Эхо прощания

Вечера в Лондоне становились все длиннее, поглощая остатки тепла и редких солнечных лучей. Сумерки прятались в стеклах высоток, превращая город в зеркальный лабиринт из света и отражений. Гермиона Грейнджер стояла у окна министерского кабинета, держа в руках папку с очередным делом. На обложке было аккуратно выведено: "Сектор 7-А. Магловское жилье. Подозрение на активность призрака". Девушка работала в специальном отделе по связям с маглами, за сухим названием которого скрывалась работа, требующего куда более творческого подхода, чем привычная дипломатия. Магический мир по-прежнему предпочитал оставаться в тени, поэтому всякий раз, когда маглы сталкивались с необъяснимым, отделу Грейнджер приходилось подчищать следы. Конечно, девушка предпочитала браться за куда более сложные задачи по урегулированию отношений между волшебниками и обычными людьми, но иногда за недостатком сотрудников, ей приходилось отправляться на скучные полевые выезды. Сегодняшний вызов был как раз из таких. Молодая семья маглов, недавно купившая пентхаус в престижном районе Лондона, уверяла, что их дом терроризируют "холодные тени" и "голос мужчины". Гермиона уже представляла, как в очередной раз ей придется под видом медиума объяснять им, что "энергии очищены", а на деле тихо рассеивать остаточную магию. Она вздохнула, поправила мантию и отправилась к месту происшествия.

***

Пентхаус встретил ее стерильной роскошью. Все это убранство из стекла, металла и полированного дерева выглядело идеально, как в рекламе, но при этом совершенно безжизненно. Молодая хозяйка квартиры стояла у входа, нервно выкручивая кисти рук, явно переживая о предстоящем “ритуале”. — Медиум Грейнджер? — спросила она, цепляясь за слово “медиум”. — Да. Мне нужно немного времени, чтобы выйти на контакт с духом. Будет лучше, если вы с семьей покинете квартиру на пару часов. Мужчина, который явно являлся мужем девушки, скептически кивнул, и принялся одеваться. В их глазах смешались страх и надежда на избавление от мучений, и Гермионе в какой-то момент даже стало их жаль. Когда дверь за парой закрылась, квартира погрузилась в густую тишину... Девушка достала палочку и четко произнесла: — Homenum revelio. Заклинание осветило пространство серебристой дымкой, воздух на мгновение дрогнул, и в дальнем конце комнаты проявилась фигура. Высокая, почти прозрачная, с бледным лицом и непослушной светлой прядью, падающей на лоб. Сердце Гермионы пропустило удар. — Мерлин... Малфой? Призрак обернулся на ее голос, и она вздрогнула. Его взгляд, даже несмотря на полупрозрачность текстуры, был узнаваем до боли. Чуть насмешливые серые глаза, наполненные усталостью. — Грейнджер, — тихо сказал он. — Никогда бы не подумал, что из всех своих знакомых увижу после смерти именно тебя. Она замерла. Сколько лет прошло с войны? С тех времен, когда они стояли по разные стороны? Десять? Больше? — Что произошло, Драко? Он провел рукой по подлокотнику винтажного кресла, пропуская свои пальцы сквозь материал. — Меня убили, — ответил он так спокойно, словно в этом не было ничего особенного. — Какой-то очередной мстительный идиот ударил меня проклятьем в спину. Я даже не знаю, был ли это кто-то из остатков Пожирателей, которые недовольны моей помощью Ордену, или адепт со стороны света, радужных единорогов и сладкой ваты. В любом случае, я даже не сразу понял, что произошло. Очнулся здесь, посреди гостинной… и не смог уйти. Гермиона подошла ближе. — Не каждый убитый становится призраком, только тот, чья душа не успела осознать свою смерть., — тихо произнесла она. — Поэтому ты привязан к этому месту. Он кивнул, и на его губах появилась слабая тень улыбки. — Время идет, а ты все такая же заучка, Грейнджер. Девушка еле слышно рассмеялась и прикусила губу. Внезапно магнитофон, стоящий в гостиной, заиграл сам по себе. Голос тихо напевал: “I had all and then most of you…” Драко улыбнулся проделанной шалости и сел прямо на пол, скрестив ноги. Гермиона поколебалась, но все-таки опустилась рядом с ним. Пол был холодным, но ей до странного сильно хотелось посидеть с ним вот так в тишине прежде чем расстаться уже навсегда. Он долго молчал, глядя куда-то в окно, на начавшийся ливень, а потом вдруг заговорил: — Знаешь, я думал, что смерть похожа на всепоглощающую тьму. А оказалось, что самой худшей ее составляющей является вовсе не отсутствие света, а тишина. Никто тебя больше не зовет, никто не ругает, никто не ждет. Даже боль становится лишь воспоминанием. И все, о чем ты можешь думать — это сожаления. Она слушала, нервно перебирая пальцами край своего свитера. — Ты о чем-то жалеешь? Он усмехнулся. — О, Грейнджер. Если бы мне давали галеон за каждый раз, когда я жалел о прошлом, состояние Малфоев значительно приумножилось бы. Они оба улыбнулись, и напряжение чуть ослабло. — Знаешь, — продолжил он, — я всегда знал, что ты однажды сживешь мой дух со свету. Просто не думал, что это случится в буквальном смысле. Гермиона хмыкнула, прикрыв глаза. — И все равно ты не перестаешь мне язвить. Даже мертвый. Ты неисправим, Малфой. — Это все, что от меня осталось, Грейнджер — тихо ответил он. — Язвительность и сожаление. Некоторое время они просто сидели, слушая, как чей-то голос из магнитофона поет: “Take me back to the night we met…” — Драко, — сказала она наконец, — может жизнь… и не дала тебе второго шанса. Но, может быть там, в лучшем мире, он у тебя будет. Он внимательно посмотрел на нее и на долю секунды его полупрозрачный взгляд стал мягче. — А ты получила свой? — спросил он. Вопрос застал ее врасплох. Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось. Она вспомнила все свои победы, бумаги, заседания, одинокие вечера с книгами. — Не знаю, — призналась она. — Наверное, я просто все время старалась спасти других. А себя решила оставить на потом. Он кивнул. — Как всегда. Гермиона Грейнджер спасет весь мир, но забудет, что у нее тоже есть сердце. Она усмехнулась, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. — Может быть. Но сегодня я должна спасти тебя. Хоть и, если быть честной... — ее голос дрогнул, — возможно, часть меня подумывает этого не делать. Может я могла бы выкупить этот пентхаус у маглов и стать первым в мире охотником на привидений, который терроризирует призрака. Он ухмыльнулся, а затем медленно протянул руку к ее щеке, и сквозь легкую дымку Гермиона ощутила прохладное касание. — Не нужно жалеть меня, Грейнджер — прошептал он. — Я уже слишком долго сижу между мирами. Просто сделай свою работу. И знай, если бы все можно было начать заново… я бы, наверное, выбрал твою сторону. Или хотя бы сел рядом с тобой в библиотеке в первый же учебный день. Она тихо рассмеялась, чувствуя как по ее щекам скатываются предательские слезы. — Уж не знаю, выжил бы ты после этого. — О, ну такая смерть определенно была бы приятнее моей нынешней. — сказал он, улыбаясь. Песня почти закончилась. Последние ноты таяли словно туман, рассеивая происходящее между ними. Гермиона дрожащей рукой подняла палочку. — Драко, я… Он наклонился ближе. — Ничего не говори, заучка. Просто вспоминай меня иногда. И почувствовав легкий прохладный поцелуй на своей щеке, она прошептала: — Передай мне привет, когда доберешься до лучшего мира. — Обязательно, — ответил он. Взмах палочки, и его силуэт медленно растворился.

***

Позже, в тишине своей квартиры, сидя на диване в гостиной, Гермиона услышала, как ее магнитофон сам по себе включил знакомую мелодию. “Take me back to the night we met…” Она улыбнулась сквозь слезы и прошептала: — Привет, Драко.