисон, Сынмин и Чонин составляли шумное ядро, расположившееся на полу вокруг гитары, но даже здесь были изменения. Чонин, вытянувшийся за лето и потерявший часть своей детской угловатости, уже не сидел у ног Минхо. Он вклинился между Чанбином и Джисоном, горячо споря о новом альбоме какого-то инди-исполнителя. Он высказывал своё мнение уверенно, и его слушали. Он был не младшим братом, а полноправным участником дискуссии. Минхо сидел на своём привычном ящике в углу, но теперь этот угол казался особенно тёмным и отдалённым. Он смотрел на них, на эти сложившиеся пары и новые альянсы, и чувствовал себя посторонним наблюдателем на собственном празднике жизни. — ...так вот, если взять семплы из трека 2018 года и наложить на басовую линию нового сингла, получится вообще космос! — гремел Чанбин, размахивая руками. Его оранжевая бини, уже потрёпанная годами, сидела на нём как корона. — Ты с ума сошел, Бинни, — фыркнул Сынмин, откидываясь на руки. — Это будет не космос, а каша. Ты же любишь кашу, вот тебе и нравится. — А тебе нравится только классическая музыка и звук тишины в своём особняке, когда родители уезжают, — парировал Чанбин. — Бл, да, нравится, — с вызовом ответил Сынмин. — Это лучше, чем твой угар под трэп. Джисон, сидевший, скрестив ноги, и чистивший струны своей гитары, встрял без поднятия головы: — Спор беспредметный. Всё, что не моё творчество — это шум. А моё творчество — это гениальный шум. Вопрос закрыт. Все засмеялись, даже Юля хмыкнула, прижимаясь к Крису. — Ты невыносим, — сказала она Джисону, но в голосе её слышалась симпатия. — Это моя сверхспособность, — с пафосом ответил Джисон и наконец поднял глаза. Его взгляд скользнул по гаражу и на секунду задержался на Минхо. — Эй, танцор, ты чего там в тени залёг? Присоединяйся к нам, грешникам, обсуждающим низменные музыкальные вкусы. Минхо почувствовал, как на него оборачиваются несколько пар глаз. Он пожал плечами, делая вид, что ему и так хорошо. — Я слушаю, — сказал он. — Он всегда слушает, — вступила Юля, её умный взгляд изучал Минхо. — Ты, Минхо, как тихий супергерой. Впитываешь всю информацию, а потом выдаёшь что-то невероятное в самый нужный момент. — Или не выдаёшь, — тихо добавил Крис, и слова прозвучали не как упрёк, а как констатация. — Иногда мне кажется, ты знаешь о нас больше, чем мы сами. Минхо снова пожал плечами, чувствуя, как под толстовкой пробегает холодок. «Он ждёт, что я что-то скажу, что я буду остроумным, или глубоким, или просто своим. А у меня внутри пусто». — Ну, знаю, что Джисон опять осветлил корни, и они у него сейчас не соломенные, а скорее лимонные, — выдавил он, пытаясь встроиться в лёгкий тон. Джисон хохотнул и провёл рукой по своим волосам, которые действительно приобрели новый, агрессивно-жёлтый оттенок. — Это не лимонные, это цвет «после апокалипсиса». Я вдохновлялся. — Вдохновлялся отбеливателем под раковиной, — пробурчал Сынмин. — Видишь, Минхо всё подмечает! — воскликнул Джисон, но его смех как-то слишком быстро стих, и он снова погрузился в настройку гитары. Разговор снова покатился мимо Минхо. Чанбин и Чонин спорили о фильме, который все недавно смотрели. Хенджин что-то тихо объяснял Феликсу, чертя что-то пальцем на пыльном полу, и Феликс кивал. Крис и Юля перешёптывались о чём-то своём, и Крис иногда целовал её в висок, и это выглядело так естественно, так правильно, что у Минхо свело живот от какой-то непонятной, кислой тоски. Он наблюдал за Джисоном. Тот сейчас был душой компании, сыпал шутками, подкалывал всех подряд, но Минхо ловил моменты, когда его взгляд становился рассеянным, он смотрел куда-то в пространство, и на его лице появлялось выражение, которое Минхо знал лучше всего, выражение человека, который думает о чём-то своём, сложном и далёком от этого гаража. Раньше Джисон делился этими мыслями с ним, шёпотом, наедине. Теперь он, казалось, нёс их в себе или, что было ещё хуже, он мог делиться ими с кем-то другим. — Эй, а что, если бы мы все поехали летом на дачу к моей тёте? — неожиданно предложил Чанбин, прерывая спор о кино. — Она в деревне, там озеро, лес. Места на всех хватит. Идея была встречена гулким одобрением. — Да, конечно! — обрадовался Чонин. — Я научусь ловить рыбу! — Ты научишься пугать рыбу своим визгом, — поправил Джисон. — Мы могли бы взять палатки, устроить что-то вроде лагеря, — загорелся Крис, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь организатора. — Юль, тебе понравится, там правда красиво. — Звучит неплохо, — улыбнулась она. — Только чтобы душ был. — Душ будет, — сказал Хенджин неожиданно твёрдо. — Я организую. Насос из озера, шланги, бочка на солнце. Вопрос решаемый. Все снова загалдели, строя планы, Минхо молча слушал. Его пригласили? Конечно, пригласили. Они же все здесь, все друзья, но в его голове уже прокручивался сценарий: Крис и Юля в одной палатке. Хенджин и Феликс в другой. Чанбин, Джисон и Чонин будут делить третью, галдя и толкаясь. Сынмин, если поедет, предпочтёт уединение. А он, Минхо...будет тем самым лишним, для которого придётся ставить отдельную, маленькую палатку или его втиснут к Чанбину и Джисону, где он будет чувствовать себя посторонним в их шумной близости. — Минхо, ты с нами? — спросил Крис, как будто прочитав его мысли, взгляд был прямым и открытым. Но Минхо видел в нём не вопрос, а ожидание, что он, как всегда, согласится. Потому что он же часть команды. Потому что Крис всё организовал, и теперь нужно, чтобы всё прошло гладко. — Посмотрим, — сказал Минхо, отводя взгляд. — У родителей могут быть планы. — Да брось, выкрутишься, — махнул рукой Чанбин. — Скажешь, что это командный строительный тренинг для школьного проекта. Я всегда так делаю. — Да, — тихо сказал Минхо. — Наверное. Джисон снова посмотрел на него. В этот раз его взгляд был не шутливым, а каким-то оценивающим, как будто он тоже что-то видел, но ничего не сказал. Просто взял гитару и начал играть что-то лёгкое и грустное. А Минхо сидел в своём углу и думал о том, что раньше, когда Джисон играл что-то грустное, он смотрел на него ища понимания. Сейчас он смотрел на свои пальцы, бегающие по грифу, или иногда поднимал глаза на Феликса, который слушал, подперев голову рукой. И Минхо понимал, что его место, то самое, где ищут понимания, занято. Незаметно, но необратимо. В тот вечер они расходились поздно, парами и группками. Крис провожал Юлю. Хенджин и Феликс ушли вместе, и Минхо видел, как под фонарём Хенджин поправил шарф на Феликсе, и их пальцы на секунду сплелись. Чанбин, Сынмин и Чонин потащили Джисона с собой в круглосуточный магазин за «энергетиком для вдохновения». Минхо сказал, что ему нужно домой, помочь брату. Он шёл один по тёмной улице. Ветер свистел в ушах, и этот звук был громче, чем эхо их смеха, оставшееся в гараже. Он засунул руки в карманы и подумал: «А если бы я исчез? Не пришёл в следующий раз. Сказал бы, что болею, а потом ещё раз, и ещё. Через сколько времени они перестанут звать? Через сколько времени их круг закроется без меня окончательно, и они даже не заметят, что в нём когда-то была дыра?» Он знал ответ, они бы заметили. Крис бы спросил, что случилось. Чанбин попытался бы подбодрить. Джисон...Джисон, возможно, попытался бы докопаться до сути своими абсурдными шутками, но это было бы лишь на первых порах. Потом появились бы новые темы, новые заботы, новые пары и новые планы. И его отсутствие стало бы просто фактом, фоном, как трещина в стене гаража, на которую все давно перестали обращать внимание. Дома было тихо. Отец снова был в отъезде, «на важном проекте». Мама спала, Джиу сидел в своей комнате и смотрел мультики. Минхо прошёл мимо, погладил брата по голове, и тот, не отрываясь от экрана, пробормотал: «Привет, Хош». Минхо закрылся в своей комнате, включил музыку погромче и упал на кровать лицом в подушку. Он не плакал, лежал, чувствуя, как внутри него медленно, но верно расширяется та самая трещина, появившаяся когда-то в пыльном гараже. Теперь она проходила через всё сознание, разделяя его на того, кем он был раньше часть чего-то целого, и того, кем он становился постороннего в собственной жизни.

***

Шла уже вторая половина 11 класса, для Минхо школа превратилась в длинный, извилистый лабиринт коридоров, где он всё чаще ходил один. Не всегда физически, формально он всё ещё был частью компании, но внутренне он уже давно нёс своё одиночество, как невидимый рюкзак с камнями. Это случилось в один из тех серых, слякотных февральских дней, когда с неба сыпалась не то снежная крупа, не то холодный дождь, превращая всё вокруг в одно большое грязное месиво. Последний урок, история, закончился, и толпа одиннадцатиклассников выплеснулась в узкий главный коридор, смешавшись с учениками из других параллелей. Поднялся гвалт, грохот захлопывающихся шкафчиков, крики, смех. Их компания, как всегда, держалась вместе. Вернее, они двигались одним живым, шумным организмом. Впереди шли Крис и Юля, Крис, уже без пиджака, в тёмном свитере, что-то серьёзно объяснял, жестикулируя. Девушка слушала, задумчиво накручивая на палец прядь волос, но её глаза блуждали по коридору, и Минхо поймал её взгляд на себе. Он быстро отвёл глаза. Рядом с ними, почти пританцовывая, шагал Чанбин, что-то громко рассказывая Чонину, который вырос ещё больше и теперь почти не уступал ему в росте. Чонин хохотал, уже не детский, а ломкий подростковый голос резал уши. Немного позади, в своём мирке, шли Хенджин и Феликс. Хенджин, как всегда, сосредоточенный и немного хмурый, нёс обе сумки, свою и Феликса. Блондин что-то быстро и возбуждённо говорил, размахивая руками, и Хенджин время от времени кивал, а уголки его губ дёргались в почти улыбке. Джисон и Сынмин замыкали шествие, вовлечённые в свой, язвительный и быстрый, диалог. — ...и он такой, бл, «ваше эссе, Сынмин, это глоток свежего воздуха». А я думаю: «Да я просто описал, как мне хочется спалить этот формализм вместе со школой, но красивыми словами», — с убийственным спокойствием говорил Сынмин. — Гениально, — одобрительно кивал Джисон. — Ты берёшь их же оружием, пафосные формулировки и направляешь против них. Это как мини-революция в отдельно взятой тетради. — Не мини, а полноценная, просто пока подпольная, — парировал Сынмин. Минхо шёл с краю, почти прижимаясь к стене, покрытой старыми, облупленными краской стендами. Он слушал обрывки всех этих разговоров, и они сливались в один сплошной, оглушительный гул. Ему нечего было вставить, мысли крутились вокруг вчерашней ссоры родителей, которая закончилась тем, что отец, хлопнув дверью, уехал «в командировку» на неопределённый срок, а мать просидела всю ночь в темноте на кухне. А он вокруг алгебры, которую он снова не понял. И вокруг этого давящего чувства, что он здесь призрак, который вот-вот растворится. Они повернули за угол, ведущий к главному выходу, под ногами хлюпала грязь, занесённая с улицы. Толкучка усилилась, кто-то из младших, смеясь, пронёсся мимо, задев Минхо плечом. Он инстинктивно отшатнулся, и его нога наступила на развязавшийся шнурок. Он остановился, чтобы завязать. Присел на одно колено, отставив портфель в сторону, и начал собирать мокрые, грязные концы шнурков в узел. Голова была опущена, он видел только мелькающие ноги, лужи, чьи-то оброненные бумажки. Закончив с одним ботинком, он перешёл ко второму. Пальцы, слегка замерзшие плохо слушались, узел не получался. Он сосредоточился, стиснув зубы от лёгкого раздражения. А в это время их компания, увлечённая общим спором, который начал Чанбин, двигалась вперёд. — Я тебе говорю, в новой песне нужен именно чистый вокал, без этого перегруженного автотюна! — горячился Чанбин, размахивая руками так, что чуть не сбил очки с какого-то семиклассника. —Чистый вокал это скучно! — парировал Чонин, в котором просыпался собственный музыкальный вкус. — Это должно бить, цеплять! Как электрошокер! — Электрошокером тебя в детстве ударило, раз ты такой любитель искр, — вставил Джисон. — А ты вообще молчи, твой последний трек звучал так, будто кота в миксере записали, — огрызнулся Чонин. — Это был авангард! Вы просто не доросли до моего уровня восприятия! Крис, шедший впереди, обернулся, пытаясь навести порядок: — Ребята, хватит. Мы же договорились, что попробуем и то, и другое на репетиции. Практика всё расставит по местам. — Практика расставит Чонина по месту ударника, и только потому, что там можно грохотать, не неся смысловой нагрузки, — пробормотал Сынмин, но так, чтобы слышал только Джисон. Тот хмыкнул. Юля, шагавшая рядом с Крисом, вдруг спросила: — Кстати, а Минхо что думает? Он ж всегда трезво оценивает. На секунду воцарилась неловкая пауза. Они шли уже несколько минут и только сейчас кто-то заметил, что Минхо не среди них. — Э-э, а где он? — оглянулся Чанбин. Все замедлили шаг, озираясь по сторонам. В толпе мелькали чужие лица. — Наверное, зашнуровывается, — небрежно бросил Джисон, заглядывая в телефон. — Он вечно с этими шнурками. У него они какие-то магические, сами развязываются. — Подождём? — спросила Юля. Крис взглянул на часы. У него было репетиторство по физике через сорок минут, и нужно было успеть перекусить. — Он нас догонит, — сказал Крис, и в голосе не было равнодушия, была просто уверенность в том, что Минхо догонит. Что он всегда догоняет. Что он постоянная величина в их уравнении, которая всегда на своём месте. — Он знает, что мы идём в «Перекрёсток» за чипсами. Их голоса, смех, шаги, всё это начало удаляться. Звук растворялся в общем гуле улицы. Минхо наконец завязал шнурок и поднял голову. Улица перед ним была полна людей, но тех, знакомых спин, тех, знакомых затылков не было. Они исчезли. Свернули за угол? Прошли вперёд? Он встал, взвалил портфель на плечо и быстро зашагал, протискиваясь между группами учеников. Сердце начало биться чуть чаще, не от паники, а от странного, холодного чувства. Он вышел на главную улицу, там тоже кипела жизнь. Но Криса, Чанбина, Джисона… никого. По мокрому асфальту двора шли десятки людей и среди них вдалеке, уже почти у ворот, он узнал их. Они шли тесной, живой кучкой, Чанбин что-то говорил, размахивая руками, и все смеялись. Они были поглощены собой, своим миром. Минхо остановился, чувствуя, как ледяной ветер бьёт ему в лицо. Он смотрел им вслед, они не оглядывались, даже не замедлили шаг. И тогда в его голове, тихо и чётко, прозвучал вопрос: «А если бы я исчез прямо сейчас? Не просто отстал, а исчез. Упал здесь, на ступеньках или вышел в другую дверь и ушёл навсегда. Через сколько минут они бы поняли?» Он мысленно представил сцену. Они приходят в магазин, берут чипсы, газировку, садятся на лавочку у входа, если не холодно, или забиваются в уголок внутри, спорят, смеются. Проходит пять минут, десять, кто-то, возможно, Джисон, скажет: «А где, кстати, Минхо?» Все оглянутся, пожмут плечами. «Наверное, домой пошёл. Сказал же, что надо брата забирать». И всё, тема будет исчерпана. Они вернутся к своему спору, к своим шуткам, к своим парам. Он стоял и смотрел, как их фигуры становятся всё меньше и, наконец, сливаются с серой массой города за школьными воротами. В груди у него было пусто и холодно. Это не было обидой. Обида — это когда ждёшь чего-то и не получаешь. Он ничего не ждал, просто увидел факт, яркий, неоспоримый, как этот мокрый февральский день. Он был взаимозаменяем, его присутствие или отсутствие не нарушало их общую гармонию. Их круг был прочным и он, Минхо, был не опорой в этом круге, а просто.. элементом декора, который можно заметить, если он выпадет. Глубоко вздохнул, и пар от дыхания тут же развеялся на ветру, потом развернулся и пошёл не догонять их, а вдоль школьного забора, в сторону дома. Один. По дороге он проверял телефон, ни одного сообщения, ни в общем чате, ни в личке. Он пришёл домой. Джиу был на продлёнке, мама на работе. Внутри царила тишина, нарушаемая только тиканьем часов на кухне. Он скинул мокрые ботинки, прошёл в комнату и сел на кровать, смотрел на свои руки. Затем лёг на спину и уставился в потолок. В голове проносились обрывки сегодняшнего дня. «Крис всегда ждёт, что я буду в порядке, что я справлюсь, что я догоню. А если я не справлюсь? Если я упаду и не встану? Он разочаруется? Или просто поправит алгоритм, исключив меня из уравнения?» И Джисон. Он даже не обернулся, чтобы проверить. Погружённый в свой телефон, в свои мысли, в свою жизнь, которая явно становилась всё интереснее и насыщеннее и без Минхо. «Даже он теперь живёт своей жизнью». А Чанбин с его неиссякаемым оптимизмом, который теперь казался Минхо каким-то.. направленным вовне. На всех этих новых людей, на Юлю, на Чонина, который стал таким интересным собеседником. Его тепло больше не было тем всеобъемлющим одеялом, под которое мог спрятаться любой. Оно было точечным, как луч фонарика, и сейчас этот луч светил не на него. И Хенджин с Феликсом. Их молчаливое понимание, их крепнущая с каждым днём связь. Они нашли друг в друге то, что Минхо искал, но, кажется, так и не нашёл. Они были двумя половинками, а он был одинокой целой или одинокой половинкой, которая так и не встретила свою пару. И Чонин. Больше не маленький надоедливый братишка, ищущий защиты, а уверенный в себе парень, занимающий его место в общих шутках, в спорах о музыке, в внимании Чанбина и Джисона. И Сынмин...Мастер масок. Раньше Минхо видел в этом родственную душу, того, кто тоже вынужден носить маску. Теперь он начал видеть в этом лицемерие, потому что Сынмин, надевая маску пай-мальчика, получал что-то одобрение, свободу, ресурсы. А Минхо, надевая маску «нормального», «справляющегося», ничего не получал, только усталость и пустоту. Он лежал так долго, пока за окном не стемнело, потом услышал, как вернулась мама, как пришёл Джиу. Он поднялся, вышел на кухню, сделал вид, что ест ужин. Мама была уставшая, но спокойная. Джиу болтал о школьных делах, всё было как обычно. Перед сном в телефоне наконец всплыло сообщение в общем чате. Чанбин: «Эй Минхо, куда ты делся? Мы в «Перекрёстке» отпраздновали покупку чипсов!» Джисон: «Наверное, танцевал свой ритуальный танец с шнурками. Присоединишься завтра?» Крис: «Всё в порядке, Минхо?» Минхо смотрел на экран. Его пальцы зависли над клавиатурой, что написать? «Всё ок»? «Шнурок развязался, а вы ушли»? «Ничего, бывает»? Он выбрал первое. Набрал: «Всё ок, ушёл помогать брату с уроками». Ответы посыпались почти сразу. Чонин: «Без тебя не так, старик! Чипсы были не те!» Крис: «Понял, отдохни.» Джисон ничего не написал, но поставил лайк на его сообщение. Маленький, жёлтый, безликий палец вверх. Минхо выключил телефон и положил его на тумбочку. Он потушил свет и снова лёг в темноту. Теперь он знал точно, что уже не просто отстал на повороте, а свернул на другую дорогу. И они, возможно, ещё какое-то время будут звать его, махать рукой издалека. Но звук их голосов будет доноситься всё тише, а потом и вовсе стихнет. И он будет идти по своей дороге один. И единственный звук, который будет ему сопутствовать, это свист ветра в собственных ушах и тихий, предательский шелест развязывающихся шнурков.