Неожиданная встреча у реки

Курган наблюдает за всем с пола, не имея возможности вставить даже слово. Когда Данис только спас его, он был в его глазах спасителем. Великим, сильным, смелым и благородным. Но кто же знал, что все может перевернуться лишь от одной брошенной на ветер фразы? карие глаза бегали по семейке, в частности по высокой, по сравнению с ними, фигуре башкира. Его тело в большинстве своем было скрыто еляном, рукава которого свисали где-то за плечами. В голове возникал лишь один вопрос "что делать?". Бежать? Прятаться? Пытаться не подавать виду? А если он побежит, и Данис его догонит, что будет тогда? Он его сожжет? Все эти мысли не только путали мальчики, но и до дрожи пугали. У него не было защиты, у него не было сил, чтобы банально постоять за себя. Илья всегда пытался поддерживать хорошую физическую форму, но каждое сожжение втаптывало его в землю глубже и глубже. -Ты не голоден?—прерывает чужие размышления уже спокойный голос парня, чьи глаза чернее смолы и гуще тумана в ночи. Илья мешкается и молчит, сминая в руках конец мокрой рубашки, которая благодаря этому жесту сразу привлекла внимание к себе. -Снимай.—пока ещё спокойно продолжает Агидель, подбираясь ближе и вытягивая руку. У него не было ни малейшего желания пугать, но такова жизнь, что у него это получается делать, даже стоя молча на одном месте. Может, вид устрашающий, может, насолил кому. Для него это всегда останется загадкой. Томин поднимается с места и расстегивает рубашку, чтобы лишний раз не брать на себя его гнев. Данис был похож на облитую бензином спичку. Только попробуй поднести хоть долю огня-вспыхнет и не посмотрит на то, кто перед ним стоит, будь-то совсем незнакомый мальчик или родной брат. Его мокрую рубашку забирают и почти сразу выходят на улицу, где стояла вешалка, созданная из толстых палок и протянутых веревок. Данис повесил его рубашку и расправил, выжимая лишнюю влагу, которой вышло много. Он ещё дома заметил, что с него все в три ручья течет. -Штаны тоже неси.—погромче сказал парень и заглянул краем глаза в юрту. Хоть и со смущением, но Илья их снял и, опустив глаза в пол, медленно подошел к старшему. Может, он все таки не настолько плох, насколько он его представляет? Помогает, принял с гостеприимством, теперь ещё и вещи сушит, хотя вовсе не должен этого делать. -Давайте я помогу?—поднимая жалобный взгляд, предложили Агиделю. Он, занятый своим делом, бросил мимолетный взгляд, забирая штаны и точно так же вешая их в молчании, а после, отряхнув руки, упер их в бока и все же повернулся к Илье. -С чем же ты мне помочь можешь? Ты-гость. Гостей не принято нагружать. Гостей принято встретить с накрытым столом и отпустить только с гостинцами. Но, так как я не знал, что все так получится, накроем стол позже. Ҡустым, наверное, уже поставил воду. И угадал, ведь Татищев уже и костер развел, и ведерко подвесил, чтобы погреть. Все эти действия были отточены годами, да так, что делал это всё он очень быстро, не раздумывая. С одной стороны хорошо, а с другой…так утомительно, что аж до блевоты. -Ағай.—зовет его брат, уже приближаясь к ним двоим неспешным шагом без какого-либо энтузиазма. Его глаза меркли с каждым замечанием старшего все больше и больше. Как же надоело выслушивать все это изо дня в день…Друзья были его единственной отдушиной в этих днях сурка.—Я поставил воду. Можно я к друзьям пойду? Меня там, наверное, уже Анька и Костя ждут.. -Это ты вот так гостеприимство свое показываешь?—глаза стали уже, а и без того маленький зрачки, кажется, стали ещё меньше от подступающего негодования.—У нас гость, а ты собираешься просто взять и уйти? Я тебя так учил?—прожигая Юру взглядом, спросил у него брат, ожидая услышать ответ, который хочет. -Нет.—поджимает голову к плечам и опускает взгляд, Рукой утирая свой нос.—Не так.—внутри все больше разрастался росток какой-то тихой, непонятной ненависти к любым словам Даниса. Ему не хотелось находиться рядом с ним, не хотелось слушать его, выполнять просьбы, помогать. Ему не хотелось, чтобы Данис был его братом. Это чувство поселилось в нём ещё давно, он пытался с ним бороться, пытался подавить, но лежа ночью на своей постели лицом в стену, он все больше убеждался, в своих навязчивых мыслях, в том, что они возьмут вверх и он просто не сможет им противостоять. -Можно хотя бы их к нам позвать?—из последних надежд спросил младший брат. -Зови, если уверен, что сможешь на всех разорваться.—с искренним и открытым недовольством ответил он напоследок и зашел внутрь, заводя за собой и Илью, подталкивая ладонью в плечо. Одежду-то надо дать. Несмотря на явную неприязнь, Татищев был рад, что хотя бы пригласить их можно, ведь даже это Данис разрешал нечасто, только вот объяснения этому ни у кого не было. Просто нельзя. Аня и Костя в его положение вошли, да и, честно говоря, сами побаивались его брата, отчасти понимали, почему у Юры с ним напряженные отношения. Он мог об этом не говорить, отзываться о брате, как о хорошем мужественном парне, который и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет, но…со стороны все было заметнее, чем он думал. Благо даже за маленькую прогулку от места их встречи и до юрты друзьям удалось его развеселить. Они успели подурачиться, успели посмеяться, да так, что Юра валялся на траве и катался из стороны в сторону, держась за живот. На них все оборачивались, наблюдая за тем, как они дурачатся, как Костя пытается поднять друга с земли, как Аня пытается не упасть следом, как они еле перебирают ногами и держатся друг за друга. У кого-то эта картина вызывала теплую улыбку, у кого-то осуждение, мол заняться нечем, но кого это волнует, если дети просто счастливы. -Кость, вот я завидую тебе даже иногда.—срывая аляпистые цветы, вдруг начал разговор Юра.—Ты вот ходишь сам по себе, делаешь, что хочешь, никто тебя не ругает, гуляешь, когда хочешь.—он завидовал ему белой завистью, но от чего-то порой становилось не по себе. -А чему здесь завидовать?—задался логичным вопросом Екатеринбург.—У меня нет родных, я живу сам по себе, вся работа лежит на мне, да и все моё свободное время занято работой, если я с вами не выхожу гулять.—он собирал цветы вместе с другом, изредка зыркая на него и почему-то краснея. Его букет состоял из красивых желтых и фиолетовых цветов, почему-то они так подходили Юре…—Юр, я тут тебе собра- -Анька, эт тебе!—подрываясь с места с разноцветным букетом, подбежал к ней Татищев. Его глаза сияли, а улыбка тянулась до ушей с такой непринужденностью и детской забавой. Только вот почему-то её глаза не выразили должного счастья. Он улыбнулась, искренне улыбнулась и приняла букет, но вечно смотрела в сторону другого. На голове у каждого мальчика оказался венок, аккуратно сплетенный нежными девичьими руками. Она старалась над каждым, подбирая цветы под них. Отложив букет в сторону, Костя отряхнул руки и поднялся с места, приобняв рыжеволосую. -Спасибо, Ань, они очень красивые.—его смиренная улыбка, что, кажется, никогда не менялась, вновь расцвела на лице, оставляя после себя какое-то спокойствие в душе… Дома их уже ждал Агидель с накрытым столом, забитым абсолютно разной едой. Здесь были и баранина с вареной картошкой на пластах теста, сверху посыпанная развалившимися кольцами лука, и блюдце настоящего башкирского меда, и другая разнообразная, но не менее вкусная еда, запах который тянулся от юрты до самой улицы и сразу ударил в нос голодным детям, что от такого насторожились и ускорили шаг. -Здравствуйте, Данис Михайлович.—хором отозвались дети, как только увидели знакомый плащ в пол. -Һаумыһығыҙ*.—бросив мимолетный взгляд на детей, ответил Данис, что тащил очередные ведра воды в дом. А вот за ним хвостиком шел и Илья с одним ведром. *с баш.-Здравствуйте И нет, это не Данис его попросил, просто Томин оказался слишком упертым и настырным, поэтому сам взял ведро, набрал и потащил даже под ворчание Агиделя. День выдавался жарким, а в юрте было так хорошо и прохладно, что аж неожиданно… мягко, красиво, необычно, вкусно пахнет свежей, недавно приготовленной едой, на которую так и хотелось налететь. -Ҡустым, после того, как поешь, постирай вещи, я тебе оставил их в тазике.—уже набирая в ложку суп и выпивая ее, попросил его Данис. -Мгм.—недовольно, с ноткой злости фыркнул черноволосый, чем вызвал осуждающий взгляд с призрением, но за столом Данис решил не ругаться и оставить все слова про себе. История повторилась и спустя два часа, когда время близилось к 5 вечера. -Ҡустым, не забудь про белье.—тактично напомнил старший, проходя мимо их шайки. -Да ладно, ладно.—не обращая почти никакого внимания на повторенную просьбу, мимолетно бросил Юра, чуть ли не махнув рукой. Даже в сторону брата не посмотрел, чем тоже немало насторожил второго. Через час…ситуация с не постиранным бельем никак не изменилась. -Юра.—уже строго и звонко позвал его Данис, хватая за одно плечо, чтобы не побежал дальше за друзьями.—Тебе черным по белому было сказано взять белье и постирать. Мне сколько ещё раз повторить, чтобы ты выполнил то, о чем тебя просят?—его голос был раздраженный, на грани срыва, но он держался, как мог. Однако такой реакции младшего не ожидал ни Данис, ни его друзья, ни Илья. Татищев резко и с силой откидывает руку брата со своего плеча, разворачиваясь так же резко и взбешенно. -Данис, отстань!—чуть ли не впервые называя брата по имени, кричит Юра.—Ты мне надоел уже со своими вечными просьбами, надоел со своими замечаниями и наказаниями, я хочу спокойно жить, как обычный ребенок! Почему Костя, Аня делают то, что хотят и спокойно проживают свое детство, а я один, как скотина, которую вечно то и делают, что гонят?! Тебе невозможно угодить, как бы я не старался, что бы я не делал, как бы быстро не выполнял твои просьбы! Ты всегда найдешь, к чему придраться! Я тебя ненавижу! Я не хочу видеть тебя, слышать твой голос и очередные «просьбы», которые мне уже про горло! Лучше бы у меня вовсе не было брата, чем такой, как ты!—Юра кричал во все горло, да так, что наверное было слышно в соседних деревнях и поселениях. Каждое его слово отдавалось болью, болью, что долго копилась внутри, просто разрывая его. Эти слова не были сказаны, лишь бы сделать другому больно, все было намного хуже, ведь он правда так считал и все Больше в этом убеждался. Пока этот словесный поток бил с огромной силой, внутри Уфы…что-то рушилось. Рушилось что-то важное, что-то теплое, что-то семейное. Он с самого детства участвовал в самых кровавых восстаниях, с самого детства видел смерть, отчаяние, то, как рушатся чужие судьбы, однако слова Татищева сейчас…ранили острее ножа, острее пуль, что нередко проходили через его тело. Казалось, что после последних слов он вовсе перестал слышать всё вокруг, в ушах зазвенело так, что перепонки были готовы лопнуть, а давление упало настолько быстро и сильно, что он на минуту забыл, как стоять, перебираясь с ноги на ногу и не отрывая ошарашенный взгляд от младшего брата. Агидель впервые чувствовал себя…настолько отвратительно. Путь к поступлению кислорода перекрыл ком в горле, который было невозможно проглотить, а внутри засело мерзкое чувство, чувство той боли, когда делаешь все, когда души не чаешь в своем младшем, коришь себя за каждый раз, когда ты повысил на него голос не к месту, когда всегда следишь за тем, чтобы он был здоров, сыт, одет, спал в удобстве и тепле, но в итоге слышишь то…что, наверное, никогда бы не хотел слышать. "Лучше бы не было брата, чем такой, как он"—эта фраза засела в голове, её словно прибили гвоздями к табличке, а табличка намертво приклеилась к разуму. -Ҡустым…—впервые дрогнул его голос, стал тише, его почти не было слышно. Привычный звонкий юношеский бас сменился на что-то легкое, но пустое, разбитое..—Я… Однако Даниса более слушать никто не хотел. Он даже не успел произнести это «Я», как за считанные секунд Юра просто побежал, побежал так, будто за ним кто-то гонится. И не куда-то в знакомое место, а в лес. Гремучий, густой, страшный, кишащий дикими зверьми, От которого Данис всегда его отгораживал. Все остальные, что не по собственному желанию завидели сея картину, просто потеряли дар речи. Курган чувствовал себя растеряно, в его руках все ещё было ведро воды, а карие глаза бегали по башкиру и новому другу, что сейчас сломя голову бежал от них подальше; Пермь стояла, закрыв рот руками. Её рыжие брови выгнулись лодочкой, напуганные глаза бегали туда-сюда, не зная, что делать, а дух просто перехватило; сердце Екатеринбурга ушло в пятки, да так, что он был готов упасть на месте. И весь этот спектр за считанные секунды. Первым среагировал Агидель. -Юра, Юра, стой!—не разъяренно, а с животным страхом кричал ему брат, повторяя его имя вновь и вновь. Такой страх никогда не посещал его сердце, даже когда он находился на грани смерти, когда собственная жизнь стола под угрозой. Данис не видел и не слышал ничего, он чувствовал лишь то, как сильно развеваются его волосы и елян на ветру, пока адреналин захватывал все его тело и смешивался с кровью.—Ҡустым, зинһар! * *с баш.-Братец, пожалуйста! Сразу после башкира побежал Костя, наконец немного придя в себя, за ним Илья, а после и Аня. Аня побежала за Костей, а вот Томин отдельно. Куда практичнее будет разделиться и искать в разных местах, нежели всем троим топтаться на одном месте.