Бездна воспоёт твоё имя

Возле небольшого костра сидел худенький мальчик в бедной, но опрятной одежде. Блики пламени плясали в его тёмных и поистине бездонных глазах и мягко озаряли лицо, удивительно красивое, почти кукольное. Звёздная ночь была холодной, в лесу лениво шелестела листва. Он неспешно чистил дрожащими пальцами варёное яйцо и бросал скорлупу в огонь — тот жадно поглощал её, выплёвывая искры в небо. Мальчик поднёс ноги ближе к костру, и жар почти обжигал его кожу, но он не замечал этого, погружённый в свои мрачные мысли. Задумчиво вглядываясь в непроглядную тьму леса, туда, где свет костра тонул среди деревьев, он следил за игрой теней. Ветви сплетались в искажённые, хищные силуэты, а разыгравшееся воображение без труда превращало их в притаившихся монстров... Ребёнком тихо вздохнул и откусил яйцо. До хребта Цанцюн было ещё долгих два дня пути... Душа, пробудившаяся в этом маленьком тельце, не могла понять, зачем так упорно стремилась туда? Ей уже была ведома уготованная там горькая участь: годы, полные унижений и холодного пренебрежения, а следом — полёт в Бездну и ядовитая жажда мести, что станет Её единственным спутником. Нужно ли Ей это было? Душа ещё не нашла ответа. Она вообще утратила способность желать — вся прежняя жизнь осталась позади, словно стёртый сон. Друзья и враги, те, кто когда‑то шептал слова верности, а потом предал, швырнув Её на самое дно отчаяния, давно растворились где‑то за гранью, в родном, забытом мире, став лишь призраками в истерзанной памяти. Теперь Она очутилась в этой чуждой для себя реальности, где всё казалось бессмысленным, таким пустым и нелепым... Сейчас Её терзала неимоверная злость. Душа металась между яростью и безнадёжным плачем, не в силах постичь, за что Её вырвали из благословенного небытия, где не было ни боли, ни глупых ожиданий?! Теперь впереди снова маячила навязчивая необходимость как-то действовать, выбирать путь, идти куда-то, думать о чём-то, общаться с кем-то, искать мотивы и хоть чего-то хотеть! Снова зачем-то пытаться жить... Мальчик глухо зарычал. На мгновение его глубокие карие глаза вспыхнули алым, словно в них отразилась вся накопившаяся боль и усталость, — и тут же померкли, вернув себе прежний, обманчиво спокойный цвет.   Душа не знала, чего жаждет Её новое, пылкое сердце, но в груди уже тлело твёрдое, холодное обещание: Она сметёт всё, что встанет на пути, даже если для этого придётся разрушить целый мир. Пройдёт столько дорог, сколько потребуется, пересечёт любые пропасти и не пощадит никого, кто посмеет вновь причинить Ей боль или предать Её доверие. Ребёнок со злостью швырнул недоеденное яйцо в огонь. Есть больше не хотелось, хотя он по-прежнему ощущал противный, ноющий голод в желудке. Душа в нём всё ощущала, и Ей от этого было тошно. · · ─────── ·𖥸· ─────── · · Лорд пика Цинцзин резко распахнул глаза. Ночь была густой, неподвижной, и в ней таился страх, который не объяснишь словами. Животный, первобытный, он сковывал грудь, не давая дышать. Тело покрылось холодным потом, дрожь пробивала до самых костей. Хотелось сжаться в жалкий комок и спрятаться. Ладони скользнули по лицу, стирая липкий ужас, а выдох вышел судорожным. Сердце стучало так, будто пыталось пробить рёбра. — К-кошмар, всего лишь кошмар, — пробормотал он, наивно пытаясь сам себя успокоить. Сон не вернулся. Остаток ночи он провёл, глядя в темноту и думая об одном: скоро хребет Цанцюн примет новых учеников, и ему предстоит сделать правильный выбор. «Я хочу жить, — пронеслось в голове у Юаня, так просто и отчаянно.— Боже, как я хочу жить...» По его бледной щеке скатилась слеза.