Почему Боги любят шафран

Ровесник Гиацинтов — Персей, сын Божий, если со спартанцем красотой посоревноваться, возможно, не сможет, но силой не сравниться ни с кем, разве что с ещё одним отпрыском Зевсовым, что пока что не родился. Царю Аргоса великого, Акрисию, предсказана страшная весть была — дочь его, принцесса Даная беловолосая, нежная, как лебедь, сына родит могущественного, деда-царя своего с престола сбросит, править будет с женою прекрасною, царского происхождения и детьми несчитанным количеством обзаведётся, что род его украсит только. Акрисий, испуганный, оскорбленный, не желающий трон свой, лучшими мастерами Эллады украшенный, отдавать наглецу нерожденному, запер любящую сияние Аполлона Данаю в подземелье, куда солнечные лучи проникали через отверстие небольшое; настолько маленькие, что Гелиос, пролетая, не замечал его. Томилась царевна в одиночестве; служанки, которые два раза в день приносили еду, не поднимали взора своего на неё, рта не раззивали. Акрисий хитрец надеялся, что дочерь, расцветающую сильнее с годом каждым, удалось скрыть от глаз юнцов людских и, как посмел, от Божьих! Зевс, возлюбленную утерянную вновь встретил, и, дождём золотым обернувшись, через ущелье к принцессе вечером проник. Даная, слёзы лить прекратив, к долгожданному сиянию потянулась, согреваясь от контакта с водой необычной. Слился Зевс с нею в страсти омрачённой, обнимая, утешая Данаю, подарив ей любовь, ту, от которой отец безумный укрыть пытался для благополучия собственного, пытаясь избежать судьбы Мойрами неподкупными вытканную на полотне крепком. Персей — таким именем нарекла Даная сына, тайно рождённого от отца её. «Разрушитель». Тот, кто судьбу деда разрушит, сам того не осознавая, ни Даная, ни он никогда не узнает о пророчестве, данное Акрисию, ведь назвала мать его так, ведь рождение его рассеяло одиночество. Жизнь снова обрела смысл. Просыпалась с мыслью, что вместо лучей солнца увидит лицо сына умиротворённое сладким сном насланный Гипносом, рановато ему понимать образы, которые Морфей во снах прячет. Печаль без общения сменилась высказыванием малышу о переживаниях, что накопились за года в сыром подземелье, даже если единственным ответом было воркание. Это не тишина. Но какой бы хорошей матерь не была, плач младенца предотвратить невозможно. Услышал крики детские Акрисий. Разозлённый, что план его с изоляцией не сработал, а прислуга молчать посмела, попытался оторвать ребёнка невинного от груди матери, но Даная крепко тело детское обвила, умоляюще на отца глядя, чтобы дитя — единственную радость — не отнимал, невыносимым станет вновь обретенное одиночество, с жизнь покончит. — Ты, позор всего рода, сына вне брака зачавшая и родившая в тайне и все остальные, что тайну страшную хранили, вы все убиты будете, а ты в объятиях своих держа сына мерзотного. Приказано было выбросить их в море, жизнь их, последние минуты, под властью волн бушующих, а глубины тёмные укроют тела. Зевс, не желающий вновь в возлюбленною своею расставаться, повелел Посейдону, брату старшему, оберегать Данаю и маленького принца-полубога, скрыть под волною их, чтобы Акрисий в победу свою поверил, а Эвру, восточному ветру — нести их к берегам Серифоса. Четыре дня путешествия морское длилось. Бессознательную аргивянку, что сына к груди своей прижала, рыбак Диктис нашёл. Плащом рыбацким тело прикрыл и спрятал от воды подальше. Попытался младенца из рук достать, дабы в пелёнки новые сухие укутать, но хватка Данаи сравниться силою может с Аресом Эньялиосом. Артемида над несчастною возвысилась, чтобы дитя её, брат названный Девы, див остался; судьбою предназначено ему героем великим стать. Очнулась Даная вскоре, длинные волосы к телу прилипли, от платья остались лохмотья, а плащ, накинутый на плечи голые, пахнет рыбой ужасно. Осмотрела хижину, малыша укачивая, пока не заметила мужчину. — Прошу, не бойтесь меня, незнакомка, что из моря появилась, словно Киприда, ребёнка крепко державшая, мужнее ты оттого воина любовью своею к нему. Диктис я, рыбак, царя нашего Полидекта брат. Во дворце его ты нации убежище сможешь, иль помощь тебе другая нужна? Для ребенка, что, может кормилица? Так и сидел, ответа ожидая от принцессы, что удивлённо и недоверчиво смотрела. — Как зовут тебя и сына? — Я Даная... — она взглянула верх на сына. — А он Персей. — Даная, — повторил Диктис. — Словно царевна аргосская, которую от глаз всех укрыли, чтобы в красоту её не влюбились. И красива ты, как в легендах, что люди твердят с того дня. Как же ты в море с младенцем оказалась? — Я... — она замолкает. Диктис сравнивает её с ней же. Стоит ли рассказывать правду тому, кому престол по праву кровному достаться должен? — Я родила этого ребёнка вне брака. Отец мой не выдержал позора сего для семьи нашей и сбросил меня со скалы, словно несчастный случай, — не договорить — это не солгать; мало ли что будет если Акрисий узнает, что дочь мутотная его жива. Царь Полидект принял Данаю с распростёртыми объятиями: ей выделили лучшие гостевые покои, наряды равнялись тем, что она носила ещё живя при своём дворце. Служанки тщательно вымыли её и причесали, а малыша окутали вниманием и всем необходимым, словно он принц Серифоса. Персей и правда рос как законный царевич, окруженный лучшими нянечками и учителями. Но тянулся всегда к матери, напуганный остаться без неё. Данае говорили, что нельзя бежать к ребёнку по первому же крику и подхватывать на руки, из него должен вырасти сильный мужчина, но она не слушала, сосредоточившись на том, чтобы успокоить сына. Сидя на коленях у неё играл Персей вуалью, которую с матери снял. — Завтра мы пойдем в храм благодарить Зевса за урожай. — Зачем? — Персей пытается надеть вуаль на себя. — В храме скучно. А скот, принесённый в жертву можно было и просто так съесть. Неужели люди правда верят в доброту Богов после всего случившегося? — Не верят, они знают, — Даная ущипнула нахмурившегося сына за щёку. — Боги не всемогущий, но они умнее и сильнее, поэтому нас защищают, — принцесса подняла взгляд к нему, где кружил орёл. — Когда-то и Зевс спас нас двоих. — Когда? Почему я не помню? — Узнаешь, когда подрастёшь. На Олимпе, Боги наблюдали, как Зевс год седьмой за Данаев беловолосой ухаживает, волнуясь, как бы Гера на невинную проклятие не наслала. — Стрелы твои — зло, Эрос, — возмутился Ганимед. — Громовержца во всех смертных влюбляешь, в то время как царица наша без мужа стеняется постоянно. Не боишься ли ты гнева её? — Герой из него вырастит, царевич. Стрелы мои не ошибаются никогда, особенного, когда дело Крониона касается. Могущественнее я его и Геры-царицы, но стрел любви на Богине бракосочетание пробовать не стану. Тем более тесно связана она с братом моим Гимением, эрота свадебных торжеств. — Не ошибаются? А как же я из дома родного похищен и против воли на Олимп бессмертным помещён, чтобы чашеносцем Зевсу служить? А счастье то какое, что один я Зевсу сына не рожу! — Не делай вид, что из живущих, ты — самый несчастный, царевич златокудрый. И как смеешь ты дар величайший за наказание выставлять? Польза быть Зевсом любимым не только в рождении героя заключается, любовным утехам предаться можно и с мужчиной, для того, чтоб знания передать и умения, подумай об Аполлоне и Кипарисе, охотнике с Кеоса, к примеру. — И отнял он у меня возможность видеть семью хотя бы раз в год. Видел я ещё как ты Зевса в Алкмену замужнюю влюбить пытался, бесстыжник! Чтобы одни полубоги в землю населяли желаешь? Разве этого Прометей желал людей соз... — Не упоминай Прометея, не к месту он, — перебил Ганимедову истерику Арес. — Известно тебе, что они с Зевс не друзья ныне. Как чашеносцу и любовнику его и думать про титана-предателя не стоит. Считаешь, что одного тебя он жалеет? — Ах! — глаза принца горькими слезами наполнились. — И до сих пор мнение моё не учитывается! Не любовник я его! Ненавижу! Ни разу ложе я с Базилевсом не делил и никогда не стану заниматься столь мерзким деянием! Но любимые Зевсу не защищены ни от кого. К сожалению, Даная не знала к чему доброта Полидекта. Царь деву возжелал, которая лицо от него усердно скрывала, но завладеть не мог — Персей зрелый оберегал её вместо орла. Подзывает его Полидект. Парень входит: статный, красавец, что точно в двоих родителей уродился, словно сияет божественной мощью, которой отец наделил при рождении бастарда; твёрдо, в лице не меняясь, хотя понимая ненависть двора к нему, подходит ближе к трону, ожидая приказа. — Персей, сильнейший из мужей Серифоса, забрал я тебя однажды с матерью твоею прекрасною Данаей к себе под защиту, так будь же добр и исполни просьбу для меня. Война вскоре намечается, а войско вражеское не слабо, не сказать, что сильнее, чем наше, но дело не в этом. Ты единственный, кто лошадь не принёс, как свадебный подарок для супруги моей принцессы Гипподамии, отправься в Ливию и добудь нам голову Медузы Горгоны. Сила чудища сея в битве поможет и тройка славный дворец мой украсит. Дворец покинув, слова матери помня, взмолился Персей Афине Палладе, помощи прося у премудрой Агелеи. Следующим восхвалил он Гермеса Помпайоса, Олимпийского посланника, что над каждой тварью земной правит, ведь путь его от Эллады до края света долгим будет и трудным. Боги с горы наземь спустились, следа за собой не оставляя. Предстали пред смертным совоокая дочь Зевса и его сын Клепсифрон. — Ты, для подвигов рождённых, наш брат по крови, божественности в жилах твоих не меньше, чем у других полубогов по Земле-матери ступавших когда-либо. Будь же свирепей и храбрее Обримоса Ареса Дейноса. Мудростью моей не пренебрегай и помощью Эриоуне, он же тебе и путь укажет и в битве с Горгоной не бросит. Покинула их Афина, обратно на Олимп вернувшись, а Гермес, любовью обрачённый, последовать примеру брата Феба решил, чтобы чувств его добиться и задание облегчить. Шлём крылатый, с кудрей светлых снимает и смертному передаёт; ему в пору пришлось. Персей над ручьем стоит, подарком любуясь, тёмные кудри отлично подчеркивают золота сияние и пребелые крылья. Склонившись стоя, замечает на ногах Бога сандалии с позолоченными шнурками, крыльями на лодыжках. Взор поднимает — краснеет Гермес, на спину героя глядя. Персей выпрямляется медленно, чтобы ткань обрамила бёдра округлые как можно сильнее, дыхание у путеводителя его останавливая от зрелища. Подходит вплотную, худые груди обоих прижавши, в глаза голубые Бога он смотрит. Руку нежно, с соблазном подняв, пальцем указывает на творенье Гефеста. — А сандалии отдашь? Гермес, сопротивляться не в силах, да надобности нет любимому отказывать, быстро обувь чудотворною снимает и те, в размере изменившись, на ногу Персею налазят. — Это идеальное одеяние, чтобы идти к Граям? — герой назад отступает, Богу позволил во весь рост красоту его разглядев. Персей и сам Гермеса глазами карими обводит, сосредоточенным взглядом, отпрыска Майи больше в краску вгоняя. Руки на бедрах сложив, внезапно отворачивается он. — Если не отвечаешь, то я сам найду путь. Гермес, как от любви заболевший, по пятам за Персеем следовал, лицом бескорысным в профиль восхищаясь. Черты ли это Зевса или кровь матери Даная помогла, в кого же красотой уродился царевич, царство своё не видевший? До Грай добравшись, замечает, что на троих у них один зуб и глаз на троих. — Ах, они, обманщицы, сёстры Горгон. Справишься с ними сам иль помощи попросишь? — Сам справляюсь. Спрятался Персей за деревом, что Богами выращено было после того, как Фаэтон-мальчишка, который, узнав, что сыном Гелиоса приходится, у отца колесницу на день попросил, а Гелиос Стиксом поклявшись, отказать не мог; не справившись с конями божественными — сжёг всё над теми местами, где низко пролетал, а холод наступил, где солнце вовсе упряталось. Листва в тени его скрывает под взором всё ещё несчастного Гелиоса, который сына убил самолично. По мере как вёл колесницу по небосводу, лежащее на плечах Атланта, а длиннее, зловеще искажаясь, становились, Персей момент выследил, когда сёстры глаз передавали. Мигом он явился перед ними, глаз отобрав. Завыли они, пытаясь своё вернуть. — Вы, Граи, из женщин хитрейшие, поведайте мне о том, где Медуза с сёстрами прячется, а так же дадите мне меч острейший, чтобы голова её заполучить, щит до блеска начищенный, чтобы как в воде ч отражение своё видел. Отдадите вы мне шлем Аида, мёртвых владыки, который невидимым его сделал при битве с титанами. И мешок бездонный не забудьте. Зашипели злосчастно от наглости этой. Энио руку протянула, на ощупь глаз надеясь найти. Персей ногой её ударил, и жалобного закричала Грая, когда тяжёлое золото руки коснулось. — Что за отношение пренебрежительное такое? Не понимаете вы разве, что Бог перед вами? Не получите вы глаза своего до поры, как поручение моего не исполните. Граи поспешно и слепо в куче с вещами сильнейших роются, пока Персей в руках нежных для героя, глазное яблоко крутил. Дары получив, Персей глаз и бросил, не обращая внимания, как друг о друга спотыкаются они. Дино Персея разглядеть то успела, но ни Гермеса, ни Бога иного в нём не признала. Оба шлема пытаясь на кудрях удержать, выглядел совершенно нелепо, но из Гермесовых глаз вожделение не исчезало. Быстро помощь божественная Персея в Ливию перенесла. Он бесшумно на остров змеями кишащий ступил и на берегу спящих Горгон обнаружил. Шлем крылатый наземь бросив, Аидовым кудри прикрыл. С щитом вперёд он к чудищам, порождённых Форкисом, бесстрашно шёл. Как что есть силы замахнулся мечом острейшим, но головой не овладел Медузы. Ранило лезвие её, и крик пронзительный Эвриалу и Стенно нещадных разбудил. Но присутствие героя разглядеть не могли, мыкались Горгоны по землям скалистым. Персей на месте кружил, взглядов их избегая. Приблизилась только Медуза, он снова меч к шее подвёл; сразу голову монстру отсёк. Шлем со звоном упал, и узрели Эвриала и Стенно, кто сестру их убил. Пнув шлем он подальше, от Горгон щитом отбивался. Голову Медузы схватив, из шеи её, чёрной кровью истекающей, невиданное вылезло: конь с крыльями мощными. Грива его, шерсть и крылья свет от Гелиоса подаваемый Аполлоном отражали, ослепив присутствующий. Конь со ржанием быстрый, ветру подобный, взлетел к эфиру, а после к морю устремился, к отцу пропавшему Посейдону Энносигею. За ним же следом, юноша с мечом золотым. К свету не привыкший, внутри матери до зрелости живя, он глаза прекрасные жмурит, светлые божьи. Голову в мешок спрятав и шлема забрав, он на испуганного новорожденного меч свой протянул. — Хрисаор, — так блистательного потомка Матери всеобщей Геи нарёк. И вновь весь его лик под шлемом Аида исчезает. Остров покинув, ни от кого больше не скрываясь, направляет кудри, что ласковый Зефир расправляет, вдалеке от родной плодоносной Эллады. Гермес присоединяется в полёте, указав, как из мешка чёрные капли падают на землю, необычайные растения породив. — Ты смотри, но не для тебя тайна хранится. Афина Эрима в деяниях поможет сыну брата моего излюбленного Аполлона Пэана. Да будет он почитаем как Бог. А ты, мой милый Персей, ты будешь рядом со мной, у Олимпа. Взгляд Персея, недовольный, из под лба смотревший, заставил Гермеса замолчать. Он не понимал помощи божественной в сем подвиге. Без сандалий тех и шлема добрался бы до Ливии пешим. Ни с Граями хитрыми, ни с самими Горгонами он молитв не произнёс, прося Афину иль Ареса о силе и храбрости. — Держи, — Персей обратно крылатый шлем бросает, что чуть не выскользнул из рук проворотливых Гермеса. Добрались они вскоре до места, где море взбушевалось, волны поднимались настолько высоко, что мочили хитон Персея. Чей это гнев? Посейдона или Амфитриты? Чей гнев божественный встревожен был, что воды из-за берегов вышли, души людские губя? Рёв ужасный раздавая, над морским переполохом показалась спина чудовища, покрытая острыми гребнями. Проследив за направлением его, Персей находит прикованную цепями к скалам девушку, внешности необычайной. Волосы короткие пусть были, но до того кудрявые, даже Богинь так не описывались. Но сама девица чёрная была, каких Персей ни разу не встречал. Таких людей бы общество не приняло. Но из Богов прекраснейший на вид Эрос стрелою в Персея попал из самих чертог Афродиты, что на Олимпе находятся. Персей и без того готов был в смертоносный бой с чудищем ступить, но любовь в сердце его ярость подожгла и пары ударов хватило, чтобы сразить Кетоса. Такими же движениями точными, он цепи сорвал и поймал ослабевшую девицу. Гермес печально нас возлюбленного смотрит, наконец-то заметив в его манящем взгляде ту любовь, кою добивался всеми подарками, но посвящена радость та для незнакомки из далёких земель. Почему же ничего не сработало и Персей выбрал ту, что спас сам? Разве бывало, когда смертные на ухаживания смертных отказывали? Делалось все так, как когда-то Аполлон рассказывал о подарках Гиацинту: лира, колесница, заправленная лебедями, золотые лук и стрелы, украшения, всё, что могло порадовать сердце спартанское. Знания Гермеса помогли наладить контакт с царевной. Андромеда. Её мать назвала её прекраснейшей, чем все нереиды, неудивительно, что Посейдон так рассердился на них, но это можно смягчить. И Андромеда согласилась быть его женой. Может быть смертные больше похожи на Богов, чем кажется. Теперь то Гермес видит Персея счастливым. С женой, с матерью в безопасности. Полидект получил желанное — голову Медузы, но сам стал жертвой своей жадности и жажды власти. Персей станет мудрым правителем, тем, о ком поэты слагают легенды, воспевают пэаны хором юнош и чей род с каждым поколением возрастёт в своей мощи. В горную Аркадию возвратившись, Гермес мягко спускается на цыпочки пред входом в пещеру. Новосшитый навес отодвинув, вновь пустота его встречает. Губы в недоумении надув, наружу выглянул. Ноги быстрые через горы проносят, а после у ручья, средь людей: нигде Майи родимой нет. Уподобившись свету солнечному, полетел он к Олимпу, от бронзы ослепительно блестящего по всему Эфиру. Там первым встретил Ринотора Ареса. — О, Арес, кровоищущий, братец мой мужеубийца, ответь, не видел ли Плеяду старшую? Невысока она, с волосами густыми, тёмными, как ночное небо, звёздами украшенное. Родила она меня в тайне от Геры белорукой, матери твоей. Среди полей битв твоих не проходила она, отвлекая взор воинов на прялку свою? — Неразумные вещи говоришь ты, посланник. Кто эта Плеяда твоя, что вздумалось ей ходить средь боя кровопролитного? Афина Паллада, Энио беспристрастнная, может Дева Артемида? Бог красноречивый, лучше бы тебе подумать, прежде чем вопросами ненадобными занятых отвлекать. Раз уж матерь моя о тайне ужасной измене узнала давно, почему бы тебе к ней лично не обратиться? Прибыл Гермес к чертогам Зугии Геры. — Гера, матери названая, царица, могущественна средь Богинь, дочь Кроноса и Реи. Я знаю как зла ты была, когда Зевс супруг изменил тебе с моей матерью, но прояви же милосердие ко мне, пасынку трудолюбивому. Скажи, не прокляла ли ты её в зверя обратив? Ах, сердишься ты видимо на то, что Аргуса я убил! — Не видала я её и делать ничего не вздумала. И ответа ныне не получишь, за меня скажет всё дочь Тавмана. И пересеклись два облика светящихся, скоростью с бурей сравнимыми. — Ирис златокрылая, как быстро мчался к тебе я, сердце мое разрывается, как долго я мать не видел. Утешь меня, как временами ты со смертными так делаешь, где Майя пропала? — На вопрос твой ответа нет у меня, как бы расстраивать тебя не хотелось, Ангелос Афанатон, но не попадалась моему взору она, когда над Аркадскими землями пролетала. Спроси же у Артемиды, сестры Аполлона. Недавно весть я ей доставляла, она с нимфами своими в твоих краях охотится. Снизошёл с вершин Олимпийских он и по лесам, найдя танцующую Гегемону Артемиду. — Дочь Лето, нежной титаниды, в свите твоей нимфы, что, как и мать моя. Ах, прошу ответь на то, что сердце терзает, не видела ли Майю, что из пещеры своей не выходит никогда, средь троп этих? Был и у Ареса я, и у мачехи нашей Геры, что к Ирис отправила. Может не так дружен я с тобою, как с братом лучезарным, но зла не держи на меня, посланника прозорного. Ответь — где Майя? — Хотела бы я утешить тебя, брат незванный, не сержусь на тебя, но Майи в лесах не было. Каждый зверь тут во власти моей, все цветы в этой округе, но никто вести о незнакомке прекрасной не передал. С Селеной рогатой разговариваю часто по ночам, когда колесница над опушкой пролетит; она же расскажет тебе, как Майе от Атланта вести доставляла. Ночи дождавшись, руки к нему протянул, когда Луна над ним взошла. — Селена всесеяющая, что с Никтой приходит, дочь Гипериона и Тейи, сестра Эос и Гелиоса, извести мне, что с Майей, Атланта дочерью, дружба сложилась у вас. Я же, Гермес, родился в ночь ту, когда на помощь ты пришла. Известно ли тебе, куда ушла она? Ничего подруге своей не говорила? — Весть печальная для тебя, Гермес; за время отсутствия твоего, вот прошлой ночью, Майя и Плеяды остальные в царство Аидово отправились, но Танатоса Амейликтоса с ними не было. Керы безжалостные, слуги Мороса их провели. Ужасом воспылал Гермес и тот час направился к дяде своему. Встал на колени, пред троном владыки, проливая слёзы горькие. — Царства тёмного владыка, которому на совести я служу, Аид Эвбулей, что из Кроновых детей всех старше, от владений твоих ни одна душа не скроется, за работу всю мою и подчинение, расспрошу тебя о том, что Селена-Луна мне поведала, а ты, будь мил, ответь. Майя — мать моя дорогая, которую найти нигде не могу на земле — замечена была по дороге сюда. Правда ли это? — Племянник, с колен поднимись, и вытри-ка сопли, негоже же Богу, сыну Зевса, на коленях предо мною стоять. Верно всё тебе сказали, вчера дочери Атланта все поумирали. Страшной смертью, что не знать для бы было лучше. По отцу все так тоскуют, что решили умереть. Но на лугах моих их нет. Сегодня Зевс их всех забрал. К Олимпа вершине Гермес прибыл и колени отца обнял. — Гипат, отец, о царь наш, супруг Геры волоокой, исполнишь ли просьбу сына побочного, Эпидот? Зевс, могущественный, повелитель молний, молю тебя, где же мать моя? Для чего из Аида её увёл? — Мать твоя среди звёзд на небе. Теперь она с отцом своим предателем. Ступай. Поджав край хитона в руках, Гермес с вершины спускается, оказавшись в общем зале, где сегодня пусто. Сев боком у стены, обняв колени, взору его предался несчастный Ганимед под аркой.