«Прошлые грехи пахнут цветами»

Утро выдалось серым и тягучим, будто город никак не мог проснуться. Феликс, как обычно, застегнул Минджи курточку, проверил, не забыла ли она пенал, и накинул на плечо её маленький рюкзак с вышитым котёнком. — Папа, а можно сегодня я сама буду нести? — Минджи нахмурилась, пытаясь выглядеть взрослой. — Я же уже в первом классе! Феликс улыбнулся, но рюкзак не отдал. — Сегодня — я, — мягко сказал он. — А завтра посмотрим. Вдруг там тяжёлый учебник по литературе. Минджи вздохнула, но спорить не стала. По дороге она болтала про новый рисунок, который хотела подарить учительнице, про то, что на перемене они с Соён строили «секретный штаб» из стульев, и про то, как ей хочется, чтобы папа хоть разок пришёл на утренник и увидел, как она читает стихотворение. Феликс кивал, слушал, ловил каждое слово и старался не замечать, как внутри привычно сжимается что‑то при мысли о том, что он не умеет быть «как все папы» не знает, как сидеть в зале среди других родителей и улыбаться, будто прошлое не висит над ним тяжёлым плащом. У школьных ворот Минджи вдруг остановилась, подняла на него глаза и твёрдо сказала: — Я уже большая. В следующий раз я точно сама дойду. Феликс присел, чтобы быть с ней на одном уровне, и аккуратно поправил ей воротник. — Большая, — согласился он. — Но пока я хочу быть рядом. Просто чтобы знать, что ты дошла. Она закатила глаза, но улыбнулась и побежала к дверям, помахав на прощание. Феликс стоял и смотрел, пока она не скрылась за стеклянной дверью, и только потом пошёл к цветочному магазину, чувствуя, как этот короткий ритуал проводить, убедиться, что всё в порядке — держит его на плаву. В магазине пахло привычным: влажной зеленью, цитрусом от лимонной травы и чуть терпким ароматом эвкалипта. Феликс сразу ушёл в работу: подрезал стебли, расставлял хризантемы по вазам, собирал букет для пожилой дамы, которая каждый месяц брала цветы для могилы мужа. Движения были спокойными, почти медитативными, и на какое‑то время прошлое действительно казалось чем‑то далёким. Но ближе к полудню телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось имя Джисона. Феликс ответил не сразу сначала докрутил ленту вокруг стеблей, закрепил, выдохнул. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то случилось? — Пока нет, — коротко ответил Джисон. В его голосе слышалось напряжение, которого раньше не было. — Просто… слушай, всё у тебя нормально? Никто не крутился рядом? Феликс замер, ножницы замерли в руке. — Нормально, — ответил он чуть резче, чем хотел. — Почему спрашиваешь? Джисон помолчал, будто подбирая слова, которые не должны были прозвучать. Джисон помолчал, будто подбирая слова, которые не должны были прозвучать. — Тут… кое‑что намечается, — наконец произнёс он. — Не хочу вдаваться в детали. Но будь осторожнее. И не ходи по тёмным переулкам, ладно? Феликс сжал трубку так, что пластик тихо хрустнул. — Что значит «намечается»? — спросил он, понизив голос, чтобы его не услышала клиентка у прилавка. — Не по телефону, — отрезал Джисон. — Просто… держись на виду. И если что,ты знаешь, куда звонить. Ещё секунда тишины  и в трубке раздались короткие гудки. Феликс медленно опустил телефон, посмотрел на свои руки , на аккуратные пальцы флориста, на едва заметные шрамы у основания костяшек, которые никогда не исчезали, сколько бы лет ни прошло. И впервые за долгое время ему стало не по себе. День тянулся странно: заказы шли один за другим, клиенты улыбались, благодарили, оставляли чаевые, а Феликс работал будто на автопилоте. Время от времени он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху у двери, всматривается в прохожих за витриной, будто ждал, что прошлое ворвётся внутрь вместе с порывом ветра. К вечеру поток клиентов не утихал. Когда за окном уже сгустились сумерки, а неоновая вывеска магазина начала отбрасывать жёлтые блики на мокрый асфальт, Феликс понял, что не успевает закрыть магазин вовремя. Он достал телефон и набрал номер учительницы Минджи — мисс Ха, строгой, но доброй женщины, которая всегда задерживалась, чтобы помочь детям собрать рюкзаки. — Мисс Ха, простите, что так поздно, — голос Феликса звучал непривычно хрипло. — У меня тут… завал на работе. Не могли бы вы присмотреть за Минджи ещё минут сорок? Я сразу, как освобожусь, за ней прибегу. Мисс Ли вздохнула, но в её голосе не было раздражения. — Конечно, Ли Феликс. Минджи сейчас рисует в уголке, она в порядке. Только не задерживайтесь надолго, ладно? Девочка волнуется, когда кого‑то нет рядом. Феликс выдохнул, будто с плеч свалился тяжёлый камень. — Спасибо, — тихо сказал он. — Огромное спасибо. Он закончил последний букет, упаковал, принял оплату, закрыл кассу и, даже не сняв фартук, выбежал на улицу. Город уже погрузился в полумрак, фонари горели тускло, а ветер гнал по тротуару обрывки газет и пластиковые стаканчики. Феликс почти бежал, сердце колотилось где‑то в горле. Когда он добрался до школы, мисс Ли уже стояла у входа, держа Минджи за руку. Девочка при виде отца тут же бросилась к нему, уткнулась лицом в куртку. — Ты долго, — прошептала она, чуть дрожа. Феликс обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её маленькое тело всё ещё напряжено от ожидания. — Прости, — сказал он. — Работа не отпускала. Но я здесь. Я всегда приду. Они пошли домой, и по дороге Минджи вдруг выпрямилась, расправила плечи и заявила: — Знаешь, папа, я ведь правда уже большая. Если ты опять задержишься, я смогу дойти сама. Тут недалеко, и я знаю все светофоры. Феликс хотел сразу сказать «нет», резко и окончательно, но увидел в её глазах это упрямое желание быть полезной, быть взрослой, и слова застряли у него в горле. — Мы ещё об этом поговорим, — уклончиво ответил он. — Когда будет светлее. Они свернули в знакомый переулок  короткий путь, который они всегда проходили вдвоём. Здесь фонари горели через один, а тени от деревьев падали на асфальт чёрными кляксами. Минджи шла рядом, крепко держа папу за руку, и вдруг снова заговорила: — А если бы я шла одна, я бы не боялась. Я бы просто смотрела на небо и думала про цветы. Феликс только крепче сжал её ладонь. И в этот момент из темноты, словно из ниоткуда, возникла фигура. Человек был полностью в чёрном  плотная ткань скрывала каждую линию тела, а лицо пряталось за тёмной маской, сквозь прорези которой сверкали холодные, внимательные глаза. Он двигался бесшумно, как тень, и прежде чем Феликс успел понять, что происходит, мужчина метнулся вперёд. Минджи взвизгнула, инстинктивно прячась за отца. Феликс выставил руку, пытаясь заслонить дочь, но мужчина не стал церемониться. Он резко ударил Феликса в плечо, сбивая с равновесия. Феликс пошатнулся, но не упал  годы тренировок всё ещё жили в мышцах, даже если он давно запретил себе об этом думать. Он рванулся вперёд, пытаясь оттащить Минджи назад, к свету дальнего фонаря. Девочка цеплялась за его куртку, её пальцы впивались в ткань, будто она хотела слиться с ним, стать частью его защиты. Похититель дёрнул её за руку, потянул на себя. Минджи закричала, тонкий, пронзительный звук разорвал тишину переулка. Феликс бросился на мужчину, вцепился в его рукав, рванул на себя, пытаясь выбить равновесие. Они столкнулись, по инерции проехали несколько шагов, ударились о кирпичную стену. Феликс почувствовал, как ткань на боку вдруг натянулась, а потом обожгло резкой, острой болью. Он не сразу понял, что произошло,  только когда рука скользнула по боку и стала липкой, он осознал: нож. Кровь тёкла горячей струёй, пропитывая рубашку, но Феликс не позволил себе остановиться. Он снова рванулся вперёд, не ради драки, а ради того, чтобы выиграть секунды для Минджи. — Беги! — крикнул он, толкая её в сторону освещённой улицы. — Беги к людям! Но Минджи не побежала. Она застыла, широко распахнув глаза, не в силах оторвать взгляд от того, как отец, шатаясь, снова бросается на тёмную фигуру. Похититель отмахнулся, как от назойливой помехи, и в тот же миг схватил Минджи, рванул её к себе. — Нет! — закричал Феликс, бросаясь следом, но боль в боку сковала движение, заставила его споткнуться. Мужчина уже тащил девочку к машине — чёрному седану, припаркованному у обочины с выключенными габаритами. Дверца распахнулась, и Минджи, наконец, вырвалась из оцепенения. — Папа! Папа, спаси меня! — её крик был тонким, отчаянным, полным ужаса, который разрывал Феликсу сердце. Она пыталась вырваться, била руками по рукам похитителя, царапалась, но тот был слишком силён. В одно движение он закинул её на заднее сиденье, прижал, не давая выскочить, и захлопнул дверь. Мотор взревел, машина рванула с места, разбрасывая мелкие камни, и исчезла в темноте, оставив Феликса одного на холодном асфальте. Он рухнул на колени, прижимая ладонь к ране, чувствуя, как тепло быстро уходит из тела. Перед глазами всё плыло, но он не позволял себе потерять сознание. Где‑то вдалеке слышались шаги, голоса, но они были не важны. Важен был только один звук тот крик: «Папа, спаси меня». Феликс сжал зубы, подавляя накатывающую слабость. Он не позвонит Джисону. Не позовёт старых знакомых. Не вернётся в ту жизнь, которую так долго вычёркивал из себя. Сначала он сам найдёт её. Сам. Любой ценой. Он поднялся, опираясь на стену, и, шатаясь, пошёл туда, где переулок выходил на оживлённую улицу. Боль пульсировала в боку, но он заставлял себя идти. В голове стучала одна мысль: «Я найду тебя, Минджи. Обязательно.».