Увидеть тебя

Я лежал на трансфигурированном пледе (из мантии получилась отличная подстилка для пикника — достаточно было лишь детально представить нужную форму), закинув руки за голову и глядя в разрезанное листвой синее небо. Стоило мне расстелить плед и улечься, как пёс со стоном облегчения брякнулся рядом, привалился к моему боку и тут же уснул, сладко похрапывая. Защитник. В лесу пели птицы, где-то далеко журчала вода, лёгкий ветерок перебирал листву. Тепло собачьего тела приятно согревало. Клык уснул так крепко, что ему, кажется, снился сон: он поскуливал и время от времени дёргал лапами. Не знаю, любил ли собак Энди. Мне ведь досталась только его память, но не чувства. Зато мне самому присутствие Клыка казалось удивительно правильным. Его доверчивость успокаивала. Похоже, я всё-таки любил собак. Я написал письмо маме, запечатал его и собирался отправить, как вернусь в замок. Получит она его уже вечером. Каким образом совы преодолевали такие расстояния, я так и не понял. Из памяти Энди удалось выудить лишь смутное представление: совы, как и кошки, существуют сразу на нескольких планах бытия, легко переходя в сумрачные зоны и так перемещаясь. Ещё немного покопавшись в памяти Энди, я с удивлением обнаружил, что тому нравились девушки. Бездеятельно, издалека, но именно девушки. Сам же парень был целиком сосредоточен на учёбе и спорте, отчаянно пытаясь доказать отцу, что достоин называться хорошим сыном. Глупость какая! Тебя либо любят, либо нет. Впрочем, понимание этого приходит только с возрастом. Требовать подобной житейской мудрости от шестнадцатилетнего подростка было бы неразумно с моей стороны. И всё же я поймал себя на неожиданной радости. Получалось, нынешние предпочтения принадлежали именно мне. Пусть я философски принял туман, скрывавший моё прошлое, обнаружить хоть что-то, свойственное исключительно мне, оказалось неожиданно важно. И утешительно. Я вздохнул и закрыл глаза. Мысли текли вяло и я понял, что начинаю засыпать. Думать откровенно было лень. Осознавать свои чувства — тоже. Свалившаяся на меня огромная, как небо, любовь к Гарри почему-то совсем не пугала. Иногда мне даже казалось, что я оказался здесь только потому, что способен любить именно его. И моя ориентация — не мужчины и не женщины, а — Гарри Поттер. Хрустнула ветка и пёс мгновенно вскинулся. Но не зарычал, узнав человека. Наоборот, радостно застучал по моей ноге крепким, как палка, хвостом. Прикрыв глаза ладонью от солнца, я с удивлением понял, что неожиданный визитёр — Гарри Поттер. Парень замер в нерешительности, сообразив, что обнаружен. У него был смущённый и виноватый вид. Мне вдруг пришла странная мысль: в этом мире Гарри невероятно одинок. У него не было Волдеморта, определившего всю его жизнь. Не было войны, заставившей взрослых сплотиться вокруг него. Не было даже ощущения собственной исключительности. Он просто мальчик-который-выжил. Строка из учебника по истории магии. Тот, которого все давно привыкли воспринимать как часть пейзажа. По сути, из близких у него оставались только Рон и Гермиона. Но теперь они были заняты друг другом. А значит, именно сейчас, накануне возвращения к Дурслям, Гарри особенно остро ощущал собственное одиночество. Вначале я не понял, почему он не двигается, а потом до меня дошло. Я сел и похлопал ладонью по пледу. — Присаживайся! Приглашение требовало вербального подтверждения, судя по смущённому виду Гарри. И я не ошибся в своих предположениях. — Я не помешаю? — неуверенно спросил Поттер. — Нет, конечно! — слишком поспешно ответил я. На меня помимо жара, накатила такая радость, что я не мог сдержать улыбки. Уверен, выглядел я при этом как полный дебил. Такая простая вещь — Гарри сам пришёл ко мне — совершенно выбила меня из колеи. — Ты так говоришь, словно я Рождество, — рассмеялся Гарри. Я невольно залюбовался его улыбкой — ровными белыми зубами и чуть заметно выступающими клыками. И гулко сглотнул. Эмоции при виде Поттера сошли с ума, окуная меня то в жар, то в холод, рот сох, а ладони — потели. Впрочем... Что мне терять, кроме девственности? — Ты — лучше, — честно признался я. И с удовольствием отметил, как высокие скулы Гарри мгновенно вспыхнули румянцем. Значит, не я один сходил с ума. Между нами искрило. Я ощущал его всем телом. Как чувствуют магнитное поле. Как стрелка компаса упрямо указывает север. И я очень надеялся, что Гарри испытывает хотя бы что-то похожее. Иначе зачем он пришёл? Фоном мне подумалось, что даже если душа ничего не помнит, но всё равно выбирает одного и того же человека — значит, любовь глубже памяти. Гарри неловко приткнулся на край пледа, протянул руку и начал гладить Клыка. Пёс блаженно застонал, перевернулся на спину, подставляя пузо, и закатил глаза. Мы оба засмеялись от демонстрации столь искреннего безыскусного удовольствия. Я смотрел на Поттера, такого открытого, настоящего, беззаботного, и испытывал эйфорию. Даже голова немного кружилась. Как только смех стих, повисло неловкое молчание. Можно было начать болтать о ерунде. О погоде. О квиддиче. О лете. Но отчаянно не хотелось тратить на это время. Завтра мы разъедемся в разные стороны и увижу я Гарри только в сентябре. Да, можно начать переписываться, можно встретиться. И не раз. Но опять же — мне жаль было тратить наше время. Я откинулся на спину, закинул руки за голову и сказал: — Ты мне нравишься. Гарри, всё ещё подхихикивающийся, закашлялся. Я повернулся к нему, глядя сквозь ресницы. Поттер надсадно кхекал, постукивая себя в грудь. — Ты в порядке? — Д... кхе... да, — просипел он. — Просто... ты оглушающе откровенен. — Смысл врать? Я тебя увидел и всё. Пропал. Гарри замолчал, то ли анализируя сказанное, то ли прислушиваясь к интуиции. Он был очень чувствителен к чужой лжи. И явно недоверчив к чужим эмоциям. — Ты правда не помнишь лиц? Мне Гермиона сказала. Да, я не ошибся в причине заминки. Гарри не верил в чистоту моих намерений. И, если вспомнить, в какой семье он вырос, трудно было его за это винить. — Ага. Даже как я сам выглядел — не зна... Не помнил, пока в зеркало не посмотрел. — И как? Тебе понравилось? — спросил Гарри. — Прости? — не понял я. — То что ты увидел? Ты нашёл себя привлекательным? Я задумался. И не потому что подбирал слова лжи. Наоборот, я хотел ответить наиболее полно и честно. — Более чем. Собственно, это стало одним из факторов, придавшим мне уверенности в себе. Поттер беззлобно фыркнул. — И ты правда считаешь меня красивым? Я приподнялся и, опершись на локти, посмотрел на Гарри. Он уставился вдаль, медитативно наглаживая собаку. Пёс закатил глаза и подёргивал задней ногой от удовольствия. Господи, как я его понимаю! Если бы Гарри так гладил меня, я бы уже спустил в штаны! — Определённо! Гарри так и не повернул ко мне головы, но вновь красноречиво покраснел. — Ты сомневаешься в моих словах? Поттер повернулся ко мне и взглянул исподлобья. — Мне всю жизнь твердили, что я урод! Я вскинул брови и приоткрыл рот. — Серьёзно?! И кто этот идиот? — Родственники! А, чёрт... Дурсли. Моральные уроды, проецирующие собственную ущербность на брызжущего светом, счастьем, любовью мальчика. Умненького, талантливого, уникального. Осознающие на контрасте убогость собственного отпрыска. Как за пару минут разубедить в том, что втолковывали много лет? Сложно, но не невозможно. И я собирался начать прямо сейчас! — Я тебе сейчас одну притчу расскажу. Послушаешь? Гарри кивнул. — Два человека тушили пожар. А потом, уставшие, сели на берегу реки. Один посмотрел на другого, и пошёл к воде смывать сажу. Но его руки были чисты. Оказалось, что увидев чужое испачканное лицо, он решил, что и сам весь в саже. Понимаешь? Поттер нахмурился. Задумался. А потом закусил губу. — Ты... Ты хочешь сказать, что уродами были всё это время мои родственники? — Не хочу, а прямо говорю. Ты — прекрасное чудо! Ведь твоя красота не во внешности. Просто рядом с тобой хочется улыбаться. Ты словно светишься изнутри. Буквально ослепляешь своим светом! Гарри сморгнул — кажется, моя проникновенная речь до него дошла. Очков, кстати, на Поттере не было. Как и шрам был почти не виден. Тонкая, еле заметная ниточка росчерка, чуть отличающаяся от всей кожи чуть более светлым тоном. — Я сегодня видел Малфоя, — продолжил я, стараясь закрепить успех. — Он — модель. Внешность идеальная! Такая, что берёт ступор и захватывает дух. Гарри опустил глаза и закусил губу. — Но... — Поттер вскинул на меня взгляд, впиваясь в лицо. — Его глаза. Он же на дохлую рыбу похож! И это делает его отталкивающим. — Ты... ты так понятно описываешь то, что чувствуешь. Я так не умею. Думаю красиво, как ты говоришь. Но воспроизвести с мысленного на человеческий не выходит. — Этому можно научиться, — пожал я плечами. — Вначале ты осознаёшь свои чувства. Потом даёшь им названия. А там и рассказать о них не станет проблемой. Было бы кому. — Гермиона говорит, что у нас с Роном эмоциональный интеллект в диапазоне зубочистки. Я однажды пытался встречаться с девушкой. И когда мы впервые поцеловались, она расплакалась. И я подумал, что просто плох в поцелуях. Хорошо, что Гермиона поняла по моему убитому виду, что что-то не так, и выпытала из меня подробности. А потом пояснила, почему Чжоу расплакалась. — И почему же? — не скрывая любопытства, спросил я. Гарри вновь очаровательно покраснел, но тем не менее ответил: — Она в 1995 встречалась с Седриком, но когда он выпустился, то не предложил продолжить отношения. И с одной стороны я привлекал её, с другой стороны она испытывала негодование и скорбь по бросившему её парню. И в момент поцелуя её эмоции смешались, взорвались и вышли из-под контроля, как зелье, в которое кинули несовместимый ингредиент. В общем это был очень странный поцелуй. И мокрый. Гарри фыркнул смущённо. — А ещё меня поразило, как можно так много чувствовать одновременно и не разорваться. А сейчас я чувствую нечто похожее сам. Я приподнялся, опёрся на довольно хрюкнувшего мастифа, склоняя к Гарри ближе, и спросил: — И что же ты чувствуешь? Поттер вздохнул. — Мне неловко. Жарко. Любопытно. Остро. Сладко. Пьяняще. Томно. Ярко. — Ого! — Ты ведь раньше не замечал меня, — с упрёком сказал он. Интересная реакция... Что ж... теперь многое становилось понятнее. МакДауэлл вполне мог ему нравиться и раньше. А Гарри... Гарри вполне мог годами не позволять себе даже думать в эту сторону, учитывая семейку Дурслей, ограниченность которых подпитывает расизм, гомофобию и религиозность. — Я был идиотом. Кроме учёбы, квиддича и попыток понравиться отцу вообще ничего вокруг не замечал, — выпалил я. — А сегодня я впервые увидел тебя. И это меня поразило. Знаешь почему? — Почему? — завороженно спросил Гарри. Гарри смотрел так внимательно, будто от моего ответа зависело что-то гораздо большее, чем удовлетворение обычного любопытства. Его губы чуть приоткрылись, а в зелёных глазах вспыхнули золотистые искры. — Потому что ты — поразительный! — ответил я и склонившись ближе, коснулся его губ своими. В деликатной ласке, лишь обозначающей намерение. Гарри всхлипнул и подался резко вперёд, ударяя меня зубами. И я принял это, как разрешение. Схватил его за затылок сзади, вжимая в себя и решительно раздвигая языком его губы. Это было сладко! Остро! Головокружительно! Под нами что-то зашевелилось и заворчало недовольно и мы, запыхавшиеся, раскрасневшиеся и всклокоченные отпрянули друг от друга. И заржали. Оказывается мы основательно придавили собой собаку, по сути навалившись на пса с двух сторон. — Клык! — простонал Поттер. — Ты всё испортил! — Ничего он не испортил, — я смотрел на расслабившегося Гарри во все глаза. Он широко улыбался. — Мы всегда можем повторить. — Завтра мы сядем в разные машины и разъедемся в разные стороны, — вздохнул Гарри, тускнея. Хм, откуда он знает, что за мной приедут на машине? Впрочем, Энди ведь видел его дядю, похожего на кита, вставшего на хвостовой плавник. Огромный, тучный, одышливый мужик, с вечно недовольным красным лицом, вечно потеющий и ворчащий. Значит, мы уже пересекались на автостоянке Кингс Кросса. — Я приглашаю тебя на всё лето! — выпалил я. И порадовался, что ещё не отправил письмо маме. Она согласится. Я почему-то знал это совершенно точно. Гарри нахмурился. Потом поник. — Не шути так. Даже Рон — а он мой лучший друг — не приглашает меня на всё лето. На пару недель и всё. — С каких пор я стал Роном? — я чуть склонил голову в бок, рассматривая Гарри. Тот поднял голову и вгляделся в меня. — Да, ты точно не Рон, — с неуверенной улыбкой сказал он. — И я не шучу. Я живу с мамой в доме с тремя спальнями. Иногда к нам приезжает в гости бабушка или тётя. — А твоя мама не будет против? — Нет. Но если вдруг будет — сниму нам на лето квартиру. У меня есть деньги. — У меня тоже есть! — вскинулся Поттер. — Тогда почему ты их на себя не тратишь? Я кивнул на растянутые вылинявшие джинсы и футболку сползающую с одного плеча. Гарри обнял себя руками, словно прикрываясь. И я понял, что только что ткнул в больное место. Невольно, но крайне неделикатно. Коснувшись его предплечья, я поймал взгляд зелёных глаз: — Эй, я не осуждаю. Это был просто вопрос. Увидев абсурдно огромное облегчение, я вздохнул. Любить его ещё и любить. — Я не знаю, как сложится жизнь. У меня вообще никого нет. Дядя, тетя и кузен не в счёт — они меня ненавидят. И доставшиеся мне от родителей деньги — единственная моя опора в будущем. Я хотел было заикнуться о крёстном, но прикусил язык. Хрен знает, где Петтигрю, и что с Блэком. Может он так и "загорает" в Азкабане. В памяти Энди ничего об этом не было. — И я стараюсь не тратить их. Чтобы хватило на аренду жилья и на первое время, как я съеду от Дурслей. — Что ж, это разумно. Поэтому ты не должен обижаться, если я подарю тебе на день рождения поход в магазин. Гарри вскинул лохматую голову. Копна волос упруго колыхнулась и я понял, что у меня встаёт на эти буйные кудри. Чёрт! И так с момента поцелуя в паху было тяжело. А сейчас окончательно отвердело. — Но... — Экономия! Помни! — сказал я, перебираясь через развалившегося между нами пса и притягивая Гарри к себе для нового поцелуя. Я испытывал жажду и отнюдь не потому, что хотел пить. Когда мы оторвались друг от друга, осоловелые и раскрасневшиеся, Гарри долго смотрел на меня. — Ты меня не обманешь? — Нет. Никогда! Поттер вздохнул. А потом вдруг рассмеялся. Не громко — удивлённо. Будто сам не понимал, как оказался здесь, в тёплом июньском лесу, рядом с почти незнакомым человеком, который перевернул весь его мир за одно утро. — Ты невозможный, Энди. — Возможно, — согласился я. — Но это ведь не повод отказываться. Он покачал головой. — Нет. Мы замолчали, укладываясь рядом. Клык тяжело вздохнул, перевернулся на другой бок и, не открывая глаз, снова захрапел. Лес шумел вокруг нас спокойно и лениво. Где-то куковала кукушка. Над головой проплывали редкие облака. Гарри осторожно коснулся моей ладони. Не переплёл пальцы. Не сжал. Просто положил свою руку рядом. Будто проверяя, настоящий ли я. Не исчезну ли. И не отдёрнул ли руку. Я вздохнул. Игры в горячо-холодно не про меня. И вообще не про здоровые отношения. Мои слова не должны расходиться с делом, если я собираюсь покорить Гарри. Я медленно повернул кисть и наши пальцы сами нашли друг друга, переплетаясь в бесконечно интимном жесте. Так правильно. Так удивительно спокойно. Никто ничего не говорил. Иногда молчание оказывается честнее любых признаний. — Знаешь... — тихо произнёс Гарри спустя несколько минут. — Мне кажется, впервые в жизни меня кто-то увидел. Я повернул голову и посмотрел на него. Его глаза были близко-близко. — Нет. Он вопросительно поднял брови. — Я не увидел тебя впервые. Просто сегодня у меня наконец получилось посмотреть как следует. Не память, а чувства делают человека зрячим. Гарри улыбнулся совсем иначе: без настороженности. Без привычной готовности получить удар. А открыто и искренне. И в этот момент я понял странную вещь: я не помнил собственного имени. Не знал, сколько мне было лет. Не мог представить лицо человека, которым был раньше. Но почему-то совершенно точно знал одно: если судьба действительно существует, то сегодня она наконец перестала прятаться и вышла мне навстречу. И улыбнулась глазами Гарри Поттера.