О, дивный новый мир!

Ген не выглядел так плохо даже тогда, когда Магма пытался убить его. Его переодели после операции, даже убрали все следы крови, но лучше от этого не стало. Просто чище. Его кожа будто восковая, грудь тяжело вздымается. Под глазами залегли темные круги, волосы взмокли. — Сделай это, Сэнку, — выдыхает Ген. Сорванный от крика голос неприятно режет слух. Сэнку старается не обращать внимания на это. — Пожалуйста. Сэнку просто кивает. Достав Медузу, он вкладывает её в слабые, дрожащие руки Гена. — Один метр, пять секунд, — говорит он, оставив быстрый поцелуй на тыльной стороне ладони Гена, прежде чем отстраниться. Знакомый зелёный свет вспыхнул и погас. Достав из кармана склянку, Сэнку вылил Оживляющую воду на голову статуи, в которую обратился Ген. Пока окаменение спадало в лучах яркого света, Сэнку опустился на пол и прислонился спиной к стене возле больничной койки. Ген не сразу открыл глаза. Чуть хмурясь, он прислушивался к себе, медленно касаясь своего живота. Сэнку знает, что там, под бинтами, не осталось даже швов. Он знает. Но все равно внимательно следит за реакцией Гена и ждет. Он расслабляется только когда Ген выдыхает и наконец смотрит на него. Все еще осторожно, Ген перевернулся на бок, лицом к Сэнку, и подтянул колени к груди. — Было очень больно, — сказал Ген через несколько минут. — Я знаю. — Я больше не хочу через это проходить. — Не пройдешь. Слабо улыбнувшись, Ген протянул руку и благодарно сжал ладонь Сэнку. — А где… Не сумев продолжить, Ген замолчал. Но Сэнку все равно его понял. Он сам все еще не мог поверить, что ребенок, которого унесли из этой комнаты полчаса назад, был их. — Он с Кохаку, — сказал Сэнку. — У неё есть опыт в уходе за младенцами, так что она вызвалась помочь. Но сто миллиардов процентов, что рядом с ними сейчас все, кто только можно. -… Он? Сэнку кивнул. — Это мальчик. По словам все той же Кохаку, крепкий и очень громкий. Звучит ужасно, как по мне, но она выглядела довольной. Ген отстраненно кивает, погрузившись в свои мысли. В последние несколько месяцев он постоянно был отстранен и задумчив, лишь изредка позволяя себе улыбаться. — Хочешь побыть один? Ген переводит на него взгляд и долго молчит, прежде чем покачать головой. — Можешь лечь со мной? — Конечно. Койка узкая и жесткая — подходит для операций, неудобна для объятий. Их все устраивает. Ген прижимается вплотную, утыкается носом в шею Сэнку и жадно вдыхает. Сэнку в ответ зарывается лицом в его волосы и закрывает глаза. Сейчас тишина нарушались лишь звуком их дыхания; даже за дверью больше нет звука беспокойных шагов или чьих-то голосов. Но ему все еще кажется, что он слышит, как крик Гена сменяется криком ребенка. Лежа так близко друг к другу, Сэнку отчетливо ощущал освежающий запах ветра в летний вечер, сквозь который пробивались терпкие дикие ягоды и теплое молоко. Тело Сэнку почти автоматически расслабляется, чувствуя его. Иногда Сэнку все еще удивлялся тому, насколько острыми стали его обоняние и клыки. Иногда он почти забывает про это. Иногда он ненавидит это. Смысла в этих эмоциях нет. В любом случае, он не в силах исправить это. Но при этом злость хотя бы точно принадлежит ему. Все это было слишком ненормально, слишком невероятно. Одно дело — отстраивать все заново, возвращать привычные вещи. Другое — пытаться жить в теле, изменённом против твоей воли. Сэнку ненавидел то, как разум вдруг отступал перед чем-то звериным. И он ничего не мог с этим поделать. Только злиться, и учиться жить с этим. Но как же тяжело сохранять хладнокровие, когда даже деторождение — самая однозначная вещь за всю историю человечества — больше не является таковой.

***

Все происходило так быстро, что у него просто не было времени остановиться и подумать. Ген не дурак, далеко нет. Он не мог не заметить странности в себе и других. То, как Империя Цукасы и деревня были полны запахов, которых просто не должно быть здесь: черный перец, ваниль, кремовая сладость, резкая горечь и десятки других. Странное тянущее ощущение в шее, запястьях и бедрах сразу после пробуждения, а чуть позже — адская боль внизу живота, от которой в глазах потемнело на некоторое время. То, как все моментами словно придерживались какой-то иерархии, но в следующий миг с растерянными лицами пытались понять, что только что произошло. Ген — менталист, это его работа, наблюдать и замечать, так что он видел странности. Но сначала был Цукаса, потом Сэнку и лампочка, потом Магма, потом Хега, снова Хега, подготовка к войне, сама война, опять Хега… Он просто не нашёл времени остановиться и подумать, вот и все. Поэтому, когда зрение затуманивается по краям, дышать становиться тяжелее, и ему внезапно хочется скинуть одежду из-за ужасного жара, Ген просто думает: «Вот черт». — Э-эй, Сэнку-чан. Голос звучит сипло, в горле пересохло. Ген даже не был уверен, что его услышат: Сэнку и Рюсуй «дискутировали», и делали они это всегда довольно пылко. Но почти сразу все взгляды обратились к нему. Почему-то это нервировало, буквально заставляя его сжаться от напряжения. Его, профессионального артиста, напрягало внимание, которое на него обратили близкие люди! Облизав губы, Ген почему-то почувствовал острый вкус моря и дыма от костра, а под ними легкий привкус земли и хвои. Раньше он все время чувствовал эти запахи, и они входили в небольшое число тех, что не вызывали у него отвращения. И эти запахи казались естественными — костры были естественным способом согреться, приготовить пищу или расплавить металл; они жили у моря, и ветер часто доносил холодный, соленый запах; путь от Империи Цукасы до деревни лежал через лес. Но сейчас все эти запахи стали гуще. Ощутимее. Словно масляные духи, каким-то образом попавшие ему на губы и язык. Ген понял, что именно из-за них он задыхается. — Кажется, я сейчас потеряю сознание, — только и успевает сказать он, прежде чем сделать это. Наверное, обморок был наилучшим выходом из ситуации.

***

Иногда (примерно 65% времени) Сэнку безосновательно раздражен на Рюсуя. Почему-то его больше обычного тянет съязвить, подшутить и спорить. Сейчас он как никогда благодарен, потому что Рюсуй не дал Гену упасть на пол. — У него очень сильный жар, Сэнку, — сказал он с тревогой. Сэнку даже не нужно было касаться лба Гена, чтобы понять это — его лицо лихорадочно раскраснелось, а кожа пылала даже на расстоянии. Схватив его за запястье, чтобы посчитать пульс, он едва не отдернул руку в сторону — в первый момент ему показалось, что он обжегся. Выругавшись, Хром вдруг выбежал из лаборатории. Это было странно, но не страннее обморока Гена. — Он что, скрывал болезнь? — резко спросил Сэнку, взяв вторую руку Гена. Самым простым способом было бы приложить пальцы к точке пульса на шее, но шея Гена была закрыта высоким воротником топа, развязывать который было бы слишком долго. Рюсуй покачал головой: — Не думаю. Ты сам видел, еще утром он был в порядке! — Тогда тепловой удар? — Похоже, но не думаю, что это он: Гену слишком резко стало плохо, а в лаборатории даже не душно. Сэнку и сам это понимал: они всегда держали двери лаборатории открытыми, чтобы воздух от долгих часов работы не застаивался, и в ней почти всегда было прохладно. Но как еще тогда объяснить обморок Гена? Ген говорил, что когда-то болел анемией; возможно, у него вдруг упало давление. Но Сэнку никак не мог измерить пульс, чтобы понять, так ли это. У него никогда не было проблем с тем, чтобы прощупать пульс на чьем-либо запястье, но сейчас это вдруг перестало получаться. С раздражением откинув длинные рукава пальто, Сэнку застыл. — Какого… Оба запястья Гена болезненно покраснели и припухли чуть ниже места соединения ладони и предплечья. Вот почему Сэнку не мог нащупать пульс. — Укус насекомого или рептилии? — предположил Рюсуй. Между сведенных от беспокойства бровей у него залегла глубокая складка. — Я не вижу место укуса, — возразил Сэнку, поднеся запястья ближе к лицу. — У него есть аллергия на что-нибудь? Кожа в этих местах странно блестела и скользила, но это не было по́том. И его очень смущало то, насколько симметричными были места отека. Словно воспалилось что-то определенное под кожей. Сухожилия, может быть? — Насколько я знаю, нет, но можем уточнить у Франсуа, — ответил Рюсуй. — Сэнку, мы можем выяснить это позже, сейчас главное сбить температуру! Сэнку кивнул, чуть рассеянно огладив подушечками больших пальцев запястья Гена. Он и сам это понимал. Поиск причины может подождать, а лихорадка — нет. Жар был сухим, тело не охлаждалось через пот, и это было по-настоящему опасно. На первый взгляд запястья походило на свежий вывих или ушиб, но воспаление было не в сочленении суставов, да и Ген точно свободно двигал руками еще час назад. Химический ожог? Ген не идиот, чтобы скрывать подобное или тем более возиться с химикатами. Но совсем недавно они с Хромом синтезировали хлорид серы: прозрачный, маслянистый и токсичный. Все еще не объясняло обморок, но это было уже что-то. С этими мыслями Сэнку поднес запястья к носу и осторожно принюхался. Хлорид серы обладал резким запахом и не было ничего глупее, чем вдыхать его пары, но просто по виду Сэнку не мог определить, правда ли это он. Если это не хлорид, а просто какое-то масло, вызвавшее у Гена аллергию, то они могли пытаться сбить температуру холодной водой. Но если это все же хлорид, то сначала нужно избавиться от него, чтобы не получить серьезный ожог. Плотный запах диких ягод был последним, что Сэнку ожидал почувствовать. Это… ничего не объясняло. У них точно не было масла с таким запахом, и даже будь это соком, запах не был бы таким… интенсивным. Словно свежесваренное, горячее варенье, и сладкое настолько, что от одного вида зубы начинают болеть. Едва успевая осознать свои действия, Сэнку провел языком по запястью Гена. К его невероятному разочарованию, нечто было безвкусным. Он и сам не мог объяснить, почему ждал, что это будет вкусным. Сэнку был уверен в этом. Тем не менее, Сэнку хотелось попробовать еще. — Что ты делаешь? Резкий голос Рюсуя заставил Сэнку вздрогнуть. Он умудрился забыть о Рюсуе. Подняв голову, Сэнку встретился с настороженным взглядом карих глаз. Чем больше Рюсуй смотрел на него, тем страннее становилось выражение его лица. Он выглядел так, словно Сэнку мог представлять угрозу. — Итак, Сэнку, — фальшиво-беззаботно сказал Рюсуй, поудобнее перехватив Гена. — Если ты не против, я… Словно издалека Сэнку услышал рокочущий звук. Чтобы это ни было, оно заставило Рюсуя остановиться. Потянув Гена на себя, Сэнку поднес его запястье прямо к носу и глубоко вдохнул. Густой запах заставлял рот наполниться слюной.Одновременно с этим Ген дернулся и слабо, на грани выдоха, застонал. Звук заставил что-то внутри Сэнку встрепенуться. Бездумно разглядывая раскрасневшееся лицо с тревожно сведенными бровями в поисках чего-то, взгляд Сэнку зацепился за воротник топа Гена. Высокий, почти полностью закрывающий шею. Раздражающий. Когда Сэнку потянулся, чтобы убрать его (сорвать, содрать, разорвать, избавиться любым способом, мешает-мешает-МЕШАЕТ), хлесткий удар ожег его руку. — Что ты творишь?! — процедила сквозь зубы Кохаку, пока Хром с виноватым выражением лица выводил Рюсуя из лаборатории. Ее крепкие пальцы болезненно впились в плечи, когда Сэнку попытался вырваться. — Приди в себя! Какой-то отдаленной частью мозга Сэнку понимал, что ему стоит послушаться. Это же было разумно. Но он, наоборот, лишь сильнее ярился на ее слова и безумно рвался вперед. — Сэнку! Маленькое тельце врезалось в него, обхватив тонкими руками поперек талии. Даже не смотря вниз, откуда-то Сэнку точно знал, что это была Суйка. И внезапно все прекратилось. Рокочущий звук исчез, адреналин, захвативший его, схлынул. Сползая вниз по стене, Сэнку цеплялся за Суйку, как за спасательный круг. Она что-то говорила тихим, успокаивающим тоном, невесомо поглаживая его по спине. Сэнку не слышал. Он жадно хватал воздух ртом, а голова кружилась, как после асфиксии. Болело все — десны, рот, руки там, где Кохаку держала его, но больше всего голова. Когда в глазах перестало темнеть, он наконец смог увидеть Кохаку. Она грозно возвышалась над ним, пристально вглядываясь в его лицо. — Пришел в себя? — сухо спросила она, уперев руки в бока. — Убери Суйку, — прохрипел Сэнку. Горло болело так, словно он сорвал его. — Нет, — твердо сказала Кохаку, покачав головой. Суйка поддержала ее, сильнее вцепившись в халат Сэнку. — Кохаку, я не в себе! — И именно поэтому Суйка будет здесь. — Я могу навредить ей! — процедил он сквозь зубы. Кохаку не выглядела впечатленной. — Можешь попробовать, конечно. Но, честно, ты этого хочешь? «Нет», — подумал Сэнку, опустив голову еще ниже, почти уложив ее на хрупкое плечико девочки. Одна только мысль об этом вызывала стойкое отторжение, и даже освежающий запах арбуза, исходивший от Суйки, не помогал выбросить это из головы. Он рычал, словно дикий зверь, и понял это лишь сейчас. Кинулся на Кохаку и хотел броситься на Рюсуя за попытку забрать у него Гена. Его зубы болели, и больше всего на свете он хотел содрать со своих предплечий бинты, которыми защищал кожу, и вгрызться в них. нет, не в запястья, не в свои, точно нет — То, что я не хочу причинить вред, не значит, что я не причиню его, — сказал Сэнку. — Забери Суйку. Нельзя рисковать. Кохаку все еще выглядела скептично, но нехотя кивнула. На это Сэнку и рассчитывал — Кохаку ни за что не стала бы рисковать Суйкой. Пока Кохаку показательно медленно приближалась, Сэнку старался расслабиться. Самым известным и эффективным способом было просто делать глубокие вдохи, но сейчас это было самоубийством. Чтобы с Сэнку не происходило, это было связано с запахами. Закрыв глаза, Сэнку сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Почти сразу с его колен пропала тяжесть чужого веса; Кохаку правильно его поняла и просто забрала Суйку. Когда Сэнку открыл глаза и задышал нормально, в лаборатории были только они с Кохаку. Терпкий запах кедра раздражал нос, отчего было ощущение, словно он вот-вот чихнет. — Ты знаешь, что с Геном? — Это просто течка. Все было бы в порядке, не доведи он себя до такого состояния. Неужели так сложно просто взять несколько дней перерыва? Оттягивать до последнего момента просто небезопасно! — Кохаку… — И ты! Если вы хотели провести его течку вместе, то стоило сказать об этом! Не знаю, как это было в ваше время, но у нас нельзя так просто пытаться укусить кого-то!.. — Кохаку, я не понимаю, о чем ты говоришь, — повысив голос, сказал Сэнку. — Что такое «течка»? Если это какая-то мутировавшая болезнь, то дело плохо. Кохаку, судя по всему, знает, как с этим бороться, но деревенские методы могут не подойти человеку с иммунитетом 21 века. — Это период, когда можно забеременеть, Сэнку. — Как у животных? Период спаривания? — Вроде того? Почему ты спрашиваешь? — Кохаку, как это относится к Гену? Он не может забеременеть, он мужчина! Это бред, полнейший бред. Но Кохаку смотрит на него с неподдельным замешательством и говорит: — Сэнку, он омега. Конечно, он может.