Чёрное Сердце

«Скажи мне так, чтоб я тебя увидел» Аристотель

Почему вокруг не было ни единой души, кроме них двоих, Тэхён окончательно убедился, попробовав прохладную серебряную воду на вкус. Она пахла, как его любимый шоколадный пирог со сливками, имбирём и корицей, и таяла на языке точно так же, отдавая свою острую мягкость, утоляя жажду и голод. Радость, вот что дарила эта река. Тэхён был рад сам, и был рад видеть такое же детское неподдельное в смоляных озорных глазах. — И какова она на вкус для тебя, Ваше Высочество? — Тэхён широко улыбался, не в силах сдерживаться, косился на доверчиво принимающего из его рук флягу красного принца, скорчившегося от наигранного «Ваше Высочество». — Как поджаренная на костре нога борова, — Чонгук рассмеялся, когда Тэхён удивлённо поднял брови, строя абсолютно нелепое лицо. — Когда? — Это было в моём первом походе. Я настолько сильно проголодался, что нога, приготовленная на костре нашим дозорным, стала самым вкусным, что я пробовал в жизни, — красный тепло улыбнулся, вспоминая тот дружный костёр и поддерживающих товарищей по оружию. Народному ополчению было всё равно, кто он и каков цвет его волос, пока видели в его глазах бесстрашие. — А у тебя что? — Шоколадный пирог со сливками, имбирём и корицей, — Тэхён мечтательно смотрел куда-то вверх, и красный принц видел в его карамельном взгляде это большое золотое блюдо с тёплым вкусным пирогом. — О, так ты неженка, погляжу, — Чонгук ухмыльнулся, подмечая перемену настроения, откидываясь спиной на тёплые, поросшие мхом камни. Тэхён наигранно поморщился, повторяя за красным наследником, прикрывая веки, подставляя лицо под тёплые лучи дневного солнца. В наступившую тишину лишь бурлящая серебряная река прорезалась. Водные феи, звонко переговариваясь тонкими голосками, неистово ударяли каплями о лазурные валуны, свирепо преграждающие им путь. Серебро смешивалось с голубым цветом, весело переливаясь на солнце, отдавая лёгким аметистом. Реку Грёз боятся все существа. Её ядовитый запах разносится на километры, отгоняя позарившихся. Она течёт лишь для людей, храня все самые прекрасные воспоминания целых родов. Феи, стражники людских мечт и снов, собирают капля за каплей каждое событие, каждое сказание, каждую песню и каждую выдумку. Но непременно ту, что наполнена лишь радостью, весельем и нестираемым счастьем. Вода этой реки для каждого имеет особенный вкус, лечит раны и успокаивает мысли. Войдя в эту реку, можно снова кожей почувствовать детскую беспечность, доброе и светлое пронесётся воспоминаниями. Искупавшись в этой реке, люди рождаются заново, открывая в себе запечатанную детскую душу. А если хоть раз услышать песнь фей, уже никогда не будет дороги назад. Река Грёз — нить людского времени. И только внимающему песне река подарит прошлое, настоящее и будущее, только ему будет доступно увидеть течение людского века среди звёзд от начала и до конца. — Никогда бы не подумал, что она существует на самом деле. Всегда считал это сказкой, простой легендой, — тихо произнёс Чонгук, приподнимаясь и коротко смотря на поднявшегося чёрного. Река притихла. Феи расслабленно расселись на лазуритах, грея мокрые крылья на солнце. — Любая сказка основана на правде. Не веря, ты сам закрываешь себе глаза, — Тэхён стягивал с плеч расшитый чёрными камнями жилет, а за ним и хлопковую тёмную рубаху. — Река появилась здесь не просто так. — Больно мудрый ты для своих лет, чернокровый, — Тэхён улыбнулся на неудавшуюся попытку комплимента. Чонгук замолчал, с интересом наблюдая за действиями мага, за тем, как его волосы будто сливались с цветом реки. Чёрный принц подошёл к кромке успокоившейся воды в одном исподнем, остановившись, боясь сделать и шаг в реку. Уверен, что ничего плохого, но знать, что ступишь в сам поток человеческого времени, пускает мурашки по телу. Не успел он и одного пальца спрятать в серебре, как послышались короткие босые шлепки по камням, а дальше громкий всплеск и рьяные обеспокоенные причитания взлетевших в воздух фей — это Чонгук ветром пронёсся мимо Тэхёна, камнем ныряя в воду, нагло разбрызгивая волшебную жидкость. Он ушёл так глубоко и надолго, что сердце колдуна гулко застучало в глотке, он уже начал беспокоиться — всё же, Чонгук ещё не окреп, рана ещё не затянулась, повсюду валуны. Когда тёмная макушка, наконец, показалась, маг облегчённо выдохнул. — Эй, неженка! Ну, чего боишься? — Чонгук вынырнул, зачёсывая лезущие в глаза мокрые волосы назад, озорно глядел на Тэхёна, брызгая в того водой. Не достал. Живой, не утонул, бестолковый красный. Маг медлил несколько мгновений, собираясь с духом, жмуря глаза, боясь, что не совладает с мощью реки. Что, если его проклятая душа не выдержит? Что, если ему запрещено входить в эту воду? Феи, побеспокоенные Чонгуком, могут не принять его чёрный камень. И Тэхён лишь обожжётся людской радостью, отринутый потоком. Потерявшись в собственных мыслях и сомнениях, слушая трепетно стучащее в груди сердце, Тэхён и не заметил, как близко подобрался к нему черноволосый. И, не успев и рта раскрыть, маг был кинут в серебряную прохладу под звонкий смех водных фей и под заливистый — Чонгука.

🗡️

— Не смейте. Не смейте, — Тэхён упрямо не давал тёмной силе выплюнуть могильник. — Не смейте бросать меня здесь. Хохочущий грохот вокруг душил сознание. Извивающееся в его руках тело неестественно выгибалось. Сидевшее в Чонгуке зло не собиралось оставлять его. — Пожалуйста, пожалуйста, — принц тихо шептал, чувствуя, как защипало в носу и глазах. Не может быть всё напрасно. Не может быть, чтобы его магия ослабла настолько, что не в состоянии даже низшую тёмную тварь выгнать. Чонгук дрожал, плевался, дёргался, кусался, выворачивался в руках чёрного, неистово хрипел, закатывая глаза до белизны, что отличала синевой, а Тэхён лишь просил, вкладывал последние капли магии в спасение, уповая на угасающий камень. Шалаш уже давно опал и сгнил, как выброшенные прокажённые букеты. Ослабшие лианы изредка дёргались. Солнце уже давно скрылось за деревьями, а мореновские крики всё громче слышались, подбираясь всё ближе. Тэхён тряс головой в надежде отогнать приставучее «Не спасёшь. Не сможешь. Убийца». Сердце колдуна безбожно заходилось, пытаясь выжать оставшиеся соки, отдать принцу последнее, что оно имеет в запасе. Камень слишком слаб. Он больше не мог сопротивляться гнетущим потрошащим силам, не мог бороться с отвратительными засасывающими мыслями. Убей. Тэхён потянулся к валяющемуся рядом ножу. Пальцы коснулись обжигающего клинка. Закончить мучения. Оставить врага скитаться во тьме веками. Выполнить приказ. Ярый янтарь загорелся в тени древних корней высоких деревьев, нож сверкнул над головой чёрного в последнем пробивающемся сквозь кроны солнечном луче. Убей его. Убей. Извивающийся Чонгук выгнулся, ладонями загребая клоки сухой земли, стирая и ломая ногти о мелкий гравий, и выплюнул песочный сгусток склизкой массы — будто свиной жир с глиной смешали. Она, свистя, воняя, вдохнула, норовя раствориться в земле. Холодное лезвие резко пронзило её насквозь, не давая выдохом исчезнуть. Клинок остался торчать в теле маленького проклятого существа. Освободившегося. Ушедшего с благодарным светом. Тэхён смотрел на блестящую рукоять и не мог поверить — он спас жизнь. И не просто жизнь, а ту, что он должен был с ненавистью у красного отнять. Но он по своей воле спас жизнь. Тэхён смог бороться с чьим-то приказом. Глаза снова защипало, в груди нещадно заболело, веки вымотанного принца вмиг потяжелели. Он вяло прикрыл глаза, потирая переносицу, хватаясь пальцами за рубаху у сердца, тяжело и прерывисто дыша. Мышцы бесконтрольно расслабились, измождённое тело не могло боле сопротивляться накатывающей усталости. Тэхёну пора отдохнуть. Теперь уже можно. Подобравшаяся к принцам морена с криком ужаса исчезла, ослеплённая ярким сероватым светом, исходящим от ослабленного тела её добычи. Сюда она больше не сунется. Не совладает.

🗡️

Звёздное ночное небо заботливо нависло над отдыхающими под ним принцами. Мягкий свет месяца затмевал неяркие звёзды, пряча их за собой. Изрядно повеселившиеся в воде наследники распластались на берегу искрящейся реки, каждый думая о своём. В спокойствии и умиротворении и дышится легче, Тэхён ещё никогда не чувствовал такой гармонии. Рядом с рекой, рядом с тёплым красным, его глаза отражали всю его проклятую душу, окрашиваясь в тягучий карамельный цвет. Чонгук, украдкой наблюдавший, тонущий в одну секунду в приятной сладости, в следующую вскинувший голову к небу, вытянул руку, старался достать до сверкающих звёзд. — В детстве меня оставили в горных лесах столицы одного, — тихо начал Чонгук, слегка поворачивая голову к лежащему под боком колдуну, утопая ещё глубже, когда Тэхён взглянул в ответ. — И я забрался на смотровую башню к Ястребоглазым. Оттуда город выглядел точно так, как это небо, — Чонгук, грустно выдохнув, опустил руку, задев ладонь Тэхёна, тут же одёрнув себя. — Я никогда не понимал, как Ястребоглазые вообще видят что-то с такого расстояния. Когда-то хотел вступить в их ряды, даже очень, — так же тихо ответил Тэхён, вглядываясь в далёкие звёзды, ненавязчиво касаясь одёрнутой руки, через мгновение продолжая. — Интересно, а они видят, что там? — Нет, — протянул Чонгук, старавшийся не дать кончикам губ взлететь, а щекам безбожно покраснеть. — Туда только Сини могут заглянуть. Сероволосый поднялся на локте, с удивлением впериваясь в тёмные глаза, ожидая. Его любопытство и сверкнувший янтарный огонёк, исчезнувший мигом в карамели, подняли что-то светлое из глубин чуть не потерявшейся чонгуковой души. Закатив глаза, широко улыбнувшись, красный пустился раскрывать тайны об одном-единственном, ещё в его детстве пленённом Сини, что мог заглянуть на звезду рождения принца. Его казнили, потому что он не стал рассказывать, что видел, но взгляд Сини остекленел священным ужасом вперемешку с трепетным благоговением, и последним, что он увидел перед смертью, был вороной ребёнок, любопытно смотревший на казнь с рук зажмурившейся няньки. Снова наступила тишина. Тэхён, прикрыв глаза, представлял себе, что же Сини мог увидеть на звезде такого, что он даже рта не смог раскрыть. А Чонгук, вспоминая огни столицы под ногами, мечтательно глядел в иссиня-чёрное небо. — Почему ты хотел в ряды Ястребоглазых? — красный сел, поджимая ноги, кладя подбородок на колено, выжидающе глядя на расслабленного чёрного. — Они ж все отшельники. — Я тоже, — спокойно ответил маг. А Чонгук понял, что у них больше общего, чем титулы, предназначения и проведённые в Лесу Надежд пять дней и пятая ночь. — Понимаю, — и Тэхён знал — точно понимает, просто так черноволосого принца в лесах бы не оставили. — Но всё же? Почему? Тэхён открыл глаза, что мигом покрылись яркой коркой янтаря, сел, сжавшись, словно ребёнок, и едва слышно произнёс: — Я хотел измениться, хотел пройти через обряд. Точнее, я думал, что это позволит избавиться от… — сероволосый прервался на секунду, — у меня… есть секрет. И открыл было рот, дабы поделиться, но испугался. Чонгук напряг уши, пожимая плечами, протягивая: — Завтра может и не настать. И не только у тебя есть секреты, — хмыкнул. — Не хочешь, не говори. Тэхён подождал немного, думая, стоит ли сказать, стоит ли поделиться, пытаясь предугадать реакцию сидящего напротив, но, послав всё к демоновой бабке, с уверенностью выдохнул: — Я проклят, — и вмиг вдруг сердце заколотилось, лёгкие сжимало судорожным вдохом, кровь забурлила, тело было готово биться или бежать, готово защищаться. — Ну, и что? — Чонгук, нахмурившись и удивлённо подняв бровь, внимательно смотрел за сменой цвета глаз напротив, мечтая вернуть сладкую тягучую карамель назад. — Что в этом такого? Один ты, что ли, проклят на этой земле? Он правда не понимает? — Будущий король не может быть таким, как я, — лицо сероволосого принца тронуло лёгкой досадной улыбкой. А Чонгук вдруг подумал «таким, как я — тоже». — Каким таким? Тэхён долго собирался с духом, смотрел в тёмные омуты, искал ответы, раскладывал на чаше весов все «за» и «против», продумывал последствия, пытался наладить вдохи и выдохи, успокоить тревогу в груди. Но, не выдержав веса прожитых дней, думая, что завтра и правда может не проснуться, а каждая ночь в лесу может стать последней, робко и доверчиво выдал: — Я слушаюсь всего, чего бы мне ни приказали или ни попросили. Всё выполняю. Мурашки холодным табуном пробежали по позвоночнику. Сердце заледенело, камень в нём потяжелел. Он сказал это. Он сказал это красному. Красному наследнику. Он сказал это тому, кто хотел его убить. Он сказал это тому, кто должен его убить. Что он наделал? Зачем? Предатель, самый настоящий. Спас красного. Под трибунал! А сейчас второй раз бессовестно предал свой народ. Предал корону отца, предал память своей матери, предал кровь своих предков. Тэхён в беспокойном ожидании заёрзал, заморгал, отводя виноватый взгляд от невыносимых тёмных омутов, сжался ещё больше, стараясь уменьшиться, исчезнуть. Только что он открыл душу и ждал, разорвут её или же пощадят. Чонгука как водой ледяной из ушата облили, глаза расширились, губы разомкнулись. Внутри к сердцу поднималась тёмная жгучая рука. Бездушная, удушающая. — Ты шутишь, — красному принцу весело. Тэхён и сам не понял, как отрицательно покачал головой. — Всё, говоришь? — прищур хитрый, ухмылка лёгкая, глаза чернее чёрного. Медленно колотящееся, обхваченное тёмными пальцами в груди сердце. В ушах тихо и робко грохочущее в ответ тэхёново «да, всё». — Ну-ка, кивни, — выгнул бровь, нагло хмыкнул. И Тэхён кивнул, резко, больно. Чонгук оскалился. — Кинь камень в реку, — превосходство, власть, насмешка. И Тэхён кинул, снова пугая фей. Приказать бы чернокровому в плен идти добровольно, красных лечить магией своей, города заново отстраивать, чёрных убивать и крошить, не жалея, земли нехоженые завоёвывать, с тёмными силами бороться. С таким самородком у ног легко и весь мир к ногам положить, главное, знать, как пользоваться, знать, что он умеет. А черноволосый это видел, на себе испытал. Чонгук грезил. Вмиг увидел себя величайшим императором, сильным и непоколебимым. И Тэхён мог стать его личным псом, оружием, мог за своего хозяина все глотки с расстояния рвать, такого и не надо будет на цепи держать, он сам себя в кандалы закуёт, сам в клетку пойдёт, сам на себе имя хозяина вырезать будет, кровью чёрной проклятой обливаясь. Стоит лишь приказать. Стоит лишь Чонгуку уронить слово, и чернокровый сделает всё.